Ольга Ломтева
Кровный чары 2. Убить оборотня

Посвящается моей дорогой бабушке Свете.

Спасибо, что читаешь каждую мою книгу!

Я напишу еще.

Долг – это то, чего в эту минуту не сделает никто, кроме вас.

© Пенелопа Фицджеральд

Глава 1

Корзина луговых цветов до сих пор покоилась на круглом столике в гостиной. Нежный аромат заполонил гостиничный номер, и Стефани не могла вспомнить, когда в последний раз так радовалась подарку. Граф в шутку жаловался, что все пропахло диким полем. Лидия поражалась свежести цветков и расхваливала подарок. При этом всякий раз она не утруждала себя упомянуть, что букет, подаренный от сердца, долго не увядает.

Стефани не могла сдержать улыбки, вспоминая, как именно ей досталась корзинка. Трудно было представить, что кто-нибудь полезет по фасаду, чтобы доставить в окно. Глупый поступок, но и одновременно дорогой девичьему сердцу.

Девушка любила сидеть возле подарка в креслице, когда занималась бидарским. Как бы ни сложилась дальнейшая судьба, она твердо решила изучить язык, поэтому продолжала запоминать слова и правила произношения, посвящая этому делу в основном вечерние часы после ужина и утренние перед завтраком.

Но сегодня Стефани устроилась за словарем и в обед, так как осталась одна. Отец уехал по делам в порт. Лидия ушла разбираться с прачками и распоряжаться по поводу обеда.

Стефани уже побывала в госпитале у Лорента и Эдриана. Климент пообещал, что через неделю все семейство сможет вернуться в шато. К сожалению, девушка не торопилась, так как пребывание дома не позволит ей видеться с возлюбленным так легко, как сейчас, когда он находился от нее через один квартал.

«Возлюбленный», – только так Стефани могла в мыслях обращаться к Эдриану. Слово «жених» упорно не желало укладываться в сознании. А о свадьбе не хотелось и думать. Отец сказал, что нужно уладить некоторые формальности, поэтому девушка продолжала игнорировать тот факт, что в скором времени станет женой.

С улицы раздался крик, который заставил Стефани подскочить и чуть не перевернуть стол с корзинкой. «Пожар, пожар», – визжала какая-то женщина под окном. Бросив словарь на сиденье, девушка поспешила к проему. Ушибленная на мосту нога почти не беспокоила. Изредка появлялась ноющая боль в области лодыжки, но быстро проходила. Поэтому девушка уверенным шагом подошла и отворила створку.

Стефани не пришлось долго разбираться. Горела церковь. Из окон вырывались языки пламени. Куски черепицы сползали по покатой кровле и сыпались на прилегающую к зданию территорию. Один из шпилей разрушился сильнее остальных. Расположенный на вершине постамент с золотой двенадцатиконечной звездой опасно накренился и был готов сорваться в любой момент.

Страх мгновенно сковал Стефани, заставив вцепиться пальцами в подоконник. «Он бежал», – осознание катастрофы отдалось зудящей болью в висках.

– Нет, нет, нет, – запричитала она, ощутив приступ беспомощности. Если колдун бежал, то все снова в опасности. – Только не это!

Слова срывались дикой лавиной, и девушка никак не могла успокоиться. Вид горящей церкви вызывал леденящий ужас. Сердце гулко билось в груди, а руки похолодели так, что напоминали свисающие с крыш сосульки. Ей совершенно не хотелось больше оставаться одной, а желание обсудить происходящее влекло покинуть гостиницу и отправиться к тому, с кем, казалось, можно поговорить на абсолютно любую тему.

Встав у высокого зеркала, Стефани оглядела себя. Платье насыщенного цвета морской волны оттеняло зеленые глаза, придавая им синеву. Дорогое кружево украшало неглубокий разрез на груди и доходившие до локтей рукава. Девушка торопливо расправила складки, осмотрела собранные в низкий пучок пряди. Прихватив шпилек, зацепила шляпку с бантом чуть наискось. Она действовала быстро, но размеренно, чтобы нигде не потянуть волосы. Потом взяла жестяную баночку с бальзамом для губ, которая принадлежала камеристке, так как собственной не было, и сняла крышку.

Пару мгновений Стефани смотрела на полупрозрачную мазь с розоватым оттенком и размышляла, зачем ей это делать. Но, несмотря на то что прежде не красила губы, все же решилась. Мазь пахла земляникой, отчего во рту моментально возник привкус лесных ягод, а на душе – легкое волнение.

– Да уж… – протянула Стефани, убирая мазь на место. Внезапно она ощутила себя глупо. – Прихорашиваться и красить губы – это совсем не то, что делают люди, когда видят из окна пожар. Кажется, я сошла с ума!

Вердикт прозвучал с некой самоиронией, и девушка глупо улыбнулась отражению. С каких это пор стало важно то, как она выглядит? Ведь не так давно шляпки вызывали раздражение, а платье считалось красивым, если напоминало мешок.

