Lanpirot
Позывной "Хоттабыч"#2. Узник Абакана

Глава 1

1943-й год.

Вековечный Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Вот уже битых три часа штурмбаннфюрер СС [1] Роберт Хартман, едва ли не самый именитый герой одиннадцатого горнострелкового полка «Рейнхард Гейдрих», входящего в состав не менее прославленной горнопехотной дивизии СС «Норд», с гордостью откликающийся на прозвище «Горный Лев», с унылым видом протирал штаны в огромной и богато обставленной приемной рейхсфюрера СС [2] и Величайшего Жреца Вековечного Рейха – Генриха Гиммлера.

[1] Штурмбаннфюрер (нем. Sturmbannführer, сокращённо Stubaf) – звание в СС и СА; соответствовало званию майора в немецкой армии (вермахте).

[2] Рейхсфюрер СС (нем. Reichsführer SS, «имперский вождь охранных отрядов») – первоначально до 20 июля 1934 года специальная должность, а затем и высшее звание в СС. «Рейхсфюрер СС» был одновременно должностью и званием, соответствовавшим генерал-фельдмаршалу в немецкой армии (вермахте).

После ошеломительного провала в Рипейских горах секретной экспедиции Аненербе, проходящей под кодовым названием «Колыбель Асуров», из состава которой не выжил никто, кроме самого штурмбаннфюрера Хартмана, никогда ранее не унывающий Горный Лев пребывал в состоянии черной меланхолии и глубокой затяжной депрессии.

И его, в принципе, несложно было понять – за всю его, довольно-таки, длительную и безупречную службу на благо Рейха, а начинал он еще при последнем германском императоре Вильгельме Втором, Судьба еще ни разу так жестоко не заставляла его «in die Scheiße stürzen» [3].

[3] in die Scheiße stürzen (нем.) – окунуться в дерьмо.

Несмотря на низкий Магический ранг в общей иерархической лестнице Адептов Рейха, слабый Источник и в общем-то совсем невеликий Резерв, Роберту удалось дослужиться до гордого звания штурмбаннфюрера СС! Что само по себе при его исходных данных было равносильно настоящему чуду. Однако он был хоть и мелким, но все-таки Магом! И именно это позволило ему подняться на первую ступеньку служебной лестницы.

А дальше только тренировки, пот, напряжение всех сил до зубовного скрежета и прокушенных губ, кровь и смерть врага на полях сражений! Много сражений и много смертей! Ну, и еще чуточку, совсем немного Удачи… И Судьба до этого «судного дня» была вполне благосклонна к нему – в свои пятьдесят с небольшим Роберт Хартман, слабый Маг с зачатками Менталиста, ни разу не аристократ голубых кровей, а сын мелкого лавочника-бюргера с самой окраины Мюнхена, с внезапно пробудившимся, пусть и незначительным, но каким-никаким, а Даром, сумел выслужиться до целого штурмбаннфюрера СС!

И не в какой-нибудь там «концлагерной комендатуре», а в элитной горнопехотной дивизии СС «Норд»! К настоящему моменту Хартман удостоился «Железных крестов» обоих степеней и был представлен к награждению Рыцарским крестом Железного креста! Эту награду он пока еще так и не получил из-за обычной в таких случаях волокиты в имперской канцелярии. Все эти выдающиеся награды в сочетании с солидной выслугой давали ему право на пожизненные и наследственные привилегии в Рейхе. Да что там греха таить – вот уже год, как он подал прошение в Комиссариат Оккупированных Территорий о выделении ему «маленького» кусочка земли на берегу теплого Черного моря, где он собирался осесть со всей семьей на старости лет, наслаждаясь неспешным течением жизни захолустного Имперского помещика, далекого от суетной Метрополии.

И вот сейчас, сидя в солидном кожаном кресле в личной приемной Самого «Великого и ужасного» рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, с которым, не случись этой трагедии в Рипах, он, наверное, так бы никогда и не встретился, Хартман прокручивал в мозгу мельчайшие подобности своего провала. Ибо после встречи с Величайшим Жрецом Вековечного Рейха все его мечты о достойной старости неминуемо рассыплются в прах.

Он не обращал внимания на заинтересованные лица присутствующих в приемной и также ожидающих аудиенции рейхсфюрера СС высоких военных и государственных чинов. Среди которых он, обычный штурмбаннфюрер СС, кавалер высших боевых орденов, чувствовал себя мелким никчемным винтиком, которого колоссальная по своей мощи «машина Вековечного Рейха» перемелет в мелкую пыль, даже не заметив этого.

Он прикрыл глаза, стараясь отстраниться от происходящего, и раз за разом прогонял в мозгу последовательность событий, приведших его группу к провалу. Что пошло не так? Нет, никаких ошибок в своих действиях Хартман не видел. Всё, что касалось его миссии, он выполнил безупречно и безукоризненно! Ему не в чем было себя винить!

Но отчего на душе все равно так гадко? Отчего на его плечи давит такая тяжесть и болезненно ноет сердце? Ведь он, несмотря ни на что, выполнил свой военный долг? Он выжил, добрался до Берлина и сообщил ту секретную информацию, что обязательно должен сообщить! А там, будь что будет! Дальше фронта не сошлют! А если даже и лишат всех наград, званий и привилегий – что ж, он спокойно покорится судьбе! Ведь он все еще жив, в отличие от его ребят, навечно оставшихся в мрачных пещерах Рипейских гор…

Но долгожданное спокойствие так отчего-то и не снизошло на мятущуюся душу, он вновь и вновь мысленно возвращался в тот момент, когда передал бразды правления в руки коммандера Пласмана…

Рипейские горы.

Некоторое время назад.

– Герр коммандер, разрешите обратиться? – Хартман с трудом отыскал взглядом скорчившегося и ставшего почти незаметным Пласмана, спрятавшегося от ветра в небольшую трещину в скале. Снежная пороша, бросаемая в лицо порывистым ветром, напрочь залепляла стекла горных очков.

Йозеф устало поднял глаза на нависшего над ним штурмбаннфюрера. Даже невооруженным взглядом было заметно, что коммандер основательно выдохся и подрастерял боевой задор, демонстрируемый команде Хартмана в самом начале их слегка подзатянувшейся экспедиции. Ну да, господа «Чернильные Маги» [4], это вам не по теплым кабинетам задницы отсиживать! Это горы, детка!

[4] Чернильные (кабинетные) Маги – уничижительное название Магов-теоретиков в среде боевых Магов вермахта и СС.

Обмороженные и обветренные щеки, кончик носа и ледяная коржа на отросшей бороде – в данный момент коммандер был совсем не похож на того лощеного аристократа, которого Хартман помнил в самом начале их совместного похода. Теперь он выглядел так же, как и любой член их маленького отряда, невзирая на высокие чины, звания и магические способности. Перед Робертом сидел обессиленно откинувшись спиной на холодный скальный массив, чертовски уставший человек. И неизвестно, как бы он себя чувствовал, если бы не уцелел их отрядный Медик, каждое утро вливающий порцию новых Жизненных Сил в истощенное тело коммандера. И если парни Хартмана и тот же Отто Ран были отлично подготовлены к горным походам, коммандер, видимо, не обладал должным опытом – «горняшка» его основательно изматывала.

– Ты что-то хотел, Роберт? – устало произнес Пласман, пытаясь согреть горячим дыханием закоченевшие пальцы. В последнее время от его былого гонора не осталось и следа.

– Герр Пласман, моя карта закончилась, – сообщил штурмбаннфюрер СС. – О дальнейшем маршруте мне ничего не известно…

– Не переживай, Роберт… – с одышкой произнес коммандер, пытаясь компенсировать нехватку кислорода и низкое давление. – С этого момента группу поведу я…

«Куда же, интересно, ты нас всех заведешь? – мысленно усмехнулся Горный Лев. – Если только в самое пекло? Хотя я бы уже с удовольствием погрелся даже на адской сковороде…»

– Еще несколько минут, Роберт… – попросил об отсрочке Йозеф. – И… позови мне, пожалуйста, Медика…

– Медика герру коммандеру! – громко выкрикнул Хартман, отворачиваясь от обмякшего и закрывшего глаза Пласмана.

Со стороны, где под защитой скального массива скрывались от пронизывающего ветра остатки его основательно поредевшей диверсионной группы, отделилась неясная на фоне снежной пороши, согбенная фигура, шатающегося под порывами стихии штатного Медика – оберштурмфюрера СС [5] Ганса Кёлера, еще довольно-таки молодого, но уже подающего надежды Мага, с солидной величины Резервом и мощным Источником.

[5] Оберштурмфюрер (нем. Obersturmführer, cок. Ostuf) – звание в СА и СС, соответствовало званию обер-лейтената в немецкой армии (вермахте). Равноценно званию старшего лейтенанта в РККА.

Этому безусому юнцу можно было бы позавидовать, поскольку его, несомненно, ждало блестящее будущее в Рейхе с таким-то внушительным Даром. К своим годам – уже Ostuf с боевой выслугой, Железным Крестом второй степени и отличным послужным списком. Осталось только набраться побольше опыта и укрепить свой Источник. И если эта миссия закончится благополучно, Кёлер непременно заимеет внушительную протекцию коммандера Пласмана. Ведь на данный момент «Чернильный Маг» и «Кабинетный теоретик» держится на ногах только усилиями Мага-Медика.

Другой бы на месте Роберта изошел бы черной завистью тем благословенным Дарам, которыми наградила мальчишку щедрая Судьба. Но Хартман лишь радовался успехам своего подчиненного. Ведь только поистине настоящий Рыцарь и командир способен радоваться успехам своих бойцов. А штурмбаннфюрер, хоть и не удостоился еще этой высокой чести (хотя представление его к высокой награде Рыцарским крестом Железного креста, позволяющее гордо носить звание Рыцаря, уже давно убыло в Берлин), по крайней мере, он считал себя настоящим командиром.

Поравнявшись с Хартманом, оберштурмфюрер-Медик на мгновение остановился и, приблизив голову к голове командира, чтобы не перекрикивать вой ветра, поинтересовался у командира:

– Герр Хартман, он что, опять за свое?..

– Не ной, Ганс! – хлопнул парня по заснеженному плечу Роберт. – Надо…

– Если будем и дальше продолжать «доить» Прану в таком темпе, этот Иван скоро окочурится…

– А так окочурится герр коммандер, – усмехнулся в закорженевший и поднятый до самых очков меховой воротник Хартман. – Выполняй приказ!

– Яволь, герр штурмбаннфюрер! Но я предупредил… – Кёлер развернулся на пятках и исчез в мельтешившей снежной пороше.

В голосе молодого подчиненного звучало явное недовольство возложенной на него миссией, и Хартман, как никто другой, понимал его причину. Нет, Ганс Кёлер отнюдь не жалел истощенного пленника, из которого раз за разом выдаивал остатки его Жизненной Силы, так называемую «Прану». Просто отрядный Медик, несмотря на молодость, отнюдь не был полным кретином, чтобы не понимать – если их отряд лишится Жертвы, что обязана умереть под Ритуальным ножом Жреца, её место окажется вакантным. А вот кого растянут в этом случае на Алтаре, учитывая возросшую ценность для Рейха второго пленника – большой вопрос!

Ганс вернулся к своим пожиткам и достал из рюкзака походный набор Маго-медицинских инструментов. В числе прочего в наборе находился и Малый Пранотрансфузер [6] – инструмент, внешним видом напоминающий большую металлическую канцелярскую кнопку с острым штырем и шляпкой, в которую был впаян прозрачный желтоватый кристалл, используемый Магом-Медиком, либо другим осенённым Силой лицом, обладающим необходимыми для процесса переливания Праны знаниями и возможностями в качестве промежуточного хранилища Жизненной силы реципиента.

[6] Пранотрансфу́зия (от санскр. prana – букв. «дыхание» или «жизнь» и от лат. transfusio – переливание) – переливание «Жизни» (Жизненной Силы), от донора к реципиенту. Соответственно Пранотрансфузер – прибор, с помощью которого и проводится эта операция.

Вооружившись инструментом, оберштурмфюрер направился к пленникам, которые до сих пор болтались привязанными к костяному панцирю Некроарахноида, созданного Магическим искусством оберштурмбаннфюрера СС [7], а также являющегося Старшего Жрецом Черного Ордена – Отто Раном.

[7] Оберштурмбаннфюрер (нем. Obersturmbannführer, cок. Ostubaf) – звание в СС и СА; соответствовало званию оберст-лейтената в немецкой армии (вермахте). Равноценно званию подполковника в РККА.

Подойдя к неподвижной и застывшей на морозе уродливой туше чудовища, которая лишь на первый взгляд казалась абсолютно мертвой (что так и было) и неспособной ни на какую активность, Ганс остановился. Он пнул одну из изломанных конечностей твари, мешающей ему добраться до пленников, притороченных к её костяному панцирю. Монстр не пошевелился, все так же продолжая неподвижно лежать на холодном камне и покрываться льдом – без прямого приказа «Некрокукловода» эта богопротивная страхолюдина так и останется куском гниющего мяса, не способного на самостоятельную активность. Но стоит только отдать приказ, и мало кто из живых существ сможет на равных померяться с ней силой! Проще убраться подальше с её пути!

Случайно упавший взгляд на расплющенную морду жуткого Кадавра – гротескно искаженное человеческое лицо, принадлежащее некогда всегда веселому и никогда не унывающему унтерштурмфюреру [8] СС Гансу Пфальцману, заставил Медика вздрогнуть от омерзения и жалости к такой вот несправедливой судьбе бывшего сослуживца. Но что поделать – процветание и благополучие Рейха достойно принесения и таких вот, совсем нелицеприятных, жертв.

[8] Унтерштурмфюрер (нем. Untersturmführer, cок. Ustuf) – звание в СА и СС, соответствовало званию лейтенанта в немецкой армии (вермахте).

Глубоко вздохнув, Кёлер медленно выпустил парящий на морозе воздух из ноздрей, пытаясь погасить предательскую дрожь, поселившуюся в руках. Что и говорить, для себя он не хотел бы такой доли, какая выпала его погибшим сослуживцам, а особенно Пфальцману. Наконец успокоившись, Ганс забрался на обледеневший панцирь Кадавра и принялся за осмотр пленников. Состояние обоих оставляло желать лучшего – их хоть и замотали во всяческое тряпье, оставшееся от погибших бойцов, как русских так и сослуживцев, но отсутствие движения на холоде и блокирование кровообращения впившимися в тела крепкими путами, могло их вскоре доконать… Если, конечно, не приложить усилий. Ложиться самому под Ритуальный нож Роберту абсолютно не хотелось, так же, как и представлять на этом месте своих верных сослуживцев и друзей по отряду.

Перво-наперво Медик проверил состояние старшего лейтенанта, того самого, у которого он вот уже который день выкачивал Прану, чтобы поддерживать в рабочем состоянии абсолютно расклеившегося в этих чертовых русских горах герра коммандера. Первоначальный выбор реципиента был относительно прост – старший лейтенант выглядел куда крепче и здоровее своего, более молодого собрата по несчастью. И при должной сноровке, аккуратности и умении Медика работать с растворенной в пространстве Силой, мог спокойно дожить до места дислокации. Однако постоянное откачивание Жизненной Энергии ему на пользу, конечно, не шло, и пленник все явственнее слабел час от часа.

Посмотрев на его бледное, без единой искорки жизни, да еще и основательно обмороженное лицо, Медик положил ладонь на его холодный лоб. Диагностика не заняла много времени – Ганс последнее время только и делал, что следил, чтобы эта Russisches Schwein [9] не отошла в мир иной раньше времени.

[9] Russisches Schwein (нем.) – русская свинья.

