Любовь Королева
Войлочный мир

Тонкий серп сочного арбузно-красного цвета на черно-синем бархате завораживал. Редкие прохожие останавливались, запрокидывая головы, любовались. Старушки, выглядывая из окон, судорожно крестились и причитали:

– Свят, свят!..

Середина августа удивляла не только красной луной, но и повышающейся день ото дня температурой. Жители постарше поговаривали, что все это – плохая примета. Молодежь, конечно, посмеивалась над страхами старших. Что делать! Бесшабашная юность не оглядывается назад в своем стремительном движении вперед.

Ночь была теплой. В такую ночь влюбленным только и гулять. Некоторые парочки так и делали, предпочитая маленькие скверики подальше от центральной улицы.

Когда улицы опустели, отпустив на волю задержавшихся на работе, ночь попробовала отвоевать у фонарей хотя бы часть кустов, деревьев, дорог. Вдруг у ржавого покосившегося, как знаменитая башня в Пизе, электрического светильника нарисовалась нескладная долговязая фигура. Человек посмотрел на яркий месяц, по-волчьи завыл, погрозил кому-то пальцем, произнеся отборные русские слова, и исчез в кусте акации. Свидетелей этому событию практически не было, если не считать собаки Мушки, дремавшей в палисаднике по соседству, да кота Васьки. Впрочем, Василию было не до двуногого верзилы: как раз в это самое время он готовился схватить мышь, которую караулил у самой норы вторые сутки. Раздавшийся вой спугнул сначала мышь, потом Мушку, а уже затем привел в досадливое бешенство кота.

Собака, потревоженная неизвестным, жалобно тявкнула, но активных действий не применила. Убедившись в отсутствии раздражителя, Мушка снова задремала. Мышь в норе вознесла хвалу своему ангелу-хранителю за спасение серой шкурки. И только Василий, оскорбленный и униженный, поклялся найти обидчика и украсить когтями его пятую точку.

Рассвет в городке позволял стороннему наблюдателю спокойно, без суеты оглядеться, рассмотреть то, что ночь прятала в складках своей мантии. От неширокой центральной дороги расходилось в разные стороны несколько узких улочек: вдоль них стояли деревянные и кирпичные домики жителей. Главная улица, как водится, заканчивалась круглой площадью с фонтаном и зданием администрации. Рядом полукругом располагались несколько магазинов, а чуть дальше – в глубине парка с обзором на реку – находился больничный корпус.

Дома жильцов были всех цветов радуги, административное здание, выкрашенное в нежный холодно-розовый оттенок, украшали традиционные флаги. Стены клиники выделялись не снежной белизной, но воздушностью сливочного пломбира.

На пригорке, залитом первыми солнечными лучами, красовались расписанные детьми вручную садик с игровой площадкой и школа с небольшим стадионом. Наступление нового дня огласилось колокольным звоном с холма на окраине городка. Аккуратная светло-бирюзовая с белым церковь отгораживала и словно защищала местное кладбище – объект неустанной заботы взрослых и желанное место тайн детворы и юношества.

Обычный день самого обыкновенного августа. По центральной улице уверенно проходила Галина Степановна – хозяйка «Вкусных удовольствий». Ровно в восемь она открывала двери в свое царство, обеспечивая жителей свежим хлебом, молоком и прочим…

Хозяйка Мушки, баба Маня, в привычное время оказалась у дверей продмага, чтобы купить мясное рагу на бульон.

– Не торопись. Степановны еще нет, – мрачно информировал Витька, вечером накануне принявший на грудь с мужиками по случаю редкого праздника – Всемирного дня кошек. Утром, естественно, жуткое похмелье настроения не добавляло. В таком состоянии он доплелся по холодку до магазина, а Галина – зараза! – и не думала открываться.

Андрей Иванович, день которого начинался в половину седьмого утра, в девять, по традиции, отправил секретаршу Светочку за пирожными к утреннему кофе. Буквально через минуту быстроногая Света снова была в кабинете и растерянно хлопала накрашенными ресницами, шмыгала носом.

– В чем дело? – Андрей Иванович от непонимания стал покрываться багровыми пятнами. Секретарша до дрожи в коленях боялась вспышек гнева губернатора, хотя до сих пор ничего такого в свой адрес не наблюдала.

– Галина сегодня не открылась.

– Что за бред? Как она могла не открыться?!

