Софи Ким
Сделка на смерть

Дар имуги

Перевод с английского Екатерины Егоровой

Иллюстрация на обложку A.Smirny

© 2022 by Sophie Kim. First published in the United States under the title THE LAST OF THE TALONS: The Talons series #1. This translation published by arrangement with Entangled Publishing, LLC through RightsMix LLC. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1

На протяжении долгих веков Храм руин оставался заброшен и необитаем, поскольку существовало негласное правило, согласно которому ни единая живая душа не должна была проникнуть внутрь сумрачной пагоды. По легенде, там обитали ужасные зубастые твари – порождения ночи, готовые наброситься на любого, ступившего на порог. Если кто-то думал, что боги придут им на помощь, они ошибались. И все же я невольно творила про себя молитву, когда моему взору предстал этот про́клятый храм, который Конранд Калмин сделал целью нашего ограбления.

Я совсем не удивилась, что ответом на мои молитвы была тишина. Даже боги покинули нас, утомившись от людских проблем. Их больше не было рядом с нами. Никого… Даже токкэби не удостаивали своим вниманием королевство Сунпо. Я была одна. Совсем одна. Как и всегда…

Вспомнив, кто именно станет жертвой моего сегодняшнего преступления, я невольно вздрогнула. Но, может, то, что я совсем одна, даже к лучшему?

У меня живот скрутило от волнения. Стоя на соседнем от храма строении, я посмотрела на багровую крышу святилища – она поблескивала в свете месяца. Кроваво-красные колонны и чернильно-черное навершие тянулись ввысь, будто намеревались достать до еле видимых звезд, мерцающих над королевством.

Я пробиралась через каждую расщелину полуразрушенной территории Восточного континента мимо постоялых дворов, домов, нищих лачуг. Если бы эти испытания выпали не на мою долю, то обо всем происходящем я узнала бы из рассказов Сана или близняшек. Но ни Сан, ни близняшки никогда не были в этом храме.

Покусывая нижнюю губу, я проверила, на месте ли кинжал. Он был, как обычно, на поясе. Я взглянула на покатую черепичную крышу перед собой, убеждая себя в том, что все должно пройти гладко.

Ради Ынби…

Я бежала так быстро, что всё вокруг словно смазалось, и леденящий ветер хлестал меня по лицу. Потом ощутила чувство невесомости, все мое нутро сжалось, и я начала падать вниз.

Багровая крыша пагоды становилась все ближе и ближе.

Я ухватилась одной рукой за изогнутую красную черепицу. Стараясь не замечать, что левая нога ноет от ужасной боли, вызванной порезом от кинжала, подавляя боль и стоны, я попыталась взглянуть на кронштейны пагоды, находящиеся внизу. Они располагались в четырех метрах под провалом в крыше.

«Не так уж и высоко», – подумала я.

Мои сапоги с грохотом попадали на землю. Следующий прыжок – и я уже пролетом ниже. Еще момент – и я перелетела через конструкцию, похожую на перила, и приземлилась на деревянный пол.

Нельзя было терять ни минуты. Драгоценный приз Калмина все еще ждал меня.

Увидев окно, через которое можно пролезть внутрь, я дотронулась до него пальцем. Размер был подходящий. Что, естественно, не могло не радовать.

Я с размаху ударила по стеклу в надежде, что оно поддастся. Но окно не разбилось, а лишь треснуло. Я стиснула зубы. Такое тонкое стекло должно было сразу расколоться, не могло возникнуть никаких проблем. Но, по-видимому, годы работы на Калмина, невыносимые условия и постоянное недоедание высосали из меня все силы… и, кажется, сделали меня еще злее.

С дикой яростью я вонзила лезвие кинжала в стекло, и тысячи осколков полетели вниз.

– Наконец-то! – пробормотала я.

Стряхивая с волос стеклянные крошки, я всмотрелась в открывшийся вход в Храм руин, но ничего не видела в непроглядной темноте.

Несложно поверить, что когда-то храм был местом поклонения Крысолову – токкэби, который пользовался в народе дурной славой. Он правил Тремя королевствами Восточного континента. А когда боги покинули нас, он стал владыкой и мира смертных, и мира токкэби…

Проклиная всё и вся, я ухватилась за подоконник и перекинула через него ноги. Хоть и было темно, но мне казалось, что прямо подо мной находится пол. Чуть оттолкнувшись, я прыгнула с края подоконника вниз.

Проклятия наполнили храм, когда я поняла, что пол подо мной есть, только… пятнадцатью метрами ниже. Я падала сквозь тьму, еле уворачиваясь от встречных преград, чтобы не повредить голову.

Приземлившись наконец и сделав кувырок, чтобы смягчить удар, я представила, как пронзаю Калмина огромным мечом. Боги, как же я мечтала, чтобы его закинуло в глубины Чосына[1] за то, что послал меня сюда! Будь он проклят за то, что в обмен на мои страдания хотел получить свой маленький утешительный приз.

Острая боль пронзила мою ногу, когда я попыталась встать и достать зажигалку из кармана. Мне все же удалось зажечь ее, и мерцающий свет осветил пространство вокруг.

Однако Храм руин оказался совсем не таким, каким я его себе представляла…

Я ожидала увидеть дворец с закручивающимися спиралью винтовыми лестницами, обставленный роскошной мебелью, весь насквозь пропитанный зловещим предчувствием. В действительности же пространство больше походило на просторную комнату. К моему удивлению, тут было пусто, если не считать огромного слоя пыли на моей одежде и маленького черного сундука, стоявшего в центре комнаты.

Никаких призраков, только тишина и небольшой сундук, – я едва удержалась от недоверчивого смешка.

Храм руин оказался не более чем обыкновенной пустой комнатой. Это можно было считать доказательством того, что токкэби уделяют мало внимания своим владениям здесь. Да и зачем? Бессмертным и без того есть чем заняться в их собственном царстве Кёльчхон.

Немного прихрамывая, я подошла к сундуку, в котором, как предполагалось, лежал гобелен – то самое сокровище, что Калмин так отчаянно желал получить. Я сдула с него толстый слой пыли и еле сдержала чих от поднявшегося облака.

На сундуке висел черный, как копоть, замок с выгравированными серебряными надписями. Я не сразу распознала знаки, но, возможно, это был древний язык времен правления богов. Судя по виду, замок не представлял для меня большой проблемы, я взломала уже сотни, а то и тысячи замков.

И все же что-то меня останавливало.

Ведь я заявилась к самим токкэби, чтобы украсть то, что по праву принадлежит им… Что, если после этой кражи меня настигнет гнев Крысолова? Вдруг он выманит меня мелодией своей волшебной флейты и расправится со мной так же, как и со многими другими?

Какое-то странное чувство удовлетворения закралось в мою душу.

Если Крысолов явится, я расскажу, что идея отправить меня сюда принадлежит Калмину и его шайке Чернокровых. И если я сгину, то только вместе с ними.

Улыбаясь собственным мыслям, я плавно ввела кончик клинка в замочную скважину, потом повернула… Да! Получилось!

Замок открылся с мелодичным щелчком, и я медленно подняла крышку. Едва свет упал на содержимое сундука, я поняла, почему из-за этого гобелена столько шума. Он был великолепен!

В свете пламени гобелен сверкал множеством красок – между стежками были вшиты маленькие мерцающие драгоценные камни. Их были тысячи!

Резко втянув в себя воздух, я подняла гобелен дрожащими руками. Он был не тяжелее маленького ребенка, да и выглядел не больше придверного коврика.

Я вдруг почувствовала, как мелкие камушки впиваются в плотную ткань моих перчаток, и тут сердце начало бешено колотиться. Боги… Все эти драгоценности были из царства Кёльчхон, которое токкэби надежно скрыли от человеческих глаз, и даже драгоценности из королевства Октари на Южном континенте не могли сравниться с ними. От одного только прикосновения к этим камням голова шла кругом, а в памяти возникал образ кудрявой девчушки с небольшой щербинкой между зубами и заразительным смехом – Ынби…

Интересно, какие последствия ждут меня, если я решусь взять гобелен и сбежать? Возможно, с помощью этих камней я смогу освободить людей в горах Йэпак. Нет, не смогу… Калмин отдаст приказ убить мою сестру задолго до того, как я доберусь до ее школы. У меня сжималось горло каждый раз, когда я представляла свободную и беззаботную жизнь вместе со своей сестрой. Сунув гобелен под мышку, я закрыла опустевший сундук, да так, что громыхнуло по всему заброшенному храму.

Если Калмин хочет заполучить эти сокровища, он их получит. Как и всегда…

Пробираясь ночными улицами королевства Сунпо, я не могла избавиться от мысли, что темноволосая богиня Луны Даллим внимательно наблюдает за мной.

Глава 2

– Прекрасно, – сказал Калмин, медленно отходя от стола красного дерева, где лежал сверкающий гобелен.

Рядом с ним стояла его помощница и правая рука, Асина. Несмотря на холодный взгляд, даже она не смогла скрыть благоговения, охватившего ее при виде гобелена.

Я тоже покосилась на вещицу и только тут поняла, что все это время была озабочена лишь тем, как украсть гобелен, и почти не замечала, насколько он прекрасен.

На ткани был изображен сад, полный света и мерцающей синевы. Между пестрыми цветами и травинками затаилась оранжевая змея с блестящими глазами-камушками; на безоблачном небе парила белая птица, окруженная маленькими полумесяцами из кусочков серебра, которые отбрасывали неземное сияние на сад внизу.

Я выдохнула. Калмин оказался прав… Гобелен действительно был великолепен. Им можно было любоваться вечно. Возможно, этот сад принадлежал богу цветов Халлаккунги. В легендах он описывался как вечноцветущий и живой. Я невольно заулыбалась, представляя себе Халлаккунги стоящим среди лотосов и хризантем.

Я смутно различала слова, которые произносил Калмин, его голос звучал приглушенно, будто из-под воды. Но я старалась не вникать, все мое внимание было приковано к маленьким красивым камням и завораживающему лунному свету.

Треск…

Внезапная вспышка боли заставила меня пошатнуться – щеку словно обожгло. Я осторожно прикоснулась к ней и в ярости сплюнула на пол.

Асина, проклятая тварь, дала мне пощечину.

Мое лицо перекосилось от гнева. Но эта стройная, наголо стриженная женщина не выказывала абсолютно никаких эмоций. Ее круглые, словно рыбьи, глаза смотрели с холодным отвращением. Правая рука подрагивала, словно готовясь вновь ударить.

– Советую тебе слушать внимательнее, – надменно произнесла она.

Я выпрямилась, но тут же заметила предостерегающий взгляд Калмина.

Конранд Калмин отличался безжалостностью и жестокостью. У него были волосы цвета ржавчины, кожа – как только что выпавший снег, а глаза – темные, хитрые, расчетливые…

«Боги, дайте мне сил», – взмолилась я про себя. Даже такой хладнокровной убийце, как я, требовалось самообладание, чтобы стойко выдержать его пристальный взгляд.

Ему было около тридцати лет. Поговаривали, что он из обеспеченной семьи, проживающей в суровом ледяном королевстве Бригвалла на Северном континенте. Также ходила легенда, что Калмин родился с ножом в руках и сразу убил свою мать, потом отца, а затем и акушерку.

В былые времена я с насмешкой относилась к этой истории, но теперь, после знакомства с этим человеком и работы на него… Что ж, мне стало ясно, как зародилась эта сказка.

– Ты что, не слушала меня? – прошептал он, склоняясь ко мне.

Задрожав, я стиснула зубы до боли, до скрипа.

Я слышала его голос каждый день, но так и не привыкла к его издевке над языком моего континента. Мелодичные, выразительные слова звучали в его устах сухо и отрывисто. Видно было, что ему доставляет нездоровое удовольствие потешаться над нашим языком. По большому счету, я могла бы стерпеть такого рода насмешку, но все мое лицо начало гореть адским пламенем.

«Вот же ублюдок», – подумала я.

– Отвечай! – Его тон, жесткий и острый, как отточенное лезвие, заставил забыть о тошнотворно сладких речах, которые звучали секунду назад. – Ты не слушала меня, Син Лина? – В едком вопросе звенела опасность.

Впившись ногтями себе в ладонь, я еле выдавила:

– Слушала.

– А-а-а… – изогнув тонкую бровь, протянул Калмин. – Ты не в том положении, чтобы лгать мне! Ты и сама понимаешь это. – Он наклонил голову, и его змеиные глаза сверкнули зеленым светом. – Скажи мне, кто ты?

Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не попортить его белоснежное личико, пока кроваво-красные губы произносили слова, которые не смогла выговорить я.

– Ты – Жнец, лучший убийца Сунпо, и тебе удалось самое впечатляющее ограбление.

Мертвая, холодная улыбка не сходила с его лица.

Глубокая тишина накрыла все вокруг. Мое сердце замерло, а ум пытался зацепиться за каждое сказанное им слово.

Ограбление. Весь мир замер после этого слова, все вокруг окрасилось в красный цвет.

Красный, потому что именно этот цвет я видела в Доме Когтей, когда все пошло не по плану. Цвет, который сочился из тел членов моей банды, моей семьи. Красный, потому что это был последний цвет, который я увидела до того, как к моему лицу грубо прижали тряпку – тяжелую, пропитанную горьким запахом снотворного, – и все медленно начало погружаться во тьму.

С огромным усилием мне удалось преодолеть желание перемахнуть через стол, тем самым поставив под угрозу все, что у меня осталось.

Калмин с Асиной обменялись взглядами. И у меня внутри все сжалось.

У меня получится!

Но только моя рука потянулась к кинжалу, как я вспомнила об Ынби… Ынби, с ее веснушками и яркими глазами.

Ынби с ее безмерной любовью к сладкому и смехом, похожим на звон колокольчиков.

Ынби. Моя Ынби. Такая невинная, такая милая, не тронутая жаждой крови. Она еще маленький чувствительный ребенок, не познавший вкуса этой жизни.

У нее есть шанс стать той, кем я никогда не стану.

– Будь хорошей девочкой, ладно? – Калмин медленно обошел стол. – Завтра ты встретишься с одним из моих октарианских покупателей в Фингертрапе и передашь ему драгоценности в обмен на деньги. Если он откажется, убей его. – Калмин вперил в меня взгляд, от которого бросало в дрожь. – Если он будет колебаться, убей его. И если он попытается дать тебе меньше оговоренной суммы…

– Дай угадаю… – ледяным тоном перебила я, глядя на подсматривающую за нами луну. Интересно, слышит ли богиня Даллим, давно покинувшая чертоги нашего смертного мира, мои непрекращающиеся молитвы? – Убить его.

– Я найду других, более выгодных покупателей. Октарианцы всегда жаждут камней, и у них есть на это деньги. А это – это драгоценности Токкэби, и я не возьму за них меньше, чем они стоят на самом деле. Похоже, даже тебя заинтересовал гобелен. – Что-то в его голосе заставило мое сердце уйти в пятки. И что бы ни случилось дальше, это точно было не к добру. – Я позволю тебе самой изрезать его. Твой кинжал ведь все еще у тебя?

– Изрезать? – растерялась я. – Но зачем?

Изображение красивого сада, кропотливые мелкие стежки – это не то, что нужно октарианским покупателям. Им нужны были лишь камни, а не искусство.

– Так сделай это сам, – высокомерно сказала я.

– Лина-Лина… – с пугающим смехом произнес он. – Если драгоценности не будут отделены от гобелена, я не смогу получить свои деньги. А если я не получу свои деньги, то для тебя все обернется очень плохо. Как и для твоей сестры.

Хоть я и привыкла уже слышать эту угрозу, каждый раз меня бросало от нее в дрожь.

Калмин указал на свой стол.

– Проследи, чтобы все было сделано к восходу солнца, – сказал он, переводя взгляд на Асину. – Проследи за ней.

На ее лице появилось выражение раздражения и досады, и я испытала от этого злорадное удовольствие. Делано улыбнувшись Асине, я решила растянуть уничтожение гобелена на всю оставшуюся ночь.

Спустя несколько часов кропотливой работы у меня адски заболели глаза.

Асина чуть было не уснула в кресле Калмина, но быстро пришла в себя с первыми лучами солнца и снова стала буравить меня пронзительным взглядом.

На гобелен были нашиты сотни драгоценных камней, и все они теперь лежали на охапке разорванных нитей. Прекрасный сад превратился в россыпь разноцветных камушков. У меня сжалось сердце. Я понимала, что это неправильно, совершенно неправильно… Но что мне оставалось делать?

Не могла же я пожертвовать жизнью сестры ради гобелена.

– Все.

Закончив работу, я поднялась и, не дожидаясь ответа Асины, вышла за дверь.

Я ожидала, что она потребует убрать за собой все обрывки, но, к моему удивлению, женщина не стала этого делать. Я без помех прошла узкими коридорами, которые уже год как являлись моей тюрьмой.

Стены были увешаны бесценными фресками и картинами, взятыми, а точнее, украденными из всех музеев этого континента.

Я вошла в свою жалкую комнатушку, не обратив никакого внимания на Чернокрового, стоявшего в нескольких метрах от моей двери. Я не знала, кто занимал эту комнату до меня, но, видимо, кто-то тут жил, ведь Чернокровые постоянно брали заложников.

В моей спальне было пусто и голо. Только рваное одеяло на полу, ящик с одеждой и ведро с мутной водой для умывания. На стене висело небольшое зеркало, давно потрескавшееся.

Переодеваясь, я старалась не смотреться в него. Что можно было увидеть в этом заляпанном стекле, кроме бледного лица, на котором отражалось чувство вины и отчаяния?

Кроме того, я не хотела, глядя на свое отражение, пересчитывать собственные ребра; не хотела, распуская длинную косу, видеть грязные, сальные волосы.

Умываясь, я чувствовала, как похудело лицо, острый нос заострился еще больше, а скулы стали выпирать еще сильнее.

Но так было не всегда…

Я была такой не всегда…

Год назад я была сильной и подтянутой, а моя кожа не выглядела болезненно-бледной. Я всегда отличалась худобой, но тем не менее у моего тела были изгибы, причем там, где надо. Я могла без проблем пробежать несколько километров, не сбивая дыхания, одним движением обезоружить человека в три раза крупнее меня и следом швырнуть его на землю. Конечно, я хотела бы поменять кое-что в своей внешности, например маленький рост или острый кончик носа. Вроде бы мелочь, но это бесило меня…

Теперь же я стала худой как скелет, да еще и с глубокими темными кругами под глазами. И дело было не только в голоде. Я прошла через боль, горе и потери… Но больше всего на моем состоянии сказалось чувство вины.

Чувство вины, которое не покидало ни на секунду, не уходило никогда. Ни-ког-да…

Сил на то, чтобы снять оставшуюся одежду, у меня не осталось, и я шумно плюхнулась на свою жалкую постель. Левая нога до сих пор ныла… Это было и раньше, но после моего возвращения она болела пуще прежнего. Если подумать, это была травма, которую я заслужила.

Боль постепенно стихала, и я медленно закрыла глаза…

Каждую ночь в мою голову проникала Мысль.