Не отрывая руки, Кёлер направил поток лечебной энергии в казавшееся безжизненным тело русского пленного офицера. Поправил нарушенный веревками кровоток, убрал застойные явления и последствия обморожения, что вполне могли привести к омертвению тканей, гангрене и скоропостижной смерти. Благодаря мощному Источнику Магии и достойному Резерву, Гансу удалось неплохо подлатать русского унтерменша [10], делая его практически здоровым, но обессиленным. Магическим восполнением Праны он не обладал, впрочем, таким умением не обладал никто во всем мире. Жизненную Силу можно было только жестоко отнять и нагло узурпировать…

[10] Недочеловек (untermensch) – это биологически на первый взгляд полностью идентичное человеку создание природы с руками, ногами, своего рода мозгами, глазами и ртом. Но это совсем иное, ужасное создание. Это лишь подобие человека, с человекоподобными чертами лица, находящееся в духовном отношении гораздо ниже, чем зверь. В душе этих людей царит жестокий хаос диких, необузданных страстей, неограниченное стремление к разрушению, примитивная зависть, самая неприкрытая подлость. Одним словом, недочеловек. Итак, не все то, что имеет человеческий облик, равно человеку. Горе тому, кто забывает об этом. Помните об этом.

Брошюра 1942-го года «Недочеловек» («Der Untermensch»), изданная массовым тиражом по распоряжению рейхфюрера СС Генриха Гиммлера.

Глава 2

Со вторым пленником особых трудностей у Ганса и не возникло, ведь тот ни с кем «не делился» своей Жизненной Силой. Оставалось быстренько его подлатать, что Кёлер и проделал, практически не напрягаясь. Теперь оставалось «заставить» старшего лейтенанта поделиться своей Праной с коммандером Пласманом. Естественно, что спрашивать мнения по этому поводу у плененного врага никто не собирался.

Оберштурмфюрер перекинул Малый Пранотранфузер в руку, с которой он предварительно стянул перчатку – кристалл накопителя Праны следовало предварительно разогреть до нормальной температуры человеческого тела, иначе при переливании энергии в накопитель наблюдались повышенные потери Жизненной Силы. А Медик старался быть экономным, чтобы ни капли Праны не ушло «в воздух». Лишенная перчатки рука тут же застыла – мороз и шквальный ветер сделали свое дело.

– Hundedreck[1]! – В сердцах выругался Ганс, засовывая заледеневшую ладонь за пазуху, стараясь её согреть.

[1] Hundedreck (нем.) – дерьмо собачье.

Чтобы ускорить нагрев, пришлось немного подстегнуть процесс кровообращения, а в результате и теплоотдачи. Через пяток минут инструмент был полностью готов к работе, о чем «сообщил» бледновато-желтым неярким свечением накопителя. Вынув Магический инструмент, Ганс ловким движением утопил острый штырь в предплечье врага и принялся наблюдать за процессом. Слегка порозовевшие после лечения щеки старшего лейтенанта вновь резко побелели – а наливающийся светом желтоватый кристалл, наоборот, начал отдавать пурпуром.

Чем хороши были эти стандартные военные Пранотрансфузеры, присутствующие в абсолютно в любой аптечке Медика, так это тем, что абсолютно не требовали никакой предварительной подготовки. Ну, разве что нагрева до тридцати шести и шести. Но и этот момент быль абсолютно не обязательной процедурой. Воткнул остро заточенный штырь в донора Праны, и неважно, в какое место, можно даже сквозь одежду. Главное, чтобы он по самую шляпку погрузился в живую плоть. А потом – повторил процедуру, но уже с реципиентом, правда с «обратным знаком».

Скольким погибающим на поле боя солдатам Великого Рейха спас жизнь этот нехитрый прибор – и не сосчитать. Правда, существовал один очень весомый нюанс, чтобы кто-то выжил после смертельного ранения, кто-то другой обязательно был должен умереть! Что поделать: таков закон сохранения Энергии! А сколько там жалких унтерменшей должны умереть, чтобы выжил хотя бы один солдат Фюрера – совершенно не волновало успешного Медика СС Ганса Кёлера. Он легко бы разменял их ничтожные душонки и на куда менее ценные объекты – в этом вопросе он всецело поддерживал политику рейхсфюрера Гиммлера в отношении восточных дикарей [2]!

[2] Меня ни в малейшей степени не интересует судьба русского или чеха… Живут ли другие народы в благоденствии или они издыхают от голода, интересует меня в той мере, в какой они нужны как рабы для нашей культуры, в ином смысле это меня не интересует. Погибнут или нет от изнурения при создании противотанкового рва 10 000 русских баб, интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый ров…

Речь рейхсфюрера СС Гиммлера на совещании группенфюреров СС в Познани в оригинальной истории прозвучавшая 04.10.1943 г. В альтернативной истории она прозвучала несколько раньше.

Дождавшись окончания процесса, Медик выдернул переливающийся пурпуром прибор из предплечья красноармейца. Потом он быстро залечил небольшую рану, чтобы пленник не умер даже от этой незначительной кровопотери, поскольку Жизненных Сил у него оставалось совсем немного. Это красноармеец еще должен сыграть свою роль на Алтаре Старшего Жреца.

Зажав в кулаке Пранотрансфузер с заполненным до отказа Накопителем, Медик поспешил к коммандеру. Он нашел его в той же расщелине, абсолютно «убитого» и «выжатого» до состояния половой тряпки.

– Герр коммандер… – окликнул Пласмана оберштурмфюрер.

Йозеф с трудом распахнул слипшиеся веки с покрытыми изморозью ресницами и едва слышно проблеял:

– Это ты… Ганс…

– Яволь, герр коммандер! – пряча презрительную усмешку, отозвался Медик. – Сейчас я вас быстро «починю»…

– Давай… Ганс… поторопись!

– Куда на этот раз? – покачивая в руке увесистым Пранотрансфузером, уточнил Кёлер. – В руку?

Коммандер испуганно покосился на относительно невеликий, но толстый штырь прибора и с кряхтением повернулся к Медику задом, навалившись руками на каменную «стену» расщелины:

– Сюда…

– В ягодицу, – понятливо кивнул Ганс. – В левую или правую, герр коммандер?

– В левую… Ганс… – сипя и кашляя, отозвался Пласман, косясь на острый наконечник. – Правую кололи в предыдущий раз. И, если можно, – обезболить получше… – слезливо попросил он Медика.

– Вы разве в прошлый раз что-то почувствовали? – удивленно спросил Ганс. – Я перед процедурой полностью купирую все нервные окончания, а после заращиваю рану, что даже и шрама не остается! – убежденно произнес Кёлер. – И все это – абсолютно безболезненно!

– Я знаю, Ганс… Знаю! Но у меня с детства… некая предвзятость к Медикам… Ты уж не подумай… Я тебе по гроб жизни благодарен…

Даже без этих навязчивых просьб оберштурмфюрер уже давно понял, с кем имеет дело. Он уже не раз и не два встречался с такими вот «бравыми вояками», едва ли не падающими в обморок при виде тонкой иглы обычного медицинского шприца, не говоря уже о пугающем толстом штыре Пранотрансфузера. Но все эти охи-ахи и сопливая трясучка случались, если данные «пугающие инструменты» применялись по отношению именно к таким «героям». Однако впадающие в ступор при виде Медика, они с легкостью и даже не моргнув глазом, могли легко распластать на Алтаре любую постороннюю «тушку»…

Загнав поглубже брезгливость, Кёлер положил ладонь свободной руки на слегка подрагивающую холодную щеку коммандера. Привычно отключил нервные окончания на его заднице, и ловким шлепком воткнул штырь Пранотранфузера в левую ягодицу Пласмана прямо сквозь материал утепленных штанов.

– Ой! – испуганно вздрогнул «Кабинетный маг», почувствовав легкий толчок. – Уже все?

– Как комарик укусил, герр коммандер! – словно уговаривая капризного ребенка, мягко произнес Кёлер. – Подождите, сейчас вам станет намного легче.

И действительно, по мере изменения цвета кристалла с красного на желтый, Пласман оживал прямо на глазах. Он перестал «висеть» на каменной опоре и распрямил сгорбленную спину. Его слабое дыхание выровнялось и начало вырываться из-под шарфа, закрывающего нижнюю половину лица, большими горячими клубами.

– Секунду, герр коммандер! – предупредил Медик, когда накопитель полностью разрядился. – Не шевелитесь! – И выдернул штырь из бывшей толстой задницы, изрядно схуднувшей за время трудного марш броска по горным отрогам.

– Ох! – вновь дернулся Йозеф, заставляя оберштурмфюрера в очередной раз презрительно сморщиться.

– Не больно, герр Коммандер? – поинтересовался он ради проформы, не желая, чтобы этот чванливый высокопоставленный ублюдок затаил зло.

– Нет, Ганс, только мокро и холодно, – передернул плечами Пласман.

«Неужели обоссался от страха?» – с надеждой подумал Медик, но не угадал – всего лишь маленькое кровотечение из ранки, оставленной штырем Пранотранафузера.

Зарастив отверстие на заднице Йозефа, Медик произнес:

– Я закончил, герр коммандер! Как вы себя чувствуете?

– Отлично, Ганс! Просто отлично! – с изрядной долей нездорового воодушевления воскликнул Пласман. Едва процедура переливания Праны окончилась, он принялся несуразно размахивать руками, резко приседать и суетиться сверх необходимого. Это действия можно было бы списать на неуклюжие попытки коммандера согреться, но Кёлер, невзирая на относительную молодость, уже имел достаточно внушительный опыт в вопросе частого и методического употребления чужеродной Праны. Коммандер попросту «подсел» на нее, подобно наркоману, упопотребляющему опий, коку или героин.

Да, до формирования окончательной зависимости от Жизненной Энергии Пласману было еще далековато. Но если такая подпитка продолжится еще какое-то продолжительное время… Избавиться от этой зависимости коммандеру будет далеко не просто! Подчас тут бывали бессильны даже самые могучие Маги-Медики. В университете, где Кёлер проходил обучение Магическому мастерству, ему наглядно демонстрировали заспиртованных монстров, в которых превращались Прановые наркоманы. Но только те, у которых был неограниченный доступ к Жизненным ресурсам. Истории известны случаи, когда такие вот «страждущие Праны» душевладельцы изводили целые деревни своих подневольных смердов в погоне за толикой Живительной Силы.

Мороз и ветер – теперь все было нипочем воспрявшему духом Йозефу.

– Отто! Мой друг! – громко позвал оберштурмбаннфюрера Рана, выбравшийся на «свежий воздух» коммандер. Но из-за снежной крупы, поднимаемой в воздух пронизывающим до костей ветром, он не мог ничего рассмотреть. – Где ты?

– Ты в норме, Йозеф? – поинтересовался Отто Ран, появляясь перед Пласманом.

– Я в полном порядке! – Пласман едва не подпрыгивал от переполняющей его дармовой Энергии. – Пора приступать ко второй фазе нашей операции!

– Я готов, дело только за тобой! – уверил его «коллега» по Магическому цеху.

– Мне нужна чистая площадка, – заявил Пласман, оглядываясь по сторонам. – Вот здесь отличное место! – Он ковырнул снег носком высокого альпинистского ботинка. – Пусть уберут снег! – непререкаемо заявил он.

Отто кивнул, соглашаясь с распоряжениями коммандера, и пошел искать Хартмана. Через пять минут работа по очистке от снега, указанного Пласманом участка скалы, закипела. Чтобы ускорить процесс Отто пришлось подключить к работам своего простаивающего без дела Кадавра. Примерно через час из-под снега показалось относительно ровное каменное основание площадки, взглянув на которое, Пласман удовлетворенно кивнул:

– Сойдет!

Согнав всех с очищенной площадки, он упал на колени, и первый раз за всю дорогу отстегнул от руки металлический чемоданчик. Расстегнув его, коммандер откинул крышку. Харман вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же такого ценного хранится в этом ящике, который так оберегался коммандером. В чемоданчике, разделенном перегородками на несколько отделов, с обшитыми красным бархатом стенками, лежали какие-то непонятные металлические приспособления, пробирки с какой-то бурой жидкостью и еще предметы, которые штурмбаннфюрер так и не смог идентифицировать. И еще одно отделение в чемоданчике оказалось наглухо закрыто крышкой и заперто на отдельный замок.

– Отто, ты не мог бы, изобразить на площадке вот этот «Уравновешивающий круг»? – спросил Пласман, протягивая Некроманту копию древнего пергаментного документа с изображенным на ней круговым Коструктом, состоящим из ряда Нордических Формул и Символов.

– Легко, мой друг! – не стал отказываться Отто Ран, забирая документ из рук коммандера.

– Только не напутай, – предупредил он Мага, – последовательность Рунических Символов очень четкая!

– П-ф-ф! – Презрительно осклабился Отто Ран, недовольно сверкнув глазами сквозь альпийские очки. – Ты за кого меня принимаешь, Йозеф? За сопливого неофита или за жалкого подмастерья? – В голосе еще недавно спокойного оберштурмбаннфюрера прозвучала не очень и скрываемая угроза. Отто страсть как не любил, когда кто-то намеренно или нет, старался принизить его профессиональные качества. Стерпеть подобное от рейхсфюрера он еще мог, но вот когда ему принимался указывать этот не нюхавший пороху «Чернильщик»…

– Простите, Отто! Волнуюсь, как мальчишка… – Почувствовав дуновение опасности, которым просто-таки потянуло от Некромага, коммандер тут же съехал, перестав включать руководителя и перейдя на заискивающий тон.

– Делайте свое дело, герр коммандер! – ледяным тоном произнес Отто Ран. Рейтинг Пласмана в его глазах сильно упал, да и вообще, оберштумбаннфюрер не любил выскочек и слабаков, в руки которых, по какому-то недоразумению падали иногда бразды правления. Все, чего он сам достиг к этому моменту, доставалось Отто Рану неимоверными усилиями, потом и кровавыми соплями, подчас замерзающими на лету в каких-нибудь горах Тибета, или Тирольских и Сычуаньских Альпах.

Отто грубо выдернул из рук Пласмана лист, с начертанным на нем Кругом, испещренным нарочито грубыми нордическими Рунами.

– Герр Харман, – обратился он к штурмбанфюреру, – у нас в группе остался кто-нибудь, обладающий хотя бы зачатками Мага-Атмосферника?

– Так точно, герр оберштурмбаннфюрер! – отрапортовал Роберт, указав на нелюдимого коренастого горного пехотинца. – Унтерштурмфюрер [3] Генри Плацке обладает некоторыми способностями в этой области. Совсем небольшими… – добавил он, немного помедлив. – Резерв слабоват…

[3] Унтерштурмфюрер (нем. Untersturmführer, cок. Ustuf) – звание в СС, соответствовало званию лейтенанта в немецкой армии (вермахте).

– Накопителем пользоваться умеешь? – отрывисто поинтересовался у Плацке Отто.

– Яволь, герр оберштурмбанфюрер! – Качнул головой Генри. – А что нужно сделать?

– Ненадолго утихомирить этот чертов ветер и снег, – пояснил Ран. – Для качественного создания «Круга» нужна тишина и сосредоточенность. Сумеешь? Хотя бы на час?

– Постараюсь, герр оберштурмбанфюрер! – по-военному коротко ответил Пласман.

– Постарайся, Генри! На тебя вся надежда! – И Отто Ран протянул Магу-Атмосфернику небольшой Накопительный кристалл. – Это поможет тебе компенсировать недостаток Резерва.

По прошествии десяти минут суровый ветер, донимающий горных стрелков вот уже которые сутки неожиданно стих, а снег перестал сыпать. Бойцы вздохнули с облегчением, сгрудившись по краям очищенной площадки и с интересом наблюдая за действиями сильных Магов и Жрецов.

Оценив фронт работ Отто Ран, тщательно следуя письменным инструкциям, содержащимся на том же листке бумаги, принялся вычерчивать на открытой скальной породе некое подобие стандартного Рунического круга «Старшего Футарка [4]».

[4] Фу́тарк – общее наименование германских и скандинавских рунических алфавитов. Слово происходит от «сквозного» чтения первых шести букв старшего рунического алфавита. Обычно этим словом обозначаются любые рунические алфавиты, вне зависимости от народа, который использовал ту или иную модификацию. Однако в силу некоторых причин древнегерманский рунический алфавит называется «старшим футарком», а остальные – «младшими футарками».

