Джесси К. Сутанто
Кто знал, что так выйдет

Моим дочкам, Эмми и Рози. Обещаю не падать в обморок, если вы однажды решите обрезать школьную юбку покороче

Я с тобой. Любовный роман

Иллюстрация на обложке: Арусяк Пивазян

Перевод с английского Анастасии Никулиной

Copyright © 2023 by PT Buku Emas Sejahtera

Translation rights arranged by Jill Grinberg Literary Management, LLC and The Van Lear Agency LLC. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1

В тусклом лунном свете никто не замечает, как на затылке каменной горгульи неслышно появляется киборг-убийца. С хищной грацией крадущейся кошки она пристально разглядывает сырую улицу – один глаз у нее карий, человеческий, второй сияет электронным голубым.

Одним плавным движением она вскидывает снайперскую винтовку, припадает киберглазом к прицелу. Попался. Тепловизор выхватывает из темноты маленькую фигурку, суетящуюся за зданием, и ассасин улыбается.

По движениям сразу ясно, что цель – дворф. Дворфы вооружены пулеметами, так что лучше убрать его по-быстрому, пока он ее не заметил. Палец касается спускового крючка. Еще шаг, и враг выйдет из укрытия. Вдох, выдох, она сосредоточенно замирает. Показывается шапка, затем голова. Гремит выстрел, и… перед дворфом возникает огромный щит.

Что? Ассасину требуется секунда, чтобы понять, что произошло. Щит в руках держит огромная, громоздкая фигура, гигант, улыбающийся во все зубы. Эта краткая заминка стоит ассасину всего – не успевает она среагировать, как дворф перекидывает пулемет поверх щита и весь мир взрывается огнем. Точность у пулеметов низкая, но она им и не нужна.

Ассасин падает на мостовую вместе с обломками горгульи, и на экране загорается надпись: «ПОБЕДА».

Я с улыбкой отбиваю на клавиатуре знакомый ритм:

Чувачел10: Чувааак!

Дрожжебой: Йессс!

Роботизированная убийца была во вражеской команде последней. Вначале-то нас было по пятеро с каждой стороны, но она выкосила троих наших всего за десять минут катки. Когда второй из нас упал еще в первые три, я сказала Дрожжебою, взявшему дворфа с пулеметом, что нам надо держаться от ассасина подальше, перебить остальную ее команду и только потом соваться к ней. Он согласился – всегда соглашается, – и мы, со мной в роли огромного танка, сделали именно то, в чем всегда были хороши.

Дрожжебой: Один ум хорошо, а два лучше!

Я улыбаюсь еще шире. Какой же он чудной, честное слово. Вечно с этими своими поговорками, которые от любого другого звучали бы ужасно тупо, но у него выходят милыми. К тому же он прав – с тех пор, как мы начали играть вместе, мы с Дрожжебоем прочно поселились в первых строчках турнирной таблицы «Героев Фронта» по Юго-Восточной Азии.

Чувачел10: О, повтор. Глянь на мой щит, глянь!

На экране и правда начинает проигрываться повтор: видно, как мой качок корчится за щитом и крадется вслед за персонажем Дрожжебоя. Как же я старалась ни на секунду не показаться из-за щита, чтобы тепловизор врага меня не заметил.

Дрожжебой: А ты неплохо двигаешься для такой громадины.

Чувачел10: Эй, большие парни тоже грацию имеют.

Чувачел10: И потом, я балетом занимаюсь с…

Ой, блин. Удалить, удалить. Тьфу.

Делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Чем я думала вообще? Все мозги заняты заслуженной победой.

Дрожжебой: Кстати, помнишь ту закваску, которую я пару недель назад заказывал?

Чувачел10: Это та, которую делают из старинного винограда, очищенного избранными девственницами в полнолуние у озера Комо?

Дрожжебой: Очень смешно. И вообще, луна должна быть не полной, а прибывающей.

Чувачел10: Я вот вроде знаю, что ты шутишь, а вроде и не уверен.

Дрожжебой: ВЗДОХ. Короче. Вчера пришла наконец. И знаешь, что?

Чувачел10: На вкус как слезы избранных девственниц?

Дрожжебой: Это какие же на вкус слезы избранных девственниц?

Чувачел10: Хз. Как дыхание единорога.

Дрожжебой: Тоже мне. В любом случае не знаю, какая она там на вкус. Потому что она сдохла.

Чувачел10: Сдохла?

Дрожжебой: Ну, мертвая она.

Чувачел10: Нет, это я понял. Это как?

Дрожжебой: А вот так. Все вымерло, пока доехало. Может, его там перегрели при доставке. В общем, мне пришла протухшая жижа 😢

Чувачел10: О нееет! Рип, единорожья закваска.

Дрожжебой: Капец, я расстроен.

Чувачел10: Представляю! Ты ж ее несколько месяцев ждал. Дай угадаю: теперь ты хочешь написать им возмущенное письмо.

Дрожжебой: ОЧЕНЬ возмущенное. Один не справлюсь.

Чувачел10: Разумеется. Тут нужен такой уровень пассивной агрессии, который можно родить только сообща. Итак. Давай. «Неуважаемый продавец…»

Дрожжебой: «…хочу донести до вашего сведения…»

Чувачел10: «…важнейшую информацию о том…»

Дрожжебой: «…что мой заказ пришел дохлым и совершенно не пах единорожьим дыханием».

Чувачел10: «Подумал, вам стоит знать».

Дрожжебой: «Жду скорейшей обратной связи по этому печальному поводу».

Чувачел10: «С уважением, Очень Разочарованный Покупатель».

Я откидываюсь на спинку кресла и критически осматриваю получившееся у нас письмо.

Чувачел10: Одно из лучших наших произведений, я считаю.

Дрожжебой: Мне нравится, как ты ввернул «важнейшую информацию». Мастерски.

Чувачел10: /кланяется/ Спасибо. Ценю ваше одобрение. Мне кажется, «Жду скорейшей обратной связи» было вишенкой на торте.

Дрожжебой: Подумал, стоит на них надавить.

Чувачел10: Еще как.

Дрожжебой: Идеальное письмо.

Чувачел10: И ты его не отправишь.

Дрожжебой: Ну конечно нет.

Не могу сдержать смешка. И тут же понимаю, что у меня болят щеки, потому что с самого конца катки я без конца улыбаюсь.

Чувачел10: Но вообще что-нибудь им отправить стоит. Типа нормальную жалобу. Можно вежливую. Надо же им знать, что их продукт приехал дохлым.

Дрожжебой: Хз, бро. А нельзя просто заказать новую партию и понадеяться, что на этот раз они не накосячат?

И-и-и моя улыбка тут же исчезает. Не потому, что он такой милый мямля, а потому что «бро». Каждый раз, когда он зовет меня «бро», или «мужик», или «чувак», меня словно тыкают булавкой и выпускают из меня весь воздух. Ну или кровь? Нет, фу. Короче, я сразу сдуваюсь. Так и хочется крикнуть ему: «Я не мужик!» – но это тупо, потому что кто виноват, что Дрожжебой считает меня парнем? Кто выбрал самый мужиковый ник из всех ников в истории?

/Поднимает руку/

Справедливости ради, я это не по приколу сделала. И уж точно не планировала под этим именем заводить какие-то важные отношения, тем более в, простите, «Героях Фронта». Нет, спорить не буду, геймплей тут один из лучших. Выбор оружия такой широкий, что заскучать нереально, и дизайны персонажей самые разнообразные во всей игровой истории. И никаких тебе жутко сексуализированных женщин с сиськами-арбузами, скачущими во все стороны при беге, а это, между прочим, много значит в мире игр, где всем заправляют очень, очень легко возбуждаемые парни. (Возбуждаемые не в смысле «Ой, как я рад, что купил новую кофеварку!». Другая возбудимость. Сексуальная, если еще не поняли.)

Несмотря на все эти бодрые шаги к прогрессу и попытки охватить как можно больше типов игроков, создатели «Героев Фронта» так и не смогли взять последний рубеж: отвратное поведение. Да, конечно, наиболее толстые тролли летят в бан, но для этого пользователь должен начать кидаться совсем уж ужасными, агрессивными комментариями, которые можно посчитать за угрозы. Все, что поспокойнее, получает лишь вежливое напоминание от модератора.

Когда я только начинала играть, то наивно взяла себе ник АпокалиПтичка. Ну да, может, имечко и глуповатое, но какая разница, мало ли игроков с несерьезными именами. Встречаются люди с никами типа Пухлик или ЛордМолний, казалось бы, я должна была вписаться как родная.

Вот только слово «птичка», очевидно, выдавало во мне девчонку, так что меня тут же завалило сообщениями от других игроков. Там было все – от «Бабы стрелять не умеют. Это СЕРЬЕЗНАЯ игра, вали к своим куклам» до более лаконичного «Сиськи скинь» и даже угроз изнасилования. И это только в игровом лобби. Когда начиналась сама катка и адреналин зашкаливал, все становилось во сто крат хуже. Большинство игроков общаются друг с другом в голосовом чате. У меня есть наушники с микрофоном, так что в первые несколько игр я тоже опрометчиво пыталась заговорить со своей командой. Стоило им услышать, что я девушка, как попавшиеся мне игроки выдавали одну из следующих реакций:

1. «Класс, теперь мы продуем, потому что алгоритм подсунул нам телку. На хрен, отсижусь в начале карты и подожду следующей катки».

2. «Ты баба? И не на хиле? Тупая, что ли, кто нас лечить будет!»

3. «Да не обращай на них внимания. Мне вот норм, что девчонки играют. Это же так горячо, когда девушке нравятся пушки. Тебе сколько лет?»

Да, разумеется, людей можно блокировать, что я и делаю направо и налево, но мне так хотелось, чтобы ко мне хоть раз в жизни отнеслись как к члену команды. Как к человеку. Просто хотелось поиграть в чертову игру, не тыкая постоянно в кнопки «Заблокировать» и «Выключить звук».

Я перестала пользоваться микрофоном, стала общаться с командой исключительно через чат, но ник меня все равно выдавал. Каждый раз, когда до меня докапывались, я сообщала модераторам, и они заверяли меня, что разберутся. И каждую неделю я заходила проверить статус донимавшего меня игрока – и он был онлайн. Ничего им не делали. Вероятнее всего, их просто отчитывали и оставляли в покое. А потом я еще заметила, что алгоритм начал помещать меня в команды с низким рангом. Я выигрывала большинство матчей, так что должна была уже быть как минимум в бронзовой лиге, а вместо этого с каждой жалобой я опускалась еще ниже. Может, компания думала, что защищает меня, что-то подкручивая в профиле, чтобы я как можно реже сталкивалась с теми, кто на меня нападал, но итог был один: меня наказывали за то, что меня же оскорбляли.

Какое-то время я думала вообще бросить игру. Во мне зрело столько ненависти, и я так устала. Каждый раз, когда я запускала ее, живот сводило, я втягивала голову в плечи, а шея каменела. Никакого удовольствия игра мне больше не приносила.

И вот однажды ночью меня озарило: я же могу быть кем угодно. Прощай, АпокалиПтичка, привет, Чувачел10!

Когда я только залогинилась под новым ником, у меня сводило плечи и я, как обычно, до боли стискивала мышку в пальцах. Мне казалось, что вот-вот кто-то крикнет: «ОБМАНЩИЦА», модераторы спустятся с неба, подобно валькириям, и, не знаю, пинком отправят меня в бан. Но ничего такого не произошло. Люди писали мне «Прив» и «Чо как?», а потом начинали обсуждать стратегию. Никто не приказывал мне играть за хилера. Я выбрала своего любимого персонажа, воина-танк, и никто не сказал мне, что бабам танчить не положено.

Никто не возмущался: «А чего мы за телкой бегаем?», не спрашивал, фигли я прусь на запад, а не на восток. Все просто следовали за мной. Только к концу катки я поняла, что у меня щеки все мокрые. Я плакала, играя, и словно бы оттаивала через слезы. Плечи расслабились, шея перестала болеть, я больше не стискивала зубы. Я просто… кайфовала.

За один вечер я из жертвы десятков ежедневных сообщений с оскорблениями превратилась в невидимку. Просто еще один парень из толпы.

Это было год назад. Со временем я присоединилась к гильдии, и оказалось, что в «Героев Фронта» еще круче играть, когда ты часть команды. После нескольких матчей мы с ребятами просто сидели вместе и болтали. Я им сказала, что не могу в голосовой чат, потому что родители меня убьют, если услышат, как поздно я не сплю. Они приняли эту причину без единого вопроса. Наверное, решили, что я пацан лет двенадцати (вместо моих семнадцати).

Чем позже становилось, тем больше игроков отключалось, и в конце концов однажды остались только мы: я и Дрожжебой. Мы так непринужденно трепались, что я даже не заметила, когда нас стало двое. А когда заметила, меня это мало взволновало. Он был отличным собеседником. Мы часами болтали об игре, о наших показателях и о том, как их улучшить, о любимом оружии и все такое прочее. Когда я зашла в игру на следующий день и увидела зеленый огонек напротив его имени, в моей груди вспыхнуло теплое ощущение счастья. И оно засияло лишь сильнее, когда компьютер пискнул новым сообщением от него. Той ночью мы играли и болтали четыре часа без перерыва. Я жутко клевала носом в школе на следующее утро, но оно того стоило. С тех пор мы переписывались каждый день.