Мое тело будто онемело, холодный пот проступил на лбу и руках.

Это ужасное изворотливое нечто, которое получало удовольствие оттого, что проникало во все потаенные глубины моего сознания.

Удивительно, но я даже не пыталась бороться с Мыслью, хотя знала, что будет дальше. Я крепко сжала одеяло и ждала, просто ждала…

«Что они подумают о тебе? – В каждом слове этой твари звучало обвинение… – Чертова, чертова предательница! Это все твоя вина! Твоя вина! Они лежат в земле, а ты все еще дышишь, помогая монстру, отправившему их всех в могилу! Больная, извращенная жалкая тварь!»

Мысль сдавливала мои легкие все сильнее и сильнее, мне слышался жестокий смех, я задыхалась и ничего не могла с этим поделать, оставалось только хвататься за горло и бороться за глоток воздуха. Слезы, обжигая, текли по щекам, дрожь охватила все мое тело.

«Сан… Чара… Юнхо… Крис… Сан… Чара… Юнхо… Крииис…» – шептала Мысль.

Черные пятна перед глазами начали разрастаться. Я медленно теряла сознание…

«Сан… Чара… Юнхо… Крииис…»

Издав последний звук, Мысль растворилась в том же уголке моего сознания, откуда пришла, оставив после себя лишь слабое эхо скрежещущего дьявольского смеха.

Я судорожно начала глотать воздух, все мое тело трясло. Иногда Мысль показывала мне видения погибших Когтей, находящихся в мире тьмы, где не было ничего живого. Она показывала мне иной мир – преисподнюю, которую мы называли Чосын… Иногда я видела их призраками – размытыми и полупрозрачными человеческими телами, слабо мерцающими отголосками прожитых жизней.

Мысль приходила ко мне во сне, когда я балансировала на грани сознания и забвения. Так продолжалось уже целый год, и я ничего не могла с этим поделать. Мне не удавалось избавиться от нее, ведь она была проявлением моей собственной вины.

Острый, раскаленный нож ненависти к самой себе не переставал терзать мою грудь.

Глава 3

Поспав всего два часа, я уже стояла посреди рынка Сунпо в Фингертрапе. Этот рынок, главная торговая площадь города, находился рядом с Монетным двором – богатым районом, где устроили свое логово Чернокровые.

Прислонившись плечом к холодной стене, с тяжелым рюкзаком за плечами, я наблюдала за утренней жизнью рынка. Женщины в ханбоках[2] – кто в стареньких и потрепанных, а кто в пышных и нарядных, – как одна, старательно перепрыгивали через лужи, разлившиеся посреди улочек. Сквозь толпу пробирались мужчины в небольших бамбуковых шляпках – они везли на осликах рыбу для продажи.

Скумбрию и лосося привозили из Города рыб, расположенного в восточной части Сунпо и известного своими гаванями на берегу моря Ёнвангук[3]. Тут не было нехватки продовольствия, в том числе и рыбы: жители здешних краев, отделенных хребтом Йэпак от других двух королевств, умело пользовались своими природными ресурсами. Я всматривалась в каждого рыбака, в каждое обветренное лицо, но никто не подходил под описание человека, которого я искала.

По словам Калмина, мне нужен был седовласый мужчина лет пятидесяти, с висячими усами. Таких в Сунпо, и особенно в Октари, было пруд пруди.

Ожидая, я теребила в руках одну-единственную сигарету, оставшуюся с того самого дня, когда меня схватили.

С тех пор как я пристрастилась к курению, Сан предупреждал меня, какие могут быть последствия от вдыхания дыма листьев халджи. Но… Сейчас его не было рядом, не так ли? А значит, самое подходящее время, чтобы закурить…

Все тело ломило от желания побыстрее почувствовать дым и жгучую горечь халджи. Я зажала сигарету между зубами, уже нащупала зажигалку, как вдруг… Вдруг я услышала слова Сана и невольно нахмурилась.

«Лина, это же вредно для твоего здоровья! – И тут я почувствовала его присутствие рядом с собой. Как и в ту ночь… – Тебе следует остановиться!»

Но меня, естественно, это не остановило. Закатив глаза, я выпустила дым прямо ему в лицо.

«Лицемер! Сколько выкуриваешь ты сам? Двенадцать в день?»

Лицо Сана стала чернее тучи.

«Так я и не горжусь этим. Зря я тогда дал тебе ту первую пачку».

Я смотрела на него, прислонившись спиной к черепице. Свет богини Луны Даллим ярко освещал его лицо, каштановые кудри, шрамы на руках от многолетней шпионской работы и ношения оружия. Он сидел на коленях, крепко сжимая кулаки, – привычка, которая проявлялась не так часто.

«Я беспокоюсь за тебя, Ли, – тихо сказал Сан. – Ты похожа на дымящую трубу… Если бы я знал, что так будет, никогда не предложил бы…»

Он замолчал. На мгновение между нами, двумя Когтями, воцарилось молчание. Убийца и шпион…

«Не беспокойся обо мне, я в полном порядке».

В большей или меньшей степени это было правдой. Вопреки словам Сана, легкие у меня были чистые, а дыхание – свободным.

«Это пока что», – сказал голос внутри меня. Но я не обратила на него внимания.

«Честно говоря, я не верю тебе. Я просто не могу поверить в это. Ты слишком молода… Слишком молода, чтобы быть Жнецом», – тяжело сказал он.

Его слова резанули меня.

«Сан, ты старше меня всего на три года… И четыре месяца назад не считал меня слишком юной», – выпалила я раньше, чем успела подумать.

В воспоминании всплыли шелковистые белые простыни и рука Сана, накрывающая мою собственную. Бутылка шампанского на прикроватном столике и опрокинутый бокал, из которого падают золотистые капли прямо на разбросанную на полу одежду.

Сан растерянно заморгал.

Да, четыре месяца назад.

«Я уже говорил тебе, что это было ошибкой».

Он делал все, чтобы не встретиться со мной взглядом, но в свете луны на его лице было прекрасно видно сожаление.

Мне стало интересно, наблюдает ли богиня Луны за нами сверху, следит ли она за тем, как мое сердце снова и снова пытается выпрыгнуть из груди.

Я заставила себя улыбнуться: «Как же забавно называть это ошибкой…»

Сан покраснел: «Лина, пожалуйста, завязывай с этим. Если курение скажется на твоем здоровье, я буду винить себя. Так что прошу, бросай».

Я промолчала. При взгляде на него у меня кольнуло сердце.

Не то чтобы я его любила… не в привычном понимании этого слова. Я убеждала себя, что мне все равно. Но то, что он назвал это ошибкой, говорило о многом… Значит, он сожалел о той ночи. Сожалел о поцелуе, который, казалось, обжигал мою кожу.

Это был для меня не первый раз. Но это случилось, и мне это понравилось. А ему, видимо, нет, раз он назвал это ошибкой.

«Я брошу, если и ты бросишь», – после долгого молчания заявила я.

Потом, не обращая внимания на страдальческое выражение его лица, соскользнула с крыши, аккуратно приземлилась на землю и исчезла в ночи.

Не знаю, как долго еще Сан просидел там, наблюдая за луной богини Даллим. Да я и не хотела этого знать. И похоже, уже никогда не узнаю.

Все так же прислонившись к стене, я положила сигарету обратно в карман.

Сохраню ее на потом, решила я. Приберегу на тот случай, когда приспичит настолько, что появится ощущение, будто тысячи муравьев бегают по моему горлу.

Отбросив мысли о Сане, я снова стала наблюдать за рынком.

Продавцы суетились перед прилавками, заваленными всяким добром, размахивали товарами перед покупателями, заполнившими торговые ряды.

– Фрукты прямиком из королевства Бонсё! – кричал мужчина, поднимая в ладонях хурму. – Хурма и груши из знаменитых садов Бонсё!

Фрукты были такие спелые, такие прекрасные, словно сама Чачхонби благословила урожай Бонсё.

В Сунпо редко попадали какие-либо товары из Бонсё. Ведь королевству на дальней оконечности Восточного континента не было никакого дела до нашего захудалого местечка в южной его части. Тем более для того, чтобы попасть сюда, требовалось переплыть море Ёнвангук или пройти опасными тропами в горах Йэпак.

Кроме того, у королевства Бонсё хватало собственных забот, чтобы еще помнить о нас, – королевская семья изо всех сил пыталась устранить опасность, нависшую над их династией.

Но в тот день к нам все-таки прибыли фрукты из Бонсё, и я подозревала, что это была благодарность за помощь со стороны криминальных группировок Сунпо в улаживании споров внутри королевской семьи Чон.

– Ракушки из глубин моря Ёнвангук, – кричал другой продавец. – Засоленные водоросли! Сушеная скумбрия!

– Меха из лесов Вюсан! Легкие и плотные, обязательно согреют вас!

Торговля с Вюсаном, в отличие от Бонсё, была достаточно активной, и товары оттуда всегда присутствовали на нашем рынке. Суровые, хмурые жители Вюсана не боялись пробираться горными тропами или плыть по морю примерно каждые шесть лун, а то и чаще, если это сулило им хороший заработок.

– Мясо из лесов Вюсан! Крупные куски! Вкусное, свежее!

Так и не найдя усатого мужчину, подходившего под описание Калмина, я устремила взгляд на прилавок между лавкой мехов и цветочной будкой, где маняще поблескивали глазурью еще теплые сахарные булочки. Женщина за прилавком мило улыбалась продавцу меха из Вюсана, который надкусывал слойку с вареньем. У меня потекли слюнки, и в животе заурчало.

Зная мою любовь к сладкому, Юнхо всегда следил, чтобы мне на завтрак подавали выпечку и газированный сок личи. Чара и Крис завидовали, а я в глубине души получала от этого детское удовольствие. Может, у меня и не было длинных стройных ног или красивого носа, зато всегда было припасено пять сахарных булочек с глазурью, которые так и просились в рот.

Без лишних раздумий я отошла от стены и двинулась в глубь рынка, ловко уворачиваясь от смеющихся мужчин, уже глотнувших дешевого рисового вина, и густо нарумяненных женщин, идущих под руку. Мои пальцы незаметно сняли с прилавка липкую сахарную булочку, после чего я вновь слилась с толпой, чувствуя, как тает во рту сладкое, рассыпчатое тесто.

Давно я не ела ничего, кроме несвежего риса и испорченных овощей. Я сунула в рот еще кусочек, и мои глаза наполнились горячими слезами. Кристаллики сахара похрустывали на моих зубах, и я представляла, как можно жить другой, нормальной человеческой жизнью.

– О, боги. – Я вздрогнула от звука этого гнусавого голоса. – Неужто Калмин забывает кормить своих маленьких шлюх?

Я выхватила кинжал из ножен, но стоящий передо мной человек лишь фыркнул, почесывая щетинистый подбородок.

Седеющие волосы, длинные усы… и октарианский акцент.

– Долго же вы добирались, – буркнула я, откусывая от булочки, но по-прежнему сжимая в руке кинжал. – Я торчу здесь уже почти полдня.

– Сейчас еще не полдень, – с раздражением сказал октарианец. – Кроме того, путь из Октари занял у меня… – Видя, что мне нет никакого дела до его объяснений, он демонстративно кашлянул. – Драгоценности, будьте добры.

– Деньги вперед.

Я доела булочку и вытерла руки о штаны, борясь с желанием слизнуть с пальцев сладкую глазурь и остатки крошек и утешаясь мыслью, что еще разок пройду мимо прилавка со сдобой. И еще. И еще.

Мужчина усмехнулся:

– Откуда мне знать, что ты не убежишь с моими драгоценностями? – Он снова почесал подбородок. – Откуда мне знать, что Калмину вообще удалось проникнуть в Храм руин? Откуда мне знать, что твоя сумка не пуста?

Закатив глаза, я все-таки приоткрыла рюкзак, давая ему возможность взглянуть на яркие драгоценности, и сразу застегнула.

– Сначала оплата, – потребовала я голосом, от которого мужчина вздрогнул.

Голосом Жнеца, Убийцы из Сунпо…

Я выбрала себе имя Жнец много лет назад в честь легендарных посланников Чосына – демонов, пожинавших души людей и доставлявших их богу смерти Ёмре. Мне нравилось думать, что я чем-то похожа на них, хотя знать это наверняка не мог никто, – посланники Чосына исчезли вместе с богами, оставив таких, как я, продолжать их дело.

Покупатель быстро достал из кармана чек и протянул мне. Я принялась его рассматривать, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на размер указанной суммы. Не доверяя никому, я внимательно вчитывалась во все детали.

Мужчину звали Дои Арата. Как и было обещано, он выписал чек в местной валюте на имя Конранда Калмина. Я спрятала листок и бросила рюкзак с камнями к ногам Араты. Тот кинулся на него, жадно прижал к себе.

– Наслаждайся своими камнями, – проговорила я с отвращением.

Но я была рада, что избавилась от тяжкого груза. Три человека ждали моего возвращения на территорию Чернокровых, но сейчас меня это не волновало.

Я снова нырнула в толпу, волнами перетекающую по рынку. Имею полное право потратить пару драгоценных минут на то, чтобы стащить еще одну-две булочки. Я чудом увернулась от женщины, балансирующей с бочонком сухого риса на голове, но часть зерен все равно просыпалась мне на голову. Пока я смахивала их, на меня случайно налетела подвыпившая девушка моего возраста. В руке у нее была бутылка с пахучей жидкостью.

– Извините, – пролепетала девушка и попыталась сбежать.

Но я уже крепко держала ее за запястье.

– Верни… Верни мою зажигалку, – произнесла я тихо, но угрожающе.

Ее глаза испуганно расширились. Мелкая воровка.

Я успела заметить, как ее рука нырнула в мой карман, а также и то, что смердящий запах шел только от бутылки с напитком, но не от самой девушки.

Морщась от боли, она хмуро вернула мне зажигалку. Но я не позволила этой воришке уйти… не сразу.

– Дам тебе один совет, – пробормотала я, крепко сжимая пальцами ее запястье. – Если решила что-то украсть, не мешкай. Вот почему я тебя поймала. В воровстве главное – ловкость рук.

Я отпустила ее, но она еще какое-то время стояла и смотрела на меня в испуге. В этот момент я испытала к ней чувство жалости и презрения. Вспомнила, что и я когда-то была такой же воровкой, охотившейся за чужими деньгами в шумной толпе. Но настолько неуклюжей, как эта девчонка, я не была никогда. Однажды ее поймают за руку, и другой будет менее снисходительным, чем я.

Я быстро обошла рынок и вернулась к прилавку со сдобой. Булочница все так же флиртовала с продавцом меха, который выглядел так, будто уплел уже три или четыре слойки с вареньем. Ни он, ни продавщица не заметили, как я стащила с прилавка еще две сахарные булочки.

После этого я забралась на крышу стоящего неподалеку здания, чтобы насладиться добычей. Свесив ноги, я наблюдала за толпой прохожих, которые, охая и ахая, шли и шли по торговым рядам.

В груди затеплилось какое-то приятное чувство.

«Что это?» – мелькнуло у меня в голове.

Я вдруг поняла, что этим чувством было счастье. Ну или что-то вроде того.

Горло мгновенно сжалось, а чувство в душе растаяло, оставив пустоту.

Я не заслуживала ни счастья, ни сахарных булочек, которым так радовалась несколько минут назад. Неожиданно сдоба в моих руках стала тяжелее свинца, а глазурь прилипла к пальцам, будто кровь. Мое зрение затуманилось, и реальность моего нынешнего положения обрушилась на меня, как кувалда.

Я, сидя на крыше, уплетала сахарные булочки, в то время как мои друзья были мертвы, а их тела сброшены в пучину реки Хабэка на окраине Сунпо, к северу от района Костяная Яма. Однажды я была там. Просила Хабэка, бога Реки, вернуть мне моих близких. Но он не вернул.

Я вскочила, расплющив пальцами сладкое тесто:

– Я не должна их есть. Я не заслужила их…

Размахнувшись, я отшвырнула булочки, и сердце застучало, словно барабан.

И тут появился токкэби.

Глава 4

В воздухе разбежалась рябь, какая бывает на воде, когда кинут камень.

Я уставилась на крышу соседнего дома, чувствуя, как шевелятся волосы у меня на затылке и прерывается дыхание.

Воздух был наполнен странным запахом, на удивление сладким, напоминающим черные лакричные конфеты и цветущую сливу.

Застыв на месте, я смотрела, как колеблющийся воздух постепенно успокаивается и появляется темная фигура. Рябь исчезла, оставив лишь запах лакрицы и сливы.

Мой мозг не мог распознать фигуру, стоявшую на крыше. Я не могла поверить в то, что булочки, брошенные несколькими секундами ранее, зависли над существом, а затем одна за другой упали в его протянутые ладони.

Лишь одно слово промелькнуло у меня в голове: «Токкэби».

Во рту пересохло. Как такое возможно? Ведь бессмертные никогда не радовали своим присутствием Сунпо, кроме тех случаев, когда хотели заманить людей в Кёльчхон, – а этим обычно занимался Крысолов.

Моя рука потянулась к кинжалу.

Вот же дерьмо…

Мне хотелось кричать, взывать к небесам и умолять богов, чтобы они защитили меня и оградили от этого существа.

«Сокка, – взывала я, желая, чтобы бог обмана снизошел до меня и соизволил выслушать. – Пожалуйста, спаси меня. Научи меня хитрости, которая поможет отсюда выбраться…»

Но вот беда – он не станет этого делать. Я точно это знала.

Я посмотрела вниз на проходящих мимо людей – никто из них даже не подозревал, что сейчас происходило над их головами. Они были слишком заняты покупкой всяких мелочей и безделушек.

Я была одна.

Как и всегда.

Я ощущала на себе взгляд токкэби. В его взгляде читалось… любопытство и удивление. Но за ними скрывались куда более темные эмоции: настороженность, враждебность, злость…

Напротив меня стоял токкэби. Он смотрел прямо на меня, откусывая от булочки с сахаром.

Неистовый ужас пронзил мою грудь, будто острое лезвие, наконец выводя из оцепенения.

«Он похож на мраморную статую», – пронеслось у меня в голове.

У него были тонкие черты лица и высокая стройная фигура. Даже стоя на соседней крыше, я отчетливо видела каждый изгиб его тела, его мускулистую грудь, полуприкрытую струящимся черным халатом, схваченным на поясе серебряной лентой.

Человека он напоминал, пожалуй, лишь загорелой кожей и сверкающими серебряными серьгами. Однако его заостренные уши сразу выдавали в нем демона, а глядевшие на меня глаза были похожи на лисьи. Такие… хитрые. И словно горели серебряным пламенем. И все же, даже непохожий на человека, он был самым прекрасным существом, которое я когда-либо видела в своей жизни.

У меня перехватило дыхание.

Токкэби задумчиво осмотрел остатки булочек у себя на ладони. Я наблюдала за ним с отчаянно бьющимся сердцем, а мои пальцы медленно тянулись к кинжалу на поясе, хотя я надеялась, что мне не придется использовать против него оружие.