Судя по наполнению Формулами, эта модификация круга была призвана стабилизировать Энергетические возмущения Силы, которые нередко наблюдались в горах. Оберштурмбаннфюрер принялся вычерчивать линии и символы круга, попросту «выжигая» их чистой Силой в скальном массиве. Работа эта была долгой и кропотливой – любая ошибка, дрогнувшая рука, либо иное несущественное несоответствие заявленным Формулам, могло перечеркнуть всю работу. А начинать сначала Отто не собирался. Поэтому он медленно и планомерно, ежесекундно сверяясь с чертежом, двигался к намеченной цели. Благо Силы было не занимать…

Пока некогда опальный археолог возился с «Кругом», Пласман выудил из ящика какие-то поеденные ржой железяки и ловко собрал из них нечто похожее на треногу, с торчащим сверху штырем. Затем из чемоданчика на свет появился такой же, поеденный ржой литой шар с приклепанной к нему металлической стрелкой и с маленькой «чашей» на конце. Предварительно капнув пару капель масла в специальный паз, прорезанный в шаре, Йозеф установил его на торчащий из треноги штырь. Налив в чашку какой-то тягучей темной жидкости, обнаружившейся в одном из пузырьков, коммандер уселся в позу лотоса рядом с собранной конструкцией прямо на холодный камень, закрыл глаза и погрузился в транс.

Глава 3

Как раз к тому моменту, когда Отто Ран закончил выжигать в камне Круг, коммандер Пласман вышел из транса:

– Он здесь! Вход в подземелья Асуров совсем рядом!

Йозеф суетливо подскочил на ноги и, схватив треножник, стремглав пробежал с ним в центр «Конструкции», созданной оберштурмбанфюрером для компенсации Магических возмущений.

Установив свой винтажный прибор в самом центре Круга, Пласман выдохнул, дрожа от перевозбуждения:

– Срочно запитывайте Круг Магией, Отто! У нас должно все получиться!

«У нас должно все получиться? Он что, еще и сомневался, гребаный, сука, придурок! – неожиданно настроился на мысленную волну Рана Роберт Хартман. Такие вот неожиданные казусы время от времени случались со слабым Ментальным даром штурмбаннфюрера, а иногда непосредственно в такие самые неприглядные и неподходящие моменты для неожиданного источника подключения. – Как можно настолько халатно готовиться к экспедиции? Кто вообще доверил этому кабинетному сморчку такое ответственное задание? Угробить столько отличных парней и все напрасно…» – Хартман поспешно отключился от головы именитого Мага и археолога.

Бросив косой взгляд (не заметил ли оберштурмбаннфюрер его оплошности), Хартман с облегчением выдохнул – не заметил! Однако после этого спонтанного подключения к мозгу Отто Рана мнение Роберта о надменном Жреце-Некромансере претерпели существенные изменения. Ведь он ничтоже сумняшеся считал оберштурмбаннфюрера еще тем высокопоставленным говнюком, без зазрения совести надругавшимся над его верными павшими бойцами, превратив сослуживцев-«побратимов» Хартмана в жуткого Кадавра. А на деле-то оно совсем и не так выходит…

Просто служба и ничего более, раз уж такой чудовищный Дар пробудился… Просто служба… Время от времени и самому Роберту приходилось делать (по прямому приказу командования или просто по необходимости, от которой могло зависеть выживание всей группы) много нелицеприятных вещей, о которых он старался забыть, словно дурной сон… И никогда бы не стал рассказывать об этом во всеуслышание даже под дулом пистолета.

Хотя он был прекрасно знаком со многими гандонами из вермахта и СС, которых язык не повернулся бы назвать офицерами, а тем более Рыцарями, кто показушно бравировал на публике подобными «прегрешениями». А Отто Ран, выходит, действительно свой… принадлежащий к настоящему офицерскому братству, даром что из «умников»…

Пока Хартман размышлял над превратностями судьбы, Отто Ран закрепил в специально для этого вырезанном в скальном массиве углублении Кристалл-Накопитель Энергии, намного крупнее, чем до этого вручил Магу-Атмосфернику.

После небольшого Магического воздействия кристалл вспыхнул небесно-голубым светом, и это свечение разбежалось от него во все стороны, заставив вспыхнуть ярким неоном, как сам круг, так и многочисленные Руны и Формулы, превратив его идеальный Магический Конструкт. Отто Ран мог гордиться своей работой – не каждый, даже Маги поопытнее, мог бы справиться с этой задачей лучше.

Свечение также добралось до металлических ножек треноги и едва видимыми «электрическими» сполохами поползло по ним вверх и достигло укрепленного на вершине шара со стрелочкой. Некоторое время шар незыблемо покоился на острие штыря, а затем медленно, словно нехотя, принялся вращаться вокруг оси, на которую был нанизан.

Доходя до определенного градуса, стрелочка замирала на мгновение, после чего шар начинал вращаться в обратную сторону. Бойцы Хартмана, впрочем, как и он сам, с интересом наблюдали за странными движениями прибора. После очередной остановки стрелочки, которая происходила примерно в одной и той же точке пространства, Отто Ран вынул компас и замерил точное направление, куда указывала Магическая стрела – куда-то на северо-запад.

– И это все на что способен ваш агрегат? – нейтрально поинтересовался Ран. – Только общее направление? Мы так и поседеть успеем, пока найдем…

– Нет, что вы, Отто! Сейчас… – Пласман метнулся в центр Круга и вкрутил в «чашу», оказавшую снабженной резьбой, как в электрический патроне, небольшую, величиной с ноготь большого пальца, лампочку. – Это новейшая разработка одного из ведущих институтов «Наследия [1]», а специалисты нашего отдела довели эту штуковину до ума!

[1] "Аннербе" – (нем. Ahnenerbe – "Наследие предков", полное название – "Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков"), общество, которому с 1935-го года было поручено изучать все, что касалось духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия "индогерманской нордической расы" (в альтернативной реальности прибавлялись еще и разработки в области изучения и практического применения Магии). То, что входило в сферу интересов организации – гремучая смесь религиозно-мистических, оккультно-философских явлений и предметов. Как реальных, так и гипотетических. Это демонология, спиритизм, рунология, алхимия, исследование и поиск мифических символов – Грааля, Копья Судьбы, Меча Зигфрида и т.д. Чтобы понимать масштабы работы «Наследия», следует сказать, что организация включала в себя более 50-ти отделов, институт научных исследований целевого военного значения с четырьмя отделами (который, кроме всего прочего, занимался изуверскими опытами над людьми) и семь национальных подотделов в различных странах Европы. Бюджет «Аненербе» был сопоставим с бюджетом знаменитого «Манхэттенского проекта», позволившего США создать первую атомную бомбу.

Заблаговременно налитая в чашу бурая жидкость, потемневшая к нынешнему моменту до черноты и превратившаяся в подобие жидкого гудрона, выдавленная цоколем лампочки из чаши, тягучей каплей повисла на кончике стрелы. Лампочка моргнула несколько раз, «гудрон» потянулся наверх, покрывая прозрачную стекляшку жирным слоем.

– Еще пару мгновений! – Словно шаман с бубном, приплясывал вокруг прибора Пласман. – Совсем чуть-чуть… Надо, чтобы подсохло… – И он прикоснулся пальцем к потемневшей лампе, а затем поднес его поближе к глазам. Видимо, оценивая мажется «гудрон» или нет. – Отлично!

Выкрутив лампочку и зажав её в кулаке, коммандер вновь бросился к раскрытому чемоданчику и вытащил из него «обычный» электрический фонарик, какой можно найти в экипировке любого пехотинца. У бойцов Хартмана подобные модели тоже имелись. Заметив недоумевающий взгляд Отто Рана, Пласман довольно улыбнулся произведенному эффекту и победоносно заявил:

– Признайтесь, вы такого еще не видели, Отто?

– Что это за хреновина, Йозеф? – немного грубовато поинтересовался оберштурмбаннфюрер.

– Ну уж точно не сигнальный армейский «Daimon» [2]! – фыркнул коммандер. – Это самый настоящий «Магический Проводник». Он нас выведет точно к месту!

[2] Армейские фонари "Daimon", получившие широкое распространение на всех фронтах второй мировой войны, от Мальты и Крита до Сталинграда и Курска. Самые популярные среди солдат и офицеров вермахта.

– И каков принцип его работы? – Не отставал от Пласмана Отто Ран.

– А! – отмахнулся от археолога коммандер. – Долго объяснять… Что-то там по принципу «Бауэра-Шварца»… Да в общем-то я и сам не знаю, Отто… Да и какая разница? Сейчас сами все увидите! Главное, чтобы сработал!

Пласман установил лампочку на положенное место и направил фонарик в ту же сторону, куда указывала стрелка винтажного прибора. Вместо рассеянного пучка света из фонарика вырвался узкий темно-бордовый луч, протянувшийся куда-то вдаль и исчезающий в густой снежной крупе, продолжающей мельтешить за пределами пространства, удерживаемого Магом-Атмосферником.

– Вы видели? – обратился ко всем присутствующим Пласман. – Отто? Ты тоже это видел? – потрясая «фонариком» радостно завопил коммандер. – Он работает! Работает! – И коммандер полез обниматься с Отто Раном.

– А что, были какие-то сомнения? – подозрительно поинтересовался оберштурмбаннфюрер, отодвигая от себя Пласмана.

– С чего ты взял, дружище? – Слегка поумерил свой радостный пыл коммандер. – Какие могут быть сомнения? Все неоднократно испытано на полигоне!

– Конечно-конечно, – покачал головой Ран, но Хартман понял, что оберштурмбаннфюрер ни на грош не поверил «кабинетной крысе».

– Давайте поспешим, друзья мои! Нам осталось пройти совсем немного! – Пласман, пребывающий в эйфории, смотрел на мир сквозь розовые очки.

Отто Рану в этот момент, как никогда раньше, захотелось заехать по его самодовольной физиономии. Но дело – прежде всего.

– Роберт, – Отто нашел взглядом сосредоточенную физиономию Хартмана, который, казалось, постоянно пребывает в состоянии повышенной боевой готовности, – командуй общий сбор!

– Парни! – громко крикнул штурмбаннфюрер. – Собираем манатки!

– Нас ждут великие дела! – с чрезмерной оптимистичностью добавил Пласман.

Лагерь свернули в мгновение ока. Дольше всего ждали коммандера, покуда он развинтит на запчасти и сложит обратно в чемоданчик свой побитый временем Магический «компас». Отто успел даже неспешно выкурить сигаретку, хоть на высоте этого и не рекомендовалось делать. Но в последнее время он почти не курил, берег и без того небольшой запас сигарет, поэтому проделал это с преогромным удовольствием.

Во время перекура Ран подозвал к себе унтерштурмфюрера Плацке – того самого слабого Мага-Погодника, сумевшего «погасить» снег и ветер над местом работ.

– А ты неплохо справился, Генри! – не скупясь, похвалил Атмосферника Отто.

– Служу Фюреру и Фатерлянду! – хотел залихватски щелкнуть каблуками Плацке, но снег, забивший протекторы альпийских ботинок, не дал этого сделать.

– Ты давно проходил аттестацию в Магсканцелярии? – поинтересовался у унтерштурмфюрера Отто. – У меня есть подозрение, что при определении мощности твоего Источника была допущена грубая ошибка. Ты куда более сильный Маг, чем об этом заявлял.

– Проходил в сентябре прошлого года, герр оберштурмбаннфюрер! – отрапортовал Генри.

– Проверься еще раз по возвращении, – посоветовал ему Ран. – Думаю, что будешь приятно удивлен.

– Спасибо за совет, герр…

– Отто, – прервал его Ран. – Ты заслужил!

– Спасибо… Отто!

– Сможешь и дальше удерживать над нами «Полог»? – спросил Ран. – Мы все немного выдохлись…

– Я постараюсь, герр… Отто… Но не скажу точно, насколько меня еще хватит. Да и Накопитель почти опустел…

– С Накопителем проблем не будет – у меня изрядный запас Магии! А вот тебя нам заменить некому! Держись, старина!

– Я сделаю все, что в моих силах, Отто…

Ран по-приятельски хлопнул унтерштурмфюрера по плечу, растоптал окурок и выдернул из углубления в скале опустевший кристалл.

– Ты еще долго будешь возиться, Йозеф? – слегка пренебрежительно поинтересовался Отто Ран. За последние дни его отношение к коммандеру поменялось кардинальным образом. Чего стоит этот «Кабинетный Маг» в трудных условиях, он уже понял. И как такому «теоретику» доверили возглавлять такую серьезную миссию, Отто не понимал. Однако догадывался для чего был включен в состав экспедиции он сам.

– Уже готов, Отто! – Пласман вновь застегнул на руке браслет чемоданчика. – Вперед – к величайшим открытиям! – пафосно провозгласил коммандер.

– Выдвигаемся, парни! – продублировал команду Хартман, и небольшой по своей численности отряд пришел в движение.

Новейшая разработка имперских ученых, против ожиданий оберштурмбаннфюрера, оказалась выше всяческих похвал. И через несколько часов «путеводный луч» Магически усовершенствованного фонарика уперся в одну из скал, преградивших отряду дальнейший путь.

– Мы на месте! – выдохнул выбившейся из сил коммандер. Действие заемной Праны заканчивалось, и он опять чувствовал сильный упадок сил. – Нужно найти какую-то зацепку… – шептал посиневшими губами Йозеф. – Должно быть что-то… Какой-то знак… Вход в подземелья Асуров где-то здесь…

– Все слышали, что сказал коммандер? – громко переспросил Роберт. – Пошевеливайтесь, ребятки! До темноты осталось всего-ничего! А есть шанс заночевать в отличном убежище! Давайте-давайте! Обшарьте здесь все! Загляните в каждую щель! Хоть черту в задницу, но найдите эту гребаную пещеру!

И работа закипела, кто-то осматривал отвесные скалы, уходящие в туманную морозную высь, кто-то лопатил снег – без дела не остался никто. Даже Отто присоединился к общей суете. Только коммандер Пласман сидел без движения безвольным мешком, обессиленно привалившись спиной к обледеневшему панцирю распластавшегося на снегу Кадавра. Постепенно темнело, но вход в пещеру все никак не находился. Хартман, отозвав двух бойцов в сторону, приказал им готовить лагерь. И когда один из них попытался вбить крюк для установки палатки, его соскочивший ледоруб, легко пробив наледь подступающего ледника, ухнул куда-то вниз.

– Герр штурмбаннфюрер! – доложился командиру боец. – Я, кажется, что-то обнаружил…

Под слоем тонкого льда (ледник не так давно накрыл пролом) обнаружился небольшой вход в пещеру, в который едва удалось пропихнуть Некроарахноида. Но как бы там ни было, диверсионная группа Хартмана в полном составе укрылась в найденной пещере от снега и доконавшего всех без исключения ветра.

Пещера оказалась огромной, поэтому её обследование решили отложить до утра. Хартман распределил караулы, а Отто Ран поставил Кадавра на автономное отслеживание всевозможной живности. Эта в общем-то не свойственная данному Некросозданию функция была собственной разработкой оберштурмбаннфюрера, которой он не спешил делиться с коллегами по ремеслу.

Вскоре в пещере весело вздымалось к потолку бездымное Магическое пламя, насыщая каждую промороженную клеточку уставших от холода бойцов животворящим теплом. Даже коммандер Пласман ожил без очередного вливания заемной Праны. После скудного перекуса сухпаем, продукты также следовало экономить, неизвестно, сколько времени отряду придется бродить по этим мрачным пещерам, Отто поинтересовался у немного пришедшего в себя коммандера:

– Теперь-то ты можешь рассказать подробно, что мы ищем?

– О да, Отто! Конечно! Теперь можно: думаю, что здесь нас не сумеют разыскать ищейки русских. Мы ищем последнее пристанище одного из Асуров…

– А кто они, эти Асуры? – поинтересовался Генри Плацке.

– Асуры, – принялся пояснять коммандер, – в индуизме – низшие божества, называющиеся также демонами, титанами, полубогами, антибогами, гигантами, и находящиеся в оппозиции к богам Сурам, аналогично оппозиции «боги-титаны» или «боги-гиганты» в греческой мифологии. В зороастризме же – всё наоборот: асуры там объявляются богами, дэвы – демонами. Были упомянуты великаны еще и в Библии.