Я не собиралась заводить настоящих друзей в «Героях Фронта». Я просто хотела спокойно поиграть. И обманывать я никого не планировала – ну то есть планировала, конечно, но я-то думала, что буду просто заходить в игру, пару матчей спокойно играть без домогательств и идти спать. Кому какой от этого вред? Кто же знал, что я подружусь с кем-то вроде Дрожжебоя. Да даже когда мы начали болтать на постоянке, я все еще не думала, что мы станем друг другу так близки. А теперь мы типа превратились в настоящих друзей, что жутко странно, и делимся чем-то даже вне игры. Ну то есть я-то делюсь от имени Чувачела10, отчего чувствую себя просто отвратительно.

Вот что я знаю о Дрожжебое:

1. Ему 17, и он живет в Сингапуре.

2. Он одержим дрожжевым тестом, отсюда и ник.

3. Он мечтает попасть в Кулинарный институт Америки.

4. Вполне вероятно, что он единственный адекватный парень во всей игре.

Один раз к нам в команду попал игрок с именем, и я не шучу, СексиЛекси. Я аж вздрогнула, когда увидела. Остальные, разумеется, тут же начали ее подначивать, но Дрожжебой сказал: «Заткнитесь, парни», и именно это они и сделали. Блин, и почему алгоритм не мог нас с ним свести, когда я еще была АпокалиПтичкой?

5. У него есть семь разных видов закваски для теста. Я уже говорила, что он им одержим?

6. Он пловец. Недавно соревновался на национальном уровне и занял второе место. Грустил, что не взял «золото», но, будем честны, дохлая закваска его явно расстроила сильнее.

Господи, поверить не могу, что в этом списке уже шесть пунктов. Я могу еще долго так продолжать, но, пожалуй, остановлюсь, а то как-то неловко уже.

Учитывая, сколько я о нем знаю, наверное, странно, что мне неизвестно его настоящее имя. Честно говоря, никогда не решалась спросить – а что, если он в ответ захочет узнать мое? Придется опять врать и говорить ему, что меня зовут Боб или Том, а потом чувствовать себя еще ужаснее. Чем ближе мы становимся, тем сильнее чувство вины. Хорошо, что Дрожжебой живет в Сингапуре, а я аж в Джакарте. Между нами целое море, так что можно хотя бы не бояться нечаянно столкнуться с ним в реале.

Компьютер звякает.

Дрожжебой: Еще разок?

Чувачел10: Ой, я б с радостью, но мне спать пора. Тебе бы тоже, наверное. У тебя там разве не суперпоздно?

Дрожжебой: Ну лааадно, дядя.

Прикусив губу, я с улыбкой представляю себе, как Дрожжебой тянет «Ладно, дядя», как типичный сингапурец. Потом снова накатывает вина. «Ему бы тебя тетушкой звать, а не дядей». Встряхнувшись, пишу ответ.

Чувачел10: Прости, завтра просто первый день в новой школе.

Дрожжебой: Понял. Иди отсыпайся. Увидимся!

Чувачел10: Спок!

Стоит мне выключить компьютер, как вся радость, которая обычно остается после наших разговоров, испаряется. Первый день в напыщенной, супертрадиционной, элитной закрытой школе. Уф. Вот уж спасибо маме с папой. Но отчаиваться тоже нельзя, я ведь Великолепная и Блистательная Кики Сирегар. Остальные ученики в школе «Синфа» ко мне попросту не готовы.

Глава 2

Как бы мне ни хотелось это признавать, а форма в новой школе все-таки симпатичнее, чем в «Миньянге». Старшая школа «Миньянг», откуда я перевелась, тоже была китайской, но стремилась впитать в себя как можно больше индонезийской культуры, так что форма там была ходячим ужасом из ткани по типу батика – с узором из вроде как ракушек, которые были больше похожи на амеб, – из которой пошили подобие блузок и юбок-шорт очень странного покроя. Пять лет подряд выигрывала звание Худшей Школьной Формы Джакарты. Казалось бы, и одной такой сомнительной награды должно было хватить, чтобы руководство «Миньянга» переосмыслило эту форму, но нет же.

А вот форма в «Синфы» – в японском стиле: белые юбка и верх, большой синий воротник, красный платок. В ней я похожа на персонажа аниме, что всецело одобряю. Даже любуюсь своим отражением после того, как одеваюсь, дополнив образ высокими белыми носками. У юбки есть только один минус: по правилам «Синфы» она должна быть на четыре пальца ниже колена. Фу, нет. Как только мне пришла посылка с новой формой, я тут же отправила юбку в ателье, чтобы ее подшили и сделали на пару сантиметров выше колена. Единственное, с чем в «Миньянге» не прогадали, так это с тем, что наши амебные юбки-шорты разрешалось носить длиной до середины бедра. Должна признаться, впрочем: тут я немного нервничаю. «Миньянг» славилась репутацией одной из самых либеральных и прогрессивных школ во всей Индонезии, по-настоящему полной консервативных и традиционных учебных заведений. А вот «Синфа» известна своей «дисциплиной», то есть жутко строгим и традиционным подходом. Опять же не понимаю, с чего мама с папой решили меня туда перевести.

Сегодня утром я проснулась на полчаса раньше, чтобы заплести волосы в небрежную косу и обернуть ее вокруг головы вместо ободка. Смею заметить: получилось жуть как мило. Затем я схватила свой телефон, облаченный в кастомный чехол, дизайн для которого я создала сама, на нем красивейшим курсивом написано: «Богиня-геймер», а вокруг нарисован настоящий взрыв из цветов. То, что я не могу позволить себе открыто быть девчонкой в игре, еще не значит, что в реале я этой своей стороной не горжусь.

Встав в позу и сделав селфи, скидываю его в чат в ватсапе. Спустя секунду мой телефон взрывается реакциями:

Шарлот: ДА ЛАДНО, это ваша форма?! Реально милейшая! Вот зараза!

Касси: Восторг! А волосы! Ааа! Да ты там всех сразишь просто!

Шарлот, моя двоюродная сестра, приезжала к нам на каникулы из Лос-Анджелеса. Поначалу все пошло наперекосяк. Мы друг другу не понравились, а потом она еще и вляпалась в скандал из-за притворных свиданий с Джорджем Клуни.

Ну то есть Джорджем Клуни Танувиджайя. Единственным парнем – наследником «Тану Груп», одной из самых больших национальных корпораций. Ненастоящесть их отношений обнародовали самым унизительным образом, это был полнейший ужас. Шарлот была уничтожена, но зато когда она наконец выползла из своей пещеры печали, мы с ней сблизились как никогда. К тому же притворные свидания внезапно переросли в настоящие, и теперь Шарлот с Джорджем Клуни превратились в одну из тех парочек, которые все делают вместе и гарантированно поженятся сразу после выпускного. Я познакомила ее с Касси, моей самой лучшей подругой, и они так хорошо спелись, что теперь у нас есть общий чат «Плохие Девчонки» и мы болтаем в нем каждый день.

Кики: Как же я по вам скучаю. 😘

Касси: И не говори! Так странно будет без тебя на обеде сидеть.

Шарлот: Эй, вы двое хотя бы живете в одной стране! Я тут одна-одинешенька в Кали!

Кики: Твой парень буквально прилетел к тебе через полмира, одинешенька она

Касси: Вот-вот! #лучшиеотношения

Шарлот: Да, но я-то по вам скучаю! Подружки > парень

Кики: Воу! Разобьешь Джорджу сердце, если он это увидит…

Шарлот: А с чего это ему это видеть? 😇

Кики: Сохраняю в папочку со скриншотами для шантажа на будущее 😎

Касси: Кики, расскажи потом, как в новой школе дела с симпатичными девчонками

Кики: Обязательно!

Касси: Люблю!

Шарлот: 😘

Я с улыбкой до ушей убираю телефон в карман юбки (у этой юбки есть карманы! Ура!) и бросаю еще один взгляд в зеркало, кивая своему отражению:

– Красотка, Кики.

Может, я и звучу немного поехавше, когда вот так болтаю сама с собой, но я твердо верю, что себя нужно хвалить. Мама говорит, что даже в глубоком детстве я уже считала себя круче всех. В детском саду я всегда вперед всех ползла к мячику или что там еще протягивал воспитатель. Немного оттеночной помады, аккуратно ослабить пару-тройку прядей в косе, чтобы та не выглядела такой строгой, глубокий вдох. Ну все, время блистать.

Мама с папой сидят в гостиной внизу и уже наполовину расправились с завтраком. Если, конечно, один стакан пугающе зеленого овощного сока можно назвать завтраком. Хотя нет, стойте, сегодня эта смесь не похожа на зеленое ведьминское зелье из мультика; сегодня оно больше напоминает грязь.

Заметив мое отвращение, папа салютует мне стаканом и заманивающе играет бровями.

– Баям, капуста, бок-чой и куньет. – То есть шпинат, капуста, бок-чой и куркума.

Я изображаю самую недовольную гримасу, в какую только может скукожиться мое лицо, чем вызываю лишь смех.

– Эй, зато с таким питанием мы сотню лет проживем, вот увидишь!

– Я уж лучше молодой помру, чем буду это пить, – беззлобно отзываюсь я. Как по мне, так это даже мило, как папа носится со своим ужасным овощным соком.

– Адо, чой! Постучи по дереву! – тут же кричит мама, громко стуча по деревянному стулу под собой. – Кики, сколько раз тебе говорить, не произноси такие страшные вещи вслух!

Мы с папой переглядываемся. Обычно я бы прикусила язык и не стала ляпать такого при маме, но… если честно? Этим утром я самую каплю на нее зла, потому что это именно ей взбрело в голову перевести меня в «Синфа». Надо было догадаться, что так будет, еще по ее реакции на то, что в «Синфе» учится Джордж Клуни (тот, который местный, а не настоящий). Но откуда ж мне было знать, что моей амбициозной маме хватит дурости забрать меня из «Миньянга» и перевести в «Синфу» в последний год учебы? Ну серьезно. Когда она мне об этом сообщила месяц назад, это было что-то вроде:

– Мы с папой ошиблись, когда отдали тебя в эту новомодную школу. Теперь ты почти не говоришь по-китайски, у тебя никаких манер, и ты слишком… заносчивая!

– Это называется уверенностью, мам, – фыркнула я.

– Вот видишь! – всплеснула она руками. – Ты перечишь старшим. Тебе нужна хорошая традиционная школа, а не «Миньянг». Они там все слишком… либеральные. А в «Синфе» чтут традиции. Там тебя исправят.

Тогда я посмотрела на папу, ожидая, что он вмешается и успокоит маму, но он смотрел на меня абсолютно серьезно, ни намека на улыбку. Он был на маминой стороне.

– Мама права, – сказал он после паузы. – Ты слишком… слишком… забыл слово. Pede?

Pede – это сокращенно от percaya diri, что буквально значит «самоуверенность», но в плохом смысле.

– Какой же бред, – простонала я.

– Нет, мы просто хотим, чтобы ты стала скромнее, – сказал папа.

– Будь я мальчиком, вы бы хвалили меня за уверенность.

Мама прожигала меня взглядом.

– Может быть. Но ты не мальчик.

Папа вздохнул:

– Кики, я рад, что ты уверена в себе. Но наше общество, к сожалению, очень традиционно. Я боюсь, что тебе в нем будет сложно. Очень важно научиться следовать общепринятым нормам.

И так всегда. Будь то игра или мой собственный дом, жить было бы гораздо проще, родись я пацаном. И вот, несколько недель спустя, этим прекрасным утром я отпускаю пассивно-агрессивные комментарии, чтобы мама поняла, что ее еще не до конца простили. По-хорошему мне стоит злиться и на папу тоже, но основная вина здесь лежит на маме. Это она кашу заварила.

Залив себе тарелку хлопьев, покрашенных в радиоактивно яркие цвета радуги, я начинаю уплетать их у родителей перед носом. Мама морщится. Я знаю, что ей жутко хочется сказать, что я с тем же успехом могу сразу выпить яду, что я заработаю себе рак и все такое прочее, но она сдерживается. Вместо этого она выдавливает из себя улыбку и отходит к холодильнику, только чтобы вернуться со стаканом из «Старбакса» и поставить его передо мной.

– Купила тебе с утра.

Черт. И почему она теперь решила побыть милой? Думаю, не стоит ли из принципа отказаться, но принцип уже не кажется таким уж важным, и, блин, я же вижу, что она даже вспомнила про дополнительную порцию карамели сверху.

– Это запрещенный прием, – ворчу я.

– Ладно, тогда выки…

Я быстро хватаю стакан.

– Что надо маме сказать? – намекает папа, словно мне три годика.

– Спасибо, – бурчу я.

Меня одаряют блаженной улыбкой Девы Марии.

– Пожалуйста, ну эр. – Ну эр – это по-китайски «дочь», и мои родители любят меня так называть, когда решают напомнить, что я их отпрыск. – А теперь иди. Нельзя опаздывать в первый же школьный день.

– Да, да. – Я встаю, закидываю рюкзак на плечо и тут же слышу мамин резкий вдох. Закрываю глаза. Не знаю, к чему она собирается придраться на этот раз, но, я уверена: что-нибудь нашла.

– Юбка…

Ой, блин. Она заметила, что я укоротила юбку. Быстро состроив невинные щенячьи глазки, я оборачиваюсь к ней.

Папа вытягивает шею, пытаясь понять, что не так.

– А что такое?

– Ты что, подшила юбку? – угрожающе низким тоном спрашивает мама.

– Нет… – Я опускаю глаза, словно бы удивлена не меньше. – Такую прислали.