Но почему он здесь?

– Эти… – произнес токкэби, откусив еще один кусочек и сосредоточенно прожевав. – Как они называются?

Его голос звучал бархатисто и мягко, но я не упустила таящуюся в нем смертельную опасность. Приподняв бровь, он недоверчиво смотрел на булочку.

– Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?

Слова вылетели у меня прежде, чем я успела их обдумать.

Токкэби взглянул на меня из-под густых черных ресниц и усмехнулся. Его кроваво-красные губы изогнулись в великолепной улыбке.

– А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?

В тот момент, когда на мне остановился его дразнящий серебряный взгляд, что-то кольнуло мое разбитое кровоточащее сердце.

– Традиция Сунпо. Считается, что это приносит удачу.

– Правда?

В его глазах я уловила улыбку. Он видел меня насквозь. Не от смелости, а из чистого упрямства я попыталась выдержать его пристальный взгляд. Первой отведу взгляд точно не я…

– На что ты уставилась?

В воздухе повисла неловкая пауза.

– Ни на что.

Он промолчал, а на его лице отразилось какое-то необычное чувство, отчего я мигом залилась краской и пожалела о своем остром языке. Но через мгновение искра, вспыхнувшая в его взгляде, погасла, оставив только насмешку.

– Сдается мне, что я ошибся крышей.

Я недоверчиво ответила, глядя на него:

– Да, это не та крыша.

– Не та крыша, значит?

– Ага…

Губы токкэби едва заметно дрогнули в ухмылке.

– Прощай, – непринужденно сказал он.

Как-то слишком уж непринужденно для древнего бессмертного, который понятия не имеет о том, что такое сахарная булочка.

Я затаила дыхание, надеясь распознать любое проявление злобы или недоброжелательности. Токкэби молчал, а его ухмылка становилась все шире, и вдруг быстрым движением руки он подкинул вверх обе мои булочки. Секунда – и снова рябь, снова аромат лакрицы и сливы, снова тень…

Он исчез…

А подброшенные им булочки на долю секунды зависли в воздухе, а затем упали вниз, на оживленную рыночную площадь.

Невозможно… Этого не могло быть…

Я упала на колени, едва не потеряв равновесие.

Токкэби… здесь… в Сунпо.

Он говорил со мной.

Я не верила… это было невозможно… у этого должно было быть какое-то объяснение.

Я потерла лицо трясущимися руками.

Либо токкэби действительно появился передо мной и завел разговор о выпечке, либо у меня были галлюцинации. Последний вариант звучал гораздо правдоподобнее… На трясущихся ногах, оглушенная, я еле-еле спустилась с крыши.

И снова ощутила запах темной лакрицы и цветущей сливы, просачивающийся сквозь гнилой и кислый запах улиц Сунпо. Мне казалось, что с каждым моим шагом аромат только усиливается. Я чувствовала холодок, бегущий по коже, несмотря на жару летнего дня.

Я растерянно шла мимо покосившихся деревянных домов, чьи соломенные крыши того и гляди провалятся, смотрела, как женщины, сидя на этих крышах, обмениваются дневными сплетнями.

Разница между другими районами Сунпо и Монетным двором поражала. Его архитектура отличалась от всего в этом королевстве. Дом Чернокровых представлял собой большое, огороженное от остальной части города здание с черепичной крышей, в каких проживают люди высшего сословия. Этот Дом выглядел впечатляюще даже для Монетного двора и был раз в пять выше других построек. Правда, он все равно не мог сравниться с Домом Когтей.

Дом Чернокровых был лишен изысканности старого заброшенного дворца, расположенного на противоположном конце королевства, на окраине Города рыб у моря Ёнвангук. Здесь не было ни впечатляющих лестниц из белого камня, ни блестящих черных колонн под изумрудными крышами. Не было ивового сада или пруда с карпами кои, переливающимися всеми цветами радуги, не было и постоянного смеха – музыки любви и музыки жизни.

Во дворце царили шутки и озорство, пляски и вино. Воры, шпионы, хладнокровные убийцы – все они смеялись, поднося к губам бутылки с вином и победно крича: «Да здравствуют Когти! Да здравствуем мы!»

Теперь наш Дом был заброшен – сад зарос сорняками, ивы клонились под собственным весом к засохшей траве. Только призраки и духи усопших населяли эти места.

У меня внутри все сжалось. Я чувствовала, как горе острыми когтями впивается в бесполезный орган под названием «сердце». От горячих слез мое зрение затуманилось настолько, что, приближаясь к черной каменной стене, я едва заметила Чернокрового, охранявшего вход. Вот почему стремительный сильный удар в живот оказался столь неожиданным.

Я отшатнулась, хватая воздух ртом. Одну руку прижала к горлу, другая сама рванулась к кинжалу.

– Ах ты, сука! – закричал Чернокровый. – Чертова сука! – Он замахнулся, чтобы нанести очередной удар.

Что я сделала?

Я уклонилась, откатившись в сторону по твердому булыжнику, которым была вымощена улица, и снова вскочила.

– Где он?! – выкрикнул Чернокровый с такой яростью, что на его лбу вздулась вена, и с силой швырнул меня обратно на булыжники. – Где он, демон тебя побери?

Он ударил меня в челюсть. Я зарычала, сплюнула кровь и, вскочив на ноги, метнула в него кинжал. Чернокровый отскочил. Кровь текла у меня по подбородку.

– Где кто? – спросила я.

– Не ври, ты, отродье Когтей, – прошипел он. – Не ври мне, мерзавка!

Я оскалила в ехидной ухмылке окровавленные зубы.

– Вы, Чернокровые, все одинаковые… – пробормотала я. – Объясни, в чем дело?

Его лицо исказилось от злости. Он выхватил из ножен на боку серебряный клинок.

– Сука! – тяжело дыша, прошипел он и снова бросился на меня.

Отлично… Если он хочет играть по-жесткому, значит, будем играть по-жесткому. Я прошептала молитву Ёмре – богу смерти и правителю Чосына. Именно его я иногда представляла стоящим за моей спиной и направляющим каждое мое движение своими бледными окровавленными пальцами. Произнеся его имя, я почувствовала, как напряглись мышцы.

Когда Чернокровый оказался на расстоянии вытянутой руки от меня, я стала двигаться так, как учил меня Юнхо, – смертоносно быстро, подобно гадюке.

Два молниеносных движения, и я застала его врасплох. Прижав противника к стене и поднеся кинжал к его горлу, я усмехнулась про себя.

– Спрошу еще раз… – тихо прошептала я, когда кинжал кольнул его в шею и кровь хлынула по лезвию клинка. – Где кто?

Чернокровый нервно облизнул губы, вся его ярость мигом куда-то подевалась. Но он не успел произнести ни слова. Я вдруг почувствовала, как нечто холодное и острое ткнулось мне в спину. Сердце начало бешено колотиться.

– Брось кинжал! – Голос Асины пронзил мой слух, а ее дыхание обожгло мне кожу.

Во рту пересохло, и я тут же ослабила хватку.

– Сейчас же!

Мое оружие упало на землю, и я успела увидеть, как Чернокровый, пройдя мимо, плюнул мне на сапоги.

Асина схватила меня за правое плечо:

– В кабинет Калмина! Живо!

Глава 5

В доме царил хаос. Повсюду толпились Чернокровые, они лихорадочно размахивали оружием, а их голоса звучали громко и сердито.

Но я не успела ничего разглядеть. Асина протащила меня мимо толпы, втолкнула в пустой кабинет Калмина и захлопнула за собой дверь.

В тот же миг женщина с яростью бросилась на меня, схватила за горло и швырнула на пол. Я стиснула зубы, чувствуя, как на глазах выступили слезы. Она склонилась надо мной, выставив вперед кинжал.

Тут мой взгляд упал на ножки письменного стола, и я вдруг поняла, что хозяин отсутствует.

– Где Калмин? – медленно спросила я.

Через несколько секунд удушающей тишины Асина ответила:

– Его нет.

«Его нет…»

Слова эхом разнеслись по комнате.

«Его нет…»

Мои разбитые в кровь губы сами собой растянулись в злой улыбке.

«О… это хорошо. Очень, очень хорошо…»

– В смысле его нет? Пропал? Похищен? – Я на миг умолкла, не в силах сдержать ухмылку. – Умер?

Из горла Асины вырвался рык.

– Прими мои соболезнования. – Смех забурлил в моем больном горле. – Мои самые искренние соболезнования, Асина…

– Остальные думают, что это сделала ты. И я не стала их разубеждать, – злорадно прошипела она.

Улыбка пропала с моего лица.

– Сделала что?

Асина молчала. На мгновение мне показалось, что на ее лице мелькнуло чувство, очень похожее на страх.

У меня возникло ужасное предчувствие.

– Где он? – Не то чтобы мне это было интересно, но кинжал все еще был приставлен к моему горлу. – Где Калмин?

Она не проронила ни слова, но ее взгляд продолжал прожигать меня насквозь. Может, и вправду решила убить меня? Если Чернокровые думают, что именно я что-то сделала с Калмином, то у Асины нет никаких оснований оставлять меня в живых.

Я затаила дыхание, сожалея о своем ехидстве.

Проклятье…

Асина наконец холодно ответила:

– Его похитили.

– Кто похитил?

– Не кто, – прошипела она, – а что.

Кровь застыла в моих жилах. Теперь я точно видела, что, несмотря на ярость, Асина сильно напугана.

Ни с того ни с сего в памяти всплыл токкэби с яркими серебряными глазами, которого я встретила на крыше. Нет, не может быть, это была галлюцинация…

Всего лишь галлюцинация.

Верно?

– Он унес его. Прямо из собственной постели. Я была там, я все видела собственными глазами.

Ярость исказила лицо Асины. Она рывком подняла меня с пола и снова поволокла за собой. Я чувствовала, как ее ногти впиваются мне в кожу.

Я закрыла глаза.

Она тащила меня по коридорам, но единственное, что я чувствовала в этот момент, так это тошноту от ее рывков и толчков. Только когда все стихло, я приоткрыла глаза.

Мы находились в спальне. Той самой, откуда Калмин исчез.

На стенах косо висели картинки в рамках, изображающие обнаженных женщин в неприличных позах. На полу валялась мятая одежда и три пустые бутылки из-под рисового вина. На кровати – море грязных простыней, все еще пропитанных запахом мускуса, который лишь немного заглушался резким запахом одеколона.

Но под слоями дешевой парфюмерии скрывался еще один аромат, от которого мне стало не по себе. Я почувствовала уже знакомые мне нотки лакрицы и цветков сливы…

О боги…

О боги, боги, боги…

– Тебе известно, что за существо возникло в ногах этой кровати? Что соткалось из воздуха и забрало его? Ты знаешь, что случилось с Калмином? – Асина тяжело дышала. – Я тебя спрашиваю! Знаешь? Ты, дрянь!

– Нет, – крикнула я, просто чтобы окончательно добить ее.

Это сработало.

На подкашивающихся, дрожащих ногах Асина подошла к кровати. В ее обычно холодных глазах пылали ярость и отчаяние…

– Мы были в постели, – выкрикнула она, кинжалом показывая на простыни. – Сначала воздух начал двигаться, а потом появился он… Крысолов.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Калмин даже не пытался бороться с ним. Как и я. Потому что в тот момент, когда Крысолов поднес флейту к губам, все было кончено. Он забрал его. Он забрал Калмина.

Асина тяжело дышала, ее зрачки были расширены настолько, что казалось, будто вся радужка окрасилась в черный.

– Ты, именно ты проникла в храм. Именно ты украла гобелен у токкэби. И ты поплатишься за это собственной жизнью, проклятая Коготь!

От злости я почувствовала, как съеденные булочки поднимаются к горлу.

Крысолов… О боги…

– Это ты и твой хозяин послали меня в Храм руин, прекрасно зная, что гобелен и камни принадлежат токкэби! Здесь нет моей вины!

– Да как ты смеешь мне дерзить? – Лицо Асины побелело.

Мгновение – взмах руки и вспышка стали. Я успела пригнуться за миг до того, как клинок пронесся прямо над моей головой и со звоном вонзился в стену.

Асина, охваченная безудержной яростью, кинулась ко мне, но я вскочила на ноги и увернулась от удара, подставив предплечье. Затем обхватила ее за лодыжку и повалила на пол с таким грохотом, от которого задрожали даже рамки картинок на стенах.

– Я не имею к этому никакого отношения! Калмин получил то, что заслужил!

– Ты имеешь к этому самое прямое отношение!

Асина замахнулась снизу и попала мне точно в челюсть, заставляя отшатнуться назад. Через долю секунды ее тяжелый ботинок врезался мне в живот. Я застонала от боли и повалилась на пол. Одна из картинок Калмина упала, и рамка разбилась вдребезги. В этот момент мое зрение затуманилось, но я видела, как Асина сжала кулак, чтобы нанести следующий удар.

Второй удар, затем третий.

Кровь заполнила мне рот. Все вокруг начало кружиться.

Четвертый, пятый…

Казалось, она собиралась убить меня.

Шестой удар, седьмой…

Мое зрение стало меркнуть, а тело пронзила жгучая боль.

Она точно собиралась убить меня. Я попыталась осознать это… Она действительно собиралась меня убить!

Восьмой… девятый удар…

Я закрыла глаза в ожидании последнего удара. Ждала, когда моя душа навсегда покинет этот мир, отправившись в самые темные места царства Чосын, пересечет реку Сочхонган. А мое тело… мое тело превратится в безжизненную плоть, оставшуюся лежать здесь, на полу спальни Конранда Калмина.

Я хотела помолиться, однако не смогла пошевелить губами.

Все кончено.

Если боги будут милосердны, все закончится быстро. Но…

«Сражайся! – прорычал голос, который не принадлежал ни мне, ни Асине. – Сражайся!»

Я открыла глаза.

Голос, который я узнала бы где угодно, такой резкий, такой хриплый. Это был голос Юнхо.

«Сражайся!»

Асина сжала руку в кулак.

Борясь с болью, грозящей захлестнуть меня, я перекатилась на бок и нашла в себе силы пусть пошатываясь, но встать на ноги.

«Жнец Сунпо не сдается, – произнес голос Юнхо. – Смерть не умирает. Ты тоже не умрешь, Син Лина».

Это была мантра, которую Когти придумали для меня, когда я была еще юной. Когда дрожала от страха и осознания того, чего они от меня ждали.

Эти слова я шептала себе, когда в самые темные ночи перерезала людям глотки.

Это был девиз моего детства до того, как я научилась убивать людей не моргнув глазом.

Я медленно подняла глаза и пристально посмотрела на Асину.

А затем нанесла удар.

Глава 6

Стоя над Асиной, я провела пальцем по рукояти ее кинжала и направила его прямиком на бледное, незащищенное горло. Кровь продолжала стекать по моему подбородку. Правый глаз опух настолько, что практически ничего не видел, боль сковала лицо. Ныло абсолютно все.

Но… я выиграла.

«Смерть не умирает. Ты тоже не умрешь, Син Лина».

Голос Юнхо исчез, оставив в моей голове лишь приглушенный гул.

Надо было подумать, что это могло значить и что нужно сделать, чтобы выжить, оказавшись в здании, полном Чернокровых, убежденных в том, что я что-то сделала с их лидером. Меня превосходили числом один к ста.

Это было даже забавно. Потому что если бы я планировала нападение на Конранда Калмина, то это было бы вовсе не похищение, а зверское убийство.

Я думала, я прикидывала, я пыталась рассчитать.

Крысолов забрал Калмина в Кёльчхон за украденный гобелен. Во всяком случае, я так думала и могла поклясться своей жизнью и жизнью Ынби, что так все оно и было.

Я провела языком по своим окровавленным зубам, тщательно подбирая слова, которые скажу Асине.

– Калмин не умер. Если Крысолов действительно забрал его, значит, он жив и сейчас находится в Кёльчхоне.

– Пока жив, – поправила меня Асина. – Токкэби убьет его.

– Ты не знаешь этого наверняка, – ровным тоном ответила я. – Если Крысолов действительно хотел убить Калмина, то почему не убил его сразу? У Токкэби были все возможности, но он ими не воспользовался, оставив Калмина в живых.

Крысолов… Сегодня утром я говорила с этим проклятым Токкэби.

Он сказал, что ошибся крышей. Но так ли это?

Я была единственная, кто причастен к краже гобелена. Если Крысолов знал о том, что именно Калмин приказал украсть произведение искусства из Храма руин, то ему было известно и то, что гобелен украла я. И все же Крысолов похитил не меня. Он просто встретился со мной. Но почему?

Слово, которое сразу пришло мне на ум…

Мышеловка.

Это была тактика, которую использовала почти каждая банда. Нужна была приманка, чтобы заманить в ловушку нужного человека. На протяжении многих лет я сама устраивала такие мышеловки.

Как и сейчас… Вот только на сей раз я оказалась в роли мыши…

Украв Калмина, Крысолов пытается заманить меня в ловушку, потому что именно я проникла в храм и украла его драгоценности, я и никто иной. И Крысолову известно об этом.

Он пытается заманить меня, наивно полагая, что я помчусь спасать своего хозяина?

Я чуть не рассмеялась.

Крысолов реально думает, что Калмин – мой любимый хозяин, а я – его верный пес? Он даже не представляет, насколько сильно мое презрение к этому ублюдку. Да я была счастлива каждой клеткой своего тела, что его утащили в Кёльчхон. Он не знает, что я навсегда останусь Когтем.

Значит, Токкэби хочет наказать меня за кражу гобелена…

Я выругалась про себя. В храме находился лишь один-единственный предмет – гобелен. Предполагать, что его исчезновение останется незамеченным, было роковой ошибкой. Я попыталась взять себя в руки. Нужно стать образцом самообладания, если хочу покинуть это место живой. Ведь у меня остался только один способ выбраться отсюда.

– Я украла гобелен, – выдавила я, прекрасно осознавая, что дальнейшие слова определят мою судьбу, и опустила кинжал. – Я верну Калмина.

Асина прищурилась. Пристально вглядываясь своими рыбьими глазами, она искала хоть толику искренности в моем лице.

– Я отправлюсь в Кёльчхон, – хрипло продолжила я. – Верну нашего хозяина из логова императора Токкэби.

Едва договорив последнюю фразу, я увидела, как в голове у Асины словно повернулись шестеренки. Было ясно как день, что она хочет вернуть Калмина, спасти своего возлюбленного и покровителя, однако совсем не горит желанием самостоятельно отправиться в царство Токкэби. Требовать у них вернуть Калмина и играть со смертью – не в ее стиле.

– Тридцать дней, – проговорила она наконец своими тонкими губами. – Даю тебе тридцать дней, чтобы ты сделала то, что должна. Но мне нужны гарантии.

Гарантии…

Я напряглась. Асина знала, что я боюсь потерять только одно.

Она откровенно ухмыльнулась.

– У тебя ведь есть сестра, не так ли? Сестра, которая сейчас находится в школе, в горной академии Йэпак, если я правильно помню…

Ынби. Сладкая, как сахар, и невинная, как голубка.