При свете мерцающего и дарящего животворящее тепло Магического огня бойцы расслабились и слушали речитатив коммандера Пласмана, оказавшегося, как ни странно, весьма-весьма отличным рассказчиком, словно детскую волшебную сказку.

– В Ветхом Завете, – продолжил Йозеф – исполины обитали на земле, и для них простые люди были, вот как для нас – саранча. Библия называет великанов могучими и даже сравнивает их с сынами Божьими. Легендарный великан-филистимлялин Голиаф известен как мифический герой, обладавший трехметровым ростом и огромной физической силой. Согласно древним сказаниям, он сражался со своими врагами, бросая в них огромные булыжники, О людях-великанах упоминалось также и в древнегреческих источниках. Одними из таких были Титаны – дети богини Земли Геи представляли собой чудовищных гигантов. Упоминалось, что они были рождены от капель крови Урана – древнегреческого Бога Неба. Согласно легенде, огромные титаны сражались против олимпийских богов, но были свергнуты в Тартар, глубь земли, после победы над ними Геракла. Еще одним представителем великанов являлся бог-покровитель Вавилона. По древнему преданию он обладал непомерной силой и был высок ростом настолько, что затмевал всех остальных богов. Эпос Вавилона о создании мира называет его Мардуком – «Сыном чистого неба» и верховным божеством Вавилонии. Известные в Риме «Сады Салюстия» охраняли великаны Позио и Скундила. Они были широко известны всему городу за счет их огромного роста, достигающего трех метров.

– Похвальное знание истории, Йозеф! – иронически заметил Отто Ран, когда Пласман остановился, чтобы перевести дух после такого длинного монолога.

– Да вам ли как такому выдающемуся археологу этого не знать, Отто? – произнес в ответ коммандер. – Археологические находки разных лет, найденные по всему миру, подтверждают тот факт, что на Земле в древние времена жили люди-гиганты.

– И кого же мы из них мы ищем в этой заснеженной России? – приподняв одну бровь, поинтересовался заслуженный археолог с мировым именем.

– Средневековье также характеризуется наличием великанов своего времени, – ответил на его вопрос Пласман. – Согласно славянским сказаниям того времени – былинам, некий велет [3] Святогор обладал сверхчеловеческой силой и был очень большого роста – выше деревьев и настолько тяжеловесен, что Земля не выдерживала его тяжести и проваливалась под его ногами! Мне удалось найти реальные доказательства его существования и определить, где находится место его упокоения…

[3] Велеты – в древнерусских текстах гигантские и красивые предки людей, которые выросли из насеянных Змиевых зубов. В белорусских преданиях – великаны-богатыри, жившие в древние времена и уничтоженные Богом за непомерную гордыню.

Глава 4

– Да пребудет с тобой Сила [1], Хоттабыч! – Именно такой фразой поприветствовал меня товарищ оснаб, когда я открыл глаза.

[1] Знаменитая фраза из популярнейшей медиафраншизы «Звездные войны», которую говорили и джедаи, и не-джедаи, желая удачи.

Пару минут я мучительно соображал, что же, в конце концов, происходит, а потом меня «сломало» в диком приступе истерического хохота. Теперь уже оснаб непонимающе пялился на мое тело, заходящееся в неистовых судорогах смеха. Но черт возьми, я никак не мог остановиться – то ли откат от стресса накатил, то ли нервный срыв, то ли еще какая-нибудь чертовщина. Металлическая кровать, на которой я очнулся, тряслась и поскрипывала в такт сокращению моих слабых старческих мышц, но как оказалось на деле – не таких уж и слабых!

Пока я продолжал хохотать, размазывая трясущимися руками слезы по впалым щекам, командир метнулся к двери и, приоткрыв её, крикнул, куда-то «в коридор»:

– Владимир Никитич! Подойди! Хоттабыч очнулся!

Профессор Виноградов, словно джинн из волшебной лампы, не замедлил явиться на зов оснаба. Владимир Никитич появился в моей старой палате (да-да, очнулся я на прежнем, еще и не успевшем «остыть» от моего прошлого пребывания, койкоместе в кремлевской «амбулатории») как всегда в белоснежном и отутюженном медицинском халате, со щегольски закрученными кверху кончиками ухоженных усов.

– Вот, профессор… – Указал на меня оснаб. – Похоже… совсем «ку-ку» наш старичок!

А меня продолжало «колотить» – уже и в боку закололо, и задыхаться начал. Блин, ну нельзя в таком-то возрасте так гоготать. Но приступ истерический приступ смеха не желал отступать.

Виноградов с интересом поглядел на сотрясающуюся кровать, а потом подошел поближе.

– Похоже, истерика, у нашего дедули, – быстро диагностировал он мое состояние. – Но из комы выбрался – и то хлеб! Тридцать восемь часов на инициацию… С ума сойти! И как только не угробили старика… Хотя, – он вновь внимательно на меня посмотрел, – это еще спорный вопрос…

Медик положил мне на лоб свою сухую крепкую ладонь, немного сосредоточился, и меня потихоньку начало «отпускать». Судороги смеха пошли с меньшей амплитудой, а вскоре и прекратились совсем. Я с наслаждением хватанул немного спертый воздух палаты полной грудью.

– Шпа… шпаши… бо… – выдохнул я с огромным облегчением, шамкая беззубым ртом.

А куда же моя вставная челюсть подевалась? Ах, вот же она – рядом на тумбочке, в стакане с водой. Я вынул её рукой, что продолжала ходить ходуном, и поспешно установил на предназначенное место.

– Владимир… Никитич… – О! Наконец-то могу вменяемо говорить. – Спасибо!

– Ну что, голубчик, успокоились наконец? – полюбопытствовал профессор Виноградов, поглядывая на меня с высоты своего роста.

– Даже не знаю, что на меня нашло, – признался я, усаживаясь на кровати и пожимая плечами. – Как «пробило» на смех, так и не смог сам остановиться.

– Подозреваю истерический реактивный психоз, – ответил профессор.

– А это серьезно? – Я слегка напрягся. – Идиотом не стану?

Может, оно и легче будет – идти по жизни полным дураком, но отчего-то не особо хочется. Мне и старческого маразма за гланды хватает!

Думаю, нет, Гасан Хоттабович, – произнес, улыбаясь Виноградов, – стать полным идиотом, вам пока не грозит… Разве что старческая деменция, годков этак через пять-десять. ИРП – истерический реактивный психоз, – пояснил он, – это кратковременное и полностью обратимое психическое расстройство, которое возникает в связи с психологическими травмами.

– Фух, доктор! – я расслабленно откинулся на металлическую спинку кровати. – Спасибо, утешили! А к старческой деменции я уже давно готов, как пионэр!

– О! Уже шутите, Гасан Хоттабович? – довольно воскликнул Медик, в прошлый раз, кстати, он тоже самое мне говорил. – Отличная тенденция! Скоро на поправку пойдете! И позвольте вас спросить, дорогуша моя, что же вызвало, такую вот неоднозначную реакцию в виде истерического смеха?

– Да как бы вам объяснить-то… – Я задумался, и меня вновь начал разбирать смех.

– А ну-ка… Тихо-тихо, Гасан Хоттабович! – произнес Владимир Никитич, словно успокаивал расшалившуюся собаку. – Спокойно… – Еще бы «фу» до кучи произнес – и прямо-таки бы в точку попал! – Не нужно нам сейчас неадекватных реакций! – добавил он строго. – Поберегите себя!

Но в этот раз я легко задавил подступающий приступ смеха. Интересно, чего он там у меня внутри «подкрутил», когда успокаивал в первый раз? Явно выраженный антипсихотический эффект! Прямо как дозу галоперидола вкатили…

– Владимир Никитич воспользовался блокадой центральных дофаминовых и альфа-адренергических рецепторов в мезокортикальных и лимбических структурах головного мозга, – неожиданно произнес молчавший до этого момента оснаб.

Твою мать! Он что же, опять у меня в мозгах, как у себя в кармане пошарил? – мысленно выругался я, мгновенно восстановив позабытую «Стену отчуждения». – Так, выходит, и профессор Виноградов, тоже «напоролся» на ментальный щуп оснаба?

– Владимир Никитич, Хоттабыч, простите великодушно! – воскликнул Петр Петрович, положа руку «на сердце» и поспешно извиняясь.

– Петр Петрович, – удивленно уставился на оснаба профессор Виноградов, – о чем это вы? Ничего не понимаю! И откуда такие познания в медицине?

– Просто Гасан Хоттабыч задал невысказанный вслух вопрос, – пояснил Виноградову Петров, – я ему озвучил ваш непроизнесенный вслух ответ…

– А! Вот оно что, голубчик! – понятливо закивал Владимир Никитич. – Так вы у меня в голове побывали, драгоценный вы мой?

– Каюсь, Владимир Никитич! – Еще раз извинился командир, прижимая к груди обе руки. – Не подумайте дурного – случайно получилось! У вас обоих эта информация на самой поверхности лежала! И захочешь – мимо не пройдешь… Кстати, – ехидно прищурился оснаб, – Владимир Никитич, а вы когда в последний раз ментальную защиту обновляли?

– Э-э-э… – задумался медик, слегка закатив глаза «под лоб». – Было… как-то… И вроде бы, не так давно… – с сомнением произнес он.

– Эх, Владимир Никитич, Владимир Никитич! – укоризненно протянул Мозголом. – Не умеете-то вы врать! А, лучше и не пытайтесь! Все сроки на обновление защиты уже вышли!

– Да, вот как-то все недосуг, дорогой Петр Петрович… – «сломался» профессор, под строгим взглядом особиста, – замотался-забегался…

– Нельзя же так безответственно относиться к вопросам безопасности сознания, Владимир Никитич! – принялся по-отечески выговаривать Виноградову оснаб. – Вы же понимаете, каких людей вам приходится лечить? Высшее руководство страны! А в какие тайны вольно или невольно вы оказываетесь посвящены? Да любой вражеский шпион без раздумий продаст душу дьяволу за маленькую толику информации из вашей бесценной головы!

– Но я как-то и не подумал, что все настолько серьезно… – потупился Медик.

– Э-э-эх, Владимир Никитич… – Осуждающе покачал головой Петр Петрович. – Если о себе не думаете, то подумайте о том, чем такая вопиющая безответственность может в итоге закончиться для всей нашей страны! Да-да, страны! – не давая профессору произнести ни слова, продолжал нагнетать оснаб. – А в условиях военного времени все ставки возрастают многократно!

– Так… это… – буркнул, покрасневший как рак профессор. – Давненько ему, видать, «не прилетало». – Может, вы мне защиту и поправите?

– Я бы с радостью, – ответил командир, – но порядок должен быть во всем. Пусть вам её тот обновит, кому это по роду службы положено. Обновит, соответствующую пометку в журнал периодической проверки поставит. Чтобы к кому-то в будущем никаких вопросов не возникло – не надо на ровном месте людей подставлять, да и самому подставляться! – Наконец закончил свою поучительную речь Петр Петрович.

– Ох, – вздохнул профессор, – стыдно-то как! Сам молодых Медиков время от времени гоняю за несоблюдение техники безопасности. А в своем глазу «дубья» и не замечаю! Спасибо, Петр Петрович! – искренне поблагодарил он оснаба. – Поставили старого дурака на место!

– Не надо забывать, Владимир Никитич, таких важных вещей! – назидательно произнес Петров, поймав мельком мою улыбающуюся физиономию.

Да уж, «выпорол» он профессора преизряднейше!

– А ты чего лыбишься, Гасан Хоттабыч? – Ну вот, и до меня очередь дошла. – Тебя это тоже касается!

– Так я вроде и никакой защиты не ставил. – Попытался возразить я командиру, но тут же получил жесткий отлуп:

– А должен был! Едва очнулся! Тут же! Поставить! Ментальный Блок! – Резко выплевывал он слова, словно гвозди в крышку гроба заколачивал. – А еще лучше – научиться держать защиту и в бессознательном состоянии! – Он немного снизил накал. – Ты у нас кто?

– Кто? – слегка затупил я.

– Полковник контрразведки «СМЕРШ», на секундочку! А это обязывает! Постоянно! Пребывать! В повышенной! Боевой! Готовности! – Оснаб вновь принялся вдалбливать в меня прописные истины.

– И повышенной подозрительности, – произнес я, пытаясь разрядить обстановку.

– Верное замечание, товарищ полковник! – не поддался оснаб. – Информация, хранящаяся в твоей голове, имеет повышенную ценность! Она особо секретна! И это не шутка!

– Так точно, товарищ оснаб! Какие тут шутки? – согласно произнес я. – Мне в туалет можно без мозговой защиты сходить? Владимир Никитич, хоть вы ему расскажите, – пожаловался я профессору, – насколько у стариков мочеполовая система слабая. А то терпеть мочи уже совсем нет! А впитывающих подгузников у вас еще не изобрели! – я подорвался с кровати, словно и не был дряхлым стариком, и «сверкающим метеором» исчез в туалетной комнате. – Спасибо, товарищи дорогие, что не дали взорваться! А то бы и вас забрызгало…

– Шутник, понимаешь… – усмехнулся оснаб, но нотаций больше не читал.

– Ложитесь, Гасан Хоттабович, – предложил мне Медик, – мне нужно провести вашу полную диагностику…

Я беспрекословно вновь улегся в кровать. Владимир Никитич пододвинул поближе стул, уселся на него и с сосредоточенным донельзя видом принялся водить надо мной руками.

– Ну, вроде бы все у нас неплохо… Даже очень неплохо… Хм, а это интересно… Вы так и не рассказали, голубчик, что же вас так рассмешило вначале? – Виноградов вспомнил момент своего появления в моей палате. – Прямо-таки до икоты…

– Фраза товарища оснаба, с которой он меня сегодня поприветствовал, – пояснил я.

– Я вообще ничего такого не сказал, – пожал плечами оснаб. – Даже не знаю, с чего это Хоттабыча так «понесло».

– Ты сказал: да пребудет с тобою Сила! А это – один в один цитата из известного на весь мой мир фильма о «Звездных войнах». Эту фразу обычно произносили воины-джедаи – этакие Силовики в космосе, владеющие недоступной простым смертным Силой… Ну вот, как так… Вам, может, и не понять… но меня отчего зацепило такой нереальностью происходящего… Даже не знаю, как и объяснить… – Я вконец спекся – да и не мастак я для таких объяснений.

– Ничего особенного, – приободрил меня профессор Виноградов, – обычный нервный срыв. – На вашем месте многие и вообще могли отправиться в мир иной…

– А что со мной вообще произошло? И сколько я тут у вас без памяти провалялся?

– Провалялись вы, Гассан Хоттабович, – ответил на мой вопрос Виноградов, – не очень долго – около полутора суток. Обычная кома…

– Обычная кома? – встревоженно воскликнул я.

– Ну да, обычная, – обыденно произнес Владимир Никитич, пожав при этом плечами. – В своей практике мне часто приходилось диагностировать подобные случаи из-за нарушения мозгового кровообращения.

– Ох, ёш… – не удержался я от эмоционального восклицания. – Ифаркт микарда – вот такой рубец [2]? – И я сложил вместе пальцы на правой руке и, согнув их буквой «С», потряс перед самым носом Виноградова.

[2] Знаменитая цитата дяди Мити из фильма «Любовь и голуби». Реж. В. Меньшов. 1984 г.

– Нет, Гасан Хоттабович, вы что-то путаете! – попытался образумить меня профессор. – Кровоизлияние в мозг – это то, что в просторечии называется инсультом…

– Нешто я не знаю, что инсульт… – Меня опять начало потряхивать от накатывающих судорог смеха. Откуда ж им знать-то, про дядю Митю? До него, до фильма, если вообще снимут, лет сорок, поди!