Мужчина выглянул в окно: у крыльца продуктового магазина возник стихийный митинг, возглавляемый Витьком.

– Безобразие! Это ради буханки хлеба я должен мотаться в район?

– Куда она делась-то?

– Надо к ней домой сбегать.

– Уже бегали. Вовка с Саньком. Нет Гальки дома.

Андрей Иванович наблюдал, как сначала к людям пришла Мушка, беспокойно ища хозяйку в галдящей толпе, а потом подтянулся и Василий.

Этого полосатого котяру губернатор особенно уважал: Васька появился в городе несколько лет назад вместе с туристами из электрички. Со станции крошечное существо прошагало несколько километров в поисках человеческого жилья. Ему было тогда от силы месяца полтора, но унижаться выпрашиванием еды герой не стал. Василий прошел по центру и сел на площади у фонтана, пока жители не собрались на очередной митинг. Тогда обсуждали, нужно ли ночное освещение площади и центральной дороги. В самый пик городских дебатов кот начал громко шипеть.

Выяснилось: умельцы-фонтанщики при строительстве задели электрический кабель и оставили под основанием конструкции, которая к моменту митинга стала подтекать. Вода капала прямо на оголенные провода, создавая короткое замыкание и грозя перерасти в глобальное бедствие. Пацаны, Вовка и Санька, очарованные девочкой Олей, в тот день решили сделать ей подарок. Котенок на площади приглянулся, Санька схватил его и получил ощутимый электрический разряд. Тогда-то взрослые и поняли, почему Васька шипел.

Девочка Оля не оценила тощего взъерошенного котенка, не восхитилась и тем, что один из мальчишек рисковал жизнью. С того дня друзья поклялись девчонок не замечать. Маленького Ваську на постой взяли сразу два дома: баба Маня и Андрей Иванович, а питание обеспечивала Галина Степановна. Шутка ли – котенок спас весь город от катастрофы!

Теперь вот Василий пришел на очередное неожиданное собрание и расположился на крыльце магазина. Губернатор оставил секретаршу Светочку в растрепанных чувствах, пошел сам к народу.

– Андрей Иваныч, Галину-то нужно искать, а не то голодным бунтом дело кончится, – шепнула баба Маня.

– Сам понимаю. Только где? Ребятня, небось, уже все закоулки обыскала.

Население шумело, не замечая долговязую фигуру, возникшую неподалеку. Кот, напротив, оживился: хвост ходуном, зрачки расширились и полыхнули зеленым огнем. Секунда – прыжок за прыжком. Наконец Ваське удалось достичь обидчика и нанести ему сокрушительный удар лапой. Кроме этого, котяра успел укусить двуногого за мягкое место. С чувством выполненного долга Василий шустро ретировался, но далеко от крыльца магазина не ушел.

А долговязый завопил:

– У-у-у!!! Бесы летят, беды сулят! Месяц кровавый…

Лидия Николаевна – главный врач клиники – мягко улыбнулась долговязому:

– Лёшенька, успокойся. Это не бесы, а Васька тебя цапнул. Пойдем, родной, морсик клюквенный выпьешь – от жары помогает.

Лёшенька улыбался широкой лягушачьей улыбкой и, как на поводке, шел за Лидией. Однако без выступлений не обошлось. Остановившись возле крыльца продмага, Лёшенька ляпнул:

– Пышка пропала, мор грядеши. Всё бесы да луна кровавая.

Население от подобных пророчеств не просто приуныло – впало в ступор. Никому не хотелось голодать, сражаться с бесами и лить реки крови. Но и – так уж в городе повелось – не доверять озарениям местного сумасшедшего юноши жители не могли.

Лёшины родители жили недалеко от церкви. Мама – уборщица в администрации и нянечка в больнице. Отец – механизатор в местном совхозе. Семья как семья: кино или интересная передача по вечерам, уроки с сыном, по выходным – выход в свет, мороженое, отцовские посиделки с приятелями в гараже с пивом и материнские разговоры за чаем на кухне.

Алексей не доставлял хлопот, хотя и учился средненько. Его интересовали приключения и путешествия в духе Фенимора Купера. Мальчишечьи игры в футбол и прыжки в реку с тарзанки тоже не были ему чужды. Однажды Лёше влетело от отца за то, что пацаны забрались в чужой сад за яблоками.