Мама щурится. Атмосфера накаляется до треска. Мне почти слышно, как мысли бешено носятся в ее голове, как она перебирает все доступные варианты действий. Начинаю подозревать, что меня сейчас заставят поддеть под юбку шорты. В тот момент, когда я уже готова сломаться, уголок маминых губ чуть дергается вверх. Не знай я ее так хорошо, подумала бы, что она давит улыбку.

– Ну, тогда все нормально, – внезапно говорит она. – Иди давай и не опаздывай.

Что это вообще сейчас было? Мы с папой пару секунд смотрим на маму, одинаково ошарашенные, но в конце концов я пожимаю плечами:

– Ведите себя хорошо, детишки.

– Видишь? – ворчит мама. – Никаких манер.

– Мы ужасные родители, – соглашается папа и подмигивает мне.

* * *

Не знаю, чего я ожидаю от «Синфы», зато знаю, чего они могут ожидать от меня: великолепия. Не хочу себя расхваливать, но я обладаю твердой уверенностью бездарного белого мужика.

В машине Пак Ран, наш семейный водитель, улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Готова к первому дню?

– Я всегда готова, ты же знаешь.

Он фыркает и выезжает со двора. Пак Ран с нашей семьей с самого моего детства, считай, уже кровный родственник.

– Пристегнись.

– Да, сэр. – У нас нет таких законов, которые обязывали бы пристегиваться на заднем сиденье, но Пак Ран давно уже дал понять, что никуда не поедет, пока я не пристегнусь. Знаете, я даже уважаю такую твердость характера.

Телефон снова жужжит. На этот раз оповещение приходит из дискорда, а не из ватсапа, и мое сердце подскакивает, потому что через дискорд я болтаю только с Дрожжебоем.

Дрожжебой: Первый день! Порви их там всех, пацан!

Я тихо смеюсь.

Чувачел10: Тебе что, на самом деле шестьдесят пять?

Дрожжебой: 👴 Нет, серьезно, удачи.

Чувачел10: Спасиб. Ты написал тем ребятам по поводу закваски?

Дрожжебой: Ой, мне пора!

Щеки опять болят от того, как широко я улыбаюсь. Унес ноги, как только речь зашла о конфликте – как это на него похоже. Убрав телефон обратно в карман, я выглядываю в окно, смотрю на ужасные утренние пробки. «Синфа» находится в северном районе Джакарты, а мы живем на юге, так что, по крайней мере, нам не по пути с основным потоком, но дорога туда все равно занимает добрые сорок минут. Я проверяю сумку, чтобы убедиться, что взяла учебники, айпад и аквамариновый пенал, потом достаю зеркальце и проверяю свое отражение. Шпината в зубах нет. Не то чтобы я его сегодня с утра вообще ела, но я твердо верю, что матушка-природа изобрела шпинат исключительно для того, чтобы он появлялся у людей в зубах перед свиданиями и важными собеседованиями.

Когда мы подъезжаем к школе, я с удивлением осознаю, что у меня в животе свернулся узел. Выходя из машины, я чуть не падаю, потому что ноги превратились в желе. Поверить не могу – я так разнервничалась, что не могу ходить.

– Все будет хорошо. Расслабься, – окликает меня Пак Ран.

Я слабо ему улыбаюсь, а потом разворачиваюсь к угрожающе нависающему надо мной зданию школы. Ладно, хорошо, здание очень красивое и особо ни над кем не нависает, но, поклясться готова, я чувствую, как школа осуждающе смотрит на меня. Понятно, у меня едет крыша. Стиснув в пальцах сумку, делаю глубокий вдох и повторяю себе под нос:

– Я огонь. Я огонь. – Правда, теперь я думаю скорее о пожаре, чем о том, как я крута.

– Чи Кики! – окликает меня кто-то изнутри здания.

Подняв глаза, я вижу Элеонору Рузвельт, младшую сестренку, которой у меня никогда не было, она яростно машет мне рукой у стойки ресепшена. Все мое тело тут же расслабляется, а ноги вспоминают, как ходить, и вот я уже взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Элеонора Рузвельт! – Когда нас с ней впервые познакомил ее старший брат, Джордж Клуни, я имела неосторожность назвать ее Элли. Меня прожгли взглядом, испепелившим даже мою черную душу, и сообщили:

– Меня зовут Элеонора Рузвельт Танувиджайя. Можешь звать меня Элеонорой Рузвельт.

Я тогда заметила, что даже настоящая Элеонора Рузвельт вряд ли постоянно звала себя полным именем, на что мне ответили:

– Да. А я зову. – На том и порешили.

Сейчас же она обхватывает меня за талию своими тощими подростковыми ручонками, стоит мне только переступить порог.

– Поверить не могу, что мы реально в одной школе учимся!

Обняв ее в ответ, я глубоко вздыхаю. Элеонора Рузвельт, пожалуй, единственный плюс в смене школы. Нашу связь нельзя объяснить словами. У нас обеих есть подруги наших возрастов, но что-то в ней напоминает мне меня. Клише то еще, я знаю, но мне так редко попадаются люди, настолько же громкие и бесцеремонно несносные, как я сама. Люди постоянно говорят Элеоноре Рузвельт быть потише, замолчать, не лезть, и я очень хорошо понимаю, как ее бесят эти требования стать меньше и тише ради удобства других.

Прямо сейчас, например, Элеонора Рузвельт трещит как пулемет:

– Ох, божечки, ты выглядишь от-пад-но в школьной форме! Меньшего я от тебя и не ждала, Чи Кики. – Осекшись, она ахает и распахивает глаза широко-широко, как персонаж аниме. – Ты что, укоротила школьную юбку? – спрашивает она наигранно шокированным тоном.

– Ну, может быть. Немножко. – Я подмигиваю ей, и она взвизгивает от смеха.

– Восторг! – Впрочем, она тут же сбивается: – Хотя другим может не понравиться. – Моя тревога тут же вспыхивает с новой силой, но девушка уже машет руками: – Да нет, конечно, понравится. Ты еще новый тренд запустишь, вот увидишь. Спасешь нас всех от этих мешков из восемнадцатого века, ага? – Она жестом указывает на свою отглаженную юбку ниже середины икр, в которой она выглядит непропорционально высокой.

– Они возмутительно портят фигуру, – соглашаюсь я.

Честно говоря, я была уверена, что остальные старшеклассницы тоже укоротили юбки, но, судя по реакции Элеоноры Рузвельт, я такая одна. Это напрягает. Впрочем, может, я и правда начну новый тренд.

Вы не убьете во мне оптимизм.

– Так вот, я тебя вообще-то смерть как хочу кое с кем познакомить, – говорит Элеонора Рузвельт и, не дожидаясь ответа, разворачивается и кричит: – Сара Джессика Паркер, иди сюда!

Из-за одной из гигантских колонн, украшающих школьное крыльцо, появляется девочка в очках и подходит к нам с застенчивой улыбкой.

Я сдерживаю усмешку.

– Сара Джессика Паркер, значит?

– На самом деле я Сара Джессика Паркер Сусанти. А Сара Джессика Паркер – это актриса, известная по роли Керри Брэдшоу в сериале «Секс в большом городе», – произносит она со всей возможной искренностью.

Можно я обниму этого ребенка?

– Ага, я знаю, кто такая СДП.

– Мама большая фанатка.

– Так и поняла, – серьезно киваю я.

– Так вот, – говорит Элеонора Рузвельт, – мы так рады, что ты теперь учишься с нами в «Синфе», потому что у нас для тебя есть отличное предложение. Иди сюда. – Подхватив меня под руку, она бодро тащит меня через весь огромный зал в ответвляющийся от него коридор, где народа меньше.

Ой, мама. Джордж всегда говорил, что его сестренке однажды светит либо обложка «Форбс», либо пожизненное в тюрьме за авантюру мирового масштаба. И как бы я ни обожала эту девчонку, я прекрасно понимаю, о чем он.

– А что такое? – настороженно спрашиваю я.

Элеонора Рузвельт подает сигнал Саре Джессике Паркер, и та картинно нажимает кнопку на телефоне, из которого начинает играть печальная скрипка. Я кошусь на проходящих мимо учеников. Некоторые из них оборачиваются на нас с интересом, но большинство заняты чтением книг или листают ленту на ходу. И все-таки хотелось бы мне, чтобы Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер выбрали другой момент, чтобы устроить свою чудную презентацию.

Откашлявшись, Элеонора Рузвельт начинает драматично декламировать:

– В жизни порой бывает так одиноко, особенно в школьные годы.

Так и хочется сказать, что в школьные годы, вообще-то, ты наименее одинок, потому что друзья буквально всегда с тобой, но мне хочется, чтобы все это поскорее закончилось, так что я только улыбаюсь и подбадривающе киваю.

– Ты вечно завален горами домашки, все эти проекты, контрольные, экзамены, боже, это же трагедия! Неужели так пройдет вся наша молодость? Неужто нам суждено провести наши лучшие годы, учась, учась и еще раз учась? – завывает она.

Затем, просветлев, поднимает вверх оттопыренный указательный палец, и печальная скрипка резко сменяется веселенькой музычкой. Вау, да они репетировали.

– Но не бойтесь, потому что Тетушки Знают Как Надо решат все ваши проблемы с отношениями!

Со смехом хлопаю в ладоши, еще даже не успев понять, что я вообще-то не знаю, как именно Тетушки собираются решать чьи-то там проблемы. Но Элеонора Рузвельт так страстно читает свою речь, что я ей верю. Вперед, Тетушки, спасите нас от мирового голода!

– Не смотрите, что мы молоды, Тетушки найдут для вас идеальную пару. Вам нужен кто-то высокий, светлый и красивый? Готово. Ищете кого-то, кто хорош в алгебре? Легко. Нужен тот, кто будет уважать старших и ходит хоть в один спортивный кружок? У нас есть идеальный кандидат для вас! Напишите нам в ватсап сегодня, встретьте свою вторую половинку уже завтра! – Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер обе торжественно трясут руками, и музыка на этом обрывается.

Я снова хлопаю, но тихо, потому что спиной чувствую, как на нас пялятся другие ученики по дороге в класс.

– Ну, что думаешь? – спрашивает Элеонора Рузвельт, едва сдерживая блестящую в глазах энергию.

Приходится приложить гигантские усилия, чтобы сохранить серьезное лицо.

– Ну да, это было круто. Очень, эм, убедительно. Но мне кажется, нам пора идти…

– О, да-а-а!

Элеонора Рузвельт разворачивается к Саре Джессике Паркер и стукается с ней кулачками.

– Так и знала, что тебе понравится идея. Ты точно должна была меня понять.

Ну тут нельзя не улыбнуться.

– Если тут кто-то и способен учредить успешную службу знакомств, это точно ты. Только, ну, мне кажется, большинство родителей не одобрят, если их дети начнут встречаться в тринадцать. Родители в Индонезии и в шестнадцать-то такого не одобряют.

– Нет! – восклицает Элеонора Рузвельт. – Боже, нет, это не для нас. – Сара Джессика Паркер яростно кивает головой. – Это для вас, выпускников!

– Ага… Ну, я уже сказала, что если кто-то и может такое провернуть, то это ты. Но много ты знаешь старшеклассников? – Что-то я сомневаюсь, что кто-нибудь станет обращаться в сервис знакомств двух тринадцатилеток, но вслух я этого говорить не буду. Обидится.

Вместо того чтобы сдуться от озвученного мной замечания, Элеонора Рузвельт улыбается еще шире:

– Ну да, это будет ТВОЯ роль, Чи Кики.

Ой-ой.

– Я… чего-то не догоняю.

– Ну ты же старшеклассница. И новенькая. Вот тебе прекрасный способ познакомиться в «Синфе» с кучей народа!

– Я… ну, я не знаю… я буду так занята поступлением в колледж… и все такое.

– Именно! – вскрикивает Элеонора Рузвельт. И как ее глаза умудрились стать еще шире? Клянусь, ее лицо уже на семьдесят процентов состоит только из них. – Это пойдет тебе в портфолио!

– Ага, да, не думаю, что использование службы знакомств…

– Ты не будешь просто ее использовать, – говорит Сара Джессика Паркер. – Как самая первая участница, ты получишь должность в компании.

– Я не знаю…

Элеонора Рузвельт оттопыривает большой палец:

– Навыки организации. – Указательный. – Коммуникации. – Средний палец. – Социальных связей. – Безымянный. – Маркетинга. – Мизинец. – А потом, когда завоюем «Синфу», сможем перекинуться на другие школы, а это уже настоящий бизнес. Такую заявку в колледж никто не переплюнет.

– Ну… – Как бы мне ни хотелось сопротивляться, я очень впечатлена. И этим девчонкам тринадцать? Когда мне было тринадцать, я только в стрелялки рубилась. Хотя погодите, я до сих пор это делаю.

– А вишенка на торте, – добивает меня Элеонора Рузвельт, – это наше приложение.

– Чего? – Поверить не могу, что это я тут старшая, но при этом ничего не понимаю.

Она торжественно указывает на Сару Джессику Паркер:

– По ее сногсшибательной внешности, может, и не скажешь, но наша Сара Джессика Паркер вообще-то гений программирования. Она сбацает нам приложение.

Сара Джессика делает реверанс:

– Я люблю создавать приложения. Парочку уже делала, чисто интереса ради. Это очень просто.

Я медленно киваю.

– Приложения для телефона – это просто? – повторяю я, все еще не поспевая за происходящим.