– Вы видите это, Владимир Никитич? – вновь всполошился оснаб. – Какое-то у него неадекватное поведение после комы…

– Вынужден согласиться с вами, Петр Петрович… – задумчиво глядя на мои ужимки произнес профессор Виноградов. – Однако диагностика не показала каких-нибудь существенных изменений в структуре головного мозга. Да и я, надеюсь, все сделал правильно…

– Да не парьтесь вы, товарищи дорогие! – Мне, наконец-то, удалось победить удушающие волны смеха. – Это из той же оперы, как и… – Я состряпал напыженную физиономию и, все еще продолжая давиться смехом, вытянул вперед руку с раскрытой ладонью и бросил в пространство:

– Да пребудет с тобою Сила!

При этих словах послышался далекий неясный гул. Я ощутил постепенно накатывающую мелкую вибрацию, пронизавшую кровать на которой я находился. Стеклянная пробка на графине с водой, что стояла на прикроватной тумбочке протестующе зазвенела, а по поверхности воды начали разбегаться концентрические круги.

– А ну прекратить! – внезапно заорал оснаб, и его глаза моментально выцвели.

Либо от резкого оклика, либо от испуга, но меня неожиданно пробила настолько сильная икота, что я мгновенно позабыл обо всем. Да я даже вздохнуть нормально не мог!

Как только я отвлекся на икоту «дрожь земли» мгновенно прекратилась.

– Фух! – облегченно выдохнул Виноградов, что стоял рядом с моей кроватью, держась рукой за её спинку. – Пронесло…

– А уж как меня чуть не «пронесло»… – ответил оснаб, глаза которого вернулись к своему исходному состоянию. – Если бы Хоттабыч опять пошел «в разнос»… Боюсь даже представить, что осталось бы на месте Кремля.

– Та это что, я все устроил? – спросил, когда меня отпустила икота.

– А кто же еще? – усмехнулся Петров. – Среди нас других «Потрясателей» как-то не наблюдается! Это, – он указал рукой на Виноградова, – Медик. Это, – уже на себя, – Менталист. Вопрос: кто же из нас троих «Потрясатель»?

– А других кандидатур точно нет? – Попытался я пошутить. – Может, за дверью поискать?

– Несмешно, товарищ Хоттабыч! – Припечатал меня оснаб. – Если бы я «икотой» тебя не задавил… Даже боюсь предположить, чем бы все могло закончиться!

– А как вы, любезнейший Петр Петрович, это проделали? – задал вопрос профессор Виноградов. – Я как Медик могу, воздействуя на определенные органы и точки, вызвать икоту… Но вы же не Медик!

– Я ему просто внушил, – усмехнувшись, ответил оснаб, – он на самом деле лишь думал… Вернее думал и изображал, что очень сильно икает. Вот и отвлекся! Конечно, с опытным Силовиком такой фокус навряд ли пройдет. Но Хоттабыч-то только-только инициировался, и управлять Силой совсем не умеет.

– Хорошо, что вы так вовремя успели среагировать, товарищ Петров! – Виноградов достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Ну, как говорится, опыт не пропьешь! – ответил оснаб. – За тобой, Хоттабыч, глаз да глаз нужен – как за дитем неразумным…

– Ага, только неразумное дитя пару-тройку городских кварталов одномоментно не снесет! – Доктор даже на стульчик присел. Похоже, ноги его просто не держали.

– Ну, так-то – да! – согласился с ним Петр Петрович. – Он прямо бомба замедленного действия…

– Это вы сейчас о чем? – Я медленно поднял глаза на оснаба. – О каких снесенных городских кварталах идет речь? Что я вообще натворил?

Глава 5

Оснаб с Виноградовым подозрительно долго отмалчивались и переглядывались, не решаясь о чем-то сообщить.

– Значит, натворил… – глухо произнес я, хрустнув костяшками пальцев, сжатых в кулак. – Погибших много?

– Нет, – с печатью скорби на лице, – ответил Виноградов, – погибших немного, но они есть… Это бессмысленно скрывать: рано или поздно вы отсюда выйдете и сами все узнаете. Очень много раненых и покалеченных… – глухо продолжил он. – Ваше однократное и спонтанное Силовое воздействие оказалось намного разрушительнее даже многочисленных авиабомбежек вражеской авиации…

– Черт! – Я скрипнул зубными протезами, а вокруг меня распространилось какое-то марево и опять все вновь мелко завибрировало.

– Прекратить истерику! – Рявкнул едва ли мне не в ухо оснаб. – Ты офицер или плаксивый задрот, мать твою! Отпусти Силу! Сейчас же!

Легко сказать, «отпусти Силу», если ты и знать, не знаешь, как её «взял». Я закрыл глаза и постарался расслабиться, прогнать из головы копошащиеся там панические мысли и проклятия самого же себя в свой собственный адрес, отрешиться от всего. Если я сейчас в очередной раз психану, это может обойтись окружающим в стократ дороже! Я, действительно, кто? Офицер, или плаксивый задрот? Да и еще старый плаксивый задрот…

«А ну-ка взял себя в руки и сжал булки до французского хруста! – приказал я сам себе. – Рефлексировать и голову пеплом посыпать позже будешь – после победы! Фух! Отпустило… вроде…»

Я открыл глаза, в поле моего зрения продолжали маячить напряженные физиономии оснаба и профессора Виноградова.

–Я же говорил – он сам справится! – наклонившись к сидевшему Медику, удовлетворенно произнес оснаб. – Я этого старого мальчонку как облупленного знаю!

А он ведь правду говорит, что знает меня как облупленного. Так ведь и я его не хуже! Всему виной слияние наших сознаний, когда он в первый раз приехал меня допросить. Уникальный случай – даже матерые Мозголомы, майор Мордовцев и полковник Капитонов, подтвердили, что это действительно так – не было раньше в их практике таких вот прецедентов. Вот и выходит, что мы с командиром теперь знаем друг о дружке столько, словно прожили друг вместо друга свои, не очень-то простые и не особо счастливые жизни. Всякое в них бывало: и воевали, и горевали, и в местах, не столь отдаленных посиживать обоим доводилось… Однако была у нас с ним одна общая черта, что сковывала крепче булатных цепей: ни он, ни я ни разу в жизни и не помыслили родину предать, как бы трудно и горестно нам с ним не приходилось. Конечно, все очень сложно и непросто в этом вопросе… Вон, товарищу оснабу и с нынешней властью в Гражданскую порубиться насмерть пришлось…. Однако все взвесив, в конце концов, он к одному простому выводу пришел, хотя дался ему он, ой как не просто: что присягал командир на верность вовсе и не царю батюшке, а только лишь своему Отечеству… И Отечество то в тяжелый и черный час в его верной службе ох как нуждалось…

– Ох, и пугаете вы меня, Гасан Хоттабович! – не таясь, признался профессор.

– А я слышал, что мощного Медика-Силовика совсем не так просто на тот свет спровадить. Или наврали, демоны? – ненавязчиво спросил я.

– Ох, святая простота! – Эмоционально всплеснул руками Владимир Никитич. – Нет, не врали: при всех прочих равных условиях, упокоить Силовика-Медика даже средней категории, конечно возможно, но очень проблематично! Это еще как постараться нужно, чтобы прибить. Очень постараться.

– Ну, а вы-то явно не к средней категории относитесь, Владимир Никитич? И чего тогда переживаете?

– Так я же не за себя переживаю, – отмахнулся от меня, словно от неразумного младенца Виноградов. – Медиков у нас раз-два и обчелся, даже Силовиков других специализаций, если взять в отношении к общему уровню населения – мизер! Хоть в столице их концентрация повыше будет, чем в целом по Союзу. А сейчас и вообще – основная масса на фронте. Вот и прикиньте, кто от вашего воздействия, скорее всего, пострадает?

– Да тут и думать нечего… – Я опять скрипнул искусственными зубами. Конечно, те, кто ни в чем не виноват… – Я постараюсь, товарищи… Не допустить повторения…

– Послушайте меня, Гасан Хоттабович, – профессор положил свою руку поверх моих, сожженных на груди, словно у покойника, – если бы с «пробужденными» было все так просто… Хочу – не хочу… Вы очень мало знаете об окружающем вас мире. У вас очень огромный Резерв и мощнейший Источник. Вы слишком быстро инициировались… По-моему, история еще не знала инициации всего лишь за тридцать восемь часов? – и он вопросительно взглянул на Петрова.

– Я тоже ничего о таких случаях не слышал, – подтвердил слова Медика оснаб.

– Всё осложняется тем, что вы абсолютно не обучены, – продолжил Владимир Никитич. – Вы не умеете контролировать спонтанные всплески Силы… Вы опасны для общества, Гасан Хоттабович, и ничего не сможете с этим поделать. Пока не научитесь владеть Силой настоящим образом!

– Я понял, что мне нужно учиться, учиться и учиться, как завещал товарищ Ленин, – согласился я с доводами профессора Виноградова. – Я пока – та самая пресловутая обезьяна с гранатой.

– Очень очно подметили, Гасан Хоттабович! – произнес, улыбнувшись, Медик.

– Так, может, меня куда подальше закинуть, пока научусь? Например, в район вечной мерзлоты? Или в пустыню, какую, где людей поменьше? Чтобы, значит, если вдруг опять прорвет…

– А где гарантия, что радиус воздействия будет таким же? – возразил оснаб. – Что он не будет расти? Если он уже не вырос до невообразимых пределов? Никто ведь не знает точной величины вашего Резерва. С Высшими Силовиками, увы, это все равно, что гадать на кофейной гуще!

– А я Высший Силовик? – закинул я удочку.

– Ну, – развел руками оснаб, – выходит, что так.

– И типа Землетряс?

– В числе прочего, – подтвердил мою догадку оснаб.

– А еще что могу?

– Из того минимального набора, что мы смогли определить – есть зачатки Ментального Дара, Медицинского, чуть Огненной стихи, чуть Воздушной… Одним словом всего по чуть-чуть, ну очень солидный букет выходит.

– Так это, чего я – от пальца смогу папироску без спичек прикуривать? – Мне отчего-то стало смешно: вот же какой гребаный фокусник из меня получился – прям Гарри Гудини, еж твою, так!

Оснаб в очередной раз закатил глаза под лоб и удрученно покачал головой:

– Верно ж говорят, что старый, что малый! Хоттабыч, серьезнее надо быть!

– Слышь, начальник, – я растопырил пальцы и добавил в голос хрипоты опытного сидельца, – мазу не ломай! Только-только котелок в порядок приходить стал! А ты опять нагнетаешь!

– А! – догадливо воскликнул Владимир Никитич. – Это у вас психотерапия такая?

– Ну, типа того! – согласно кивнул я. – Чтобы уж совсем в депресняк не провалиться?

– Опасаетесь депрессии? – С интересом взглянул на меня медик.

– Нет, – мотнул я головой, – какая к чертям депрессия? Это я утрирую так. Война…

– Ладно, сворачиваем балаган! – остановил нашу «продуктивную» беседу оснаб. – Некогда лясы точить – дел «за гланды»!

– Я бы оставил товарища Хоттабыча отлежаться еще на денек… – задумчиво покрутив кончики усов, произнес Виноградов.

– Это действительно необходимо, Владимир Никитич? – Пристально посмотрел на него оснаб. – Или очередная перестраховка?

– Нет, – покачал головой профессор, – особой необходимости нет. А вы зачем спрашиваете, Петр Петрович? Ведь для вас же мои мысли и желания, как на блюдечке…

– Зря вы так, Владимир Никитич, – несколько порывисто и резковато ответил оснаб, – я просто так в чужих головах и мыслях, как по своим вещичкам, не шарю! А особенно у тех людей, кого глубоко и искренне уважаю! Не ожидал я от вас такого упрека, товарищ Виноградов! У меня, если и бывает спонтанное считывание, то лишь по чистому недоразумению, как сегодня… Мощность Дара – она накладывает…

– Петр Петрович! Дорогой вы мой человек! – Профессор Виноградов подскочил со стула. – Извините великодушно и не обижайтесь! И даже в мыслях не думал о вас плохо! Можете проверить, прямо сию минуту!

– Поверю на слово, Владимир Никитич, – улыбнулся оснаб. – Не думайте о нас, Мозголомах, плохого. Бывает, конечно, что попадается всякий сброд, но хороших-то людей все равно больше!

– Так вы не обиделись, Петр Петрович? – Виноградов положил руку оснабу на плечо и заглянул в его глаза.

– На обиженных воду возят! – Озвучил старую и всем известную истину Петров. – Не мальчишки, чай. Только вот сложившихся между нами теплых отношений мне было бы несомненно жаль…

– Петр Петрович? – Виноградов протянул командиру свою раскрытую ладонь. – Умеете вы так… исподволь… Мир?

– Конечно, мир! – Тепло улыбнулся оснаб, пожимая руку профессору. – Если Хоттабыча вовсе и не обязательно держать под вашим наблюдением, тогда я его забираю?

– Да, мое наблюдение Гассану Хоттабовичу не требуется, – ответил Владимир Никитич. – Все, что в моих силах, я для него уже сделал.

– Хоттабыч, – окликнул меня командир, – ты пока тут готовься: мойся, бройся, одним словом. А я за одеждой смотаюсь. От твоей курсантской гимнастерки только обгоревшие дыры и да клочки остались.

– Так дотянулся-таки до меня тот комиссар? – спросил я. – А то я в запале и не почувствовал ничего.

– Если бы он, как ты говоришь, дотянулся бы – от тебя тоже бы одни обгоревшие дыры да клочки… Да и тех бы, наверное, не осталось – горстка пепла и все дела! Абы кому комиссарские звания направо и налево не раздают!

– Вот знаешь что, Петр Петрович? – произнес я в сомнении.

– Что? – оснаб подошел поближе к моей кровати, чтобы я горло особо не напрягал. А то, после долгой беседы, голос мой слегка подсел.

– Смотрю я на ваш мир и одного не понимаю, почему некоторые руководящие посты лишь сильные занимают?

– И чего здесь непонятного? – удивился оснаб. – Это же Сила!

– А того – что должны бы не сильные руководить, а умные… Вот и в нашем мире зачастую так же было… – печально закончил я. – А еще чаще – прослоечка, что без мыла везде влезет и которая обычно между умными и красивыми… вернее сильными…

– Ну, так-то ты тоже прав, старина, – согласился со мной оснаб. – И у нас этих, которые без мыла, хватает! Но и Сила тоже нужна! Кто будет слушать умного, но слабого? Вот такая дилемма на самом деле: необходим равновесный баланс между умом и силой. Только где ж его взять? Наши миры на самом деле очень схожи, Хоттабыч. И даже больше, чем ты это можешь предположить.

– Так я убил его? – Мой голос совсем осип. – Ну, того комиссара? А остальные? Выжили? Надюшка, Зоя, Шапкин… – Я замолчал: ведь если они погибли, пережить смерть знакомых тебе людей… Да что там говорить, кое-кто из них, за эти неполные два дня стал мне очень близок!

– А ты совсем ничего не помнишь? – поинтересовался Петров.

Профессор Виноградов тоже с интересом прислушивался. Ему, похоже, мои воспоминания интересны сугубо с практической точки зрения, с медицинской то есть.

– После того, как комиссар, меня поджарить решил – вообще ничего! – признался я. – Сплошная белая пелена!

– Расслабься, Хоттабыч! Живы твои недоросли! – Обрадовал меня Петр Петрович. – Все до единого! Никто даже царапины не получил! А Надюшка твоя так все пороги у начальника училища генерал-майора Младенцева оббила! Требует немедленной встречи с тобой – поблагодарить за спасение жаждет.

– Фух! – в который раз за день я облегченно выдохнул. – Слава Богу, живы! А чего со мной-то приключилось?

– Гасан Хоттабович, запамятовали? – спросил Виноградов, продолжая внимательно наблюдать за моими реакциями. – Инсульт с вами случился, дорогуша моя. Кровоизлияние в мозг. За счет этого некоторые отделы, отвечающие за хранение информации, пострадали. Отсюда и провалы в памяти. Структуру мозга я вам восстановил, а вот память, любезный вы мой, восстановить не в состоянии. – И он виновато развел руками. – Да и никто, думаю, из нашего брата-Медика, не в состоянии.

– А с чего меня, вообще, инсультом-то накрыло? – Я продолжил выяснять обстоятельства своей инициации, о которой ничегошеньки не помнил.