– Тебе в своем дворе яблок мало? – строго спросили родители.

– У нас – белый налив и антоновка, а там – красные какие-то.

– Хотел попробовать – спросил бы разрешения у хозяев. А то, что вы затеяли, называется воровством. В нашей семье никогда воров не было и не будет, – заявил отец, доставая широкий кожаный ремень с большой пряжкой. Пару раз стегнув сына, глава семьи заставил его переодеться, сам облачился в свой лучший костюм. И они вдвоем пришли к пострадавшим от ребячьего набега извиняться.

Алексей урок запомнил навсегда. Стыдно было очень долго, особенно, когда ему протянули огромное румяное яблоко. В течение следующих нескольких дней мальчик приходил к соседям во двор и помогал дяде Мите спасать от засыхания сломанную пацанами яблоню.

С тех пор в нем сформировалась убежденность, что все вокруг живое и требует уважительного к себе отношения. Он научился лечить деревья, птиц, домашних животных. В городке судачили: «Сынок Чижовых будет или садоводом, или ветеринаром». Радовались родители, что Лёша за ум взялся, но… недолго.

В теплый июньский выходной семья собралась поехать в Москву в зоопарк. Днем возвращались довольные и счастливые, полные впечатлений. Потом случилась беда: водитель автобуса почувствовал себя плохо, упустил руль. Автобус на полной скорости слетел в кювет, пассажиры получили разные травмы, в том числе и смертельные. Водитель и три пассажира скончались на месте, родителей Алёши не довезли до больницы. Город после случившегося приходил в себя несколько месяцев.

Лёша выжил, со временем на теле не осталось ни синяков, ни ссадин. Ему повезло; врачи говорили: «В рубашке родился». Да, телу действительно повезло: серьезных повреждений после катастрофы не было.

Сразу-то и не поняли, что мальчик умом повредился. Тихий, молчаливый… Думали, тоскует ребенок, переживает. Однажды в клинике дежурный врач поймал Лёшу буквально за руку, когда тот ночью собрался уйти из больницы. Утром его спросили, зачем хотел сбежать. Лёша и обнаружил практически полный словесный бред:

– Лягушки со звезд падают, хотел посмотреть.

Был период августовских звездопадов, поэтому врачей насторожили только лягушки. Мальчика начали обследовать психиатры, но все возможные способы и средства лечения не имели результата. Смысловой несвязности в речах Лёши становилось все больше.

Алексей стал жить в своем доме с Ниной – работником службы соцопеки, которая приняла его как родного. Большую часть года юноша был спокойным и по-своему обстоятельным. Он по-прежнему интересовался природой, собирал в лесу травы, ягоды, грибы; лечил птиц и животных во дворах жителей. Однако пару-тройку раз за год случались у молодого человека так называемые озарения.

Первое такое произошло у Лёши в пятнадцатилетнем возрасте. Он вышел к себе во двор, увидел чайку, пикирующую на добычу над речной гладью. Вышедшей вслед на крыльцо Нине юноша поведал страшный секрет:

– Рыба жарится, а чайка горит. Ш-ш-ш!

Женщина не поняла, но за парня испугалась. А к вечеру Витька жарил рыбу, пойманную во время рыбалки, на которой с мужиками квасил местный самогон. Как водится, оставил сковородку на огне, сам прилёг… А там уже дым, гарь и угроза пожара соседним домам.

Когда опасность миновала, Нина вспомнила утренние слова Лёши и рассказала об этом Андрею Ивановичу и Лидии Николаевне. Губернатор сразу поверил в пророческий дар сироты. Главврач, конечно, более рационально восприняла событие, но и не отрицала, что в результате травм открываются неожиданные способности мозга.

Витёк после пожара начал опасаться всяких высказываний блаженного Лёшеньки, предпочитал держаться в стороне. Все жители помогли Виктору восстановить дом, а губернатор время от времени нанимал непутёвого на работу, чтобы тот не скатился совсем уж в пропасть.

Алексея в период обострений Лидия Николаевна курсами лечила в клинике, чтобы не терялись редкие дни просветлений разума. Молодого человека жалели и совершенно не боялись. Кто-то, как маленького, подкармливал сладостями и чем-нибудь домашненьким. Другие звали парня к себе под предлогом осмотра домашней живности и давали заработать на этом копеечку.