– Верни мне Калмина через тридцать дней, – сказала Асина, сверля меня вглядом. – Иначе я верну тебе лишь голову твоей сестры.

Нет…

Меня прошиб холодный пот. Мысленно я взмолилась богам, которые больше не отвечали людям. Если быть точнее, я молилась Камынчжан – богине удачи и судьбы. Судьба, пожалуйста, только не Ынби. Я сделаю все что угодно. Я отдам все, что у меня есть.

Асина с удовлетворением наблюдала, как я молюсь давно покинувшим нас божествам. Как и большинство жителей Сунпо, она не придерживалась какой-либо религии. С тех пор как боги ушли в другой мир, большинство людей не могли вообразить то, что было скрыто от их глаз. Одни перестали молиться богам, а другие и вовсе позабыли о них.

Но не я…

Я все еще говорила с ними, надеясь, что как-нибудь, когда-нибудь они все-таки услышат мои молитвы из своего заоблачного мира.

Безусловно, Асина получала неимоверное удовольствие, наблюдая, как молитвы той, кто все еще ждет возвращения богов, остаются без ответа.

– Тридцать дней, Син Лина. Тридцать дней. А если ты попытаешься сбежать вместе с сестрой… – Она цокнула языком. – Что ж, тогда я поквитаюсь с тобой сполна…

– Я не подведу, – прошептала я, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Я верну Калмина. Клянусь богами.

Асина лишь жестоко и холодно усмехнулась.

Мой язык хорошо знал вкус лжи. Ложь так похожа на жженый сахар с ноткой медовой сладости, которая быстро исчезает, оставляя после себя лишь привкус горечи.

Вкус собственной лжи остался на кончике моего языка. Я покидала Дом Чернокровых прихрамывая, чувствуя, как каждый мой шаг отдается стреляющей болью, изо всех сил пытаясь оставаться в сознании. Тяжело дыша, я вышла на мощеную улицу.

Мой кинжал все еще лежал там, где я его оставила, тускло поблескивая в лучах заходящего солнца. Подняв, я сунула его в ножны.

Тридцать дней…

Оказывается, Чернокровые забывают еще быстрее, чем я думала. Какая жалость…

Конечно же, я заберу сестру и сбегу… И конечно, убью всех, кто встанет на моем пути, несомненно получая удовольствие от этого процесса.

Они реально думали, что я по собственной воле подвергну свою жизнь опасности ради Калмина? Что, имея шанс увезти свою сестру в безопасное место, я оставлю Ынби в академии в окружении Чернокровых? Наконец-то у меня появилась возможность начать жизнь с чистого листа, подальше от этого про́клятого королевства… от всей этой жестокости и кровопролития.

Ынби была еще совсем юной, но и ее уже коснулось горе, и я всеми силами пыталась защитить сестру от безжалостного мира. Защитить невинность и остатки детской наивности, которые сестра еще не успела потерять, чтобы дать ей жизнь, отличную от моей… Безопасную жизнь…

Она была воплощением того, о чем я всегда мечтала. Одна лишь мысль о том, что за мои поступки ей придется поплатиться жизнью, приводила меня в такую ярость, что темнело в глазах. Моя младшая сестренка, мой лучший друг… Ее звонкий смех, то, как она забавно морщит носик…

Крысолов просто глупец, если думает, что я так просто попадусь в его ловушку. Он глупец, если думает, что мне есть дело до какого-то Калмина. Да пусть убьет его, мне все равно. Надеюсь, он так и сделает.

И надеюсь, что он получит от этого удовольствие…

Ночь накрыла королевство своей тенью, погрузив все вокруг в кромешную тьму. Я оглянулась в сторону Дома Чернокровых. Темная стена едва виднелась во мраке ночи.

В этот момент богиня луны Даллим озарила своим сиянием то место, где я, закипая от злости, вспоминала, сколько страданий, сколько пыток и слез мне пришлось перенести. Сколько пришлось пережить бессонных ночей, наполненных голосами Когтей, – они и сейчас звучали в моей голове, словно мои друзья стояли рядом, еле видимые на фоне звездного неба.

Мои губы задрожали, и я почувствовала, как что-то сжало мое горло. Неожиданно в глубине подсознания с ужасной улыбкой появилась Мысль.

Ощущение присутствия Когтей пропало без следа, остались только холод, одиночество и… Мысль.

Вдох… выдох…

«Разве ты не хотела убить Калмина собственными руками? Убить, чтобы отомстить… В конце концов, его смерть от твоих рук – единственное, что может искупить твои грехи. Только когда ты запачкаешь руки его кровью, они станут по-настоящему чистыми».

– Проваливай, – прохрипела я и от дикой боли в ноге упала на колени. – Ынби. Мне нужно к Ынби…

Мои слова эхом звенели на пустой улице. Но было уже слишком поздно.

Я переместилась во времени… через вспышки улыбок и смеха, через обрывки давно законченных фраз.

«Мне иногда кажется, что ты слишком молода, чтобы быть Жнецом…»

Падая, я увидела темные глаза Сана с его длинными ресницами.

«Лина! – Ко мне бежала пухленькая малышка Ынби, и ее непослушные черные кудри подпрыгивали от каждого шага. Ей снова было четыре года. Ее маленькие ножки едва касались блестящего пола дворца. В грязной ручке она держала кинжал. – Сестренка, смотри, что у меня есть! Смотри, что у меня есть!»

Я услышала собственный голос, полный ужаса, который кричал: «Стой! Ынби, стой! Где ты это взяла?»

«Юнхо дал, – капризно ответила она, с нежностью прижимая кинжал к себе. – Подарил».

«Подарил?..»

Мой изумленный голос тает, и я слышу звуки другого голоса, мягкого и ласкового. Чара.

«Лина, дорогая, обольщение – это тоже искусство».

«Работа. И не для слабонервных, – добавила Крис, появляясь. Ее алые губы задумчиво сжаты, глаза сверкают, как темные изумруды. – Но природа одарила тебя всем необходимым, любовь моя. Сан не сможет устоять перед тобой».

С каждой слезой, катившейся по моим щекам, я падала все быстрее и быстрее. Я закрыла глаза, стараясь отдалиться от их лиц, но меня пронзали еле слышные слова.

«Я знаю, что ты никогда не позволишь, чтобы с Когтями что-то случилось. Обещай мне, Лина. Обещай мне, что ты поведешь их за собой…» – прозвучал грубый голос Юнхо, одновременно суровый и теплый.

О боги…

Я кричала, погружаясь в эти воспоминания, в эти кошмары…

Вдруг совсем другой голос, коварный и сладкий, прервал мое падение. Он отрезвил меня от воспоминаний и вернул на улицы Сунпо. Я сжалась от боли, всхлипывая, зажимая рот, чувствуя, как подступает к горлу тошнота.

Голос Калмина эхом прозвучал у меня в голове: «Что ж, Син Лина. Ты досталась мне в наследство».

Я прижалась лбом к холодной земле.

Сан. Чара. Юнхо. Крис.

Они мертвы, их больше нет… Но я все еще здесь. Все еще здесь, со своей абсолютно никчемной жизнью, и мои руки по-прежнему обагрены их кровью.

– Мне жаль… мне так жаль, – всхлипывала я.

Но в этих словах не было никакого смысла, они ложились холодным пеплом на мои губы.

Лишь тишина ответила мне.

Мысль покинула меня, издав напоследок довольный смешок.

С опухшими глазами и помутившимся взором, вся дрожа, я поднялась на колени и вытерла нос рукавом туники. Другая рука нырнула в карман штанов, нащупывая зажигалку и последнюю сигарету. Я приберегла ее на тот самый случай, когда нужно будет снова почувствовать дым, обволакивающий легкие, и горький вкус халджи, чтобы прогнать горе и чувство вины, засевшие внутри. Он был нужен мне, чтобы найти силы подняться и броситься к Ынби, укрыть ее от этого жестокого мира и защитить собственными костями, плотью и кровью.

Я уже почти поднесла сигарету ко рту, когда холодный ночной ветерок принес мне тихий коварный смешок.

Все мое тело оцепенело.

Ветер, треплющий мои волосы, наполнился ароматом лакрицы и цветущей сливы. Когда он обвился вокруг моей шеи, кровь словно превратилась в лед.

Это был он…

Я вскочила на ноги, молниеносно поменяв свою драгоценную сигарету на кинжал, который направила на пару хитро поблескивающих глаз. На меня смотрел тот самый токкэби, которого я встретила этим утром.

– Привет, Лина, – промурлыкал Крысолов.

Глава 7

Я ждала нападения, но в следующий момент оказалась прижатой к груди Крысолова.

Единственное, что я могла в тот момент, – это смотреть на ледяные руки, сжимающие меня в объятиях, и ощущать на своей коже холодный металл его колец. Мне удалось нащупать свой кинжал в ножнах, но я все равно не смогла достать его, так как все мое тело было сковано силой Токкэби.

В глазах Крысолова плясало синее пламя, и я вспомнила, что император Токкэби – единственное живое существо, способное вызывать и контролировать пламя цвета индиго. Огонь Токкэби был холоднее самой лютой зимы и одновременно в десятки раз более жгучий, чем обычное пламя.

На мгновение мне показалось, что он хочет спалить меня, но почти сразу я заметила, как огонь, полыхающий в его глазах, сменяется ледяным весельем.

– Предлагаю тебе закрыть глаза, маленькая воровка, – произнес он шепотом, лаская мою щеку.

Ощущение его дыхания на моей коже пробудило меня от ужаса, наполнив все мое тело ненавистью.

– Тебе бы следовало отпустить меня, – прорычала я сквозь зубы.

После чего, привстав на цыпочки, как учил меня Юнхо, я ударила его лбом с такой силой, что искры посыпались из глаз. Обычный человек пошатнулся бы, оглушенный болью.

Но в этом случае пульсирующая боль пронзила только мою голову. Крысолов лишь усмехнулся, ничуть не удивленный моей выходкой. Кажется, она его даже позабавила. Похоже, головы токкэби были слишком крепки для такого рода ударов.

Теплая влажная струйка медленно потекла по моему лбу.

– Ну и чего ты этим хотела добиться, а? – услышала я насмешливый шепот.

Его палец, холодный от перстней, медленно стер капельку крови с моего лба. Я слышала, как он тихо смеется над моими проклятиями.

А затем земля как будто провалилась под нашими ногами, и мы стали падать сквозь тени и тьму.

Мы падали, падали, падали…

Крик ужаса сорвался с моих губ, но в ответ я услышала только тихий ехидный смех. Мы продолжали падать сквозь вечную темноту.

Постепенно зрение начало возвращаться ко мне. Я увидела, как во тьме проносились огни Сунпо: рынок, мрачные постоялые дворы, Дом Чернокровых… Потом они исчезли, сменившись ослепительным светом и жаром, от которого я начала задыхаться…

Мои ноги коснулись твердой земли.

Удар был достаточно сильный, чтобы меня затошнило. В то же время в глазах у меня прояснилось. Я увидела быстро угасающую вспышку белого света, а затем и Токкэби, который смотрел на меня сверху вниз и все так же забавлялся.

Бесполезно было отрицать, что сейчас Токкэби был так же красив, как и утром на крыше. Его золотистая кожа, черные волосы, скулы, будто выточенные богами… Он был настолько прекрасен, что никак не мог оказаться человеком.

Я напомнила самой себе, что, возможно, это самое прекрасное существо здесь именно для того, чтобы убить меня, и попыталась вырваться из его цепких рук, но его красные губы лишь изогнулись в озорной улыбке.

Уже через мгновение этот ублюдок резко отпустил меня, и я шлепнулась на пол, а его улыбка так же резко сменилась выражением полнейшей скуки. Я вскинула голову – надо мной сиял бесконечно высокий потолок. Мое сердце чуть не остановилось, а голова закружилась от увиденного.

Темное небо было усеяно золотыми огнями. Драконы с рубиновой чешуей проплывали мимо десятков лун, задевая когтями грозовые тучи. С трудом сдержав трепет, я осмотрелась вокруг.

Я лежала на мраморном полу в зале с черными колоннами по всему периметру. Прямо передо мной на помосте возвышался трон, к которому вела серебряная ковровая дорожка. Мой взгляд задержался на троне, сделанном из переплетенных темных шипов.

Я вдруг почувствовала, как кровь стынет в жилах.

Рядом с троном в стеклянном футляре лежала флейта.

Длинная, узкая черная флейта, которая была почти так же прекрасна, как и ее владелец. Вокруг нее, сверкая, обвивались изящные серебряные завитки. Я стояла завороженная красотой флейты, но все же почувствовала исходящую от нее опасность.

Это была та самая флейта, которую император Токкэби использовал как оружие. Та самая флейта, о которой я слышала, но которую никогда не видела.

С ее помощью Токкэби выманивал мужчин и женщин из постелей посреди ночи. С остекленевшим взглядом они шли по извилистым улицам Сунпо, подчиняясь заунывной мелодии. Они следовали за Токкэби в его царство, в то самое царство, где им была уготована ужасная судьба.

Это была флейта Крысолова.

– Красивая, не правда ли?

Я и не заметила, как Крысолов переместился. Он уже безмятежно сидел на троне, с интересом наблюдая за мной. Его унизанные перстнями пальцы держали хрустальный бокал с чем-то похожим на черное вино. Токкэби сделал глоток, и содержимое бокала оставило сверкающее пятно на его губах. Он облизнулся, и в его глазах появился блеск.

– Это была флейта моего отца, а до него – его отца. Ее называют «Манпасикчок» – «Флейта, успокаивающая десять тысяч волн».

Мои губы задвигались словно сами по себе:

– Всего десять тысяч?

Я поднялась с пола, стараясь не беспокоить больную ногу. Из-за падения ее до самых кончиков пальцев пронзала острая боль. Стиснув зубы, я постаралась не обращать на это внимания.

– Ты задаешь очень странные вопросы. – Токкэби приподнял бровь. – Но, возможно, это потому, что тебе нехорошо. Ты выглядишь больной. Совсем иначе, нежели сегодня утром. – Он сделал очередной глоток. – У тебя на лбу довольно большой синяк. Как ты его поставила?

Я поборола желание потереть ноющий от боли лоб.

– Если ты собираешься убить меня, то лучше сделай это без пустой болтовни.

– Как дерзко… И слишком нетерпеливо. – Он провел тонким пальцем по ободку бокала. – Нет, Син Лина, я не собираюсь тебя убивать.

Я медленно моргнула.

– Зачем же тогда ты меня похитил, если не собираешься убивать?

Крысолов лишь усмехнулся и подался вперед:

– Ты – Жнец Сунпо. Слухи о твоих так называемых подвигах дошли даже до меня. Слухи о разгневанном духе, который пожинает души Сунпо. Убить тебя, маленькая воровка, значило бы понапрасну растратить твой дар.

Я попыталась вникнуть в смысл его слов, однако все, что я могла сейчас понять, было то, что я нахожусь в Кёльчхоне. Кёльчхон!

«Как такое могло произойти? – твердил мой разум. – Как это произошло, как это произошло, как это произошло…»

Крысолов склонил голову набок:

– Я хотел бы задать тебе пару вопросов, Жнец. И мне очень хочется, чтобы ты на них ответила.

Я судорожно выдохнула… Все же вопросы – это не смертельно. Во всяком случае пока.

Я сжала пальцы на рукояти кинжала. Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то тут было не так.

– Человек с красными волосами – твой хозяин…

– Это не похоже на вопрос.

Глаза Крысолова стали серыми, как грозовые тучи, и я мигом заткнулась, крепко прикусив губу. Сейчас было не время и не место, чтобы ерничать.

– Да, Конранд Калмин – мой хозяин.

Его брови сошлись в легком недоумении.

– И все же ты презираешь его?

Я оцепенела. Откуда он?..

– Ты не попалась на мою маленькую уловку, – объяснил он, бесцельно помахивая рукой. – Представь мое удивление и разочарование, Син Лина, когда ты не захотела со мной играть. – Он обиженно надул губы.

– Ты имеешь в виду, не попалась на твою приманку?

– Можно и так сказать. – Крысолов пожал плечами. – Я подозреваю, что ты вообще не собиралась забирать этого красноволосого. Ты его терпеть не можешь. И, как я теперь вижу, это взаимно.

Он провел рукой по подбородку, словно в раздумье.

Я медленно кивнула.

Выражение лица Крысолова было непроницаемым.

– Это он приказал тебе украсть мой гобелен?

Я снова кивнула, на этот раз уверенно:

– Да, это он приказал мне украсть гобелен. Ему нужны были камни. Он занимается октарианской торговлей драгоценностями, он жаден, он…

Его пронзительный взгляд снова заставил меня заткнуться.

– Его характеристика меня не интересует. И тебе не удастся избежать наказания, свалив всю вину на него. А вот что мне действительно интересно, так это куда ты собралась бежать. Есть что-то, чего ты очень сильно желаешь. Однако это находится не тут, не в Кёльчхоне. Это где-то в другом месте, правда?

Ынби…

Я затаила дыхание.

– Я наблюдал за тобой на улице, – продолжил Токкэби.

Мою шею залила краска унижения. Я попыталась сдержать дрожь от осознания того, что он видел меня, когда Мысль полностью овладела моим разумом.

Токкэби поцокал языком:

– Судя по твоим слезам, ты попала в непростую ситуацию, Жнец.

Я удержала его взгляд:

– Ты можешь помочь мне, позволив покинуть твое царство. Чтобы я успела вернуть себе сестру… Потому что, если по истечении тридцати дней я не верну Калмина… Ынби умрет. Умрет из-за меня.

Я не могла допустить, чтобы на моих руках появилась новая кровь. Не могла допустить, чтобы это была кровь моей младшей сестренки.

Потеря Ынби уничтожит меня окончательно. Она – это все, что у меня осталось.

Крысолов выпрямился и прищурился, словно обдумывал головоломку, которую не мог решить.

– Я хочу предложить тебе сделку, Син Лина.

Сделка. Мой инстинкт кричал о том, что надо бежать как можно дальше от него. Но это было невозможно. Я в ловушке, и бежать некуда – только вперед, в смертельные объятия императора Токкэби. Собравшись с силами, я сделала еще один шаг к трону.

– Сделка подразумевает под собой обещания, соглашения, честность… Мне интересно, Крысолов, сколько стоит твое слово?

– Мое слово стоит столько, сколько я сам решу.

Вот же ублюдок. Я бросила на него ледяной взгляд, вся дрожа от безудержной ненависти.

– Но твой случай меня заинтриговал, – продолжил он. – Мне не терпится узнать, что будет дальше.

От капельки надежды у меня перехватило дыхание. А вдруг удастся как-то выпутаться из этой передряги? Вдруг я, живая и невредимая, выйду отсюда вместе с Калмином и жизни Ынби ничего не будет угрожать.

– Тебе и твоему хозяину, если ты, конечно, захочешь, чтобы он вернулся с тобой, будет открыт путь обратно в Сунпо, но при одном условии: вы должны убить императора Кёльчхона.

Что, во имя богов, он только что сказал?