– Проще простого. Будет похоже на «Тиндер», – говорит Сара Джессика с необъятной уверенностью.

– Даже не буду обращать внимания на то, что вам еще рановато знать, что такое «Тиндер». – Я сурово на них хмурюсь, и они обе закатывают глаза. – Но вообще-то не забывайте, что, как бы, секс до свадьбы – это очень… то есть… – Я не могу подобрать слов. – Это, ну, вы знаете, вы… рано вам еще!

– Боже мой, Чи Кики, – стонет Элеонора Рузвельт. – Ну конечно же мы не про секс говорим. Фу. Это будет как «Тиндер», только невинный. Невинный, одобренный родителями «Тиндер».

Я щурюсь:

– Ты же в курсе, что Джордж убьет меня, если ты вляпаешься в историю?

Элеонора Рузвельт мило улыбается мне:

– Тогда, похоже, тебе стоит проследить, чтобы я не вляпалась в какую-нибудь историю.

Я умею признавать поражение:

– Ладно, хорошо, я вам помогу. Только не ввязывайте меня в сами свидания.

– Уверена? – спрашивает Сара Джессика. – Свидания могут быть полезными для социализации.

Отбросив волосы за спину, я подмигиваю им:

– Мне не нужна помощь, чтобы найти себе кого-нибудь.

Элеонора Рузвельт смотрит на Сару Джессику, выразительно подняв брови.

– Видала? – спрашивает она. – Говорила же тебе, Чи Кики лучшая.

Сара Джессика, кажется, хочет продолжить спорить, но в этот момент раздается звонок.

– Это только первый, – говорит она. – Значит, у тебя есть восемь минут до официального начала урока.

– Тогда я побежала, – говорю я.

– Договорим потом, – кричит мне Элеонора Рузвельт, пока я лечу по коридору в сторону здания старших классов.

– Конечно!

Фух, меня спас звонок.

Глава 3

После горы просмотренных сериалов на Нетфликсе я знаю, что в Штатах ученики весь день переходят из класса в класс на разные уроки. Но в большинстве азиатских школ ученики сидят на месте, а по классам в соответствии с расписанием перемещаются учителя. Именно поэтому все ежегодно молятся попасть в хороший класс, потому что если тебе достанется кто-нибудь хреновый – местный задира или группа спортсменов, которым все должны поклоняться, – то тебе не повезло.

В «Миньянге» классы называли в честь животных. В одиннадцатом я была в классе «Дракона», самого крутого зверя из всех возможных. Как же я кайфовала, что меня звали Драконом, а не Орангутангом. В «Синфе» классы различают по названиям добродетелей. Уф. 11-й «Щедрость», 11-й «Усердие», 11-й «Вера» и так далее. Ну кому захочется из Дракона превращаться в (уф, мой новый класс) Чистоту? Похоже на дурное предзнаменование. Почему чистота – это добродетель вообще? О какой чистоте тут речь? Расовой? Звучит как тот еще расизм. Или имеется в виду сексуальная непорочность, но это вообще отвратительно.

Ладно, может, мой мозг просто сходит с ума и загоняется по любому поводу, по которому только можно. Теперь, когда Элеонора Рузвельт унеслась к своему классу (7-й «Справедливость»), мне еще и свой класс приходится искать самостоятельно. В каком-то смысле я рада, что меня не провожает какая-нибудь пожилая леди из администрации, но «Синфа» просто огромная, и я немного потерялась.

– Я огонь, – шепчу я себе, продираясь сквозь толпы учеников, заходящих в классы.

Глаза мечутся от таблички к табличке, задерживаются на учениках, которые в свою очередь смотрят на меня, обводя взглядом с ног до головы, когда я прохожу мимо. Черт, и правда, никто больше юбку не укорачивал. Что за фигня?

«Неважно. Главное – найти свой класс».

Снаружи каждого кабинета висят огромные пробковые доски. Часть из них заполнена образцовыми проектами – вон тот, например, посвящен химическому составу популярных шампуней и тому, с какой вероятностью они могут вызывать рак. А вон другой, про физическую составляющую яичной скорлупы и о том, почему она гораздо крепче, чем нам кажется. На других досках висят медали, картины и прочие памятные вещи. И все они гордо подписаны названиями классов, чьим ученикам принадлежат: 11-й «Мудрость», 11-й «Надежда», 11-й «Доброта», – они что, даже не по алфавиту идут? Блин! Но вот наконец я вижу его: 11-й «Чистота». Мой дом на ближайший год.

Я еще какое-то время стою снаружи и рассматриваю доски. Ну то есть ладно, снаружи я стою потому, что мне немножечко до ужаса стремно заходить. Но еще я собираю информацию о своих будущих одноклассниках. Первая доска полностью занята двумя проектами: один по английской литературе (изучение покровителей Шекспира), второй по алгебре. Оба сделаны Джонасом Джейденом Арифином. Имя кажется знакомым, так что я достаю телефон и лезу в Гугл. Знаю, знаю, я как сталкер какой-то, но знание – сила, а силы мне сегодня очень даже пригодятся.

От прогрузившихся результатов я слегка задыхаюсь. О Джонасе Джейдене Арифине написана уйма статей, потому что его семья владеет компанией «ТолкКо», самой большой телекоммуникационной корпорацией страны. Чтоб меня. Окей, ладно. Значит, Джонас Арифин, подросток-миллиардер, это главный заучка в классе. Не ожидала, но уважаю. Вот только когда я подхожу ко второй доске, увешанной наградами по теннису, они тоже все оказываются Джонаса. Ладненько. Корректирую свою мысленную картинку этого парня, делая прыщавого задрота чуть менее прыщавым и пририсовывая ему широкие плечи спортсмена. Третья доска заполнена фотографиями с различных мероприятий, пестрящими учениками в школьных матросках, со смехом обнимающими друг друга за плечи. Вот один из них на какой-то ярмарке ремесел и выпечки, вот кто-то в защитных очках на уроке резьбы по дереву.

Пока я стою и разглядываю доску, мимо меня проходит пара девчонок. Посмотрев на меня с мимолетным любопытством, они ловят мой взгляд и улыбаются, а потом достают телефоны и роняют их в корзинку на стене. Надпись над корзинкой гласит: «Телефоны сюда!»

Вау, понятно. Видимо, телефоны с собой на урок брать нельзя. Хардкорненько. Очень нехотя выловив из кармана мобильник, я аккуратно опускаю его в корзинку. Чувствую себя какой-то голой теперь. А как притворяться, что занята, если нельзя уткнуться в экран? Впрочем, может, мне и не придется притворяться. Может, у меня тут же появится столько новых друзей, что я даже и не вспомню, что у меня нет с собой телефона. С этой мыслью я делаю глубокий вдох, стискиваю в руках лямку сумки и шагаю в свой новый класс.

В первый день всегда страшно, неважно где, но когда ты новенькая – все в три раза хуже. У меня уже достаточно опыта, чтобы знать, что первый шаг в новый класс – это решающий момент, который задаст тон всему остальному году. Мне просто необходимо произвести наилучшее впечатление, иначе все коту под хвост.

Все мускулы тела напряжены и молят меня опустить голову и плечи, но я заставляю себя стоять прямо. Грудь вперед, плечи назад, подбородок поднять. Небольшая уверенная улыбка на лице, словно боевой раскрас.

«Здесь всем так же неуютно, как тебе», – говорю себе.

– Эй, новенькая! – кричит кто-то.

Ладно, хорошо, неуютно явно не всем.

Головы тут же разворачиваются ко мне, они как стая сурикатов, и вот меня уже изучает около десятка заинтересованных пар глаз. Я замираю. Кажется, мое сердце забывает, как биться. Тем не менее каким-то образом я умудряюсь кивнуть куда-то в направлении парня, который меня окликнул.

– Хей. – Голос у меня становится тонким и писклявым.

– Садись за мной, – говорит он.

– Эм. Да нет, спасибо. – Чуть склонив голову, я прохожу в заднюю часть класса. И чего я ему отказываю? Он симпатичный, но почему-то инстинкт велит мне сказать нет. Вместо этого я нахожу пустую парту на последних рядах и ставлю сумку на нее.

– Хей, – говорит сидящая рядом девочка.

Обрадовавшись, что со мной кто-то заговорил, я разворачиваюсь к ней. Какие тут все дружелюбные.

– Привет.

Но вместо того, чтобы представиться, она как бы между прочим сообщает:

– Тут сидеть нельзя.

– А? – глупо таращусь на нее я.

Она вздыхает:

– Это место Грейс.

– А. Прости, я думала… – Все мысли меня покидают. Я думала, что так как это первый день, то никто еще не выбрал себе место.

– Мы не садимся, кто куда хочет. Все места расписаны.

– А! – Ладно. В этом есть логика.

Она кивает на первые ряды:

– Вон там план висит.

– Спасибо.

Криво улыбнувшись мне, она снова утыкается в книгу, которую читала. Путь до доски, кажется, занимает вечность. Быстро пробежав по схеме глазами, я обнаруживаю, что мы все сидим по парам. Рядом с моим именем значится некий Лиам Ын, а передо мной – звездный Джонас Арифин. Не знаю, что и думать насчет того, что сидеть придется рядом с самым популярным парнем, но, может быть, его сияние хотя бы отвлечет от меня внимание остальных. И только обернувшись, я понимаю, что Джонас – это тот парень, который кричал мне, когда я вошла.

Теперь он сидит, скрестив руки на груди, и усмехается мне:

– А я что сказал?

Кровь приливает к моему лицу. Когда он сказал сесть за ним, я подумала… а что я подумала? Что он ко мне подкатывает? А он, оказывается, просто сообщал, сугубо по факту, где я сижу. И теперь я чувствую себя полной дурой. Ну разумеется, он ко мне не подкатывал. Тьфу.

– А ты что, решила, что я к тебе подкатываю? – спрашивает Джонас, словно мысли мои прочитал.

Мое лицо уже пылает. Да как он вообще понял, о чем я думаю? Какой-то маленькой части меня хочется свернуться в клубок и провалиться сквозь землю, но я, черт подери, Кики Сирегар. Сегодняшний день пугает меня до ужаса, но и уверенности мне не занимать. Так что я улыбаюсь ему и говорю:

– Ну конечно. А разве нет? – Блин, вышло гораздо более похоже на флирт, чем я планировала. Целилась куда-то в Дружеский Вызов, а попала почему-то в Не Очень Приличный Намек. Все внутри сжимается от стыда.

Джонас широко распахивает глаза, и у него слегка отвисает челюсть, а меня разрывает между смехом и смущением. Наконец он хмурится и с улыбкой отвечает:

– Ладно, понял, понял.

Я чувствую на нас чьи-то взгляды и конечно же, когда оборачиваюсь, вижу, что на нас смотрит значительная часть остальных учеников, и взгляды у некоторых из них не очень-то добрые. У парня вроде Джонаса наверняка немало поклонников, а мне не очень-то хочется наступать кому-либо на хвост, так что я сдержанно улыбаюсь ему и решительно переключаю свое внимание на сумку, всем видом показывая, что я Очень Занята раскладыванием учебников на столе, а значит, дальше говорить не могу. Потом поворачиваюсь к девушке, сидящей напротив меня, надеясь вывести ее на разговор. Больше всего мне сейчас нужны подруги. Парни приходят и уходят, а вот девчонки остаются с тобой надолго.

– Серьезно? Вот так вот кинешь меня? – подкалывает Джонас.

По крайней мере, мне кажется, что он меня подкалывает. Но в его голосе мелькает резкая нотка, словно он не привык, чтобы девушки от него отворачивались. А может, это просто мое воображение сходит с ума, потому что я сижу как на иголках, сколько ни напоминай, как сильно я в себе якобы уверена.

Кошусь на него, доставая пенал, и аккуратно кладу его в верхний левый угол парты.

– Извини, не собиралась тебя кидать. Джонас, да?

– Он самый, – говорит он с очевидной гордостью, словно я должна его знать. Ну, технически в каком-то смысле я о нем и правда слышала – точнее, читала – из-за досок снаружи. – А ты, значит, Кристабелла.

– Кики, – быстро говорю я. – Так меня все зовут.

Он оценивающе меня рассматривает:

– Ты больше похожа на Крис.

– И чем же Крис по виду отличается от Кики?

Выражение его лица становится задумчивым:

– Ну, Кики – это смешное имя. Больше подходит маленькой, вечно тявкающей собачке, понимаешь?

– Вау, ясно, пощады мне не будет.

Он смеется и поднимает руки перед собой, давая мне хорошенько разглядеть его мощные предплечья и прямые белые зубы.

– Да нет же, я говорю, что ты как раз на маленькую, тявкающую собачку совсем не похожа. Ты больше Крис, утонченная и… – делает он драматичную паузу и смотрит мне прямо в глаза: – Красивая.

Вопреки моим стараниям, по рукам бегут мурашки, а щеки снова краснеют. Мне не впервой флиртовать с парнями, но вот чтобы с симпатичным парнем в первый день в новой школе – это совсем другой уровень стресса и адреналина, к которым я не готова. Так что я делаю то, что делаю всегда, когда мне неуютно: закрываюсь от мира своими шутками, как щитом, и, картинно забросив волосы за спину, отвечаю самым драматичным тоном, на который способна:

– Ух ты, спасибо, что заметил.

Слава богу, он смеется, и я тоже смеюсь, прежде чем снова уставиться вниз, на свою сумку, и продолжить раскладывать принадлежности.