Лёшины предсказания про грядущий мор в данных обстоятельствах острее всего восприняли те, кто пережил дефолт девяносто восьмого и предыдущие «глады и моры». Пока Лидия Николаевна не увела блаженного Лёшеньку, все молчали, переваривая услышанное. Позже Витька мрачно изрёк:

– Не к добру. Андрей Иваныч, давай экспедицию собирать из добровольцев: если к вечеру своими силами не найдем, надо службы подключать.

– Хорошо, а кто поведёт-то волонтёров? – согласился и одновременное впал в отчаяние губернатор. Он-то знал прекрасно, что без старых и малых мало-мальски толковых следопытов в городе, считай, и нет.

– Дак, я: все ж таки геолог…, – тихо произнёс Виктор.

Лет двадцать назад Витёк Солин вернулся в родной городок чуть ли не с красным университетским дипломом, подтверждающим высокую квалификацию профессии «геолог». Пока шло строительство и разработка ближайшей к городу местности, молодой специалист по геологоразведке был нарасхват.

Именно тогда к ним приехали на постоянное жительство две красотки – Галя и Зина. Галина после торгового техникума, Зинаида с новомодной профессией ландшафтного дизайнера.

Витька долго не мог определиться со своими чувствами, ему очень нравились обе. Мать Солина решила ускорить выбор сына, приехала и полюбовалась на просто и добротно одетую Галю, начавшую работать в продуктовом магазине. Затем встретила модную ухоженную Зину, убедила сыночка в перспективности отношений с ландшафтным дизайнером и вернулась к себе в районный центр спокойно ждать результата.

Дождалась: Виктор женился на Зине и первые года два брака наслаждался статусом женатого мужчины. Зина тоже была довольна, ведь семейные доходы были не маленькими. Позже муж стал заговаривать о детях, а спрос на услуги геолога и специалиста ландшафтных работ начал падать. Зинаида проблемы не обсуждала, она методично пилила супруга за несостоятельность. Витёк искал утешения от семейных неурядиц в пивных посиделках с друзьями. Градус недовольства Зины всё возрастал, несмотря на советы окружающих переключиться на быт, создание уюта дома и подумать о ребенке.

Зиночка не собиралась портить, как она считала, свою роскошную фигуру беременностью. Виктор, наоборот, мечтал о большой семье с сыновьями и дочками. Девочки ухаживали бы за огородом, мальчики бы – за садом, столярничали бы и плотничали. В регулярных ссорах с женой и таких же регулярных посиделках в пивной Виктор выдержал ещё лет пять. Его родительница уже боялась вмешиваться, но сын и сам быстро понял, что к чему.

Развелись. Зинаида сразу уехала в поисках лучшей жизни поближе к столице. А Витёк, оставшись один в доме, на радостях… Нет, не напился. Сделал уборку, починил всё, что требовало ремонта, и засел за книги. Какое-то время читал, что-то выписывал, потом на несколько месяцев уехал из города. Местные сплетники утверждали, что Витька продаёт и пропивает имущество. На самом деле он учился на курсах оказания первой помощи в экстремальных ситуациях, но никому в городе об этом не сказал. Когда Виктор вернулся в родные пенаты, снова проводил геологическую разведку, хотя не так часто. Неустроенная личная жизнь, приличный, но редкий заработок угнетали и привели к тому, что стал Витёк Солин пьяницей.

Он и сам уже почти поверил в то, что не поднимется. Но тут пропала Галя… И вспомнил он, что умеет и на местности ориентироваться, и следы читать, и помощь оказывать. А ещё вспомнил, что много лет назад долго выбирал жену. Если бы не мать, он выбрал бы Галину.

К протрезвевшему враз Солину подобрался кот Васька, заглянул человеку в глаза и неожиданно устроился у мужчины на коленях, заурчал. Коту доверяли больше людей, поэтому поразились: Васька, похоже, выбрал основного хозяина.

– Добро! – распорядился Андрей Иванович, переглянувшись с бабой Маней.

Бросили клич – через час на площади собралось человек пятнадцать. Их всех уже ждал высокий худой мужчина в резиновых сапогах, прочных штанах и брезентовой куртке. Выбритое лицо, на котором выделялись синие глаза, зачёсанные пепельно-русые волосы – в нём не сразу узнали геолога Солина.