В мгновение ока моя надежда на спасение, согревающая мое тело, улетучилась, сменившись леденящим страхом.

Я процедила сквозь стиснутые зубы:

– Но… ты и есть император Кёльчхона.

– Да, Жнец, я и сам это знаю, – сказал Крысолов с лукавой улыбкой. – А еще мне очень скучно. Такая игра слегка оживит мои серые будни. Мы, токкэби, ничего не любим больше, чем игры с чужими судьбами. Что касается правил… – Крысолов наклонил голову. – Мне всегда нравилось число четырнадцать.

– Четырнадцать? – прохрипела я, не в силах уловить связь. В горле сразу пересохло.

Я будто совсем перестала соображать, только слышала грохот собственного пульса и чувствовала, как меня шатает.

– Четырнадцать, – бархатным голосом повторил Крысолов. – Это мое второе любимое число, первое – просто четыре. Но четыре слишком мало для моих целей.

Четыре. Я содрогнулась. Моя кожа стала мокрой и липкой от пота, а сердце бешено заколотилось.

Четыре считалось несчастливым числом, – по крайней мере, так утверждали суеверия, а мифы Восточного континента славились своей правдивостью. И я с легкостью поверила, что четыре – любимое число Крысолова.

– Я, конечно, мог бы дать тебе четыре дня. – Император опустил руку в складки своего ханбока, словно ища чего-то. – Но в этот раз я буду великодушен. – На его лице промелькнула мрачная ухмылка. – У тебя есть четырнадцать дней, Жнец, чтобы убить меня.

Наконец он нашел то, что искал, и бросил это мне. Я увидела лишь блеск, но успела подставить руки. Это оказалась цепочка с подвеской в виде маленьких песочных часов. Изогнутая восьмеркой стеклянная колбочка помещалась между двумя кругами обсидиана. В верхней половине восьмерки покоился в неподвижности серебристый песок.

– Давай же, – сказал Крысолов, – надень его. Прекрасное украшение, не так ли?

Мои пальцы задрожали, но Токкэби лишь посмеивался надо мной.

– Когда весь песок пересыплется вниз, маленькая воровка, твое время закончится. И если ты не сможешь убить меня к концу четырнадцатого дня… Что ж… Тогда я убью тебя, – прошептал Крысолов. – И поверь, это не доставит тебе никакого удовольствия. Гобелен был очень важен для меня.

– Так вот почему он находился в Сунпо в сундуке, покрытом пылью.

Слова вылетели прежде, чем я успела сжать губы. Мои руки все так же тряслись, и я еще не надела цепочку. В игре, которую он мне предложил, невозможно было выиграть. Я опять вспылила под воздействием страха и гнева, но тут же пожалела о сказанном. По моей вспотевшей спине пробежала холодная дрожь.

Ярость исходила от императора мощными волнами нестерпимого жара, обжигавшего мою кожу.

Его серебряный взгляд был невыносимо суров.

– Возможно, из-за моего долгого отсутствия вы в своем королевстве позабыли, кто я такой, так же, как многие забыли имена покинувших вас богов.

Я упрямо вскинула подбородок, стараясь не подавать виду, что мое сердце разрывается от страха.

– Я не забыла.

Крысолов вглядывался в меня долго и пристально. Я почти не дышала, пока он склонял голову то в одну, то в другую сторону. Наконец Токкэби снова присел на свой трон со скучающим видом, который показался мне несколько ненатуральным.

– Что ж… – Его рот искривился в жестокой улыбке. – Возможно, то, что я разрешил твоему маленькому королевству жить полной жизнью, не считаясь с моей властью, позволило тебе думать, что ты можешь давать волю языку. Но… – Холодная улыбка застыла на его губах. – Забывать обо мне очень опасно.

Я упорно не давала коленям подогнуться под его властным взглядом и всячески отводила глаза от флейты, находившейся в миллиметре от его пальцев.

– Ты украла дорогую для меня вещь, Син Лина. Я об этом никогда не забуду. С одной стороны, мне жаль тебя, ведь ты послушно исполняла приказ. С другой стороны, у нас всегда есть выбор: можно не подчиниться приказу, особенно если от нас требуют неправедных дел.

Сузив глаза, он смотрел, как я пытаюсь выстоять под напором его взгляда и не дрожать. Его лицо не выражало ни капли веселья, теперь оно было полно холодного недовольства.

– Эта сделка – лучшее, что ты можешь ожидать от меня. Согласиться или отказаться, решать тебе. Если тебе удастся убить меня, я позволю тебе и твоему хозяину безопасно вернуться домой. Здесь стало ужасно скучно. Тебе лучше принять пари… Но если твой ответ «нет»… – Крысолов оскалился, показывая белоснежные клыки. – Что ж, результат будет точно таким же, как если бы ты проиграла. Какая смерть тебе больше по душе? Обезглавливание? Или, может, ты предпочитаешь стрелу в сердце? Хотя, на мой взгляд, обезглавливание – гораздо более быстрый и интересный способ попрощаться с жизнью. По крайней мере так выглядит с моей стороны.

У меня скрутило живот, я сделала глубокий вдох. После такой сделки условия, поставленные Асиной, казались сказкой. Однако сейчас ее тридцать дней ничего не значили – вместо них мне дали всего лишь четырнадцать. Четырнадцать дней, чтобы убить императора Токкэби и спасти мою сестру. Четырнадцать дней игры в кошки-мышки… Где на этот раз кошкой буду я.

В комнате воцарилась полная тишина. Громко звучали лишь мысли, проносящиеся у меня в голове, я даже боялась, что Токкэби их услышит. Я подняла песочные часы к лицу и посмотрела на сверкающий песок.

Я – опытный боец, быстрый и ловкий. Я – оружие, отточенное самим Юнхо, более смертоносное, чем все Когти, вместе взятые.

И все же… мне никак не удастся убить стоящего передо мной Токкэби.

Но я могу попытаться. Я могу выиграть время, чтобы восстановить свои силы и нанести удар. А если у меня не получится, то Ынби умрет.

Я с трудом сдерживала рвущиеся наружу отчаянные рыдания. Син Лина не плачет. Я сдерживала слезы до боли в горле. Слабой… Я выглядела слабой. Тишина тянулась, как вечность. Как само время.

Через мгновение я все-таки застегнула цепочку у себя на шее. Стекло холодило кожу, но я сдержала дрожь.

– Отлично. Я сыграю в твою проклятую игру.

Токкэби улыбнулся и протянул мне руку. Я озадаченно нахмурилась. На его пальцах и серебряных кольцах еще виднелась засохшая кровь, которую он стер с моего лба.

Я хмуро посмотрела на него. Неужели я должна…

– Пожми ее, – сказал Крысолов.

Насмешка. Дерзость. Вызов.

Я не решалась это сделать. Но… Ради Ынби. Ради ее звонкого смеха и искрящихся глаз.

Я заставила себя пройти вперед, подняться на помост и сжать его руку. Все это ради Ынби.

Такая гладкая на первый вгляд рука оказалась довольно мозолистой и холодной. Словно лед наполнил мои вены, и я покачнулась, начала задыхаться.

Крысолов лишь рассмеялся, мягко и лукаво.

– Значит, договорились.

Глава 8

Когда мне было пятнадцать, я сломала руку.

Все случилось так быстро, что в моей памяти остался лишь щелчок, а потом все вокруг погрузилось во тьму.

Юнхо тренировал меня до потери пульса, я наносила удар за ударом. Он хотел сделать из меня то, что нарисовал в своем воображении, – живое оружие и главную ценность всех Когтей. Прошел всего год с тех пор, как Юнхо подобрал на улице меня, чумазого сорванца, но я уже успела стать сильной и свирепой… И на моих руках была кровь семи человек – жадных и злобных, тех, кто считал, что Сунпо принадлежит им, а не Когтям. Они свято верили, что все в этом мире подвластно им, их силе и их жестокости. Мне доставляло неимоверное удовольствие видеть их жалкими трусами перед самой смертью и не меньшее – их убивать.

Но когда в глазах все померкло, я тоже почувствовала страх. Острый, колющий страх.

«Ёмра[4], – пронеслось у меня голове, – пожалуйста, не забирай меня пока».

Очнувшись, я увидела прищуренный вгляд Юнхо, который, сидя на стуле, наблюдал за мной, лежащей на кровати. Судя по темным кругам под глазами, он сидел так уже давно. Его седеющие волосы были взъерошены, а морщинки вокруг тонкого рта и орлиного носа казались еще более заметными.

Слабо моргнув, я спросила: «Что случилось?»

Юнхо молчал, но глаза сами сказали все за него. Его взгляд был устремлен на мою правую руку, замотанную бинтами, привязанными к моей груди.

Ох…

Тренировка, вспышка боли, темнота… В момент, когда осознание настигло меня, я все-таки моргнула.

«Ты сломал ее… – выпалила я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Ты… сломал ее… – тихо повторила я, яростно вытирая льющиеся слезы левой рукой. – Зачем ты сломал ее?!»

В одно мгновение измученное выражение на лице Юнхо сменилось суровым.

«Тебе нужно обрести легкость в ногах и двигаться быстрее. Если бы это был настоящий бой, одной сломанной рукой ты бы не отделалась. Ты была бы мертва. Понимаешь, Лина?»

Он поймал мой взгляд, и установилась гробовая тишина, которая была нарушена только тогда, когда мой гнев достиг точки кипения.

«И как мне теперь тренироваться?! – взорвалась я. Все, ради чего я работала, все, чего я добилась… – У меня сломана рука!»

«А кто сказал, что ты не будешь тренироваться?»

«Моя рука, – медленно повторила я, – сломана».

«И? – Он откинулся на спинку стула. – У тебя есть еще одна».

«Но это левая рука…» – ответила я, дрожа от ярости.

«Именно. Твоей левой руке не помешает уделить больше внимания. Считай, что это прекрасная возможность попрактиковаться для твоих не ведущих конечностей».

«Это несправедливо! – прервала его я тонким, сдавленным от обиды голосом.

«У тебя обе руки здоровы, и бороться с тобой одной рукой – это несправедливо».

«Жизнь вообще штука несправедливая, – сухо ответил Юнхо, когда его терпение лопнуло. – Особенно в твоей работе. Ты ведь хочешь выжить? Тогда сражайся всеми доступными способами, в том числе и хорошо работающей левой рукой. Твои противники будет крупнее тебя, сильнее тебя, могущественнее тебя. Используй все, что у тебя есть, чтобы победить».

Он провел ладонью по своему лицу, которое снова стало измученным. В тот момент он выглядел гораздо старше своих пятидесяти лет. И усталым, очень усталым.

«Ты на пути к тому, чтобы стать главным достоянием Когтей. Докажи мне, что ты можешь им стать».

Я сжала зубы так сильно, что они заскрипели. Но Юнхо был прав, и я знала, что он прав. Как любой взбалмошный пятнадцатилетний подросток, я ненавидела его за это.

«Ладно, – буркнула я. – Докажу…»

И доказала.

Сражаться с Крысоловом было все равно что сражаться без одной руки.

И ноги… и глаз… и ушей…

Я старалась не замечать чувства удовлетворения, исходящего от Токкэби, когда он встал с трона и грациозно спустился с помоста, а потом словно ненароком задел меня плечом.

Я почувствовала, как плечу стало тепло.

– Твое время начнется с завтрашнего дня, – сказал он, глядя на песочные часы. – Считай, что сегодня у тебя выходной.

Я стиснула зубы и представила, как пронзаю его кинжалом, все еще висящим у меня на поясе. Нет, сделать это сразу было бы слишком рискованно. Поэтому я осталась неподвижна.

Его губы снова дрогнули, но на этот раз сказанные им слова предназначались не мне.

– Хватит подслушивать, – произнес он с мрачным смешком.

Он устремил взгляд в противоположный конец комнаты, туда, где находились черные двери.

До меня донесся женский голос, произносящий ругательство, затем послышались смеющиеся мужские голоса. После чего тяжелые темные двери распахнулись с яркой вспышкой.

У меня перехватило дыхание – появились еще токкэби… Трое. Эхо их шагов по черному мраморному полу разносилось по всему залу. Их внешность, особенно заостренные уши, поражала воображение. Внешность ни одного простого человека не сравнилась бы с их видом. Женщина-токкэби была царственно красивой, высокой. Вьющиеся черные волосы водопадом струились по ее плечам, прищуренные глаза и вздернутый подбородок подчеркивали надменную гордость. Платье из сверкающего золота красиво ложилось на белоснежную кожу – на ней была одежда северных народов, облегающая фигуру и совершенно непохожая на традиционный для этого континента ханбок.

Она стояла между двумя мужчинами-токкэби, и ее пальцы касались пальцев одного из них, с молодым лицом и длинными белыми волосами. Кожа у него насыщенного коричневого цвета, а глаза глубокие, изумрудно-зеленые. Он смотрел на меня настороженно, но с неподдельным интересом. На мужчине был черный ханбок, украшенный серой вышивкой, а его талию охватывал серебряный пояс, на котором висели меч и золотые медальоны. Я подумала, что он легко может оказаться генералом.

Он устремил на меня хмурый взгляд. А я так же хмуро посмотрела в ответ.

Второй мужчина, одетый в простой ханбок и мешковатые штаны, сжимал в руке витой посох из черного дерева. Он смотрел на меня с непонятной заинтересованностью, от которой я начала волноваться. Его глаза, в отличие от глаз Крысолова, не горели серебром, они были карие, окруженные темными синяками. В их глубине, кажется, плавали вечные вопросы и ответы, знания и мысли, мудрость и удивление. Его волосы, обрезанные до подбородка, были цвета красно-коричневой осенней листвы. Он наклонил голову – то ли в знак приветствия, то ли в знак предупреждения.

Скорее всего, последнее.

Я не ответила ему каким-либо жестом, но мои пальцы снова потянулись к кинжалу.

– Вряд ли это можно назвать подслушиванием, – холодно сказала женщина. – У тебя слишком громкий голос, чтобы его не услышать.

Беловолосый мужчина справа от нее, кажется, с трудом сдержал смех, прежде чем вернуть лицу прежнюю безмятежность.

– Я вижу, у нас гости, – пробормотал токкэби с посохом. – Надеюсь, ты не забудешь нас представить друг другу?

Крысолов бросил искрящийся взгляд через плечо в мою сторону.

– Син Лина, познакомься, это Чон Кан, Пак Хана и Ким Чан. – Он покосился на Кана, того самого токкэби с посохом. – Надеюсь, вам этого достаточно.

В присутствии этих пугающих меня бессмертных я вдруг осознала, что покрыта грязью и все мое лицо в синяках. Я выпрямилась, не сказав ни слова, лишь сжала рукоять своего кинжала так сильно, что заныли костяшки пальцев.

– Это честь для меня, – ледяным тоном сказала Хана, кривя губы в презрительной улыбке.

В ее голосе сквозило отвращение, от которого мне стало не по себе.

– Мне бы очень хотелось сказать то же самое, – не успев подумать, сладким тоном ответила я.

Глаза Ханы вспыхнули, и Чан напрягся. Но, прежде чем она успела что-то сказать, Кан устало повернулся к Крысолову:

– Ханыль[5] Руи, не хочешь ли объясниться?

Я кинула взгляд на Токкэби, но тот одарил Кана лишь невозмутимой улыбкой. Ханыль Руи… Ну конечно, у Крысолова должно быть собственное имя, отличное от того, которым его называли в Сунпо. Внутри у меня все сжалось от тревоги – я с новой силой ощутила грозящую мне опасность.

– Лина, – заговорил Крысо… Руи, – и я заключили небольшую сделку.

– О боги! – Лицо Кана заметно побледнело, а взгляд устремился на песочные часы на моей шее. – Руи…

Мне доставило удовольствие то, что в его голосе слышалось неподдельное беспокойство. Мысль о том, что я все-таки могу представлять для них угрозу, тоже порадовала.

Но император словно не слышал его.

– Хана, дорогая. – Руи повернулся к темноволосой женщине. – Проводи Син Лину в гостевое крыло. Ей не помешает ванна.

Мои щеки вспыхнули, когда он и его спутники захихикали.

Лишь Кан молчал и задумчиво хмурил брови. На мгновение мы встретились взглядами, и мне показалось, что в темных глубинах его глаз плещется сочувствие.

Но мне не нужна была его жалость.

– Сюда, – элегантно наклонив голову, сказала Хана, направляясь к выходу из тронного зала. Подол ее золотого платья скользил по блестящему полу.

Я не сдвинулась с места, лишь перевела глаза на Крысолова.

Наши взгляды скрестились, и его улыбка слегка померкла, когда я показала ему ту частичку Жнеца, которая все еще существовала во мне. Пусть он увидит смертельный и хищный блеск в моих глазах, словно говорящих: «Вы заключили глупую сделку, ваше величество».

Прошло несколько секунд, и его челюсти чуть сжались. И тут я почувствовала на языке вкус победы – сладкий и пряный.

Хромая, я прошла мимо него, постаравшись посильнее задеть его своим плечом. Он не шелохнулся, но мне все-таки удалось уловить его недовольство.

Выходя из комнаты следом за Ханой, я почувствовала, как взгляд Ханыля Руи острым мечом вонзился мне в спину.

Глава 9

Все мои представления о Кёльчхоне оказались… неверными.

Не то чтобы я думала, что токкэби живут в грязных лужах и темных пещерах, кишащих крысами… Просто я не ожидала именно такого…

Я постаралась не выдать своего удивления, когда дверь тронного зала открылась на большую, освещенную солнцем площадь со стеклянным потолком, сквозь который сияло голубое небо.

Постепенно до меня начало доходить, что на самом деле этот теплый свет не солнечный, а отбрасываемый десятками золотых лун, парящих между облаками. Солнца не было совсем – только луны, напоминающие о гобелене, который я так глупо уничтожила.

Я с трудом отвела взгляд от этого неестественного неба.

В центре площади журчал фонтан из изумрудов. Сиреневая жидкость лилась в бассейн с оранжевыми рыбками кои. Малыши-токкэби окунали ручки в фонтан, и веселый детский смех разносился по площади. К детям уже спешила токкэби, одетая как прислуга. Отогнав ребятишек от фонтана, она провела их мимо мраморной статуи, подозрительно похожей на Ханыль Руи, и удалилась вместе со своими подопечными в прилегающий к площади зал. Справа от фонтана находилась широкая лестница, по которой спускался токкэби в коричневом ханбоке, неся груду покачивающихся свитков.

Над лестницей виднелся еще зал, стены которого были увешаны портретами и натюрмортами, но я едва могла их разглядеть. На одном, кажется, был изображен изумрудный змей с блестящей чешуей, обвившийся вокруг гниющей грозди винограда. Цвета на картинах были яркие, но полотна покрывал темный налет, и это обеспокоило меня. Но, несмотря на тревогу, я не могла отвести от картин взгляда.

– Гостевое крыло тут. – Хана кивнула в сторону зала, куда ушли дети-токкэби. – Ты уже закончила пялиться?

Я смерила ее взглядом:

– Полагаю, гостевое крыло больше похоже на тюремную камеру.