– Странный вопрос, – усмехнулся Владимир Никитич, – такого напряжения всех сил, как физических, так и психических, как при инициации, наверное, не испытывает никто. Древние мудрецы и философы, судя по редким дошедшим до нас из седой древности документам, прекрасно это понимали. Поэтому к самому процессу инициации они выходили через длительный, но безопасный для будущего Силовика, курс медитаций. Иногда подготовка к инициации растягивалась на долгие годы, а то и десятилетия. Мудрецы уходили в леса, в горы и пустыни, в монастыри. Они отшельничали, многие истязали себя веригами и голоданием… Много путей вело к инициации… И самый безопасный, качественный, но очень продолжительный по времени – это «путь Просветления», который практикуют тибетские монахи, да и вообще почитатели Будды.

– А я, значит, по самому опасному пути сиганул? – подытожил я монолог Владимира Никитича.

– По очень быстрому, опасному и совершенно непредсказуемому! – согласно кивнул профессор.

– Пойми, Хоттабыч, – подключился оснаб, – такова особенность момента – у тебя нет в запасе времени для длительных медитаций и последующего «просветления».

– Ну да, – не мог я не согласиться с этим убийственным по своей логике доводом, – сколько там мне осталось? Год? Два?

– Я буду только рад, если ты продержишься дольше, старый друг! – Петр Петрович порывисто наклонился и обнял меня за худосочные плечи. – Держись, старина! Не дай этой костлявой Старухе «закопать» тебя раньше времени!

– За этим дело не станет, командир! – Я подмигнул оснабу. – Один раз уже выкрутился… Так, и что дальше-то было? Когда он в меня из своего «огнемета» хренанул?

– А дальше странностей – хоть отбавляй! Ты тряхнул землю, как следует, и мгновенно переместился к комиссару… – Продолжил удивительное повествование о моих «похождениях» оснаб.

– Это как переместился? По воздуху, что ль, пролетел? – не понял я.

– Если бы по воздуху – все было бы намного проще! – ответил Петров. – Тогда бы ты точно классифицировался как «Колебатель», либо «Потрясатель тверди» – Силовик, управляющий гравитационными процессами…

– А они и летать могут? – А что, мне бы такая возможность пригодилась.

– В настоящее время о специалистах такого уровня ничего не известно. Однако былые свидетельства говорят о том, что это вполне возможно.

– Ух ты! Жалко, что я так не умею…

– А уж нам-то как жалко! – горько усмехнулся оснаб.

Понимаю: ведь наличие в Военно-воздушных силах РККА подобного Силовика, могло заменить собой настоящий стратегический атомный бомбардировщик! И еще неясно, чей удар по позициям врага был бы разрушительнее?

– И как же я переместился?

– Легко, – улыбка вновь заиграла на лице командира (Вот гад! Весело ему!) исчез в одном месте, а появился в другом.

– И как, по-твоему, я это проделал?

– А вот здесь, товарищ Хоттабыч, у всех наших аналитиков – большой пробел в знаниях! Никаких современных доказательств подобному перемещению нет! Мы можем опираться лишь на древние эпосы и легенды, где Великие Маги или даже Боги – могли подобным образом перемещаться в пространстве, бесследно исчезая в одном месте и появляясь в другом. Но повторюсь, в новейшей истории обретения Силы, подобных прецедентов не было.

– Ох-ох-ох! – Закряхтел я по-стариковски. – Вот и выходит, что я не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка [1]…

[1] Строчка из «Сказки о царе Салтане…» А. С. Пушкина.

– Выходит, что так, Хоттабыч, – подтвердил мои выводы Петр Петрович, – определить твою конкретную специализацию, нам так и не удалось. Но не расслабляйся, старичок – мы будем с этим очень плотно работать! – «обрадовал» он меня. – Очень и очень плотно!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! – Ехидно ухмыльнувшись, «послушно» склонил я голову перед командиром.

Глава 6

Петров еще раз пристально взглянул на меня и не смог удержать улыбку:

– Вижу, что с тобой все будет в порядке, Хоттабыч! Хохмишь, хоть и на душе тяжело… Я же вижу! Не-не-не! – Заметив мой подозрительный взгляд замахал он руками. – Не читал я твои мысли! Вот те крест! – И он истово перекрестился, благо, что кроме профессора Виноградова и не видит никто. – Да и Защиту свою ты усилил, хвалю! Теперь даже я так просто не прорвусь! В общем, я оставлю вас ненадолго, Владимир Никитич. Хоттабыч, я надеюсь, что ты ничего без меня больше не отчебучишь? Не вернусь я, а на месте Кремля лишь груда кирпичей?

– Не волнуйтесь, Петр Петрович, – не дал мне раскрыть рта профессор Виноградов, – я рядом буду. И если наш Хоттабыч опять пойдет вразнос – я его просто усыплю.

– Да-да, профессор, усыпите как бешеного пса! – фыркнул я, представив эту картину.

– Вообще-то бешеных псов обычно пристреливают! – поправил меня оснаб. – Надеюсь, что до этого не дойдет?

– Товарищи дорогие, ну знайте же меру! – неожиданно возмутился профессор Виноградов. – Меня как Медика коробит такая «живодерная» пикировка! Я как-никак клятву Гиппократа приносил!

– Да, действительно, Хоттабыч, перегнули мы с тобой! Извините, Владимир Никитич, больше не повторится! А вот задумка с усыплением – то, что доктор прописал! Что же вы раньше-то молчали?

– Да вот… как-то в голову не приходило. – Виноградов пожал плечами. – А ведь это могло снять столько проблем.

– Теперь я точно спокоен, – произнес Петров. – Я ненадолго, – повторил он, – не успеете соскучиться. – И он стремительно вышел из моей «палаты».

– Владимир Никитич, – оставшись тет-а-тет, – а вы действительно успеете? Ну, усыпить, если что?

– Думаю, что смогу, – ответил профессор. – Вы, главное, не волнуйтесь!

– Да я, уже вроде бы и успокоился.

– Хорошо, что нам удалось остаться с вами наедине, – вдруг ни с того ни с сего заявил Владимир Никитич. – Мне надо с вами серьезно поговорить…

Ну-ка, ну-ка? С чего это вдруг такие разговоры. Я вроде никакого повода скрытничать не давал. А вот профессора явно что-то гнетет, и после ухода оснаба, это стало видно невооруженным взглядом.

– Я вас внимательно слушаю, Владимир Николаевич…

– Гасан Хоттабович… – Медик явно мялся, не зная, как начать. – За тот совсем недолгий срок, прошедший с момента нашего расставания, я заметил очень существенные изменения, произошедшие с вашим организмом.

Ах, вот он, о чем? Значит, заметил-таки мои новые, прорезающиеся в нижней челюсти зубы. Нечего и думать – обмануть настоящего профессионала, да еще и волшебника-окудника-Медика, мне все равно не по плечу.

– Да, заметил, Владимир Никитич. – Я послушно кивнул. – У меня два зуба прорезалось. Вот! – Я выдернул изо рта «присоски» и засветил профессору уже явно видимые два нижних резца.

– Спасибо, любезный! – Профессор лишь мельком взглянул на предмет моей гордости, удовлетворенно кивнув. – Можете закрывать рот.

Я, покривившись, вернул протезы на место – приятных ощущений мне этот процесс не доставил. Но деваться некуда – буду терпеть, пока смогу. Светить голыми деснами как-то совсем не комильфо:

– Что скажете, профессор? Что со мной происходит? Почему зубы полезли?

– Вот этот вопрос меня и беспокоит больше всего, Гасан Хоттабович… – Владимир Никитич в волнении, вновь начал накручивать пальцами кончики и без того «острых» усов. – Судя по всем тем изменениям, что я диагностировал… похоже… – Профессор отчего-то мялся, мямлил и оттягивал «момент истины». – Такого, конечно, не может быть… Но вы молодеете, драгоценный вы мой! – наконец выдал свой вердикт профессор Виноградов.

Сказать, что Владимир Никитич меня ошарашил, я не мог. После собственной смерти и всех чудес этого мира пронять меня было довольно сложно. Я подозревал и даже надеялся на подобный исход, когда обнаружил у себя растущие зубы. И вот знающий профессор-Медик, наконец, озвучил его.

– Вы уверены, Владимир Никитич? – с надеждой в голосе произнес я.

– Уверен, ибо ничего другого просто не могу предположить… В голову не приходит! С момента нашей первой встречи ваши физические параметры существенно улучшились! Налицо ремиссия старения! Не знаю, сколько времени может занять полное омоложение вашего организма, но что оно произойдет рано или поздно – бесспорно!

– Так это же здорово, Владимир Никитич? – осторожно спросил я, поскольку физиономия Медика выглядела несколько кисловатой для такого ошеломительного вывода.

– Если это так, Гасан Хоттабович, – произнес Виноградов, – то мы стоим на пороге поистине великого открытия…

– Как-то не вяжется ваше настроение с вашими же словами. – Я решил пойти ва-банк, и выяснить, наконец, что так беспокоит Медика.

– Не буду скрывать, – признался Владимир Никитич, – меня немного нервирует подобное открытие.

– Отчего же? – Я до сих пор не мог догнать, что же так напрягает профессора. – Разве открытие секрета вечной молодости не осчастливит все человечество?

– Ну, во-первых, этот секрет надо еще открыть, – тут же потушил мой «благородный порыв» Виноградов. Во-вторых, вы подумайте сами, уважаемый Гасан Хоттабович, о возможных последствиях. Пока еще не для всего человечества, а конкретно для вас. Если этот секрет станет известен нашим… – Медик запнулся. – Станет известен даже узкому кругу лиц, что может случиться с вами?

– А что тут думать? – посыл сердобольного Медика стал мне абсолютно понятен. – В лабораторию сдадут, для опытов!

– Вот видите, все на самом деле очень просто, – печально согласился с моими выводами доктор. – Желание обладать, как вы изволили выразиться, вечной молодостью – может взбаламутить воду и в самом кристально чистом источнике… Боюсь, наш мир еще не готов к таким потрясениям. И они могут оказаться куда более печальными, чем мы имеем на сегодняшний день… Я бы рад ошибиться, но я очень хорошо знаю людей.

– Так что же мне делать? – Да уж, попал дедуля, так попал!

– Пока ничего. Может быть, изменения не будут так стремительны. И у вас в запасе еще будет несколько лет… По крайней мере, я надеюсь на это! Но заклинаю вас, Гассан Хоттабович, не говорите об этом никому! Постарайтесь первым делом защитить «Стеной отчуждения» эту информацию… А еще лучше поставить блок, который при попытке её добыть – выжжет определенные участки мозга. Это очень болезненно, но не смертельно…

– А если меня уличит в этом какой-нибудь Медик?

– Каким образом, Гасан Хоттабович? – Удивленно приподнял брови профессор. – С вашим «эталонным» состоянием знаком только я. Сравнить, что было в исходной точке и сегодняшней, не сможет никто! Постарайтесь не попадать на прием к одному и тому же специалисту через существенный промежуток времени.

– Это я уже понял, – кивнул я. – Иначе он тоже сумеет прийти к подобным выводам.

– Совершенно верно! Пока вы пребывали в коме, я постарался взять у вас достаточное количество биологических проб… Простите, что не предупредил вас… – извиняющимся тоном произнес профессор.

– Владимир Николаевич, о чем разговор? Какие претензии могут быть, когда вы столько для меня сделали? Вы хотите продолжать исследования? Только негласно?

– Да, надеюсь на это, – признался Владимир Никитич. – И я хотел бы вас попросить, забегать ко мне время от времени… Если это вас не затруднит…

– Почту только за честь! – заверил я профессора. – Так что материалы для исследований у вас будут! А наше тесное знакомство ни у кого не вызовет подозрений.

– Гасан Хоттабович, вы… вы… – Виноградов так расчувствовался, что едва слезу не пустил.

– Владимир Никитич, в этом мире я обязан вам практически всем! Здоровьем, сохраненными ногами, а Аннушка мне и зрение почти вернула – катаракта почти прояснилась!

– Ох, думается мне, что по большей части, это не Аннушкина заслуга, а эффект омоложения в действии. Знать бы еще, что его запустило?

– А вот здесь, Владимир Николаевич, я вам не помощник. – Я виновато развел руками. – В ваших волшебно-медицинских делах абсолютно не разбираюсь. А вы не думаете, что это ваше воздействие на меня так повлияло?

– Исключать, конечно, я этого не буду, но вероятность такого эффекта очень невелика. Вы не первый, кого я подобным образом на ноги ставлю. Как бы то ни было, берегите себя, Гасан Хоттабович…

Оснаб вернулся быстро – и часа не прошло. К этому времени я успел привести себя в относительный порядок: Аннушка подравняла мне жиденькие волосы машинкой, сотворив на моей голове этакий «плешивый полубокс». С отросшей за пару дней щетиной я тоже расправился, как НКВД с врагами народа – убрал с глаз долой. С собой командир притащил светлую льняную пару – брюки и рубашку в мелкую голубую полоску, соломенную шляпу и пару парусиновых штиблет. Прикинув все это нам себя, я покрутился перед большим зеркалом, обнаружившимся в холле кремлевской амбулатории, и остался доволен получившимся результатом:

– Ни дать ни взять – пенсионер союзного масштаба на заслуженном отдыхе в Гаграх!

– Очень хорошо выглядите, драгоценный вы мой! – Одобрил выбор одежды Владимир Никитич. – Не стыдно и на людях показаться!

– Такое ощущение, что ты лет двадцать скинул! – Похвалил меня командир, придирчиво оглядев со всех сторон. – И ступаешь намного легче, без напряга. И утраченная плавность в движениях появилась… Так держать, старина! Мы с тобой еще повоюем!

– Так это Владимиру Никитичу нужно орден вручить! – Поспешил я перевести стрелки на Медика, незаметно с ним переглянувшись. Владимир Никитич одобрительно кивнул – Действительно, никогда себя лучше не чувствовал! В теле такая приятная гибкость образовалася [1]… – слегка пришепетывая, произнес я, ухмыляясь и пуская волну руками.

[1] Цитата из м/ф «Падал прошлогодний снег». Реж. А.Татарский, 1983 г.

Но товарищ командир и профессор Виноградов моего юмора не поняли, поскольку пластилинового мультика из будущего не видели и знать о нем не знали, и приняли все за чистую монету.

– Уж починил так починил! – произнес Петров. – Я всегда знал, что Владимир Никитич – настоящий волшебник!

– Браво, профессор! – И я громко захлопал в ладоши.

– Ну… Товарищи… Друзья… – Профессор едва не прослезился. – Вы меня просто в краску загнали. Я, вот ей-ей, ничего такого не сделал…

– Спасибо, сынок! (А что? По возрасту он мне как раз в сыновья) – Возле самых дверей я крепко обнял профессора.

– Владимир Никитич, вы лучший! – Дождавшись, когда я отойду в сторонку, оснаб крепко пожал руку Медику.

– Заходите, не забывайте! – На прощание произнес Виноградов. – Только в добром здравии и на своих двоих!

– Обязательно! Вы и соскучиться не успеете! – Пообещал я. На том и расстались.

Во дворе нас уже ждал черный служебный автомобиль. Хорошо, что в этот раз не «черный воронок», а обычный «седан».

– Командир, – остановившись возле машины, я не спешил в нее залезать, – посмотри, какая погода? Солнце, лето… Не хочу париться в душной и вонючей машине…

– А с чего это она вонючая? – Не понял оснаб.

– Как почему? Бензин, выхлоп… Совсем не цветами пахнет… – Я вдохнул поглубже запах свежей листвы. – Воздуха свежего хочу! Тепла! Солнца… Давай пешком пройдемся? А, командир?

– Не положено… – Попытался отбояриться от меня оснаб стандартной отговоркой.