На карте наметили маршруты поиска и рассредоточились. Добровольцы искали продавщицу в окрестностях города и на его окраинах. Сам же Солин вместе с Андреем Ивановичем прочёсывали чердаки и подвалы, закоулки в городе. Губернатор как будто заново узнавал человека, методично исследовавшего помещение за помещением и быстро, по-деловому, вышагивавшего рядом.

– Иваныч, не смотри на меня так, как будто рядом с тобой псих. Не всегда же я пил.

– Да знаю я, Вить, знаю. Просто крен больно резкий между тобой прежним и теперешним.

– Так люблю её – вот и крен.

– Понимаю.

Очередной чердак заброшенного дома поблизости от больницы. Раньше в нём обитала семья Ширкиных: бабушка, дочь с мужем и внук. После смерти бабушки дочь продала дом городу, уехала с семьёй в Крым, потому что мальчику врачи рекомендовали тёплый влажный климат. Хотели вокруг больницы устроить что-то вроде домиков для гостей с пансионом. Но идея возникла, а денег на обустройство в то время не нашлось. Вот и стоял дом заброшенным. Когда мужчины поднялись по добротным ступеням, пыль на чердаке поднялась плотными облачками и осела на головах и плечах гостей. Андрей Иванович вздрогнул, передёрнул плечами, потому что вместе с пылью на нём оказалась паутина. Он не то чтобы боялся всяких там жучков-паучков. Только за десять лет сытой, благоустроенной жизни отвык совсем от таких подарков природы.

Виктор, замечавший реакцию губернатора на нетронутое состояние подвалов и чердаков, своего отношения к данному обстоятельству не показывал. Сначала, конечно, он собирался посмеяться над страхами градоначальника, но вспомнил, что сам в состоянии подпития не жаловал ни одно живое существо. Особенно невзлюбил Виктор кота Ваську, потому что тот истошно орал рядом, стоило только появиться на улице после алкогольных посиделок. В такие минуты Солин готов был котяру превратить в чучело.

– Михалыч, гляди: это не Галино? – Андрей Иванович нервно теребил Виктора за плечо и на что-то показывал.

Отвлекшись от своего прошлого, геолог, наконец, взглянул в тёмный угол чердака Ширкиных: газовый шарфик всех цветов радуги, который продавщица повязывала на шею причудливым бантом, сиротливо лежал в куче пыли и ветоши. Оба помнили, что накануне Галина у себя во дворе его бережно отстирывала специальным гелем для сохранения цвета.

Виктор подошел ближе и рыкнул.

– Что случилось? – Андрей Иванович испуганно уставился на шарфик… и вдруг понял причину гнева Солина. На одном из концов шарфа явно были видны кровавые потёки.

– Надо вызывать сюда Лёньку с Саньком, – мрачно произнёс Солин.

Через пять минут местный участковый Леонид Николаевич подъехал с криминалистом Александром, а градоначальник с геологом вышли на воздух.

К ногам Витьки бросился пушистый полосатик. Андрей Иванович знал о бывшей неприязни между Солиным и котом, поэтому напрягся, ожидая, что человек захочет отбросить животное носком сапога. К тому же Витёк находился в раздражённом состоянии после увиденной находки. Внутренне содрогаясь, Андрей Иванович болезненно поморщился.

Что ни говори, а разочаровываться в людях неприятно и очень больно. Губернатор считал себя специалистом по человеческим душам. Вот и Витьке Солину помогал с разовыми заработками, потому что был убеждён в абсолютной непогрешимости мужика. Теперь выходит, что все усилия – прахом!

Однако зажмурившемуся Андрею Ивановичу не резанул по ушам кошачий визг-вопль, как он ожидал. Вместо этого он услышал довольное счастливое урчание.

Виктор нежно прижимал Ваську к своей груди, чесал его за ухом и уговаривал:

– Всё будет хорошо. Она жива и вернётся, накормит нас с тобой куриным супом и никуда не прогонит.

Из дома вышел Александр и сообщил:

– Крови немного, она носовая. Думаю, наша продавщица жива-здорова, а кровь из носа пошла от волнения. Сделаю анализ в лаборатории – будет понятно на сто процентов.