Она изящно изогнула бровь:

– Ты ошибаешься.

– Потому что ваш император предоставил прекрасные покои девушке, которая собирается его убить? – с иронией сказала я.

– Возможно, мой император не считает тебя такой уж большой угрозой. – Она улыбнулась в ответ на возмущение, отразившееся на моем лице. – Сюда.

Следуя за сияющей здоровьем Ханой, я старалась не поддаваться захлестывающей меня зависти. Старалась не думать о том, что у Ханы было все, чего я когда-то лишилась, – не только кожа и плоть, покрывающие ее кости, но и цвет, и полнота, и яркость.

«Не надо, – говорил Сан, замечая, как я смотрю на близняшек, когда они облачаются в черные кружева и нежные ленты для своей миссии. – Не сравнивай себя с ними, Лина».

Но так трудно не желать того, что имеют другие.

Я закатила глаза, когда мы проходили мимо скульптуры, которая, без сомнения, изображала Крысолова. Мраморная копия стояла, гордо выпрямившись, изящно сжимая пальцами поднесенный к губам Манпасикчок.

Статуя, казалось, проводила меня взглядом, и я с чувством глубокого удовлетворения показала ей неподобающий жест.

Спина Ханы напряглась, будто ее хозяйка все видела. Для ровного счета я и ей показала тот же жест, а затем поспешно спрятала руку за спину.

Мне послышалось, что она пробормотала какое-то грубое ругательство.

Коридор, в который мы вошли, состоял из обсидиановых арок, и, проходя под ними, я заметила множество замысловатых элементов, напоминающих колючие лозы, вырезанные на темном камне. Мерцающее красное пламя свечи освещало коридор и саму Хану жутковатым светом.

Она бросила в мою сторону холодный взгляд: «Нам сюда» – и повернула за угол.

За арками начинались две лестницы: одна вела вверх, другая – вниз. Хана выбрала ту, что вела вниз, с черными, отполированными до блеска ступенями.

– Судя по твоему виду, тебе должно тут понравиться. Здесь есть все, что тебе необходимо: проточная вода и много мыла.

В этот момент я живо представила, как выбрасываю Хану из окна с большой высоты.

Мы уже шли по другому коридору, с темными мраморными стенами и золотыми дверями.

– Руи не станет поддаваться тебе в этой вашей игре. Но я уверена, что ты уже в курсе.

Я показала пальцем на песочные часы.

– Это было очевидно.

Хана рассмеялась, но я сделала глубокий вдох и заставила себя сдержаться.

– Вот. – Хана остановилась перед последней, золотой дверью. – Это твоя комната. – Она склонила голову набок и надменно посмотрела на меня. В ее черных глазах с длинными ресницами читалось отвращение. – Я бы пожелала тебе удачи, но предпочитаю, чтобы ты проиграла. Не жди сочувствия или благословения от тех токкэби, которых встретишь. – Хана слегка улыбнулась. – Мыло рядом с ванной. Советую воспользоваться им.

Я проводила ее взглядом.

– А ключ?

Но Хана ничего не ответила, просто исчезла за поворотом коридора. Я повернулась к золотой двери и попробовала открыть ее. Заперто. Я устало провела рукой по волосам.

Конечно, ключа не было.

– Смешно… – пробормотала я себе под нос.

Мгновение спустя послышалось шипение и щелчок, от которых моя рука рванулась к кинжалу. Однако это был лишь звук медленно отпирающейся двери.

Крепче сжав кинжал, я вошла в комнату.

Медленно закрыв за собой дверь, я уставилась на кровать с балдахином, полированный деревянный пол и большие подушки, окружающие низкий столик, на котором стояла ваза с белыми цветами гречихи.

Прекрасные покои для убийцы.

Мой взгляд перешел на ванную комнату и на саму ванну, вырезанную из бледно-зеленого оникса, которая напоминала, скорее, бассейн, – большая, прямоугольная и уже до краев наполненная водой, в которой плавали розовые цветочные лепестки и кристаллы голубых солей. Теплый воздух благоухал сладким жгучим цитрусом и цветущей вишней.

Что за игру затеял Крысолов?

Кровать, диван, люстра, ванна… роскошь и спокойствие. Я собиралась убить его, а он в награду предоставил мне шикарную комнату?

Возможно, он вообще не считал меня угрозой.

Я состроила такую мину, что лицо передернуло от боли. Он явно недооценивал меня, и я была готова воспользоваться этим.

Но сначала – ванна. От меня исходило такое зловоние, что было плевать, каким образом ванна соотносится с двуличной игрой Крысолова. Скинув всю одежду, я погрузилась в воду и даже слегка зашипела, когда тепло проникло в мои истерзанные кости. Горячая вода окутала левую ногу, успокаивая травмированные мышцы. Теперь лишь цепочка холодила мне шею.

Вода в ванне не остывала и не мутнела, хотя грязь сходила с меня слоями. Вскоре от усердного мытья кожа заблестела. Закончив мыться, я вылезла из ванны, завернулась в полотенце и подошла к своей одежде, грязной, покрытой брызгами и воняющей потом. Я посмотрела на нее, а затем оглянулась на платяной шкаф.

«Превосходно, – подумала я. – Просто превосходно…»

Подавляя рвотный позыв, я отстегнула со своих грязных штанов кинжал. Аромат цитрусовых не мог заглушить запах пота, пропитавшего мою одежду. Затаив дыхание, я нащупала в карманах зажигалку и сигарету. Кончики моих пальцев начали зудеть от нетерпения.

Мне уже помешали ранее, на улице Сунпо, а в данный момент, о боги, мне это было нужно как никогда. Я находилась в Кёльчхоне, в окружении токкэби, а моя младшая сестра была окружена кровожадными Чернокровыми, которые только и ждали, когда же пройдут назначенные тридцать дней.

Сигарета должна успокоить мои нервы.

Щелчком я открыла зажигалку и стала наблюдать за маленьким танцующим огоньком.

На мгновение мне показалось, что в пламени возникло лицо Сана – усталое и измученное, как в тот момент, когда мы смотрели друг на друга.

«Если с твоим здоровьем что-то случится, – послышалось мне сквозь слабое потрескивание пламени, – мне будет невыносимо осознавать, что именно я дал тебе ту первую сигарету».

Вздрогнув, я закрыла зажигалку и метким пинком отправила свою старую одежду в угол. Позже. Покурю позже. Я рывком открыла дверцы шкафа.

От увиденного у меня отвисла челюсть.

Глава 10

В шкафу на серебряных вешалках изящно висели струящиеся элегантные вечерние наряды. Туники, расшитые золотыми нитями, накидки из плотной серой шерсти. Узорчатые ханбоки из переливающегося шелка, которые, несомненно, стоили больше, чем любая одежда в королевстве Сунпо. Я прикусила язык, пересчитывая обувь, – двадцать пар, от нежных туфелек на изящном низком каблуке до тяжелых черных ботинок, которые, похоже, были мне впору.

Особое внимание привлек один ханбок. Он висел рядом с простенькой ночнушкой, но словно манил меня. Чогори – верхняя часть ханбока – была темно-синяя, с золотой вышивкой, точно ночное небо, полное звезд. Длинные рукава – нежно-голубые. Чима – юбка ханбока – из струящейся черной ткани. Я протянула руку, чтобы потрогать ее. Она напомнила мне о нарядах, которые я когда-то носила, живя у Когтей, в редкие моменты между убийствами и кражами… И о нарядах, которые я надевала на праздники, например на Ночь Красной Луны. Такие ханбоки я носила, когда была по-настоящему счастлива. Но мои пальцы остановились, не коснувшись наряда. Желание примерить его и почувствовать прохладную ткань на своей коже, ощутить себя той девушкой, которой я когда-то была, казалось непреодолимым. Но я не забыла, кому именно принадлежала эта одежда.

– Нет, – пробормотала я, опуская руку.

Получается, Руи сделал красивые вечерние наряды своим оружием. Умно. Но я не поддамся на его уловки. Я не забуду, для чего я здесь.

Порывшись в шкафу в поисках самой простой и невзрачной одежды, я остановила свой выбор на обыкновенном сером ханбоке и мешковатых черных штанах. Надела их, изо всех сил стараясь не восхищаться мягкостью ткани. Сунула сигарету и зажигалку в глубокие карманы, затем небрежно заплела все еще влажные волосы в косу и взглянула на свое отражение в зеркале рядом с гардеробом.

Я уже почти забыла, что такое быть чистой. В кои-то веки снова стали видны мои высокие скулы, ямочка на подбородке и маленькая черная родинка на правой щеке. Я почти что превратилась в ту самую девушку, которой была год назад.

Почти.

Резкий стук в дверь привел меня в чувство.

Сжимая кинжал, с колотящимся сердцем, я подобралась к двери. По спине стекла струйка пота.

– Кто там?

Тишина. А затем:

– Император прислал для вас еду.

Голос был высоким и молодым, красивым и нежным.

Звучало вполне безобидно, но я знала, что за этим могло стоять. Я и сама не раз пряталась за застенчивыми улыбками и сладкими речами, чтобы спустя мгновение раскрыть свою истинную сущность и броситься на цель со сверкающим кинжалом.

Я осторожно открыла дверь, сжимая за спиной оружие.

Миска горячего риса, политого медом и посыпанного кристалликами коричневого сахара, тарелка с блестящими ягодами и блюдо с золотистыми рыбными хлопьями.

– Это для вас, – сказала девушка с подносом в руках.

Я уставилась на нее, и мои вены словно наполнились льдом. Я в ужасе отшатнулась.

– Ты… человек… – медленно сказала я, разглядывая ее светло-карие глаза, округлые уши, пухлые щеки и обилие веснушек. Она была красива, но красотой смертных, которой предстояло увянуть в скором времени. На вид ей было не больше двадцати. А в ее взгляде я видела лишь мечтательную пустоту. И это пугало меня.

– Великодушный император Руи послал вам это. – Девушка протянула мне поднос.

Я забрала его, все еще оцепенело глядя в ее глаза.

Значит, истории о Крысолове – правда. Он действительно похищает людей из смертного царства Исын.

– Наслаждайтесь, – сказала девушка своим нежным юным голосом и быстро удалилась.

Я внимательно проследила за тем, как она зашла за угол, потом закрыла дверь.

Так вот что он делает с людьми. Крысолов превращает их в своих слуг с потухшим взглядом и стеклянными глазами. Я даже не знала, что испытывать: облегчение или ужас. Они не были мертвы, как рассказывали легенды, но и живыми их назвать было трудно – эти люди существовали только для того, чтобы выполнять чужие приказы. Мне хорошо было знакомо это чувство.

С трудом выдохнув, я поставила поднос с едой на диван, и меня слегка затошнило. Во взгляде этой девушки не было ясности – лишь туман, порожденный чарами флейты Крысолова.

Неужели Калмина постигла та же участь? Но я хотела для Калмина судьбы, гораздо страшнее этой.

В желудке урчало, но я не обращала на это внимания, как и на тарелку с едой, которая вполне могла быть отравлена.

Минуты шли за минутами, а я сидела на диване, сцепив руки в замок, пытаясь не замечать голодные спазмы, терзающие мой желудок. Но взгляд снова и снова устремлялся на золотистую рыбу.

– Нет, – твердила я себе. – Нет.

Но аромат… Я вдохнула. Крысолов с нетерпением ждал моих попыток убить его. Но если я сразу умру, то и попыток не будет. Так зачем ему отравлять мою еду? Ведь наша игра в кошки-мышки только началась.

Я взяла с подноса темную ягоду и принялась рассматривать. После секунды настороженного внимания стало ясно, что она выглядела и пахла как обычная ягода.

Надеясь, что не ошиблась в своих выводах, я откусила кусочек. Через мгновение я все еще была жива. Тогда я откусила еще чуть-чуть, еле сдерживая стон наслаждения. Это было вкусно. Очень вкусно! Забыв обо всем, я вгрызлась в рыбу, с жадностью разрывая палочками хрустящую золотистую кожицу.

Пока я ела, мой разум пытался осознать, что я действительно ем настоящую еду. Рис был сладким, а сахар так и хрустел у меня на зубах. Ягоды ежевики оставляли на губах темные липкие пятна, а соленые рыбные хлопья просто таяли на языке.

Я ела и ела.

Желудок свело, но я не обращала на это внимания, впиваясь зубами в еду, как голодное животное. Я продолжала есть, пока не согнулась пополам от резкой боли в желудке. Волна тошноты подкатила к горлу, но я, пошатываясь, поднялась на ноги. Неужели этот ублюдок все-таки отравил меня?

Нет. Мое тело просто не привыкло к такому количеству еды.

Спотыкаясь и держась за живот, я поспешила в ванную и через пару минут вышла оттуда с сильным привкусом мяты на языке, оставшимся от зубной пасты, которой я воспользовалась после того, как спустила весь свой ужин в туалет. Значит, утром надо будет поесть совсем чуть-чуть. Тело должно заново научиться принимать нормальное количество пищи.

Я устало забралась в кровать. Матрас казался необычайно мягким под моим избитым телом, а одеяла были на удивление тяжелыми и теплыми.

Как смела эта кровать быть такой удобной? За это мне еще больше хотелось убить Ханыля Руи. Веки мои тяжелели, и я с трудом удерживала их открытыми.

В данный момент я находилась в Кёльчхоне, где сон мог принести больше вреда, чем пользы. Мне нужен был план. Мне нужно было разработать план, чтобы убить Крысолова и спасти Ынби. Я отчаянно надеялась, что моя сестра не узнает об опасности, которая ей грозит, пока я не покину Кёльчхон и не приду за ней, уничтожив всех этих проклятых Чернокровых. Мне нужно было придумать план до рассвета.

Но ведь я могла сделать это и с закрытыми глазами, не так ли?

Я медленно опустила веки.

Сознание постепенно ослабевало, и на меня волной накатывал тяжелый и темный сон.

Глава 11

«Лина, – сказала Крис, отложив ложку с кашей, – ты выглядишь просто ужасно».

«И тебе привет».

Я прошла через столовую, оставляя за собой грязные следы. Чара, Крис, Сан и Юнхо завтракали, собравшись вокруг стола, который прогибался под тяжестью еще не остывшей еды.

Я кинула свою подушку рядом с Саном и Чарой и плюхнулась на нее. Сан бросил на меня тревожный взгляд, а затем потянулся через весь стол к тарелке с вареными яйцами и поставил ее передо мной. Я не отреагировала, так как встретилась взглядом с Юнхо. Он сидел во главе стола и барабанил пальцами по столешнице.

«Миссия прошла успешно, – сказала я и получила в ответ довольный кивок. – Чо передает привет от Хабэка со дна реки. Он больше не будет беспокоить ни нас, ни голубок. – Голубиной клеткой мы называли бордель в Костяной Яме, который платил нам дань. Чо был там частым клиентом, к большому неудовольствию работников Голубиной клетки. – А что касается его активов… – Я дернула плечами, все еще ноющими после боя. – Я позаботилась о том, чтобы они были переведены на ваш счет сегодня днем».

Юнхо наклонил голову. Когда он улыбнулся, вокруг его глаз проступили морщинки.

«Тебя долго не было. – Хотя улыбка не сходила с его лица, в тоне чувствовалось беспокойство. – Что-то пошло не так?»

«Чара и Крис отлично справились со своей работой. Охранники Чо все еще отходят от похмелья после прошлой ночи. – Я понимающе посмотрела на близняшек. Они захихикали, прикрывая рты ладошками, и обменялись между собой озорными взглядами. – Но Чо оказался сильнее, чем я думала. Он так просто не сдался».

Я боролась с желанием помассировать лоб, где, прикрытый волосами, красовался синяк.

Юнхо нахмурился и бросил шпиону осуждающий взгляд: «В следующий раз копай глубже».

Сан покорно кивнул: «Прошу прощения».

«Сан ни в чем не виноват, – быстро вставила я. – В итоге все же обошлось».

Юнхо молчал, лишь мрачно попивал бёнгюль-ча[6] из своей фаянсовой чашки.

«Тебе нужно поесть, Лина, – тихо сказал Сан, подтолкнув меня коленом под столом. – Ты была на ногах всю ночь».

Я снова не отреагировала, продолжая смотреть на Юнхо.

«Пистолет в конце концов уложил его. А что касается меня, то со мной все в порядке. Я не пострадала».

«Что ж… – сказал Юнхо, откусив кусочек ламинарии в специях. – То, что тебе пришлось прибегнуть к использованию пуль, Жнец, верный признак, что ты была не подготовлена. Я ожидал ранения в сердце. Медленного и болезненного».

Я раздраженно стиснула зубы и скрестила руки. Этот бой мне было не выиграть, поэтому я оставила все как есть и перешла к просьбе: «Мне нужно больше пуль. Под ханбоком у Чо был какой-то пуленепробиваемый материал. Поэтому первые две пули пропали зря».

«А третья?»

Я пожала плечами: «На лбу пуленепробиваемого материала у него не было…»

Чара скорчила рожицу: «Лина, дорогая, мы же едим. Я с трудом выдерживаю разговоры о подобных вещах».

«А я люблю обсуждать рабочие моменты за завтраком. – Повернувшись к Юнхо, я спросила: – Они делают такие? Пуленепробиваемые маски для лица, я имею в виду».

Я с интересом уставилась на Юнхо. Сан нетерпеливо вздохнул и принялся накладывать мне в тарелку вареное яйцо, свежий рис, шпинат и пулькоги[7]. Говядина была редким угощением на нашем столе. Похоже, на этой неделе Вюсан решил сжалиться над Сунпо и порадовать нас мясом – бо́льшую часть белка мы получали из соленой рыбы, плавающей в мутных водах моря Ёнвангук.

«Лучше спроси Сунхо. – Юнхо назвал имя торговца, который продавал Когтям оружие. – Наладь с ним хорошие отношения, и он, возможно, сделает для тебя такой же».

«Сунхо? Наладить с ним отношения нереально. Такое впечатление, что у него вечно что-то воткнуто в задницу. Ешь!» – сказал Сан, подталкивая мне полную тарелку и чашку цитрусового чая.

Я послушно взяла в руку палочки, рассеянно подцепила зернышко риса.

Юнхо отставил свою чашку и вытер губы белой салфеткой.

«Если кому-то понадоблюсь, я буду в своем кабинете. Лина, возьми один день на отдых. Чара, Крис, выполняйте то, что вам было поручено. Сан, найди Униму Хисао. До меня дошли слухи, что он планирует лишить нас финансирования и направить его в другое русло. Я хочу знать кому и куда».

«Унима урезает нам денежную поддержку?»

Я нахмурилась, не донеся палочки до рта. Сама мысль об этом казалась нелепой. Унима был нашим союзником, сколько я себя помнила. Богатый и успешный торговец из богатого королевства Октари на Южном континенте. У него имелось множество конкурентов в мире торговли. Он также был нашим крупнейшим патроном: финансировал нашу недвижимость, постоялые дворы и игорные дома, находящиеся в Костяной Яме – северном районе Сунпо, где было не протолкнуться от заведений, как говорил Юнхо, с дурной репутацией. Я же называла их просто борделями и барами. Мы гарантировали ему защиту с нашей стороны и избавляли его от конкурентов на рынке драгоценных камней.