Интересно, когда явится мой сосед? Лиам Ын. Необычное имя, не из Индонезии. Почему-то я нервничаю перед встречей с ним. Не назвала бы себя скромницей или интровертом, но роль новенькой – это территория неизведанная, и я вся напряжена от макушки до пят, горя желанием произвести хорошее впечатление.

– Эй, Лиам! – кричит Джонас. – Ты с новенькой сидишь.

Чувствуя жжение в затылке, я поднимаю взгляд и вижу, как в класс входит очень высокий парень. Он сдержанно улыбается Джонасу, не показывая зубов, а потом поворачивается ко мне, и, уф, кажется, у меня лучшая карма в мире. Потому что Лиам Ын до ужаса красив. Точеные скулы, густые брови, такая челюсть, что греческие боги, будь они все еще в деле, сразили бы его из зависти. Наши глаза встречаются. Я сглатываю. Мой рот производит еще больше слюны, и я сглатываю опять. Не самое лучшее начало. Хотелось бы мне приказать слюнным железам прекратить работать. Но, ох, как не начать пускать слюнки по такому парню? И он мой партн… в смысле, сосед по парте! Велю себе не пялиться, пока он идет ко мне.

– Хей. – Он дружелюбно улыбается мне. Улыбка искренняя, вовсе не похожая на надменную усмешку, которой я ожидала от кого-то столь горячего. У него на щеках появляются ямочки. У него еще и ямочки? Вот же наглость.

– Э. – Ни единого слова у меня не выходит. Мозг отключился и перекатывается взад-вперед в темном углу.

– Я Лиам. – Он чуть краснеет. – Хотя, прости, ты наверняка уже видела на схеме класса. Ну, так или иначе, приятно познакомиться, Кристабелла.

– Кики! – выпаливаю я. Боже мой. Захлопнув челюсть, я сверлю взглядом собственные коленки. Совсем забыла, как человечить.

– Хорошо, – легко соглашается он так, словно я не тявкнула только что на него, как какая-то нервная чихуахуа.

К счастью, в этот момент в класс входит учитель.

– Всем встать! – рявкает Джонас так громко, что я подскакиваю на месте.

Раздается скрип стульев по полу. Обескураженно оглядываюсь по сторонам – все встают. Я поспешно к ним присоединяюсь.

– Приветствуем учителя, – говорит Джонас.

Какого черта?

Весь класс дружно кланяется и гудит:

– Доброе утро, учитель.

Учитель машет на нас рукой, не здороваясь в ответ:

– Садитесь.

Все садятся обратно. Так, это интересно.

Пока учитель достает вещи из сумки, я пользуюсь моментом и рассматриваю своих новых одноклассников. Незаметно, разумеется.

Они мало чем отличаются от ребят в «Миньянге», но разница все же есть. В «Миньянге» мы могли носить любую обувь, всякие цветные носки и ободки, а вот в «Синфе» дресс-код такой строгий, что в придачу к матроскам мы обязаны надевать белые носки (никаких логотипов или названий брендов), черные ботинки (опять же ни брендов, ни логотипов) и ободки только черные или темно-синие. Все девушки, у кого волосы ниже плеч, обязаны убирать их в хвост. Никаких «необычных причесок». У парней стрижки не должны быть ниже ушей. Волосы не красить, ногти тоже, и никакого макияжа. В «Миньянге» макияж тоже был запрещен, но все девчонки, кого я знала, красились хотя бы немного. По крайней мере, большинство из нас точно пользовались оттеночной помадой. Я обычно подкрашиваю брови, потому что мне с ними не повезло – они начинают сходить на нет где-то на середине глаза. Без карандаша они похожи на два грустных маленьких пятнышка.

Но я не вижу вокруг себя ни оттеночных помад на губах, ни подкрашенных ресниц. Все лица чистые, если только, конечно, эти девушки не отточили мастерство естественного мейка. Но тут учитель начинает говорить, и мне приходится перестать рассматривать одноклассниц так пристально, словно я Джо Голдберг в сериале «Ты».

– Так вот, – говорит учитель. – Надеюсь, каникулы у всех прошли прекрасно. С кем-то из вас мы уже знакомы. Для остальных – меня зовут мистер Францис Тан. Я ваш классный наставник, а также буду преподавать у вас английскую литературу. – Сделав паузу, он одаряет нас сдержанной, деловой улыбкой.

«Классный наставник» – это, видимо, то, что мы в «Миньянге» называли классным руководителем. Я присматриваюсь к нему внимательнее.

Словно прочитав мои мысли, Джонас оборачивается и шепчет:

– Не парься, мистер Тан норм. Я в прошлом году был у него на литрé.

– Джонас, ну сколько раз говорить, – вздыхает мистер Тан. – Никаких разговоров в классе без моего разрешения.

Джонас отвечает ему извиняющейся улыбкой:

– Точно так, шифу.

Некоторые из учеников смеются, когда он называет мистера Тана мастером на мандаринском, а сам мистер Тан с добродушной улыбкой качает головой. В этот момент он, кажется, впервые замечает меня.

– Ах да. У нас в этом году новенькая. – Он пару секунд листает что-то в планшете. – Кристабелла Сирегар?

– Да, – быстро говорю я. – Но можно просто Кики.

– Мы не пользуемся прозвищами, Кристабелла.

– Вау, ну и пожалуйста, – бурчу я и тут же жалею об этом. Звучать так невежливо в мои планы не входило. – В смысле да, хорошо.

Уголок губ мистера Тана дергается вверх, хотя улыбкой я бы это не назвала.

– Рад, что вы согласны, потому что таковы правила. Что ж, надеюсь, вы прекрасно здесь устроитесь. Если будут вопросы, смело обращайтесь ко мне. – Проведя рукой по экрану планшета, он включает проектор. – Отлично, давайте приступать. – Он бросает взгляд через плечо на меня: – Вы же читали руководство, так?

Нет. Совсем нет. Кто вообще их читает? К буклету, поздравлявшему меня с поступлением в «Синфу», прилагалось дурацкое толстое руководство, которое я тут же отбросила в сторону и выкинула мысль о нем из головы до этого самого момента. Впрочем, это сбивает меня лишь на долю секунды, и вот я уже оживленно киваю:

– Ага. Конечно. Впечатляюще.

Лиам рядом со мной давит смешок. Не могу понять, дружелюбный или осуждающий.

– Хорошо, – говорит мистер Тан. – Тогда вы знаете, что «Синфа» ставит в приоритет не одни только знания; мы гордимся учениками, которые думают за рамками. Сорок процентов финальной годовой оценки будет зависеть от проектов, а не от экзаменов. В прошлом семестре проектной темой была наука, и большинство из вас с ней прекрасно справились.

Несколько учеников улюлюкают, один из них кричит: «Браво, Джонас!» – и тот самодовольно улыбается. Я вспоминаю доски снаружи классов и то, как много на нашей упоминаний о Джонасе.

– На этот раз я очень постарался выбить Чистоте интересную тему, а не географию или, прости господи, историю.

Кто-то фыркает.

– Надеюсь, вы не обрекли нас снова на науку, мистер Тан! – кричит Джонас.

Дернув уголком губ, мистер Тан стучит по экрану компьютера. Проектор вспыхивает и выводит на доску яркий коллаж из – о боже мой – компьютерных игр. Многие из них я узнаю: Borderlands, Assassin’s Creed, Stardew Valley, Fortnite и даже парочка менее известных, вроде Bugsnax и Slime Rancher.

– Компьютерные игры! – драматично провозглашает мистер Тан, и все начинают аплодировать.

– Вот это круто! – кричит кто-то.

– Супер, мистер Тан!

Я хлопаю вместе с остальными, улыбаясь до ушей. Проект об играх, о да! Это же моя тема. Может, «Синфа» будет не так ужасна, как я боялась.

– Я распределил вас на группы согласно вашей рассадке.

Встретившись глазами с Лиамом, я вспыхиваю и тут же отвожу взгляд. Рада ли я, что буду в одной группе с тем, кто слишком красив для простого смертного? Ну что сказать, я НЕ ЖАЛУЮСЬ. Но, блин, сосредоточиться на работе будет куда сложнее.

Проектор выводит следующий слайд, отображая наши группы. Я в группе Б: Кристабелла Сирегар, Лиам Ын, Джонас Джейден Арифин, Пейшан Вонгсо. Наша четверка переглядывается, и Джонас расплывается в улыбке.

– Мы всех порвем, – говорит он.

Ну, что-нибудь мы да порвем, это точно.

Глава 4

Следующие несколько минут мистер Тан объясняет основные правила выполнения проектов. В конце каждого семестра проходит школьная выставка и из каждого класса выбирают лучшие проекты, которые гордо выставляют в коридоре на радость родителям и другим ученикам. Каждая группа должна придумать новую игру, от концепта до обложки и плана продвижения. Вопреки собственному скептицизму, я впечатлена. В «Миньянге» нам доставались разве что классические проекты по истории или науке, но, как объясняет мистер Тан, игровая индустрия сейчас уже переросла даже кино и не собирается останавливаться, поэтому логично, что нам стоит познакомиться с этой темой.

Лично меня дважды просить не надо. К тому времени как мистер Тан заканчивает говорить и мы расходимся по своим группам, мне уже не терпится начать. Серьезно, лучшей темы и придумать нельзя. Я практически потираю ладони, пока Джонас и Пейшан разворачивают к нам стулья.

– Ну что, – с улыбкой говорит Джонас, – офигеть?

Лиам кивает:

– Кажется, я впервые буду рад заниматься проектом.

Не впечатлена одна только Пейшан:

– Я особо в игры не играю.

Не успеваю я открыть рот, как Джонас отвечает:

– Не парься. Я серьезный геймер, у меня все схвачено. Просто делайте, что скажу.

Уставившись на него, не могу удержаться:

– Оке-е-ей.

Выходит, кажется, более саркастично, чем я планировала, потому что лицо Джонаса на секунду принимает хмурое выражение. Впрочем, он тут же откашливается и достает из сумки планшет. Я и забыла, что «Синфа» такая крутая школа, что тут каждому ученику выделяют школьный айпад. Они запрограммированы так, чтобы мы не могли скачать ничего, кроме одобренного школой списка приложений. Джонас с исключительной важностью кладет свой планшет на стол, открывает графическую программу и начинает что-то набрасывать. Я кошусь на Пейшан и Лиама, ожидая, что они хоть что-то скажут, но их, похоже, устраивает, что Джонас взял все в свои руки, так что я прикусываю губу и заставляю себя молчать, пока он заканчивает рисунок.

– Так, значит, возьмем жанр FPS, я думаю. Это такая стрелялка с видом от первого лица, – поясняет он так снисходительно, что мои зубы смыкаются со стуком.

– Я знаю, что это такое, – отрезаю я.

Джонас вскидывает брови с очевидным недоверием, пожимает плечами и продолжает рисовать. Лиам снова ловит мой взгляд и на этот раз хмурит густые брови. Блин, ну извините, некоторые из нас не собираются молчать, пока Джонас изображает самого умного.

Одну полную болезненного молчания минуту спустя Джонас поворачивает к нам экран планшета, с гордостью демонстрируя набросок концепта обложки:

– Та-да!

Боже. Более стереотипного рисунка и придумать нельзя: стройная женщина стоит, неестественно изогнув спину, чтобы подчеркнуть суперкруглую попку, и смотрит на нас через плечо, чтобы мы могли насладиться видом ее надутых губок и виднеющейся из-под одной руки огромной груди. Тут и добавить нечего. Не могу сдержать легкого фырка.

Джонас мгновенно переводит взгляд на меня.

– Да ты, я смотрю, не впечатлена, новенькая. – В его голосе сквозит вызов, словно он одновременно удивлен и раздражен.

– Ну… – Я изо всех сил стараюсь подобрать слова повежливее. – Рисуешь ты типа очень круто, это да. Но сам концепт… уже заезжен, как мне кажется? И потом, ты разве не слышал про всю ту бучу с Overwatch и Трейсер на главном арте? Близзардам же тогда пришлось убрать картинку с точно такой же позой, потому что фанаты стали жаловаться на перебор с сексуализацией, словно она кукла какая-то. И потом, давай начистоту, поза ленивая. Самая затертая и банальная поза, в которую только можно поставить женского персонажа.

Стоит словам сорваться с моих губ, как мне тут же хочется затолкать их обратно. Вообще я не собиралась толкать целую речь по этому поводу, но, вау, видимо, у меня есть Мнение по поводу позы-с-взглядом-через-плечо. Но дело не только в этом. Просто то, как Джонас немедленно занял лидерскую позицию и плюнул на всех нас, меня взбесило.

Какое-то время ребята смотрят на меня молча. Потом Джонас фыркает и говорит:

– Вау, ладно, давай, выскажись еще.

Эта его усмешка меня добивает. Вместе с фырком. И словами. Это уже чересчур.

– И выскажусь, – говорю я. – Учитывая, что это групповой проект, ты мог хотя бы попробовать работать вместе, а не командовать нами?

Джонас картинно разевает рот:

– Я бы никогда не стал никем командовать. Я просто задаю направление, потому что я геймер, у меня больше всех опыта.

– Я тоже геймер вообще-то, – парирую я, и мне нужно поставить памятник за то, что я не добавляю «козел».

Джонас закатывает глаза:

– Candy Crush не считается.