У Сашки в городе было прозвище «Сто процентов». Андрею Ивановичу стоило много литров пота и крови, чтобы выпускник Академии МВД Александр Дмитриевич Розов приехал работать именно к ним в город. Соблазнить молодого парня казалось делом простым: приличные, но спокойные условия работы, симпатичные незамужние девушки. Но Сашка был трудоголиком, и Андрею Ивановичу пришлось по последнему слову оборудовать криминалистическую лабораторию в городке. Парень оказался гением: экспертное заключение выдавал почти сразу на месте преступления. Леонид Николаевич шутил:

– Шурка, зачем тебе лаборатория? Ты и без аппаратуры справляешься.

– Вы же знаете, что высокому начальству нужны документы с результатами тестов, анализов, всякие там графики, диаграммы, схемы, карты.

– Знаю, – примирительно сдавался участковый.

Вообще в городе насчёт преступлений и происшествий было тихо, хотя криминалист без дела не оставался. Областное и районное начальство направляло в городскую лабораторию стажёров, а обучать их работе на новейшем оборудовании приходилось Сашке. Он даже успел между консультациями написать методическое руководство по экспертизе следов пыли на гладких поверхностях.

Однажды в город с очередной командой практикантов приехали несколько врачей и фармацевт в местную аптеку. Волею случая Александр встречал автобус, на котором приехали специалисты, потому что из области должны были доставить спектрометр. Здесь-то Сашку и накрыло впервые в жизни. Он интеллигентно пропустил пассажиров, собираясь забрать аппарат из свободного салона. Саня уже одной ногой вступил в автобус, когда навстречу ему выплыло ангельское каштаново-медное существо в бирюзовом платье, и бравый криминалист на глазах всех собравшихся потерял равновесие, шмякнувшись пятой точкой прямо на асфальт.

Водитель испуганно выскочил из кабины с воплями:

– Сашка, твою ж бабушку!!! Жив?!

– Жив, Степан Викторович, жив. Правда, сражён крылом ангела.

Толпа любопытствующих загоготала и начала расходиться. Пассажирка присела возле гения экспертизы, внимательно осмотрела и нежным голосом посоветовала:

– Очнётесь от грёз под крылом ангела – загляните в аптеку.

– Хорошо, – блаженно улыбаясь, кивнул парень.

Позже он, конечно, зашёл в аптеку и застал своего ангела уже в белом халате с бейджиком. Под прозрачным пластиком значилось имя: Соня Полянская. Девушка являлась не меньшим гением в фармацевтике: оказывается, она его ждала и приготовила хитрую мазь для пострадавшего в приключении места.

Санька стеснялся, пока она обрабатывала кровоподтёк, от волнения начал рассказывать о своей работе, о родителях.

– Родители не одобрили выбор профессии? – спросила Соня.

– Не то чтобы… Мама поняла бы. Папа – химик в крупном НИИ – мечтал, что я буду вместе с ним работать, а там и возглавлю лабораторию…

– Так ты же и возглавляешь. Чего ещё-то? – Соня заканчивала перевязку.

– Так отец имел в виду химическую лабораторию в институте, а я в полицию… И не имеет значения, что здесь тоже можно заниматься наукой.

– Попробовал бы объяснить.

– Какое там! Отец сразу бросает трубку, а мама начинает плакать.

– Такое нужно глаза в глаза разжёвывать, а не по проводам. Я своим устроила семейные посиделки и сообщила о работе в местной аптеке.

– И как они приняли?

– Знаешь, мне повезло: оба родителя сразу решили, что даже невеликий самостоятельный заработок – это лучше, чем сидеть, свесив ножки, на чужой шее. Профессия-то у меня широкого профиля: могу и в больнице помочь. Глядишь, ещё и в твоей лаборатории понадоблюсь. Бабуля – так вообще мировая. Стукнула кулаком по столу и похвалила.

В небесно-синих глазах Сони читалось восхищение своей пожилой родственницей. Сашка слушал бы и слушал, но новенький спектрометр ждал интересных задач, а в аптеку залетела Светочка.

– У Андрея Ивановича давление поднялось, а он завтра планирует с Солиным снова возиться.

Вот Александр и потопал к выходу.

– Ты смотри: будет сильно болеть – срочно к врачам обращайся. Тазовые кости беречь надо, – шепнула Полянская.

Он и не подумал бы идти ко врачу после обычного падения на пятую точку. Всё-таки мужчина, начальник экспертной лаборатории и всё такое прочее. Но на следующий день просто не смог подняться с постели.