«Это не может быть правдой. Скорее всего, это какой-то ложный след».

Юнхо помрачнел: «Разберись с этим, Сан. Доложи мне о том, что разузнаешь, и мы начнем действовать. – Юнхо легко кивнул всем присутствующим и добавил: – Удачи вам и хорошего дня».

Как только он ушел, Чара и Крис тоже встали.

«Увидимся с вами двумя завтра», – сказала Чара.

«Веселитесь», – ухмыльнулась я с полным ртом риса.

«Обязательно», – тихо пробормотал Сан, когда они уже ушли.

«Чего бы я только ни отдала за возможность получить их работу, – сказала я с горечью. – Кувыркаться в нижнем белье с богатыми и влиятельными мужчинами – это же идеальный пятничный отдых».

«Неужели?» – фыркнул Сан.

«Во всяком случае это лучше, чем принимать удар за ударом от идиота-торговца, чтобы потом пустить ему пулю в лоб. – Я нахмурилась. – Вот же ублюдок…»

«Насчет этого… Мне очень жаль, Ли. Он, должно быть, ходил на какие-то частные тренировки. Я не просчитал это, когда создавал его характеристику. – Сан опустил взгляд и провел рукой со шрамом по своим вечно грязным волосам. – Я беру на себя всю ответственность. Я…»

Я нахмурила брови, проглотила кусочек пулькоги.

«Все в порядке, Сан. Я ведь поймала его, не так ли? Теперь он мертв. Я убила его».

«Да, убила, но не без последствий».

Он нежно провел пальцами по моему лбу, убирая пряди волос, которые умело занавешивали синяк. Я не хотела, чтобы близняшки волновались за меня – они всегда переживали по поводу моих травм, какими бы мелкими те ни были.

Но Сан знал все мои уловки. Он вообще хорошо меня знал.

Лоб вспыхнул от его прикосновения. Наши взгляды встретились, и на мгновение время словно остановилось. Я потянулась к нему, и мои губы слегка приоткрылись…

Сан отодвинулся назад, а его глаза расширились.

Вспыхнув, я вернулась обратно к еде и наколола на нож яйцо.

«Это просто синяк, – резко сказала я. – Он пройдет».

«Лина…»

«Я устала. Спасибо за еду».

Я смотрела на свою полупустую тарелку и на остывшую чашку чая – куда угодно, только не на Сана.

«Ли… – сказал он. Я неохотно подняла глаза. Его плечи поникли. – Прости. Только… – Он покачал головой. – Я не могу повторять тебе снова и снова, что это была ошибка. Пожалуйста, только…»

«Только – что? – прервала я. Но Сан молчал, и я горько усмехнулась. – Ладно».

Его глаза расширились.

«Лина, я…»

Я заставила себя улыбнуться и приподнять брови, хотя понимала, что Сан видел – я притворяюсь.

«Не погибни на задании» – единственное, что я сказала, прежде чем выйти из комнаты с пылающими от унижения щеками. Как всегда, я неправильно все поняла.

Ладно. Больше такого не повторится.

Я побежала по коридору, но вдруг мои шаги замедлились, так как все перед глазами начало расплываться. Стены дворца, казалось, таяли, капля за каплей стекая в пустоту, пол подо мной качался и дрожал, а потом…

Я стояла в луже крови.

Медленно подняв взгляд, я поняла, что кровь не моя.

Это была их кровь…

У меня перехватило дыхание, когда я увидела груду тел на полу.

У двоих были светлые волосы. Обычно гладкие и блестящие, сейчас они были спутаны и покрыты запекшейся кровью.

Еще одно обмякшее тело лежало лицом вниз. Рука, усеянная шрамами, которую я знала как свою собственную, тянулась к отброшенному кинжалу.

О боги.

Нет. Только не снова.

Только не этот день. Не сейчас…

Это произошло через три недели после случая в столовой. Этот день был в будущем. Нет, не в будущем – в прошлом. Меня здесь не было. Точнее, это были мои воспоминания. Воспоминания годичной давности. Вечно повторяющийся кошмар…

Кровь просочилась в ботинки, пропитав носки теплой влагой.

Нет. Нет. Нет.

Я сдержала крик. Кровь на полу медленно начала наполнять комнату, сантиметр за сантиметром, пока я не оказалась по колено в багровой жидкости. По пояс.

Мне нужно было шевелиться, но я не могла. Мои мышцы окаменели.

Кровь поднялась до груди.

Она становилась все холоднее и холоднее.

Она уже касалась подбородка.

Холодная, с медным вкусом, кровь заполнила мои рот и нос. Все вокруг было зловеще алым, кровавым… Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, утопая в океане крови. Мои легкие кричали, требуя хоть чуточку воздуха…

Я лежала, запутавшись в одеялах и с головой зарывшись в гору подушек. Мое колотящееся сердце замерло, а потом снова начало биться с бешеной скоростью, когда на меня нахлынули воспоминания прошедших дней.

Кёльчхон.

Токкэби.

Сделка.

Начиная с этой минуты у меня есть четырнадцать дней, чтобы убить Крысолова. Если у меня не получится, Ынби умрет. Из песочных часов через тонкое горлышко, похожее на стебель, уже сыпался мерцающий песок. Он не спеша, как снежинки, падал на стеклянное дно.

Я сползла с кровати, коснулась пальцами ног мягкого ковра. Пошатываясь и дрожа, будто меня окатили ледяной водой, побежала в ванную. Сон не давал мне покоя, но я не хотела думать о нем. Мне нужно было сосредоточиться. Составить план.

Я – опытный убийца. Владею всеми возможными видами оружия, умею обращаться с ядами. Это всего лишь очередное задание… только с более высокими ставками.

Единственным оружием, которое у меня имелось, был затупившийся кинжал. Однако в таком большом дворце не может не быть оружейной.

Я предполагала, что токкэби быстро забудут про меня, посчитав, что я представляю незначительную угрозу. Ни Хана, ни двое мужчин не беспокоились о безопасности своего императора. Оставалось надеяться, что это означало лишь одно – они не будут меня преследовать. Да и зачем? Вряд ли Крысолов хорошо отнесся бы к этому. В конце концов, я была его развлечением.

Я выдохнула. Точно. У меня получится. Это мое задание. Я выполню его так же, как выполняла все остальные.

Для начала составлю план дворца. Изучение местности внутри и вне дворца поможет решить многое. Также мне следовало отыскать оружейную. От моего затупившегося кинжала, полученного от Чернокровых, было мало проку. И Калмина надо бы найти, ведь он был моей гарантией безопасности для Ынби. А значит, я должна была быть уверена, что этот треклятый змей все еще дышит.

Именно так. Если я увижу его… Я стала сгибать пальцы и представлять, как они обхватывают бледное горло Калмина.

Тут в мою дверь постучали, и я подскочила от неожиданности. Скорее всего, это просто принесли завтрак, но я все равно схватила кинжал, прежде чем открыть дверь.

Открыла и оскалилась:

– Ты!

– Я, – холодно улыбнулся Ханыль Руи. Опершись рукой о дверной косяк, он наклонился ко мне, при этом его голова почти на тридцать сантиметров возвышалась над моей. – Доброе утро, Жнец. Не хочешь ли впустить меня?

Стиснув зубы, я посмотрела на девушку, стоявшую позади него с подносом, полным еды, а потом сердито – на Крысолова, взглядом требуя объяснений.

Он пожал плечами:

– Я подумал, мы могли бы позавтракать вместе. И пересмотреть нашу маленькую сделку.

Я еще крепче сжала кинжал, а сердце снова начало бешено колотиться. Он стоял так близко ко мне… Так близко к своей смерти. Возможность нанести удар предоставилась быстрее, чем я могла подумать. Я неохотно шагнула в сторону, сжимая кинжал за спиной.

Токкэби стремительно вошел. Полы ханбока развевались позади него.

Сегодня ханбок Крысолова был такого глубокого фиолетового цвета, что казался почти черным. В глубоком вырезе на груди были хорошо видны линии грудной клетки. Я облизала губы, представляя, как мой кинжал пробивает кожу и вонзается в его сердце.

Девушка поставила еду на столик и тихо ушла. Я закрыла за ней дверь и недоверчиво посмотрела на Крысолова. Мои пальцы с легким щелчком повернули замок двери в вертикальное положение.

– Гостевые комнаты довольно милые, не правда ли? – Гордо выпрямившись, Руи осмотрел мою комнату, наполненную запахом лакрицы и цветущей сливы. – Я вижу, ты по достоинству оценила кровать. – Он снова повернулся ко мне спиной.

Вот он, идеальный момент.

– Да, кровать действительно хорошая, – ответила я, одновременно прикидывая, насколько длинным должен быть выпад, чтобы вонзить клинок ему в поясницу.

Сейчас. Я должна сделать это прямо сейчас.

Молниеносно, словно тень в ночи, я метнулась вперед и взмахнула кинжалом. Но удар пришелся лишь по пустому месту.

Руи лишь тихонько хмыкнул, когда я споткнулась. Он переместился так быстро, что я едва заметила. Мгновение спустя император уже стоял у противоположной стены и с нескрываемым весельем смотел на меня. Я, стиснув зубы, метнула в него кинжал через всю комнату.

Руи со скучающим видом поймал его на лету.

– Серьезно, Лина. Держи себя в руках.

С этими словами он бросил кинжал обратно мне. Я схватила оружие и стремительно бросилась на Руи.

Я сделаю это. Я убью его.

Но буквально в шаге от него я замерла.

Крысолов держал в своих тонких пальцах флейту, появившуюся из ниоткуда. Он поднес Манпасикчок к губам, и полилась музыка, живая и мелодичная. Ее нежные звуки порхали по моей коже, словно хрупкие бабочки или мягкие снежинки сияющим солнечным утром.

Каждый мой вдох становился медленным и удивительно глубоким, а чувство спокойствия, которого я никогда раньше не испытывала, делало мои веки невероятно тяжелыми.

«Положи кинжал», – шептала мне музыка, и я повиновалась.

Моя рука безвольно опустилась, кинжал с глухим стуком упал на пол.

«Подойди ближе, – призывала флейта, и я шагнула вперед. – Хорошо. Теперь посмотри на меня».

Мой разум помутился, перед глазами все расплывалось, но я изо всех сил старалась сфокусироваться на фигуре, стоящей передо мной. Сперва я различила сверкающие серебряные серьги, которые переливались перед моим затуманенным взором. Затем я перевела взгляд на его скулы, такие острые, что ими, наверное, можно резать стекло. Далее я заметила глаза, обрамленные длинными ресницами, в этих глазах клубились серебряные бури…

Потом в музыке что-то изменилось. Я начала задыхаться, согнувшись в три погибели.

Музыка превратилась в сплошной рев. Мое дыхание стало слишком резким, слишком хриплым, а зрение поплыло: в один момент оно стало четким, даже слишком четким, а в другой – смазанным и размытым.

Единственным облегчением стал тихий и мелодичный смех, который я услышала, когда Крысолов все-таки убрал свою флейту.

– Храбрая попытка, но тем не менее неудачная. – Руи отбросил мой кинжал в дальний угол комнаты. – Но теперь, когда ты уже не в состоянии сделать это снова, иди есть. Все остывает.

Я поднялась на ноги, тяжело дыша и шепча про себя гневные проклятия. Унижение и ярость, бушующие во мне, раскалили мои щеки до обжигающе-алого цвета.

Так вот каково это – быть под чарами Манпасикчока, флейты, успокаивающей десять тысяч волн.

У меня тряслись руки. Раньше меня трясло от Калмина, теперь – от Крысолова. Неужели моя судьба – всегда подчиняться чужой воле?

Руи бросил на меня взгляд, откинулся на одну из напольных подушек перед столом, налил себе горячего чая. – Мне говорили, что я неплохой музыкант, – сказал он с холодным смешком.

– А мне говорили, что я неплохой убийца, – все еще дрожа, злобно ответила я.

– Мне тоже так говорили, но, должен признаться, пока я разочарован. – Он покачал головой с насмешкой и одновременно с сожалением. – Я ожидал чего-то… чего-то большего.

Прямо как и я, чуть было не прошипела я в ответ, но вовремя спохватилась. Пришлось признаться хотя бы самой себе, что я потерпела неудачу, потому что напала слишком рано. Мне следовало сначала узнать больше об этом существе, получить верный шанс перерезать ему глотку. Не стоило удивляться тому, что я оступилась.

Руи своим длинным, тонким пальцем указал на подушку напротив себя. Подняв к губам фарфоровую чашку с чаем, он обратил на меня свой пронзительный взгляд. Завитки пара клубились вокруг него, словно утренний туман.

– Позавтракай со мной, – произнес он.

У меня не было другого выбора, кроме как подчиниться, и он прекрасно это понимал. На лице Руи читалось удовлетворение, в то время как я чуть ли не рычала от злости.

Я медленно подошла к столу и села на подушку напротив него. Как ни странно, но при виде разложенной еды в желудке заурчало.

– Пачжон? – предложил Руи, указывая палочками на стопку аппетитных блинчиков.

– Нет, – буркнула я, хватая миску с вареными яйцами, к которой уже потянулся Руи.

Я надкусила яйцо и принялась жевать с таким остервенением, что зубы заскрипели. Яйцо было очень вкусным, и от этого я злилась еще сильнее. Токкэби зачерпнул и положил в свою миску немного данпатчука[8].

– Я решил, что за неудачные попытки меня убить должно быть какое-то наказание, – заявил он, поднося к губам ложку горячей каши из красных бобов.

– Надеюсь, не обезглавливание? – Мои пальцы задрожали. – Что это будет? Рука? Нога? – Затаив дыхание и привычно наблюдая за каждым движением собеседника, я ждала ответа.

Руи отложил в сторону ложку и легким движением руки вытер рот салфеткой.

– Как грубо! Нет. Кроме того, я приказал, чтобы тебя не трогали при моем дворе. Наша игра должна остаться только между нами.

Он приказал, чтобы меня не трогали его придворные.

Чувство облегчения наполнило мою грудь, но тут же последовало недоверие. Откуда мне знать, что он говорит правду? Слово Крысолова ничего не стоило для меня.

Я настороженно сглотнула.

– Тогда что же ты задумал?

Руи отпил еще чаю.

– Я думал о работе на кухне на весь срок твоего пребывания здесь.

Я моргнула.

Кухня?..

О…

Меня захлестнуло чувство облегчения. Значит, у меня останутся обе ноги.

– Выполнять обязанности на кухне, – повторила я, стараясь сохранить неуверенность в голосе. – На кухне…

– О, это весело, – беззаботно сказал Руи. – Тебе точно понравится.

– Не сомневаюсь, – холодно ответила я, глядя на его широкую ухмылку.

– Твоя попытка убить меня была довольно впечатляющей… с точки зрения безрассудности и бесполезности.

Откинувшись на подушки и скрестив руки, Токкэби выжидающе посмотрел на меня, как будто сделал комплимент.

Невероятно.

Я, стиснув зубы, потянулась за чашкой чая. То, что всего несколько минут назад я пыталась убить Крысолова, казалось мне даже менее странным, чем то, что я сейчас сижу и завтракаю вместе с ним.

– Должен признать, что наша сделка – это самое веселое, что со мной было за долгое время.

– Не могу с тобой согласиться, – сладко ответила я, сжав в кулаке дасик. Печенье рассыпалось прямо у меня в руке, и я бросила крошки на стол.

«Если бы я могла так же легко раскрошить его кости», – подумала я, когда Руи, вздернув брови, лениво поднялся с места.

– Оденься и умойся. Работа на кухне займет целый день. Я подожду тебя снаружи.

Одарив меня своей коварной улыбкой, Руи вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я с усмешкой посмотрела ему вслед, доставая свой кинжал. Крысолов, несомненно, дурачил меня, желая заманить в подземелье, а не на кухню.

Прекрасно осознавая, что за дверью меня ждет император Кёльчхона, я неторопливо умылась, наслаждаясь каждой минутой, которую он ждал. Минуту за минутой. Пять, десять, пятнадцать, двадцать…

Наконец я вышла в коридор и бросила Крысолову пренебрежительную ухмылку, однако он был совершенно невозмутим.

– А вот и ты.

– А вот и я, – ответила я, постукивая пальцами по рукояти своего кинжала, висевшего у меня на поясе.

В данный момент император не представлял для меня угрозы и я не собиралась наносить удар, особенно сейчас, когда собственный промах был еще так свеж в памяти. Но все равно я вложила в слова всю свою ненависть.

Император лишь цокнул языком, а затем грациозно, но решительно зашагал вперед по коридору. Я следовала за ним, ясно представляя, как всаживаю кинжал ему в грудь.

Пока мы шли по коридору, в моей голове с бешеной скоростью проносились мысли. Я буду работать на кухне. Возможно, смогу отравить его еду чорихяном[9] – ядовитым цветком, который смертельно опасен, несмотря на свою нежность и белизну. Или воткнуть малюсенькое лезвие в одно из этих проклятых печений. Возможностей прикончить его будет немерено…

– Все твои задумки и планы слышны даже отсюда, – сухо сказал Крысолов в тот момент, когда мы проходили под каменными арками на площади. – Советую тебе, маленькая воровка, научиться действовать тоньше.

Я показала его спине грубый жест, в котором задействован средний палец, и только мгновение спустя поняла, что рядом с нефритовым фонтаном стоит беловолосый токкэби Ким Чан и внимательно наблюдает за мной.

Хмуря брови, он подошел к Руи:

– У твоего маленького питомца скверный характер.

– Я не питомец, – злобно процедила я.

Кажется, Чан слегка удивился, что я умею говорить.

– О, я в курсе. Она пыталась убить меня сегодня утром, – сказал Руи.

Токкэби заскрипел зубами от ярости, и на лбу у него вздулась вена.

– Руи…

– Расслабься, – остановил его Руи, томно взмахнув рукой. – Как видишь, у нее ничего не получилось.

Я взглянула на Чана и слегка улыбнулась.

«Но у меня получится», – подумала я. Чем сильнее Ким Чан дрожал от ярости, тем шире становилась моя усмешка.

Крысолов, кажется, не заметил нашей молчаливой перепалки.

– В наказание я решил дать ей работенку на кухне.

– На кухне… – Чан резко повернулся к своему императору. – За попытку убить тебя?

– За неудачную попытку.

– Что значит «за неудачную попытку»?

Руи просто улыбнулся в ответ.

– Ты… – Чан устало потер переносицу. – Руи, правда, эта твоя сделка нас всех очень беспокоит.

Я хихикнула. Похоже, Чан верно оценил меня. Но, едва он произнес следующие слова, мой смех сразу стих.

– Не то чтобы мы думали, что у нее получится, – добавил токкэби, бросив на меня жесткий взгляд. – Но подумай о своем имидже. Коварный и непостоянный император, который заключает подобные сделки, – не лучшее олицетворение королевства. Особенно сейчас. Если бы ты только поговорил с Каном и выслушал его мудрые слова…

– Избавь меня от своих переживаний, – ответил Руи, поднимая глаза к небу и испуская страдальческий вздох. – Разве у вас сейчас нет тренировки, генерал?