– Ну, что ты заладил: не положено, да не положено! – слегка раздраженно пробурчал я. – Не руби на корню мое прекрасное настроение! Я ведь уже сколько у вас? Молчишь? – Специально не дал я ему рта раскрыть. – А я до сих пор ни разу в городе не был! Не будешь же ты меня все это время от мира прятать и за ручку, словно дитя неразумное, водить? – Но взглянув в его отстраненное лицо, все понял. – Будешь, значит…

– Хоттабыч, ну, ты же сам все понимаешь… – Начал было опять читать мне мораль командир, но неожиданно напоролся на мою просящую снисхождения физиономию, отдаленно напоминающую умильную морду кота из Шрека, только лысую, дряблую и морщинистую. – Короче, ну не из Кремля же мы своими ножками пойдем? Остановимся за пару кварталов от дома и прогуляемся, если уж невтерпеж.

– Командир, ты настоящий человек! Человечище! – Радостно произнес я, запрыгивая в салон.

Поскольку водителя не наблюдалось, я решил, что вести будет оснаб, поэтому и занял место рядом с водителем. Я не прогадал – командир действительно уселся за руль, и мы покатили на выход из Кремля. Все то время, что я находился в этой параллельной реальности, куда попал после своей смерти, я еще ни разу не прошелся по этим старым Московским улицам, образца 1943-го года – все на автомобиле, да автомобиле. А мне этого так хотелось! Хотелось просто до дрожи в коленях! Ведь это Москва моей молодости! Правда в сорок третьем году я был далеко отсюда… Но разве что-то решают два-три года? Даже пять? Эта та же самая Москва, где я был безмерно счастлив! Та Москва, где я был полон надежд на светлое будущее! И эта та самая Москва, где я встретил свою любовь… Останови! – неожиданно воскликнул я, едва не перепугав до икоты оснаба.

Ну, перепугав, это я конечно передергиваю – напугать командира, это еще постараться надо… Но я, видать, постарался.

– Офонарел? – Машина, истошно взвизгнув тормозами, резко остановилась, и я едва не высадил лбом лобовое стекло – никаких ремней безопасности в этом времени и в помине не было. – Чего чудишь, старый? – Петр Петрович повернулся ко мне, едва не пожирая глазами. – Угробиться решил?

– Больно, сука! – Я потер стремительно растущий на лбу «рог». В голове шумело, а шишак болезненно пульсировал.

– Еще бы! Хорошо, что стекло крепкое… Что случилось-то? – обеспокоенно спросил он. – Ты как будто самого Господа Бога увидал?

– Вон в том доме, – я указал на противоположную сторону улицы, – моя благоверная… Глафира Степанна, упокой Господь её душу, жила… – И по моей бритой щеке прокатилась одинокая слезинка. – Сколько раз я её до этого дома провожал… и не упомнить. А как мы с ней целовались украдкой в вечерних сумерках, чтобы её батька с мамкой не заметили…

– Слушай, Хоттабыч, так она же… – И он осекся, как-то испуганно на меня поглядывая.

Какой же я дурак! Ведь она и вправду жива! Пусть не она, а её двойник… Ведь существовал же мой… И я рванулся на выход – только ткань рубашки затрещала.

– Ты куда это собрался, старый дурак? – Рука командира крепко держала меня за ворот. – Уж не к благоверной ли своей, намылился? Можешь не отвечать – сам вижу! И мне для этого тебе даже в башку залезать не нужно!

Я дернулся, но оснаб держал крепко, да и ткань рубашки оказалась выше всяких похвал – выдержала, не порвалась.

– Подумай, Хоттабыч, кто ты сейчас? – Охладил мой командир. – Ты совсем не тот молодой офицер, красавец и герой войны, кем был семьдесят лет назад! Ты старый и дряхлый старикан! – Он намеренно бил по самому больному, чтобы охладить мой «грудной пожар» – И ты что ты ей скажешь? Здрасьте, я ваша тётя? Вернее, деда! Ты только девчонку испугаешь… Ведь сколько ей сейчас? Восемнадцать-двадцать?

– Я понял… – глухо произнес я, а в груди сильно защемило. – Спасибо, командир… Бес попутал…

– Да не бес это, Хоттабыч, – я увидел в глазах командира какую-то затаенную печаль, – это любовь… Только теперь эта любовь для тебя – недостижима… Прости, старина, но теперь она… Не для тебя…

– Но я же могу её просто увидеть? – с надеждой спросил я. – Хотя бы мельком? Не затевая разговоров, не заходя в гости? Как обычный прохожий?

– Предлагаешь, подождать её? – спросил оснаб. – А если она так и не появится?

– А вдруг? Давай пройдемся по улице, немного постоим… Посидим немного на лавочке… И если её не увидим…

– Продолжим в следующий раз? – ехидно поинтересовался оснаб.

– Ты все-таки лазаешь у меня в голове, командир! – Я по-дружески ткнул его кулаком в плечо.

– Да у тебя на лбу все написано! Вот такими буквами! – Рассмеялся Петров. – Ладно, пойдем уж, прогуляемся…

– Командир… – Я сглотнул комок, вставший в горле, и попытался вновь вывалиться на знакомую до боли улицу. Но был опять остановлен Петровым.

– Не спеши, старичок! – Оснаб вытащил из перчаточного ящика наручные «командирские» часы. – Примерь-ка вот эту вещицу.

– Зачем? – удивился я, принимая дорогой подарок из его рук. – Мне форсить уже поздно…

– Примерь-примерь! – Настаивал на своем оснаб. – Это не простые «котлы» [2], а очень даже особенные!

[2] Котлы – часы (тюремно-лагерный жаргон). В лагерях для заключенных, занятых на шумных стройках, о перерыве на обед, а также о начале и окончании работы оповещали с помощью списанных с кухни котлов. В такую посуду звонили, как в колокола. Тогда это слово обрело особенный смысл. Со временем оно стало использоваться вне контекста и перешло в жаргон.

– И чем же? – застегивая кожаный ремешок, поинтересовался я.

– Это самый мощный из известных на данный момент блокираторов Силы, – пояснил оснаб. – Новейшая разработка! Сам понимаешь, что лучше перебдеть. А то тебе буденовку от встречи с молодой благоверной сорвет – и порушишь, на хрен, всю округу!

– Да я… Я буду держать себя в руках! Обещаю, командир! Ты же знаешь, мое слово – кремень!

– Знаю, – спокойно кивнул оснаб, но и подстраховаться не помешает!

Мы вышли из машины и медленно перешли дорогу. Я во все глаза пялился на две девичьих фигурки, которые пропалывали от сорняков большие клумбы, на которых колосилась обычная сельская «культурка». Я запоздало вспомнил, что в феврале 1942-го года московские газеты стали призывать горожан активнее заниматься садоводством и огородничеством. Для этого москвичам рекомендовалось использовать даже балконы жилых домов. Вместо плюща и настурций окна городских квартир предлагалось обвить обыкновенным горохом. Газоны же во дворах по весне засевать не красивой, но абсолютно бесполезной травкой, а съедобной зеленью – лучком, укропчиком и петрушкой.

Москвичи охотно вняли этим призывам. Уже в мае-июне город превратился в большой огород. Люди копали грядки, где попало и как попало. Даже в самом центре города, в Газетном переулке, жильцы близлежащих домов умудрились продырявить в асфальте дырки и разбить несколько грядок. Милиция смотрела на эти вольности сквозь пальцы.

Мы медленно подходили все ближе и ближе. И вот, наконец, одна из девчушек повернулась…

Глава 7

В груди гулко бухнуло, в ногах появилась предательская слабость… Но нет, это была не она. Я пригляделся и с трудом узнал соседку-подружку своей благоверной – Катю Зеленцову, если я правильно помню… Сколько лет-то прошло!

Девчонка бросила на нашу с оснабом парочку, медленно приближающуюся к ним по тротуару, быстрый взгляд и тут же отвернулась. Видимо для молодой девчушки наш старперный состав не представлял особого интереса.

– Глаша, – звонко позвала она подружку, – может, еще и фасоль посеем? Места хватит…

Вторая девчушка оторвала голову от импровизированной грядки, в которую была превращена цветочная клумба. Вот тут мне основательно «поплохело» в глазах потемнело, дрогнувшие ноги реально «просели» и «переплелись» между собой. И я, всей своей костлявой тушкой, грохнулся на землю рядом с возделанными грядками. Только кости хрустнули! А с головы слетела моя соломенная шляпа и покатилась этаким веселым колесом вдоль дороги. Уж на что у оснаба реакция неплохая, но поймать он меня до падения не успел…

– Ай! Ох! Дедушка! – Девчонки синхронно взвизгнули от неожиданности, а затем вместе кинулись ко мне.

Но первой успела Глаша, опустившись рядом со мной на коленки:

– Дедуля, что с вами? Вам плохо? Может, Медика срочно вызвать?

Я поднял глаза, в которых до сих пор еще все вращалось, словно я крутился на карусели, раскручивающейся все быстрее и быстрее:

– Кто ты, прекрасное создание? Я верно умер и попал в рай? А ты тот самый прекрасный ангел, которого я так долго ждал? – Банально, да… Но никаких других слов в мою ошеломленную голову и не пришло. Ну, как объяснить охватившие меня чувства? Как высказать? Когда самый близкий и любимый человек, которого ты уже никогда в жизни и не надеялся увидеть хотя бы на мгновение, оказывается совсем рядом… Только руку протяни… Да передо мной весь мир перевернулся и встал с ног на голову! Не описать это словами… никак не передать… А уж что творилось у меня на душе…

– Ох, скажете тоже, дедушка! Рая нет! Как и ангелов с богом! – Ответила моя красавица, задорно тряхнув головой, что туго заплетенные косички разметались по её плечам. Ну да, ничего другого я и не ожидал – сейчас все спортсменки-комсомолки, вспомните ту же Медичку Аннушку… А ведь ей сейчас, действительно, еще и восемнадцати нет! Мы встретились только после войны – в сорок шестом, когда я на побывку в Москву приехал. Какая же она молоденькая сейчас! И у меня в груди заломило еще сильнее. – Дедушка! Дедушка! – Затормошила она меня, увидев посеревшие губы и закатывающиеся глаза. – Медика…

– Сейчас пройдет, Гл… Внучка! – просипел я, собирая все силы в кулак. Не хватало мне еще сейчас посторонних Медиков. – Уже лучше! Уже проходит! – забормотал я, пытаясь подняться.

– Гасан Хоттабыч, ты как? – Присевший рядом со мной корточки оснаб, заглянул мне в глаза.

– Нормально, Петр Петрович… – Меня действительно уже отпустило. – Подняться поможешь?

Командир немного помедлил, но видимо цвет, вернувшийся к моему посеревшему лицу, помог ему принять решение.

– Держись, старина! – Я оперся на его подставленную руку, девчонки тоже подхватили меня под локти с двух сторон, и совместными усилиями я был водружен на ноги.

– С вами точно все хорошо, дедушка? – С участливым волнением спросила Глаша.

– Вам в больницу обязательно надо, дедушка! – подключилась к подружке Катя, которая сбегала и принесла мне мою потерянную шляпу. – В вашем возрасте здоровье нужно беречь!

Ох, ё! А тоя не в курсе! Да, старость – не радость!

– Спасибо, красавицы! – Я улыбнулся, взял шляпу и с тихой грустью вновь посмотрел на мою, вновь юную и живую супругу. Я опять утонул в её бездонных зеленоватых глазах. Я был готов так стоять и смотреть на нее целую вечность.

– Спасибо, девчата! – Поблагодарил моих «спасительниц» и оснаб. – Не переживайте за дедушку – я его сейчас в больницу отвезу.

– Правильно, товарищ! – произнесла Катя. – Пусть его настоящий Медик осмотрит. Мало ли, сотрясение мозга какое! Вон как он об землю со всего маху шмякнулся! Мог еще и сломать что-нибудь! У нас соседка – баба Алевтина, недавно тоже шмякнулась и шейку бедра себе сломала… – тараторила Катюха, но я её совсем не слышал. Передо мной стояла лишь одна… она… единственная… И во всем мире никого больше не было…

– Обязательно покажем нашего неуклюжего дедулю Медику! – Заверил Катю оснаб и потянул меня к машине. – Вы молодцы, девчата!

Я буркнул что-то невразумительное на прощание, взбаламученные мысли до сих пор носились галопом в моей ошарашенной голове, пробуждая к памяти давно забытые образы моей потерянной навсегда жизни. Совместной жизни, которой уже, наверное, не будет никогда…

– До свидания дедушка! – Поспрошалась со мною Глаша. – Будьте в следующий раз осторожнее!

Я покивал, и поплелся поддерживаемый под руку Петровым через дорогу. Возле машины оснаб остановился. Я оперся рукой о нагретый капот машины и с тоской уставился на девчонок, вновь вернувшихся к своим грядкам.

– Ну и отчебучил ты, старый! – Покачал головой оснаб, вынимая из кармана папиросы.

– И мне дай закурить, – хрипло попросил я, протягивая руку.

– Ты в норме, Хоттабыч? – поинтересовался командир. – А то видок у тебя был – краше в гроб кладут!

– В норме… уже… вроде бы…– Отозвался я, хотя меня еще немного потряхивало.

Оснаб вновь внимательно меня осмотрел и, видимо, остался доволен этим осмотром.

– Держи. – Он протянул мне папиросу, и мы вместе закурили. – Теперь понял, о чем я тебе хотел сказать? – После недолгого молчания спросил он меня.

– Я знал… – Кивнул я. – Только не ожидал, что это будет так…

– Больно? – догадался Петров.

– Да, больно… – согласился я. – И тяжело… Но… понимаешь, я был счастлив в этот момент… Я увидел её… её улыбку… услышал её голос… еще раз… И это настоящее чудо! Теперь мне и помереть не страшно!

– Но-но! – Оснаб шуточно сдвинул брови. – Отставить помирать, Хоттабыч! Нам с тобой еще фрицам бока намять, как следует, нужно! А вот потом и помирать не страшно!

– Есть отставить помирать, товарищ командир! – Я «козырнул», приложив кончики пальцев к полям соломенной шляпы. – Мы еще вздрючим этих гребанных утырков, как следует!

– Как ты сказал, утырков? – переспросил оснаб, видимо, незнакомый с таким «термином».

– Да какая разница, – пожал я плечами, – фрицы, нацики, шайтаны…

– Ну, это-то, я, как раз понял, -улыбнулся оснаб. – И мне нравиться твой боевой настрой! Так держать, старина! Хоть и трудно нам всем придется!

Мы уже докурили и сбирались садиться в машину, когда вдруг меня кто-то неожиданно окликнул:

– Гасан Хоттабович! Постойте! Подождите немного…

Я обернулся и увидел спешащего к нам Вильяма Карловича Шильдкнехта – историка военного училища, в котором я не проучился и двух дней. И разрушил, до основанья… И, по всей видимости, оставил без дополнительного заработка этого достойного человека.

– Ох… Успел… – Задыхаясь, произнес старичок, остановившись возле машины. – Это… все-таки… вы… И вы живы!

– Вильям Карлович, а вы здесь какими судьбами? – с удивлением произнес я, не ожидая здесь встретить никого знакомого. Да и не было у меня в Москве сорок третьего года никаких знакомцев. А вот на тебе – сподобился. Правду, видать, говорят, что земля круглая.

– Я тут недалеко был… – немного переведя дух, ответил историк. – Гляжу: вы не вы? Я ведь и знать не знал после того жуткого землетрясения, выжили вы или нет. От школы-то и камня на камне не осталось! Просто страх какой-то! Мне позвонили из руководства, и сказали, что пока не найдут нового здания для школы, лекции отменяются. Ох, извините, – Вильям Карлович, заметив оснаба, замершего с другой стороны машины, слегка приподнял фетровую шляпу, которая от быстрого бега съехала на затылок, – не представился: Вильям Карлович Шильдкнехт. Историк, доцент, преподаватель… Вернее бывший преподаватель, вот этого вот «юноши».

Интересно, а Шильдкнехт, выходит, с оснабом не знаком? Иначе, зачем ему так расшаркиваться? А вот командир, похоже, знает старого историка, только вида не подает. Уж я-то своего командира успел отлично изучить за долгие годы общения и дружбы.

– Петров, Петр Петрович! – В свою очередь наклонил голову оснаб. – Родственник этого вот столетнего «юноши», – Петров улыбнулся, – правда дальний.