Клянусь, я уже готова кинуться через парту и придушить его, но тут мое внимание привлекает горящий взгляд Лиама. Когда я встречаюсь с ним глазами, он слегка качает головой. Он кто вообще, секретарь Джонаса? Но тут я понимаю, что Пейшан тоже смотрит на меня осуждающе, и моя злость превращается в чувство вины. Я-то думала, раз она девчонка, ей рисунок тоже не зайдет. А так, получается, я задираю товарища по команде по вроде как очень важному проекту, да еще и в свой самый первый день в новой школе. Черт. Глубоко вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Лиам раньше играл, но бросил, – говорит Джонас, – а Пейшан слишком занята учебой, так что на роль лидера лучше всего подхожу я. Единогласно?

«Нет!» – кричу мысленно я. Но Пейшан с Лиамом молчат, и я понимаю, что, возможно, это я тут отвратительно себя веду. Может, это я тут всем мешаю и они злятся на меня, а не на Джонаса. Противное чувство скручивает внутренности. Звонит звонок, и мистер Тан велит всем вернуться на свои места и готовиться к следующему уроку.

Перемена длится пять минут, и, как только мистер Тан выходит из класса, я вскакиваю из-за парты и практически выбегаю из класса, ни на кого не глядя. Так и чувствую, как чужие взгляды бегут по моей спине, словно паучки. Оказавшись в коридоре, я быстрым шагом достигаю туалета, запираюсь в ближайшей кабинке и приваливаюсь к стенке с тяжелым вздохом, прижавшись лбом к холодной плитке. Мама в моей голове визжит от того, как это негигиенично, но у меня нет сил поднять голову.

Как я вообще умудрилась так налажать на первом же уроке? Не понимаю. Что я сделала не так? Стоит закрыть глаза, как мучительная сцена снова проигрывается в памяти. Мой собственный голос эхом отдается в ушах.

«Самая затертая и банальная поза, в которую только можно поставить женского персонажа». Боже, а еще надменнее можно было выразиться? Зачем я это вообще ляпнула? Почему нельзя было сказать как-то повзрослее, конструктивнее, что-то вроде «Мне кажется, ты можешь лучше». А еще лучше – можно было вообще заткнуться и просто согласиться с Джонасом. Как мистер Тан уже заметил, тот прекрасно справился с проектом в прошлом семестре, так что он явно знает, что делает. И почему мне вечно надо вести себя так, словно я лучше всех знаю?

Но этим мыслям возражают другие, потому что значительная часть меня рычит: я и правда знаю. В данном случае я точно была права. Я тоже геймер, я слежу за новостями, я знаю, что игровой индустрии пора начать слушать всех, а не только цисгетеро мужиков.

А Джонас…

Блин, как же он выбил меня из колеи. И как все полетело к черту так быстро? Перед началом урока мы вообще флиртовали! Он сказал мне, что я красивая, я подумала, что он симпатичный, все это было так прикольно и весело – а что потом? Надо было заткнуться. Нет, не надо было! В «Миньянге» я даже не входила в число самых наглых учеников, потому что нам всегда говорили высказывать свое мнение.

Ну все, решено. В «Синфе» мне оставаться нельзя. Пойду домой, скажу маме, что провалилась самым ужасным образом, пусть немедленно переводит меня обратно в «Миньянг». Глубоко вздохнув, я тут же вспоминаю, что туалет – это не то место, где стоит глубоко дышать. Фу. И конечно же, я уже заранее знаю, как мама отреагирует, если я скажу ей забрать меня из «Синфы», потому что я облажалась не то что в первый день, а на первом же уроке.

«Адо, Кики, я тебя не так воспитывала. Ты не трусиха и не неудачница. Ты, милая моя, рождена быть королевой».

А я бы ей сказала: «Но мам, они тут все совсем другие. Я к таким людям вообще не привыкла. Они хотят, чтобы я головы не поднимала и только следовала правилам».

А мама бы: «Ну, тут у тебя два варианта: либо ты докажешь им, что они неправы и что отстаивать свою точку зрения – это важно, либо они научат тебя манерам. И то, и то хорошо».

А я бы: «Ну если только для тебя. Бу-бу-бу».

Тьфу ты, даже воображаемая Кики воображаемую маму переспорить не может.

Звенит звонок, видимо, сообщая о начале второго урока. Я делаю глубокий вдох, опять запоздало вспоминаю, где нахожусь, и задираю подбородок. Выхожу из кабинки, вежливо улыбаюсь паре девушек, моющих руки. Они смотрят на меня с интересом, но уходят молча.

Ну и ладно. Пойду и всем им покажу. Оценив свое отражение, я киваю ему. Этот первый урок – всего лишь аномалия. Теперь, когда я поняла, какая тут атмосфера и от кого держаться подальше (от Джонаса, например), остаток дня пройдет легко. Не буду возникать, не буду контактировать с Джонасом, может, даже разнюхаю, кто из девчонок в классе подружелюбнее.

Мою свежеобретенную уверенность быстро уничтожают. Стоит мне сделать шаг в класс, как я понимаю, что совершила огромную ошибку, так как меня встречает гробовая тишина. Учительница уже внутри, и мое появление перебивает ее на полуслове, а это, разумеется, значит, что все теперь смотрят на меня. Кто-то даже закатывает глаза. Читаю по лицам – уф, новенькая даже вовремя на урок прийти не может.

Учительница, тощая дама под сорок, одаряет меня холодным взглядом.

– Рада, что вы почтили нас своим присутствием, – говорит она отрывистым тоном и косится на часы. – Опоздали на две минуты. Садитесь. – Она разворачивается к классу и сообщает всем: – У кого-то из вас я уже преподавала начальную алгебру в прошлом году, но для тех, кто не знает, повторяю правило: если вы опаздываете более чем на три минуты, то на урок я вас не пускаю. Будете стоять снаружи до следующей перемены. Я не позволю вам пренебрегать моим временем.

Тишина. До моей парты сотня километров, и все смотрят, как я суетливо семеню к ней, как напуганный хомяк. И подпрыгиваю, когда учительница внезапно рявкает:

– Все ясно?

– Да, мисс Тиан, – хором чеканит класс.

Я наконец-то добираюсь до своего стула и забираюсь на него. Мое сердце превратилось в застрявший в глотке теннисный мячик. Стиснув кулаки на коленях, я понимаю, что мои ладони до невозможности скользкие от пота. Учителя в «Миньянге» никогда не кричали. Это вот этой азиатской дисциплине мама пела дифирамбы? Я видела смешные тиктоки и мемы на эту тему. Некоторых моих кузенов воспитывали зловещими тапками и метелками, но мои мама с папой только ставили меня в угол или запрещали гулять, так что я как-то всегда думала, что мемы просто все преувеличивают. Чтобы учитель вот так вот орал на меня на весь класс – это что-то новенькое.

Мисс Тиан коротко кивает и снова разворачивается к классу, указывая рукой на экран, где виднеются слова «Тригонометрия с мисс Марией Тиан»:

– Так вот, как я уже говорила, тригонометрия – это вам не простая алгебра. Будет намного сложнее. Уделите ей все возможное внимание, вас ждет не меньше десяти часов домашнего задания в неделю.

Никто не стонет от таких новостей, что меня поражает. В «Миньянге» мы все запрокидывали головы и драматично стонали, когда учителя объявляли домашку. А как иначе? Надо же было учителям знать, что они портят нам жизнь. Но никто из моих новых одноклассников и ухом не ведет. Большинство из них вообще записывают все, что говорит мисс Тиан. Может, мне тоже надо?

– Каждые две недели будет контрольная. Провалитесь больше двух раз подряд, будете переведены в… – Мисс Тиан пренебрежительно машет рукой в направлении коридора. – Мудрость или Благотворительность, – говорит она с очевидной насмешкой.

Кажется, я чего-то не понимаю. Почему она так гадко отзывается о тех классах?

Словно почуяв мою озадаченность, Джонас шепчет:

– Это два низших класса. Туда всех тупых отправляют.

Серьезно? Классы разбиты по уровням? Поверить не могу. А мой класс какого уровня, это как-то можно узнать? «И вообще как-то иронично, что класс для тупых назвали Мудростью», – нервно хихикает мое сознание.

– Джонас Арифин! – рявкает мисс Тиан, прожигая нас взглядом. – Постоянно будете на моих уроках болтать?

Джонас быстро мотает головой.

– Нет, учитель. Простите, учитель, – искренне говорит он, ни намека на насмешку.

Вау, ни разу не видела, чтобы ученик так быстро сдувался. Не то чтобы мы в «Миньянге» все были хамлом, но наши учителя измученно протянули бы что-то типа: «Угомонитесь уже, зверята», а не срывались на нас.

– А вы? – переключает на меня свое пугающее внимание мисс Тиан.

– Э… – А что сказать-то? – Нет?

– Нет, что? – Ее голос становится угрожающим.

– Нет, учитель, – еле слышно шепчет Лиам.

Серьезно?

– Нет, учитель, – говорю я.

Она щурится на меня еще секунду, потом кивает и поворачивается к остальным. Ла-адненько. Кажется, я попала в какую-то школьную казарму. Кошусь на Лиама, думая, не стоит ли сказать спасибо, но он полностью сосредоточен на доске. Наверное, стоит последовать его примеру.

Остаток урока я не возникаю и, не отвлекаясь, впитываю все, что говорит мисс Тиан. Ее уроки, похоже, будут крайне суровыми, и к звонку у нас уже скапливается неимоверное количество домашки. И это в первый день. Жестоко.

К счастью, после второго урока большая перемена. А может, и к несчастью, потому что после двух провальных уроков от моей уверенности уже почти ничего не осталось. Чтобы я, Великолепная и Блистательная Кики Сирегар, чувствовала себя неуверенно? Ага. Всего-то и потребовалось, что пара уроков в школе «Синфа».

Но я продолжаю двигаться вперед. Уверена, не все тут так плохо, как показалось этим утром. Тут же учатся люди вроде Элеоноры Рузвельт и Джорджа Клуни, ну чего тут может быть страшного? Элеонора Рузвельт, как мы уже выяснили, – это будущая завоевательница мира, а вот брат у нее невозможно милый. То, как он обращается с Шарлот, и то, как он на нее смотрит, растопило бы самое ледяное из сердец. Правда, к сожалению, Джордж этот семестр проводит в Калифорнии, на программе по обмену. Он всем сказал, что это должно расширить его познания в бизнесе, но мы-то знаем, что он просто хотел перебраться поближе к Шарлот.

Обвожу взглядом кабинет: все встают со своих мест и кто-то разминается после долгого сидения. Ученики начинают вытекать из класса по парочкам и группками побольше, болтая друг с другом, а я чувствую себя невероятно одинокой. Лиам поворачивается ко мне и вроде даже хочет что-то сказать, но Джонас откидывается на стуле и говорит первый:

– Нормально ты так о себе заявила. – Опять у него на лице эта усмешка. Понять не могу, это он дружелюбие так проявляет или, наоборот, козлит.

Что отвечать, я тоже не знаю, так что просто пожимаю плечами.

Лиам встает и, уходя, говорит:

– Расслабься.

Только непонятно: это мне или Джонасу?

Последний окидывает меня оценивающим взглядом:

– У тебя милая улыбка. Тебе бы почаще ее показывать.

– Что, прости? – вырывается у меня. Серьезно? Он только что сказал мне улыбнуться?

– Оке-е-ей. Не бесись, я просто хотел сделать комплимент.

Широко распахнув глаза, он оглядывается, словно бы у нас есть зрители. К моему ужасу, чуть поодаль и правда стоит пара парней, которые, очевидно, ждут Джонаса. Они оба с усмешкой качают головами. Джонас тоже мотает своей.

– Господи, – бормочет он. – Ладно, пошли отсюда. – Он показывает своим друзьям на дверь кивком головы, и все они уходят.

Что это только что было? Не понимаю. Мне казалось, все уже давно согласны, что девушкам советуют почаще улыбаться только придурки. Я так и стою на месте, ошарашенная, когда идущая к задней двери Пейшан наклоняется ко мне и бормочет:

– Рыба с головы гниет.

– Чего?

Она притормаживает и вздыхает, словно ее раздражает, что мне приходится объяснять такие простые вещи.

– Выражение такое. Если голова прогнила, то тело скоро к ней присоединится. Джонас – наша голова. Староста класса, звездный игрок в теннис, самый богатый, тыры-пыры.

– А. Ага. – Пытаясь переварить полученную информацию, смотрю на Пейшан с надеждой. – Эм, но ты-то не… не входишь в его фан-клуб?

Пожав плечами, она поправляет очки на носу.

– Пожалуй, можно сказать, что я не часть рыбьего тела, – хмурится девушка. – Ладно, рыба – это плохая аналогия, но менять уже не буду. Джонас – голова, большинство остальных – это тело, тело следует за головой. А я… – Она машет рукой, пытаясь подобрать слово.

– Черепашка? – подсказываю я.

– Не, это для меня слишком круто. Я водоросль. Болтаюсь на фоне.

Я смеюсь, чувствуя себя лучше, чем за все это утро.

– Звучит неплохо. Я тоже могу быть водорослью.

Пейшан тут же хмурится:

– Нет. Ты уже обречена. Ты даже не водоросль. Ты разозлила Джонаса. Вся эта тема с проектом… – Она вздыхает. – Да, ты права, поза банальная и вообще клише, но с Джонасом так разговаривать нельзя. Ты криль.

– Криль?

– Мелкие креветки, которых ест рыба.

– Нет, я знаю, что такое криль, просто…

Она не дает мне закончить:

– Супер. Ну ладно, увидимся. – И выходит из класса, оставив меня одну.