Мои брови приподнялись. Значит, я была права: форма Чана и его медали напрямую указывали на его статус. Это показывало, что он опытный военный, а значит, может представлять реальную угрозу. Хотя Руи и утверждал, что приказал своим придворным оставить меня в покое, я сомневалась, что ему можно доверять.

Чан сжал губы:

– Кан хотел поговорить с тобой чуть позже.

– Тогда передай ему, что я весь внимание, – холодно ответил Руи, любуясь ногтями на своей правой руке и лишь мельком взглянув на Чана. – Пусть разыщет меня в моих покоях после того, как я отправлю нашу убийцу на кухню к Аше.

– Аша? – Зеленые глаза Чана, горящие неприязнью, пронзили меня насквозь. – Хм. Понятно. Возможно, работенка на кухне – самое подходящее наказание для нее.

Я бросила на него равнодушный взгляд. Кем бы ни оказалась Аша, она точно не могла быть хуже этих двух бессмертных придурков.

Глава 12

Полненькая и ростом около ста сорока сантиметров, Аша с виду не казалась опасной. В конце концов, мне уже доводилось сталкиваться с безжалостными Чернокровыми и разгневанными токкэби. Меня не так-то легко было запугать.

Скорее, Аша приятно напоминала мне мою давно почившую тетушку – невысокую и приземистую, с вьющимися волосами и тонкими выщипанными бровями. Только когда Аша уставила на меня глаза, похожие на бусинки, я ощутила легкое чувство опасности.

Кухня сильно контрастировала с остальным дворцом простотой и скромностью.

Ее стены были сделаны из невзрачного коричневого дерева, а столы и столешницы – из грубо отесанных бревен. Каминные решетки трещали под тяжестью железных котлов, в которых бурлил ароматно пахнущий кимчхиччигэ[10]. В открытых шкафчиках виднелись банки с травами, специями и разноцветными солями.

Несколько токкэби в белых хлопковых ханбоках сидели на ковриках, склонившись над деревянными чанами, и втирали красную пасту в капустные листья. Один из работников, засыпав стол мукой, что-то делал с огромной горой теста. В воздухе пахло маринованными овощами и жареным мясом.

Аша подтолкнула меня к столу с грудой свежих овощей.

– Режь, – велела она, а затем, подойдя к группке токкэби, начала раздавать указания.

Я встретилась с ними взглядами и сполна насладилась видом их помрачневших лиц. Но прежде чем вернуться к овощам, краем глаза заметила в соседнем помещении человеческого парнишку, помешивающего в черной кастрюле суп с морскими водорослями. Он выглядел счастливым и довольным, но я все равно ощутила леденящее чувство тревоги при виде еще одного человека в царстве токкэби.

Мне с трудом удалось отвести от него взгляд и вернуться к своей работе.

Нож, который дала мне Аша, оказался на удивление острым, и я с удовольствием взяла его в руку. Он был гораздо острее кинжала, висевшего у меня на поясе, поэтому я вонзила его в сиреневый гриб, словно в масло. Я кромсала капусту и редис полосками в несколько сантиметров толщиной и чувствовала, как меня окутывают спокойствие и удовлетворение. Как приятно было снова орудовать острым лезвием, одолевая противника, даже если этот противник – просто груда овощей.

Пока я работала, суета на кухне постепенно стихла, а гора овощей значительно уменьшилась, сменившись кучей нарезанных кубиков. Наконец я окинула взглядом кухню. Неужели овощи закончились?

Возможно, в другой жизни я могла бы стать хорошим поваром, но в этой предпочитала орудовать ножами более интересным способом. Я посмотрела на кухонный нож. Заметит ли Аша, если его унести…

В следующую секунду я ощутила удар по шее, а затем кто-то вырвал у меня нож. Проклятие…

– Вставай, – приказным тоном сказала Аша, отталкивая меня в сторону и осматривая овощи. – Работа на кухне не прекращается никогда, девочка. Нет времени мечтать. – Она ссыпала овощи в деревянную миску и указала на стол, посыпанный мукой, на котором высилась гора липкого теста для хлеба. – Иди. Приноси пользу. Я надеюсь, ты умеешь вымешивать тесто. Соборопа[11] готовится довольно просто.

Бросив кислый взгляд на Ашу, я подошла к столу, за которым сидел худой токкэби с орлиным носом и темными глазами; он посмотрел на меня, когда я села напротив. В ответ я настороженно наклонила голову. Затем взяла большой кусок теста и шмякнула его на муку. Глаза токкэби расширились от любопытства.

– Что? – спросила я.

Ничего не сказав, он вернулся к своей работе.

Я принялась тыкать пальцем в тесто, оставляя в нем вмятины. Забавно.

– Хангёль, – сказала Аша поваренку. – Проследи за тем, чтобы она не отлынивала от работы. – Она зловеще нахмурила брови и вышла из кухни.

Я фыркнула, за что получила сердитый взгляд Хангёля.

– Меня зовут Лина, – представилась я, стараясь произвести хорошее впечатление.

Он ничего не ответил, просто посыпал тесто мукой и стал вымешивать его руками.

Я повторяла за ним.

Раньше мне не приходилось заниматься выпечкой, за исключением одного раза, когда Чару охватило внезапное желание стать пекарем мирового уровня. Я вызвалась ей помочь, и мы готовили до поздней ночи, в перерыве между убийствами и соблазнениями. Мы пекли вишневые пироги, традиционные для ее родины на севере, но они получились такие ужасные, что даже сладкоежка Сан тут же выплюнул откушенный кусок в мусорное ведро. Единственным человеком, которому они, похоже, понравились, был мастер оружия Сунхо, который ел все, что хотя бы отдаленно напоминало еду.

Мне вдруг стало тошно от кухни – от звяканья кастрюль и сковородок… муки на ногтях… Я сжала тесто в кулаке. Мне нужно было сосредоточиться на чем-то другом. Сейчас старые воспоминания о времени, проведенном на другой кухне, не делали меня счастливой.

Кёльчхон. Я должна сосредоточиться на том, что мне известно о Кёльчхоне и токкэби. Продолжая месить тесто, я прокручивала в голове все, что мне рассказывали о бессмертных.

Токкэби появились много веков назад на поле боя, где боги сражались с чудовищами. Кровь богов смешивалась с кровью монстров, стекая с их серебряных клинков на землю; из этой смеси и зародились первые токкэби.

Токкэби были почти что богами, можно сказать, детьми из их божественной плоти и крови. Моя утренняя стычка с Крысоловом еще раз доказала их силу. А странная сделка подтвердила, что токкэби и впрямь свойственно непостоянство: забавляясь, они приносили удачу королевствам Сунпо, Бонсё и Вюсану столь же часто, сколь чуму и бедность.

Забавляясь…

Вот ублюдки.

В конце концов бессмертные потеряли контроль над всеми королевствами, кроме Сунпо, и ушли в Кёльчхон – царство, которое создали себе сами. Точные причины их ухода были забыты столетия назад. Вполне возможно, что люди устали от капризного характера токкэби и постепенно выжили их из своего мира.

Но, хотя их не было в Сунпо уже почти пять веков, токкэби о нас не забывали. Крысолов до сих пор уносил людей в свое царство. Судя по парнишке, который мешал суп, и девушке, приносившей мне еду, похищенные смертные исполняли в Кёльчхоне роль прислуги.

Но в данный момент меня интересовал только один похищенный, и этим человеком был Конранд Калмин.

Интуиция подсказывала мне, что он находится тут, в этом дворце. Но где? Я с наслаждением представляла, как Калмин, стоя на четвереньках, моет пол в ванной Крысолова покрасневшими от холода и щелочного мыла руками.

Но дворец огромный. Калмин может находиться где угодно. И еще дворец достаточно велик для того, чтобы тут хранился богатый арсенал оружия, так что можно будет украсть его незаметно.

Я посмотрела на тесто. Оно выглядело вполне вымешенным. Я взяла еще один кусок и посыпала его мукой.

Выскребая из-под ногтей кусочки засохшего теста, я подумала про Асину. Интересно, чем она сейчас занимается? Страх сжал мою грудь. Если эта сука нарушила нашу сделку, если моя сестра пострадала… Подумав об Ынби, я стиснула зубы. Я представила ее вьющиеся волосы, улыбку с щербинкой между зубами и вечно липкие пальцы… как она визжит, когда ее щекочут, и как сосет большой палец во сне…

Мне было тяжело это вспоминать. Я теряла драгоценное время. У меня оставалось всего лишь четырнадцать дней, чтобы убить императора Токкэби, и каждая секунда была на счету. Мои пальцы коснулись песочных часов на шее – внутри медленно сыпался серебряный песок.

Сделав резкий вдох, я обвела кухню настороженным взглядом. Я не хотела, я просто не могла тратить свое драгоценное время на выпечку хлеба, вместо того чтобы планировать убийство. Я посмотрела на дверь, через которую вошла на кухню.

Руи сказал, что я должна работать тут, но он не сказал, как долго… А песок в часах все падал и падал…

Глава 13

Выбраться из кухни оказалось сложнее, чем проникнуть в Храм руин. Чтобы ускользнуть от зоркого глаза Аши, пришлось как бы случайно вывалить на пол тушеное мясо и опрокинуть чан с кимчи. Но в итоге мне все-таки удалось оттуда убраться.

Проходя мимо группы слуг-токкэби, я, сдержав торжествующую ухмылку, послала им невозмутимый и пренебрежительный взгляд.

Дворец больше походил на лабиринт, чем на замок. Спустя час я обнаружила, что хожу по одним и тем же коридорам мимо комнат, которые уже видела, и мимо той же кухни. Поморщившись, я села на край фонтана на площади и вытерла влажный от пота затылок.

Фонтан позади меня тихо журчал, сиреневая вода лилась на маленькие кувшинки. От него пахло приторно-сладко, как нектаром. Я осторожно опустила палец в воду, и, к моему удивлению, кожу начало немного покалывать. Я лизнула палец – он был восхитительно сладкий, как мед.

– Это нектар дерева хана, – тихо произнес голос справа от меня. – Любимое лакомство в Кёльчхоне.

Вздрогнув, я поспешно вынула палец изо рта и встретилась с мудрым взглядом Кана.

Он опирался на посох и улыбался.

– Здравствуй, Лина. – Кан с непонятным мне выражением глянул на песочные часы на моей шее.

– Здравствуйте. – Я настороженно смотрела на него, вытирая палец о ханбок.

– Руи сказал, что в наказание тебя сегодня утром отправили работать на кухню.

Его голос звучал нежным шепотом, но при этом в нем чувствовалась стальная твердость, которую я сразу заметила.

– Да. – Я поежилась под его тяжелым взглядом, который будто спрашивал: «Ты закончила так скоро?» – Но меня отпустили.

– Отпустили? – Кан приподнял бровь, явно не поверив мне. Но, похоже, эта тема его мало волновала. – Ты выглядишь усталой. Насколько я понял, Руи разместил тебя в гостевой. Тебе понравилась комната?

– Довольно прилично, – пробормотала я. – Не помешало бы, конечно, еще побольше украсить стены. И кровать малость жестковата.

Это была чистая ложь. Кровать была самой удобной из всех, на каких я когда-либо спала в своей жизни. Но, по-видимому, Кану не нужны были мои разъяснения.

– А. Ну тогда прошу прощения. – Кан тихо рассмеялся. – Полагаю, ты уже изучила наш дворец?

Я молча пожала плечами. Кан посмотрел на меня выжидающе, но, видимо, понял, что ответа от меня не получит.

– Ты, должно быть, ищешь своего хозяина Конранда Калмина?

– Неплохо было бы убедиться, что он еще жив, – пробормотала я, надеясь, что он предложит мне помощь.

– Ясно. Тогда идем, я отведу тебя к нему.

Кан позвал меня легким кивком головы. Я поднялась с места, чувствуя, как желудок ухнул куда-то вниз.

Калмин. Я иду, чтобы увидеть Калмина.

– Спасибо. – Я спрятала за спину дрожащие руки.

– С течением времени ты узнаешь дворец как собственную ладонь, – сказал Кан, пока мы поднимались по лестнице. – Но тебе он пока представляется мириадами запутанных поворотов.

Я покосилась на картины, которыми были увешаны зал и коридор, и мое внимание вновь привлек змей, обвивающийся вокруг гнилого винограда. Заметив мой взгляд, Кан слегка наклонил голову.

– Руи всегда питал любовь к искусству. – В его голосе зазвучало легкое беспокойство, а взгляд стал серьезным и печальным. – Ты обратила внимание, что дворец полон различных произведений искусства? Тебе нравятся произведения искусства?

Неожиданно на меня нахлынуло чувство вины за гобелен, который я искромсала на кусочки. Но я заставила себя насмешливо улыбнуться:

– Только те, которые прекрасны так же, как их зрители.

Кан сделал вид, что не обратил внимания на мои слова.

– Гобелен имел большое значение для Руи, – спокойно сказал он, ничуть не обеспокоенный моей насмешкой. – Тебе крупно повезло, что он выбрал именно такое наказание. Он обдумывал и другие варианты.

Я предпочла бы не знать эти подробности.

– Никогда бы не подумала, что Крысолов – любитель искусства.

Кан замедлил шаг и грациозно остановился перед каменной лестницей.

– Калмин внизу. Я провожу тебя.

– Что там? – Я нахмурилась, прислушиваясь к слабому лязгу металла, то стихающему, то возрастающему гулу голосов.

– Увидишь, – ответил он, прежде чем начать спускаться вниз.

Я не двинулась с места, глядя ему в спину.

Это что, ловушка? Кан выглядел спокойным, но я не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал, пусть даже Руи и сказал, что наша игра останется только между нами. Но разве у меня был выбор? Если Калмин действительно внизу, я должна увидеть его и лично убедиться, что червивый ублюдок все еще жив и вся эта сделка – не злой розыгрыш.

Что ж, отлично.

Стиснув зубы, я пошла вслед за Каном, но оказалась совершенно не готова к тому, что ожидало внизу. Я заморгала, привыкая к вспышкам искр, реву огня и пронзительному звону металла. Токкэби и люди склонялись над кузнечными горнами, их лица были перепачканы сажей и маслом.

Отлично. Кажется, я нашла кузницу, где ковали оружие.

Вокруг поднимались и опускались молоты, без остановки двигались мускулистые руки, которые их держали. Где же он?

Через мгновение у меня пересохло во рту, и я почувствовала, как Кан бросил на меня косой взгляд. Внутри у меня все сжалось от ярости, а на затылке выступил холодный пот.

Калмин склонился над грудой раскаленного металла. Его бледная, молочного оттенка кожа была покрыта грязью, алые волосы острижены совсем коротко. При виде темного журавля – символа Чернокровых, наколотого на его предплечье, – я едва не задохнулась от ненависти.

Я хотела посмотреть ему в глаза, но он видел только оружие, которое ковал. Даже издали я узнала этот стеклянно-мечтательный взгляд. Тот же взгляд, что у девушки, приносившей мне еду, у мальчика, помешивающего суп из морских водорослей на кухне.

При виде его, такого слабого и покорного, меня охватило чувство глубокого удовлетворения. Забыв обо всем, не обращая внимания на летящие огненные искры и снующих мимо рабочих, лишь смутно осознавая, что Кан пристально смотрит мне в спину, я подошла к Калмину. Но он даже не поднял глаз от работы. Его руки были измазаны сажей, пальцы крепко сжимали молот, который он бездумно опускал на раскаленный кусок металла.

У меня задрожали руки.

Он убил моих друзей. Мою семью.

А сейчас передо мной стояла не более чем его оболочка. Пустая форма.

Станет ли он сопротивляться, если я приставлю к его шее старый тупой кинжал, который он сам же мне и дал? Желание причинить ему такую же боль, какую он причинил мне, было непреодолимо. Но я не могла это сделать. Не могла.

Моя радость бесследно испарилась.

Я должна была вернуть Калмина к Асине живым, чтобы Ынби осталась жива. Но я хотела, чтобы он чувствовал, когда я буду его убивать. Чтобы кричал от боли и молил о пощаде, пока я буду лишать его жизни. А сейчас вряд ли он вообще способен что-либо чувствовать.

– Калмин. – Его имя было грязью на моем языке. – Придурок. Посмотри на себя. Посмотри, во что ты нас втянул. – Я плюнула ему на сапоги, а затем наклонилась к уху, глянув на эту проклятую татуировку. – Ты хотел Жнеца? Так вот, получай. Как только ты снова станешь прежним собой, я покажу тебе, каково это – умереть от моей руки. Сначала я убью всех остальных, начиная с Асины, а ты будешь наблюдать за этим. Ты узнаешь, каково это – стоять в луже крови, вытекающей из тел твоих родных. И только потом я убью тебя. – Я отошла в сторону, тяжело дыша, но Калмин не произнес ни слова. Я прошептала дрожащими губами: – Юнхо был в десятки раз лучше тебя.

Ничего. Он даже не посмотрел в мою сторону.

Меня всю трясло от ярости. Заставив себя отвернуться, я с трудом подошла к Кану, который задумчиво хмурил брови.

За грохотом металла он вряд ли слышал, что я шептала пустоглазому Чернокровому, однако в его глазах промелькнула догадка.

– Я убедилась, что он жив, – сказала я, направляясь к лестнице. – Спасибо. Это было полезно.

Полезно, потому что я нашла кузницу, а мне страсть как нужны новые кинжалы.

«Слухи не лгали».

Я сидела в гостиной, чистила пистолет. Чара и Крис красили губы темно-красной помадой. Мы все вскинули головы. Юнхо мгновенно отложил книгу, а его глаза заблестели.

Сан был одет во все черное, его волосы намокли от дождя. Его не было почти два дня.

«Унима Хисао отказался от спонсорской поддержки».

Юнхо оцепенел. Я в недоумении опустила пистолет: «Что?»

Юнхо мрачно смотрел на Сана.

«Унима отказался от сотрудничества с Когтями, – тихо повторил Сан. – И заключил сделку с Чернокровыми».

Мрачная тишина опустилась на комнату, в воздухе повисло напряжение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мир мертвых/преисподняя. Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Традиционная корейская одежда, которую носят и женщины, и мужчины.

Вернуться

3

Дословно «Царство короля Дракона». Подводное царство, которым управляет морской бог – Дракон.

Вернуться

4

Бог смерти.

Вернуться

5

Небо (кор.).

Вернуться

6

Чай из листьев бёнгюль (сорта мандарина).

Вернуться

7

Блюдо традиционной корейской кухни, напоминающее барбекю. Обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины.

Вернуться

8

Сладкая каша из красных бобов и риса.

Вернуться

9

Дафна одора, растение из семейства Thymelaeaceae.

Вернуться

10

Корейское рагу с добавлением кимчхи.

Вернуться

11

Хрустящее печенье из пшеничной муки.

Вернуться