– Вильям Карлович, так вы что же, совсем теперь без подработки остались? – С сочувствием в голосе, произнес я.

– Да и пусть с ней, с этой подработкой! – отмахнулся историк. – Я тут попробовал, грешным делом, последовать вашему совету… И знаете, что, Гассан Хоттабович?

– И что же? – с интересом спросил я старика.

– И получилось! У меня все получилось! Мне теперь и никой подработки не нужно! Знали бы вы, какие люди ко мне в очередь записываться начали? Не просите, не могу сказать! – Не дал мне и рта раскрыть Вильям Карлович. – Я… просто в шоке… Я и не думал, что мой слабенький дар, может произвести настолько сильный фурор!

Пока доцент тарахтел, у меня в мозгу созрел «коварный» план, как «без зазрения совести» воспользоваться его даром к собственной пользе и выгоде. Ну, к тому же, он сам предлагал, даже настаивал…

– Так вот, я это все к чему? – наконец подытожил Шильдкнехт. – Гасан Хоттабович, не откажите… Позвольте мне вас как-нибудь отблагодарить! Отказа я не приму! Для начала хочу пригласить вас к себе на ужин! Правда, ужина еще нет… – Немного затупил доцент. – Я же не ожидал, что вас встречу… Но он будет, обязательно будет! – Продолжал нести «пургу» благодарны и счастливый старичок-историк. – Вы во сколько сможете? В пять? В шесть, в семь? Назовите любое время!

– Петр Петрович? Мы сможем? – Я умоляюще взглянул на оснаба. – Не хочется хорошего человека обижать!

– Хорошо, -согласно кивнул Петров. – Только адрес сообщите.

– Вильям Карлович, ничего если мы вдвоем заявимся? – спросил я историка. – Не объедим?

– Да что вы? Какое? – Всплеснул руками Шильдкнехт. – Это мне в пору мне вас кормильцем называть! Но ужин – не главное! Вы сами не надумали внести некоторые изменения в ваше, несомненно мужественное, но слегка увядшее лицо?

– Это вы о чем? – С любопытством подтянулся к разговору оснаб.

– Вильям Карлович – Силовик-Тератоморф…

– Тератоморф? – переспросил оснаб. – Никогда раньше с такой специализацией не встречался. Даже не слышал, – признался он.

– Это очень редкий Дар, – ответил я. – Я тебе попозже объясню, а то «на пальцах» довольно проблематично…

– Хорошо, – не стал настаивать Петров, – попозже, так попозже.

– Вильям Карлович, скажите…

– Да-да, – поспешно отозвался историк, – я весь в внимании, Гасан Хоттабович!

– Помните, тогда в классе, вы сказали, что легко можете вырастить на голове Толоконникова пару лосиных рогов? – Напомнил я доценту тот курьезный случай. – Это не преувеличение? Это действительно так?

– Гасан Хоттабович! – Едва не выпал «в осадок» историк. – Вам-то зачем лосиные рога? Уверяю, они вам совсем не пойдут! Да они еще и тяжеленные! Ваша шея не выдержит такой нагрузки!

– Вильям Карлович, Господь с вами! – Я едва не рассмеялся в голос. – Какие рога?

– Тогда зачем вы интересовались? – Старый немец не знал, куда ему деваться от смущения.

– Мне не нужны рога, – произнес я. – Но мне нужны новые зубы. Своих-то у меня… – Я вынул изо рта вставную челюсть. – Не офталофь фофсем! – прошепелявил я, после чего втолкнул протезы на место.

Спросите, и зачем я затеял эту левую аферу? Ведь у меня и без того прорезались свои зубы, «новые-кленовые», молоденькие? Ну так, сколько они еще лезть будут? А я уже и так вставной челюстью с превеликим трудом пользуюсь! Больно! Да и десна кровоточат неслабо А что дальше будет? Я элементарно не смогу скрывать растущие зубы. По крайней мере от командира. Но ведь и другие, в конце концов, обратят на это внимание. И тогда прости-прощай вся «анонимность», а я не хотел огласки. Профессор Виноградов сумел мне объяснить за последствия такого вот омоложения… А тут раз и в дамки, да к тому же еще и железобетонное «алиби»!

– Зубы? – задумался Вильям Карлович. – А что? Почему бы и нет! Думаю, что можно попробовать! Объекты невелики – моего слабенького Дара должно хватить с лихвой! Ведь это еще какая обширная область для работы открывается? – Прямо-таки впал в «благословенный экстаз» Шильдкнехт. – Отращивать новые зубы! Это ж надо было до такого додуматься? Ведь даже Медики такого не умеют! Гасан Хоттабович, вы просто кладезь полезных советов! Я вам по самый гроб жизни буду долж…

– Прекратите-прекратите, Вильям Карлович! – остановил я вновь рассыпавшегося в благодарностях старого немца. – Пользуйтесь на здоровье!

– Таки я вас сегодня жду на ужин! – напомнил историк. – В пять удобно?

Я переглянулся с оснабом, и тот незаметно кивнул.

– Вполне!

Доцент вынул из внутреннего кармана записную книжку и карандаш. Быстро нацарапал адрес, вырвал лист и протянул его мне. Приходите, Гасан Хоттабович! И родственника своего берите! Изольда Робертовна – это моя супруга, будет просто счастлива! – Вновь расшаркался Вильям Карлович, после чего мы попрощались и разбежались каждый по своим делам.

– Интересный субъект, – оснаб завел машину, выжал сцепление, врубил передачу, и мы покатились по дороге, – видел я этого старичка в училище.

– Я понял, что ты его знаешь, а он тебя нет.

– А не надо нашему брату перед всеми светиться, – произнес командир. – Как ты сказал называется его специализация? – неожиданно спросил он.

– А то ты не запомнил? – Я ехидно прищурил один глаз. – Никогда не поверю, чтобы контрразведчик твоего уровня, тупо не запомнил интересующую его информацию. Меня проверяешь? Решаешь, не прогрессирует ли у старика склероз или старческая деменция?

– А вот старческий трындежь у тебя точно прогрессирует! – огрызнулся оснаб. – Ничего я не проверяю – я просто поддерживаю дружеский разговор, – пояснил он. – Вроде бы так обычные люди себя ведут?

– Ну мы-то – необычные! – хохотнул я. – Поэтому в жопу твои «нормальные» разговоры! Я – безумный старик из другого мира, а ты – гребаный Мозголом, который бошках простых людей, как в своем чулане роется! И это, по-твоему, нормально?

– Ну до чего же ты едкий старикашка! – расхохотался оснаб. – Неужели я таким же в старости стану?

– Проехали, товарищ командир! Ты уже одной ногой с нами, со старыми брюзжащими стариками!

– Ладно, к делу! – Тон оснаба стал донельзя «сухим» и «официальным». Что это еще за Тератоморф?

Я как мог, постарался донести до Петрова все нюансы редкого Дара старика-историка.

– Ничего не понимаю, – выслушав мою тираду, произнес оснаб, – как человек с таким ценным даром мог просочиться мимо нашего ведомства? Ведь, если ты все правильно мне рассказал, он может так изменить внешние физические параметры, что мать родная не узнает?

– Черт возьми, действительно! – Довод оснаба оказался очень значительным. – Ну не мог Силовик с такими-то возможностями, пусть даже и со слабым Резервом не стоять на учете в НКВД! – продолжал он развивать свою мысль. – Ведь он может так любому бандиту поправить… Либо новую личину вырастить…

– Ага, – поддакнул я, – например, твою полную копию… Ведь это какой простор для диверсионной работы в тылу врага!

Мы с оснабом, не сговариваясь, переглянулись

– Правильно мыслишь, Хоттабыч! – похвалил меня командир. – Мозги-то еще работают! Не заржавели!

– Но с другой стороны, – я продолжил развивать свою мысль, – в том бардаке, что после Гражданской творился, и более интересные специалисты могли «на дно осесть». Я с нашим историком в училище имел подробнеший разговор. В свое время его дар никого не заинтересовал. Во-первых – слабый, а во-вторых – бесполезный…

– Ну, это смотря, как поглядеть…

– Верно! Но Вильям Карлович в своем Даре давно разочаровался…

– Думаешь, никакой подоплеки? Просто проморгали старика?

– Склоняюсь именно к этой мысли.

– Черт! – в сердцах воскликнул оснаб. – Какого спеца похоронили! Какого спеца!

Глава 8

Добравшись до дома, если считать домом квартиру, выделенную оснабу Наркоматом Обороны, я оценил, где мне предстояло провести некоторое время, покуда высокое руководство не решит, как со мной быть. Сразу от входной двери почувствовался нежилой дух помещения. Нет, вы не подумайте чего, все было чисто и аккуратно – даже пыли не наблюдалось. Видать, убирает кто. Но чувствовалось, что в этой квартире жильцы появляются лишь от случая к случаю и постоянно не живут.

Ну что ж, хоромы вполне себе в духе сталинского ампира: просторные четыре комнаты с вычурной лепниной под потолком – большая столовая, кабинет и две спальни. И огромная кухня, так что есть, где развернуться. Вся мебель солидная, тяжелая, из темного дерева. В общем, на века делалась. Больше всего меня умилил расположенный возле стены в гостиной массивный кожаный диван с высокой спинкой, выполненной в стиле «каретной стяжки». Круглые подлокотники, а над самой головой – полочка со встроенными в нее часами. Вот один в один, как у родителей моей благоверной…

Я украдкой смахнул слезу, чтобы командир не заметил. А то опять заведет свою шарманку о сентиментальном старичье. А не такой уж я и сентиментальный! Я шмыгнул носом, прогоняя слезливое настроение. А вдруг… Если предположения Владимира Никитича подтвердятся… И я действительно молодею… Может, к сорок шестому году я успею прийти в какую-никакую норму? Если, конечно, раньше не отдам концы – война ж, как-никак! И удастся ли мне выжить… Так, все! Хватит об этом! Делай что должно и будь что будет! А там поглядим-посмотрим.

Даже вернувшись в квартиру, оснаб отчего-то не находил себе места. Ну не шел у него из головы разговор с историком Шильдкнехтом. Вот не шел, и все тут! Не складывалась у командира мозаика!

– Хоттабыч, ну ты сам посуди, – командир «мерил» гостиную, нервно мечась из угла в угол, – как можно было пропустить такой редкий Дар? Это же настоящее головотяпство! Или вредительство! Что много хуже… Надо взглянуть на личное дело этого Вильяма Карловича, и выяснить, какой, сука, недоделок курировал этого немца. И кто характеристику писал, рекомендации давал…

– А ведь он реально должен был десять кругов ада пройти…

– Их девять, – ненавязчиво поправил меня оснаб. – Если мы о кругах Данте?

– Ах да, извини, запамятовал, – отмахнулся я от командира. – Не суть, на каком из девяти или десяти кругов нам с тобою черти будут пятки прижигать…

– Но то, что проверять нашего старичка должны были со всей тщательностью, продолжил оснаб, – бесспорно! Это же Силовое отделение военного училища, а не пансионат благородных девиц!

Командир подошел к телефону и принялся куда-то названивать. Я же тем временем продолжал постепенно осматриваться. То, что в квартире кто-то постоянно наводил приборяк, сомнению не подвергалось – слишком все вокруг чисто и опрятно. И навряд ли это делает сам Петров: чтобы навести идеальный блеск в таких вот апартаментах, нужно неслабо так заморочиться и потратить кучу времени, которого у оснаба нет. На кухне я обнаружил стоявшую на плите кастрюльку с еще теплыми макаронами по-флотски и нарезанный свежий хлеб, накрытый полотенцем, с вышитыми петухами. Похоже, что за всем следит приходящая домработница, иначе когда бы командир еще и пожрать успел приготовить – мы с ним все это время вместе были. Ну разве что, когда он мне за одеждой гонял.

– Ты это, Хоттабыч, – Петров, поговорив по телефону, появился на кухне, – если отобедать хочешь – не стесняйся…

– Да как-то не голоден, – мотнул я головой, – профессор в больничке от пуза накормил. А вечером у Карловича на званом ужине оторвемся – вот и будет у нас «праздник живота»!

– Не выходит у меня этот твой Карлович из головы, – признался оснаб. – Такое вот поганенькое ощущение, что-то нечисто здесь…

– Все может быть. – Я покивал головой: чему-чему, а профессиональному нюху командира я безраздельно доверял. Он иногда в самых обыденных вещах такое подмечал, что я просто диву давался. И, как ни странно, в большинстве случаев оказывался прав. Осечки тоже, конечно, случались, но их было мало.

– Я озадачил пару человечков, – произнес оснаб, – чтобы покопались, как следует, в этом дерьме. Чтобы придирались и подвергали сомнению каждую букву и каждое слово в этом деле. Думаю, ближе к вечеру, перед походом к этому милому дедушке-историку, какая-никакая информация, а пройдет.

Информация, действительно, прошла: в деле поволжского немца Шильдкнехта Вильяма Карловича, датированном тридцать седьмым годом, ни словом, ни полусловом не упоминался его уникальный Дар Тератоморфа, а вместо этого был указан самый низший класс Медика. Некий лейтенант Синицын, Мозголом из НКВД, проводивший, согласно предоставленным документам Ментальное воздействие на историка, был на данный момент недоступен – с самого начала войны он считался без вести пропавшим. И именно тот же тот же Синицын, но уже старший лейтенант, в тридцать девятом году проводил собеседование с Шильдкнехтом при устройстве старичка преподавателем в Силовое отделение училища.

– Не нравится мне все это! – ворчал оснаб. – Дар не определил! Без вести пропал!

– Война, Петрович! – напомнил я командиру. – С каждым может приключиться…

Но оснаб не успокоился и какими-то обходными путями (поскольку от училища не осталось камня на камне) сумел выйти, «сидя на телефоне», на генерал-майора Младенцева. Но подробнейшим образом расспросив и его, Петров так и не пришел ни какому выводу – Семен Иванович характеризовал историка только с положительной стороны и ни каком, а тем более уникальном, Даре тоже ничего не слышал.

– Да мне и слышать ничего не надо, – заявил в трубку генерал, – у меня на него целое досье… Вашей же, кстати, конторой и проверенное!

– Знаем мы таких проверяльщиков! – буркнул оснаб. – За ними глаз, да глаз…

– Ох и подкузьмил ты мне Петр Петрович со своим перезрелым курсантом! – Не выдержал Младенцев и сурово попенял командиру. – Все, что нажито непосильным трудом, в одночасье развалить…

– Командир, – толкнул я в бок оснаба, припомнив некую деталь моего обучения, – спроси, как нам старшего наставника Болдыря найти?

– Слушай, Семен Иванович, – понятливо кивнул Петров, – а как бы мне с твоим старшим наставником Болдырем поговорить? Есть у меня к нему пара вопросов.

– Так это, нет его сейчас в Москве. После того, как твой всесильный старичок все развалил, я Никанору Фомичу недельный отпуск выправил. У него мать-старушка совсем плоха. А пока нам новое место под училище не выделят, тут и делать-то особо нечего. И курсантов тоже, курсантов по домам, кроме… – Из трубки донесся такой сочный мат, что оснаб её подальше от уха отодвинул, чтобы «слюной не забрызгало».

– Спроси еще, – пользуясь моментом, шепнул я, – он сам Болдыря отправил или…

Дослушав матюки до конца, оснаб вновь поднес трубку к уху и спросил генерала:

– Понимаю, Семен Иванович, какой это для тебя удар! Только я вот что еще хотел спросить: ты Болдыря сам в отпуск отправил или он напросился?

– Я давно об этом думал… – как-то неуверенно произнес генерал.

– Значит, все-таки напросился, – констатировал он.

– Да какая разница, Петр Петрович? – послышался из динамика густой бас Младенцева. – Ему все-равно сейчас заняться нечем – так лучше пусть больную матушку проведает! Потом не до того будет…

– Спасибо, Семен Иванович! Сильно помог! – не стал расстраивать Младенцева Петр Петрович.

– И тебе, Петр Петрович не хворать! – попрощался генерал-майор. – И этому своему «потрясателю земели Московской» тоже привет передавай! Такой Дар как у него – точно Родине пригодится!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.