Снаружи доносятся знакомые звуки толпы учеников, со смехом и разговорами выходящих из классов. А здесь, в пустой комнате, остались только я и мое сердце, выбивающее бешеный, панический ритм в ушах. Заставляю себя глубоко вздохнуть, чтобы успокоить скачущие мысли. Пейшан наверняка преувеличивает. Да. Со мной такого не бывает. Я не криль. И даже не водоросль! В «Миньянге» я была если не головой рыбы, то очень близко к ней. Как минимум шеей. А у рыб есть шея? Хорошо, жабрами. Совершенно точно не ниже жабр.

Тупая рыбья метафора.

Так, надо собраться. Ну да, утро прошло не так хорошо, как хотелось бы. Но еще не все потеряно. Я все еще смогу вырулить. Просто нужна стратегия. План сражения. Давайте взглянем на ситуацию целиком: я попыталась пободаться с Джонасом, и это оказалось плохой идеей. Отлично, значит, с этой секунды Джонаса я игнорирую. Не буду обращать внимания на то, что он говорит. Отличный план.

На этой ноте я решительно выхожу из класса и следую за последними стайками учеников в столовую. Столовая в «Синфе» огромная, раза в три больше, чем в «Миньянге». Шумно здесь просто до ужаса. Учеников в этой школе так много, что перемена разделена на три смены, но в столовой все равно больше тысячи человек, и все они болтают и смеются. Вокруг нас более двадцати прилавков с едой, и все они полны здоровой, натуральной пищи. Рот наполняется слюной при виде различных яств. Вот наси и ми горенг (жареные рис и лапша), наси удук (кокосовый рис), хоккиен-ми, даже жареный сыр. Первое отличие от «Миньянга», которое мне нравится. Там у нас был только один прилавок, на котором по очереди продавали хот-доги, пиццу и наггетсы.

Встаю в очередь за сото айям (индонезийский куриный суп) и как раз изучаю меню, когда до меня доносится голос Джонаса. Черт. Так отвлеклась на еду, что забыла держаться от него подальше. Ну серьезно, каковы шансы, что мы окажемся недалеко друг от друга в этой огроменной столовой? Вселенная, ну почему? Чем я это заслужила? Силой воли заставляю себя не разворачиваться на голос и утыкаюсь вместо этого в телефон, молясь, чтобы он меня не увидел. Украдкой замечаю, что он справа от меня, в очереди за жареным сыром, и разворачиваюсь влево, пряча лицо. Но уши уже настроились на его голос, как локаторы, словно я кролик, прислушивающийся к передвижениям хищника.

– …Сегодня вечером? – спрашивает один из его друзей.

– Канеш, бро, – говорит Джонас. – Порвем Сильмеррово Ущелье! Я как раз новый скин купил – Золотоводного Дракона с временного ивента.

Мне словно становится тесно в собственной коже. Сильмеррово Ущелье – это одна из арен в «Героях Фронта». Уф, Джонас тоже играет в нее.

– Даже заплатил, чтобы сменить ник под скин. Теперь я…

Не разбираю его ник.

– Крутяк, – говорит друг Джонаса. – Надо не забыть добавить твоего нового перса в друзья. Кстати, вы не поверите, че сегодня было. В нашем классе новенькая – сама Мисс Подросток Индонезии. Смерть как горяча.

Джонас тут же отвечает:

– Да ладно? Серьезно? Это которая?

Следует пауза. Полагаю, они с приятелями пялятся на какую-то девушку.

Раздается впечатленный свист, и он говорит:

– О, да, я бы вдул. – Гадость какая. Остальные парни согласно смеются. – Блин, ну где справедливость, а? У вас Мисс Индонезия, а у нас какая-то чумная феминистка из ада. Бро, ты бы слышал, как мы групповой проект сегодня обсуждали. Она такая вся из себя: «Фу, парни, как это отвратно».

Что-то внутри меня с треском ломается, и я не успеваю остановиться, как уже разворачиваюсь и иду к Джонасу. От меня до него всего несколько шагов, и мы очень быстро и внезапно оказываемся лицом к лицу. Он замирает на половине смешка, вытаращив от удивления глаза, а я, кажется, никогда никого так не ненавидела, как его в этот момент. Рядом с ним два парня с высоко поднятыми воротниками и ухоженными мордашками – выщипанные брови, ультраувлажненная кожа – со сдавленными смешками тычут друг друга локтями.

– Палево, – шепчет один, с трудом сдерживая хохот.

Не обращая внимания на них, я тычу пальцем Джонасу почти в самое лицо:

– Чтоб ты знал, ты не только дерьмо мизогинное, ты еще и мелкий паршивец, который только и горазд, что трепаться у людей за спиной. В следующий раз, когда захочешь высказаться, имей смелость оскорбить меня в лицо.

– О-о-о, – тянет один из его братанов, явно наслаждаясь картиной.

Я угрожающе кошусь на них, и оба тут же затыкаются и тушуются. Резко развернувшись, я марширую прочь. По крайней мере, очень стараюсь. Ноги так дрожат, что идти становится жутко сложно. Вся энергия уходит на то, чтобы двигать ногами. Правой, левой, правой. Не останавливаться.

За моей спиной Джонас говорит:

– Во, видали? Точно чумная.

Снова смех. Ученики либо молча смотрят на меня, либо шепчутся, прикрывая рты руками. Боже, ну что я натворила? А главное, зачем? Криль не может съесть рыбу!

«Но ты не криль», – кричит тонкий голосок на задворках моего сознания.

Нет, ты была большой рыбой в пруду и внезапно оказалась в океане. Это все равно что криль, и от огромных рыб нужно держаться подальше, а не подплывать поближе к их пасти и не привлекать внимания.

Выдох выходит неровным. Плохо это все. Но я не могла просто стоять и слушать, как он называет меня чумной феминисткой. Вот только я сейчас наверняка лишь доказала его правоту. Боже, а я ведь правда верила, что первый день в школе у меня пройдет как-то получше.

Остаток перемены я провожу в туалете, глубоко дыша, чтобы успокоиться, в самой чистой кабинке, какую нашла. Выползаю я оттуда только со звонком. Когда я сажусь за парту, Лиам наклоняется ко мне и говорит:

– Эй, мне кажется, тебе стоит…

Но тут входит учитель. Оно и к лучшему, я уже как-то наслушалась, что мне стоит делать, а чего не стоит. Демонстративно отвернувшись от Лиама, я утыкаюсь в учебник.

Остаток дня проходит не намного лучше, но, по крайней мере, я больше не устраиваю концертов. Головы не поднимаю, записываю все, что говорят учителя. Еще два урока, и – ура! – свобода. Запихнув все вещи в сумку и не поднимая глаз, я выхожу вместе с остальными. Кажется ли мне, что люди косятся на меня и отводят взгляд, стоит мне на них посмотреть? Какая разница. Опустив глаза на свои руки, я понимаю, что стискиваю ремень сумки до побелевших костяшек. Заставляю себя разжать пальцы. Все в порядке. Первый день я пережила. Справлюсь.

Глава 5

Как же мне не терпится снова схватиться за телефон. Стоит ему оказаться в моих руках, я тут же смахиваю экран блокировки и проверяю уведомления. Почти 100 сообщений от Касси и Шарлот в чате Плохих Девчонок вызывают у меня бурю эмоций. С одной стороны, я рада, что две мои лучшие подружки ладят, но с другой – Г-Р-Р-Р, я так много пропустила. Найдя свою машину среди цепочки ожидающих, я забираюсь внутрь, здороваюсь с Паком Раном и пролистываю диалог в начало.

Касси: Кики, глянь, как Аксель подкачался за лето

К сообщению прилагается фото Акселя, превратившегося из дрыща в мини-Халка

Шарлот: Ну ни фига себе…

Касси: Скажи?

Шарлот: А он вообще-то даже горяч? Лол, да простит меня Джордж

Касси: Ну, наверное. Если тебе нравятся широкоплечие и с квадратной челюстью. Я слышала, он мотался в ЛА и там все лето качался на Масл-бич. Спорим, он хлебает протеиновые шейки и подсел на стероиды?

Шарлот: Ну, они ему явно помогли

Касси: Ага, но у него от них член усохнет

Шарлот: Чего? Рил? Или ты прикалываешься

Касси: Я серьезно! Целую статью читала. Стероиды влияют на гормоны, поэтому, когда парни их принимают, у них голос становится выше, а член уменьшается!

Шарлот: ЛОЛ

К этому моменту мои брови, кажется, уже уползли до самых корней волос. Пальцы зависают над экраном, готовые печатать ответ, но, пролистав ниже, я понимаю, что тема уже сменилась и Касси начала рассказывать Шарлот про миссис Прасари, нашу знаменитую чудаковатую биологичку, которая носит две пары очков одновременно: одни на носу, вторые на лбу. Два года мы учили с ней биологию и так и не поняли, в курсе ли она вообще, что у нее на голове две пары очков. Оказывается, на этот раз она притащила в лабу мертвую свинью, и никто не уверен до конца, разрешила ли это школа, или миссис Прасари просто забежала с утра на мясной рынок. Зная ее, оба варианта одинаково вероятны. Мысленно сравнив миссис Прасари с мисс Тиан, я чуть не задыхаюсь. Никогда не думала, что буду так отчаянно по ней скучать. Однако вот.

И снова в уме проносится миллион ответов – я мгновенно придумываю минимум четыре шутки на тему, но дальше диалог уходит куда-то еще. К тому времени как я добираюсь до конца, Касси и Шарлот уже успели обсудить по крайней мере пять различных тем, и я пропустила все до единой. Все из-за того, что в «Синфе» нужно держать телефоны в тупой корзинке на входе в класс.

В горле встает внезапный комок, и я смотрю в окно, стараясь дышать медленно и глубоко. Вместо этого каждый вдох выходит неровным. В голове раз за разом проносится: «Так нечестно. Нечестно, нечестно. Не. Честно».

Да, я в курсе, что звучу как маленький ребенок, но, блин, как же это все чертовски несправедливо. В «Миньянге» у меня были подруги. Хорошие, с такими девчонками можно и состариться. А что, если я ошибаюсь? Вдруг мы с Касси стали так близки только потому, что годами сидели в одном классе? А теперь, когда меня там нет, она вообще может прийти к выводу, что у нас мало чего общего. И почему мама с папой решили, что меня вот так просто можно выдернуть из единственной школы, в которой я училась десять лет, и бросить в холодную и враждебную среду, где все придется начинать с нуля. Ну почему? Только потому, что туда ходит Джордж Клуни, а значит, это точно самая крутая школа Джакарты. Нечестно. Почему я должна страдать из-за амбиций своих родителей?

Теперь я так расстроена, что у меня нет сил отвечать на сообщения. Да и в чем смысл? Они молчат уже час. Касси наверняка на внеклассных занятиях – она играет на виолончели в школьном оркестре. Шарлот вообще спит небось. Уронив телефон на колени, я прислоняюсь головой к окну.

Стоит мне перешагнуть через порог дома, как мама тут же кидается ко мне.

– Кики-и! – восклицает она, вцепившись в меня и таща через всю гостиную на кухню. – Я купила твой любимый чизкейк с убе и латте на овсяном молоке, знаю, ты их обожаешь. Иди сюда, расскажи, как день прошел.

Глядя на нее, я чувствую, как весь этот отвратительный день обрушивается на мои плечи. А вместе с ним вспыхивает злость, подобно раздутым углям.

– Хреново он прошел. Ненавижу эту школу. Все еще не понимаю, зачем мне надо было переводиться из «Миньянга», – хотя нет, понимаю, потому что ты хочешь, чтобы я, как ты, вечно пыталась подняться в обществе.

Улыбка на мамином лице застывает, и я чувствую укол вины, но ее тут же заглушает злость. Потому что я все правильно сказала.

Мама делает глубокий вдох. Я вижу, как она пытается справиться с собой. Ее бесит, когда я спорю, обычно после этого мне напоминают, что я стала слишком уж западной. Но она справляется со своими эмоциями и снова выдавливает улыбку:

– Да ну, уверена, это просто нервы в первый день. Чтобы тебя да запугали другие дети? Да никогда. Я тебя знаю, ты прекрасно приспособишься.

– Не уверена, что хочу к ним приспосабливаться.

Уголки ее губ опускаются.

– Кики, – вздыхает она.

Но я не могу сейчас с ней разговаривать. Во мне бурлит столько ненависти. Пульс эхом отдается в голове непрерывным и ритмичным «Она виновата, это все она виновата». Черт подери, меня обозвали чумной, кто так себя ведет вообще?

– Я в душ, – перебиваю я. И тут же чувство вины заставляет добавить: – Но спасибо за латте и чизкейк. – Я взлетаю вверх по лестнице прежде, чем мама успевает возразить, и с облегчением выдыхаю, оказавшись в своей комнате. Уверена, мама нажалуется папе, и потом они оба отчитают меня за то, что я не уважаю старших, бла-бла-бла.

В этот момент звякает телефон. Это звук дискорда, и от него я мгновенно подскакиваю и лезу в карман.

Дрожжебой: Ну как первый день в школе? Выжил?

Внезапно я понимаю, что имеют в виду, говоря, что «открылось второе дыхание», потому что дышать и правда резко стало легче. Улыбнувшись, я пишу ответ:

Чувачел10: Новая школа высосала из меня всю душу, и теперь я валяюсь у себя на полу

Дрожжебой: Ахах, чего там такого ужасного?

Чувачел10: С чего начать? Ну, например, с того, что в моем классе учится один козел, который ужасно мизогинит.