Утром к нему, как обычно, зашла с пирожками баба Маня.

– Сашок, мы с Мушкой тебе капустных принесли, – женщина суетилась у плиты, ведь парень даже чайник не кипятил.

– Простите, я сегодня ещё не вставал.

– Небось не получается подняться-то? – баба Маня хитро прищурилась.

Саньке стало стыдно: он – молодой парень – валяется в кровати, от малейшего движения – испарина. А она? Женщине далеко за семьдесят, но глаза светятся любопытством, руки шустро накрывают на стол; ноги, обутые не в стоптанные-растоптанные бесформенные башмаки, а в причудливые аккуратные туфли «на горочке», двигаются по полу бесшумно.

Сколько раз в стенах Академии он слышал шаркающие шаги! И это были шаги студентов – не пожилых педагогов! Александр раньше никогда не задумывался над подобными вещами. Только здесь и сейчас в нём родился вопрос: что случилось с ними, молодыми и, в сущности, очень неопытными, что они идут по коридорам, словно трёхсотлетние старики? Если не идут, то уж точно не стоят у окон и не бегают – наоборот, ищут место, чтобы сесть с тяжёлым вздохом. И не важно, что нет стульев, – прямо на пол тоже хорошо. В глазах – вселенская тоска пополам с апатией и усталостью, словно они не несут, а еле волочат непосильное бремя жизни, в которой для них не будет ничего нового. Когда же они успели постареть, и не прожив эту жизнь на полную катушку?

– Сильно фундаментом приложился-то? – баба Маня вывела его из задумчивости.

– Чем? – не сразу сообразил он.

– Фундаментом.

– Сильно, аж искры из глаз.

Баба Маня кивнула. Загудел чайник, она залила кипятком какие-то травки в кружке, потом протянула Сашке. Он безропотно выпил горьковато-острую жидкость и примерно через час уснул. Ночью дремал урывками, ворочался, пытаясь улечься без боли. А пожилая женщина всё это время хлопотала в доме начлаба и рассказывала утренние новости.

Саньке снилась бирюзовая бабочка, порхающая над огромным костром. Огонь захватывал всё, до чего могли дотянуться его жёлто-красные языки. Было нестерпимо жарко и почему-то больно. Но яркие крылышки от пламени не страдали, наоборот, гасили его.

Костёр сменился большим ледником, от которого стало так хорошо! Боль медленно отступала. Рядом с маленькой бирюзовой появилась большая золотисто-белая бабочка, теперь уже они вместе махали крыльями, осыпая его своей драгоценной пыльцой. Где-то в стороне Александр разглядел гигантского мотылька с огромными глазами; тот не вмешивался, только смотрел. Мотылёк не пугал, но был странным: густая пыльца не блестела на солнце, она покрывала тело насекомого наподобие плотного слоя пыли или грязного войлока.

– Почему он не блестит? – спросил Сашка.

– Кто? – уточнила золотисто-белая бабочка голосом Лидии Николаевны.

– Мотылёк у двери.

Главврач оглянулась: у раскрытой двери в палату стоял и смотрел на их работу блаженный Лёшенька. Косые солнечные лучи касались его рук, щёк и лба.

– Бредит! – испуганно воскликнула Соня Полянская. – Лидия Николаевна, неужели ухудшение?

– Нет, нет. Это не бред, а изменённое видение объектов реальности.

Лидия Николаевна ещё раз осторожно посмотрела на Лёшу. Он действительно чем-то напоминал потухшую бабочку, болезнь забирала у юноши свет и в прямом, и в переносном смысле.

– Так почему он не блестит? – отчётливо повторил вопрос Сашка.

– Заболел – вот и растерял звездную пыль.

– А-а-а… Жалко, новую-то сложно обрести…

Пациент снова погрузился в сон, а врач и фармацевт вышли из палаты к толпе сочувствующих в коридоре. Баба Маня, как только парень выпил травяной настой, вызвала Лидию с санитарами из больницы. Она же собирала ему вещи. Заметив суету около дома эксперта, прибежал участковый. Леонид Николаевич Резвый буквально молился на напарника. Конечно, до Саньки эксперты были, и неплохие. Одно плохо: не задерживались они в городе, все как один рвались куда-нибудь в более оживлённые места. Сам же Леонид город любил со всеми его жителями, помогал и охранял покой доверенной ему местности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.