Пауза. Чуть было не написала, что он этот сексизм направил на меня, но это бы меня спалило.

Чувачел10: В классе новенькая есть, так он ее чумной обозвал

Дрожжебой: Серьезно?

Чувачел10: Скажи? Я ведь прав? Это до хрена грубо?

Дрожжебой: Прав. Я бы его на место поставил. А она что?

Чувачел10: Послала его, по сути. Сказала, мол, в следующий раз, когда захочешь высказаться, имей смелость оскорбить меня в лицо.

Дрожжебой: Окей, я влюблен

Я резко убираю руки с клавиатуры и смотрю на экран. Лицо начинает покалывать. Ненавижу это чувство. Самой противно. Буквально рассказываю лучшему онлайн-другу о себе в третьем лице, ну не жуть ли? А что еще тут делать? После всего, что произошло, мне невыносимо хотелось поговорить об этом с Дрожжебоем, даже сильнее, чем с нашим чатом в ватсапе. Может, мне просто хотелось убедиться, что он не отреагирует, как те парни. Что скажут Касси и Шарлот, я и так знаю – взорвутся возмущенными воплями: «Да как они смеют так обращаться с нашей королевой!»

Чувачел10: Ахах, симп

Дрожжебой: Просто говорю, что она звучит круто. А что сама школа?

Чувачел10: Блин, строгая, капец. Учителей, например, надо звать «Учитель», а не там «Мисс Чан» или типа того

Дрожжебой: Ну, это у нас тоже так

Чувачел10: И ни одной укороченной юбки, прикинь?

Дрожжебой: Эм. Чет стремно как-то, зачем тебе укороченные юбки?

Блин. Совсем забыла, что я типа парень. Да, от пацана комментарий про юбки звучит отвратительно. Впрочем, Джонас бы точно мог что-то такое сказать. Фигово.

Чувачел10: Да я не в том смысле. Просто, как сказать… странно видеть, что никто не сопротивляется форме. В моей старой школе мы все постоянно с ней экспериментировали.

Дрожжебой: Это да. В моей школе тоже суперстрогие правила по форме. Когда мы перешли в седьмой класс, кто-то из нас бунтовал, но к одиннадцатому все уже привыкли.

Чувачел10: А, да, и прикинь: нам приходится кланяться учителям и старостам, когда мы мимо них в коридоре проходим. А в начале урока староста командует нам встать, и мы встаем, и он говорит нам поздороваться с учителем, и мы кланяемся и здороваемся. А потом урок кончается и все опять по новой: «Класс, встать», «Поблагодарите учителя».

Дрожжебой: Ты сейчас прямо мою школу описал. Только у нас старосты говорят: «Пожалуйста, поприветствуйте учителя».

Чувачел10: Серьезно? И вам всем норм?

Дрожжебой: Ну да, а почему нет?

Чувачел10: Ну оно же типа…

Я снова делаю паузу и перевожу дыхание, пытаясь подобрать правильные слова к тому, как я себя по этому поводу чувствую.

Чувачел10: Я думал, такое только в подростковых антиутопиях бывает, короче.

Дрожжебой: ЛОЛ, ну да, бро. Если тебя это утешит, нас не сортируют по факультетам или дистриктам

Чувачел10: Уверен?

Это я пишу уже с улыбкой. Только Дрожжебой может сделать ультрастрогую школьную систему чем-то нормальным.

Чувачел10: У вас там все школы в Сингапуре такие жесткие или только твоя?

Дрожжебой:??

Хмурюсь. Я что-то не то сказала?

Чувачел10: Я что-то не то сказал?

Дрожжебой: При чем тут Сингапур? Мне откуда знать

Чувачел10: А ты разве не оттуда? У тебя в местоположении написано Sg.

Дрожжебой: Аааа. Локация просто так выставилась, потому что я игру качал, когда был у мамы в гостях на каникулах. А так-то я в Индо живу.

Стоп, что?? Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Я рук не чувствую, пытаясь напечатать ответ. Даже не понимаю до конца, что пишу, пока не нажимаю «Отправить».

Чувачел10: Кул. А что за школа?

Дрожжебой: «Синфа», а что?

Какого. Простите. Черта?! Я, кажется, вечность сижу, замерев и глядя на экран с отвисшей челюстью. Пальцы зависли над клавишами не шевелясь. Дыхание в горле сперло. Мысли словно взбили миксером и отправили летать по моей бедной черепушке, как обломки астероидов, сталкивающиеся друг с другом и взрывающиеся в пыль.

Дрожжебой: Ты тут? Играть-то будем? Оч хочу сегодня на Сильмеррово Ущелье сходить.

Почему-то именно упоминание Сильмеррова Ущелья выводит меня из ступора достаточно, чтобы пальцы снова забегали по экрану.

Чувачел10: Соррян, не могу. Домашки гора. Из школы.

Боги. Ну разумеется, домашка у меня из школы, откуда ей еще у меня быть? Закрываю приложение, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь тупость или не спалиться, а потом откидываюсь на спинку стула и выдаю ну очень долгий вздох. Мать моя. Что это сейчас было? Пытаюсь догнать собственные мысли. Итак, Дрожжебой учится в «Синфе»…

За одной только этой мыслью в мой мозг врывается тысяча маленьких мыслят, и все они фальцетом орут: «Омойбог что-о-о-о!»

Ну все, вот оно. Вот так я и помру. Мое сердце взберется по ребрам и пищеводу, застрянет в башке и лопнет. Ну конечно. КОНЕЧНО. Дрожжебой учится в «Синфе», где я теперь самый главный лузер всея лузеров. И теперь он точно просечет, что я Чувачел10 и все это время ему врала. Потом приходит новая мысль: «Я точно знаю как минимум одного человека в „Синфа“, который играет в „Героев Фронта“». Джонас. ГАДОСТЬ КАКАЯ ФУ ФУ ФУ-У! А что, если Дрожжебой – это он и есть?!

Боже, какой бардак, и у меня ноль идей, как все это исправлять.

Безнадежно. Нужна помощь. Сама я даже осознать масштабы не могу. Кинувшись к телефону, я пишу сообщение Касси: SOS!!! Она отвечает почти моментально: «Встретимся в „Кейк Хо“?»

Несмотря на то что в моей голове все взлетает на воздух, это вызывает у меня улыбку. Почти все становится лучше после торта из «Кейк Хо» и возможности проораться в лучшую подружку.

* * *

Папа говорит, что раньше культура еды в Джакарте была довольно-таки скучная. Сплошная традиционная кухня Китая и Индонезии. Это не в смысле, что у Китая и Индонезии невкусная еда, но разнообразия не хватало. То там, то сям попадались маленькие итальянские и французские ресторанчики, но о них мало кто знал, а цены там были заоблачные. Когда я была маленькой, мама с папой водили меня только в китайские рестораны. Но за последние несколько лет индонезийцы, отучившиеся за рубежом, стали возвращаться и открывать новые места, и вот внезапно еда Джакарты заиграла новыми красками. Сначала была стадия, где все с чем-то смешивалось – кухня была итальянско-японской, индонезийско-вьетнамской, китайско-индийской, корейско-американской и так далее. Потом была стадия кафе, где куда ни плюнь – можно было попасть в красочный закуток, хвастающийся местным эксклюзивным кофе. Теперь у нас стадия тортов. Все предыдущие стадии мне тоже нравились, но тортики радуют особенно.

Кроме еды, в Джакарте особо делать нечего, так что владельцы ресторанов тратят несметное количество денег, чтобы их заведения были самыми красивыми и в них можно было сидеть часами. Вот взять тот же «Кейк Хо», например: он выглядит как мечта Вилли Вонки. Если бы Вилли Вонка был французом и имел вкус. Ну хорошо, то есть не совсем как мечта Вилли Вонки. Стены здесь покрашены в насыщенный зеленый, повсюду пестрят нежно-розовые пионы, а стеллажи заставлены аккуратными рядами книг с пастельными корешками. А уж торты… Гигантские башни, обмазанные жирным кремом, гордо выставленные в стеклянных витринах – словно бы даже слишком красивые и величественные, чтобы их есть. В каждом по меньшей мере восемь толстых слоев, и мы с Касси частенько приходили сюда сразу из школы, делили кусок на двоих и еще уносили домой остатки.

Колокольчик над дверью звякает, оповещая о моем приходе, и Тесса, владелица кафе, поднимает взгляд от прилавка. При виде меня она тут же улыбается, а затем удивленно наклоняет голову набок, когда не видит никого за мной.

– А Касси где? Вы обычно вместе приходите.

Горло немного сжимает. Знаю, глупо так ломаться от простого вопроса. У меня был тяжелый день.

– А, Касси скоро подойдет.

Кажется, Тесса что-то улавливает в моем голосе, потому что выражение ее лица смягчается, а в глазах вспыхивает понимание.

– Садись. Напиток как обычно?

Мое «как обычно» – это то, что Касси любовно прозвала «Позором всея Индонезии». То есть холодный латте, но в нем только половина эспрессо. Ни одно уважающее себя индонезийское кафе не подает кофе без кофеина, а я потом всю ночь уснуть не могу, если пью его после обеда, так что в качестве компромисса я беру в два раза меньше кофе.

– Ага, Касси тоже как обычно, пожалуйста. И нам кусочек… – Замешкавшись, я смотрю на витрину. Все классические вкусы уже здесь: морковный торт, красный бархат, немецкий шоколад, настарная крошка (настар – это такое индонезийское печенье с начинкой из густого ананасового джема) и кокосовый пандан. Сегодня к ним присоединился огромный торт темно-фиолетового цвета.

– Японский уби, – говорит Тесса, проследив за моим взглядом. – С глазурью из пальмового сахара.

– О, да, вот его. – И конечно же, стоило мне это сказать, как я понимаю, что мой желудок все еще завязан узлом и аппетита у меня толком нет, даже когда речь идет о волшебных тортах Тессы. Ну и ладно, никто не мешает мне хотя бы попытаться заесть горе сладостями.

– Так точно, уже несу.

Касси является сразу после наших напитков и абсурдно огромного куска торта, и я тут же вскакиваю со стула, чтобы ее обнять.

– Ой-ой. Поняла, ситуация чрезвычайная. Боже… прошу, скажи мне, что ты не умираешь, или еще чего. – У нее буквально наворачиваются слезы.

– Нет! Господи, нет, ничего такого. – Супер, теперь чувствую себя ужасно, что так ее напугала. – Просто… Дрожжебой.

– Ась? – Секунду Касси выглядит озадаченной, но потом ее озаряет: – О нет! У тебя что, закваска померла?

– Закваска? – Теперь уже я ничего не понимаю.

– Ну та закваска дрожжевая, помнишь? Которую мы все делали во время пандемии. Только твоя так долго прожила. Ну вот, не хочу, чтобы Франсин умирала!

– А, да. Нет, Франсин в порядке. Я думаю. – Справедливости ради, Франсин наверняка на последнем издыхании. Мне-то откуда знать, я пару месяцев назад забросила ее в морозилку и напрочь забыла. – Я не про тесто, я про Дрожжебоя.

– Дрожит… боя. – Касси настороженно смотрит на меня. – Это что, какая-то странная позиция для секса, которую ты нашла на Реддите?

– Боже, извращенка. Нет, Дрожжебой, мой онлайн-друг, помнишь? Из «Героев Фронта»?

– А-а-а. Да, точно. Тот челик, с которым вы болтаете уже… год, что ли? Который парнем тебя считает? Ты же в курсе, что он наверняка пятидесятилетний мужик, живущий в подвале своей мамочки где-нибудь в Арканзасе, да?

Шарлот с Касси любят шутить, что мой онлайн-друг – это какой-нибудь престарелый извращенец, притворяющийся подростком. Ну, один плюс, по крайней мере, теперь я докажу им обратное.

– Да нет, он настоящий мальчик.

Глаза Касси лезут на лоб.

– О-о! Ты наконец-то добыла его фотку? Йес-с! Боже, он хоть горяч?

– Нет!

– Оу. – Она обмякает. – Ну да, следовало догадаться, что геймер горячим не будет. Без обид. Девчонки-геймеры, они типа аж обжигают, а вот парни… так се.

Не могу не засмеяться, потому что тут она до ужаса права.

– Да не знаю я, как он выглядит.

– Тогда откуда ты знаешь, что он не пятидесятилетний мужик?

– Потому что… – Я делаю глубокий вдох. Пришло время для самых невезучих новостей всего года. – Он одиннадцатиклассник, как и мы. И… учится в «Синфе».

У Касси отваливается челюсть.

– Стой, погодь…

Озвучив наконец свои вести, я устало откидываюсь на спинку стула. Даже вслух это звучит абсурдно, ну разве бывает такое вообще?

Касси почти закрывает рот, потом открывает, потом совсем закрывает. Открывает опять.

– Но… – лепечет она.

– Ага, вот и я о том же. – Как же я рада, что не одна я тут ошарашена.

– Черт, – шепчет Касси. А потом внезапно начинает хихикать. Хихиканье перерастает в смех, а затем в полноценный хохот. И я присоединяюсь к ней, потому что… ну а что тут еще делать, кроме как смеяться и плакать? – Блин, ты серьезно?

Я киваю, и мы обе опять сгибаемся от хохота.

– Боже. Боже! – взвизгивает она. – Погоди, но… боже. И кто он?

– Да не знаю я! – со стоном выдаю я. – Кто угодно. Синфа огромная! Там типа по три сотни учеников на параллель.

Касси снова смеется:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.