Покачав головой, Стефани схватила плащ и поспешила к выходу из комнат. Предупреждать Лидию о своем уходе она не стала, чтобы не тратить время на поиски камеристки. Она решила, что поручит это лакею.

До наступления сумерек по городу перебираться безопасно. Но что делать, когда солнце скроется за горизонтом? «Надо раздобыть мяту и неплохо бы попросить Чинвенду изготовить еще зачарованных патронов», – думала девушка, берясь за ручку двери.

Неожиданно из коридора донеслись громкие женские вскрики и низкое мужское бормотание. Стефани почувствовала неладное и сделала несколько шагов назад.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге возник разъяренный Филипп. В своем красно-синем камзоле он выглядел как спелый томат, так сильно к лицу прилила кровь. Несколько темно-каштановых прядей выбились из низкого хвоста, собранного темной бархатной лентой. Брови съехались к переносице, губы превратились в тонкую линию, кулаки сжимались-разжимались. В водянистых голубых глазах бушевал шторм. Девушка отшатнулась, чувствуя злобу старшего брата кожей.

– Как ты могла? – процедил он, скрипнув зубами. – Как! Ты! Посмела?!

– О чем ты? – Стефани постаралась сохранить невозмутимость, хотя прекрасно догадывалась, о чем говорил брат. После его отъезда в шато они не виделись. Вероятно, он только что узнал о помолвке.

– Лидия нам все рассказала. – Филипп сделал шаг.

Позади мужчины в проеме возникли взволнованная Изабель и тяжело дышавшая Лидия.

– Что именно? – Стефани вскинула брови.

Увиденный в блеклых глазах гнев пугал. Сердце сжалось в предчувствии угрозы и молило уходить, бежать отсюда как можно быстрее. Но разум настойчиво твердил, что Филипп, при своем вздорном характере, никогда не поднимал руки…

Брат наотмашь ударил ладонью Стефани по лицу. На короткий миг она потеряла равновесие, а в ушах зазвенело. Боль пронзила скулу, челюсти и шейные позвонки. Пощечина полыхала огнем, и девушка инстинктивно приложила руки, чтобы ощупать ушибленное место. Холодные пальцы приносили утешение разгоряченной коже.

– Ты… ударил… меня… – Подбородок дрожал от удивления и обиды. Уголки глаз защипало. Девушка уставилась на брата, не до конца понимая, что произошло. – Ударил…

– Филипп, что ты делаешь? – возмутилась Изабель.

Ловко обогнув мужа, она направилась к подруге, чтобы приобнять.

Напуганная происходящим Лидия стояла на пороге комнаты, боясь пошевелиться. Камеристка зажала ладонями рот, чтобы не закричать от переполнявших ее эмоций.

– Отойди от нее, Иззи! – скомандовал Филипп точно на параде. – Она это заслужила!

Стефани ощутила теплые объятия подруги. Девушка сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ощутила тонкий цветочный аромат духов, по которым скучала прошедшие недели.

– Прости его. Он не со зла. Ты же знаешь, сдержанность и Филипп далеки друг от друга. – Изабель извинялась за всех. За себя, за мужа, за Лидию, которая все разболтала так не вовремя. Попутно она старалась оторвать девичьи руки от лица Стефани, чтобы осмотреть место удара.

Филипп сделал к ним шаг и сжал кулаки:

– Как ты могла, Стеф? Ты повела себя как потаскуха! – Он взмахнул рукой так, будто собирался ударить сестру по другой щеке.

– Остановитесь, господин, – взвизгнула Лидия, подпрыгнув на месте.

– Нет! Филипп! – Изабель резко повернулась к нему, приковав внимание к себе. – Нельзя бить сестру.

Стефани взглянула брату в глаза. В них читалось презрение. Холодная, черствая, с капелькой надменности насмешка человека, который сам не считался с приличиями. И это злило больше всего.

– Ты опозорила семью! Маленькая дрянь… – взвился он.

– Никто бы об этом не знал, если бы ты не орал, как грузчик на базаре, – выпалила Стефани, а затем перевела взгляд на Лидию: – А ты бы научилась помалкивать!

Обида душила, наматываясь острой проволокой на шею. Вмиг все находящиеся в комнате люди стали настолько противны, что девушку затошнило.

– Отстань! Я не маленькая, чтобы меня опекать. – Стефани высвободилась из объятий подруги.

Она понимала, что Изабель будет на ее стороне до самого конца, но воздержаться от грубости не могла.

– Конечно, конечно! Изабель, разве ты не видишь, что сестричка перестала быть маленькой. Она вполне созрела, чтобы развлекаться с мужчинами. Шлю… – Филипп сжал кулак, но ни договорить, ни ударить не успел.

– Да пошел ты! – Пригнувшись, чтобы не попасть под кулак, Стефани толкнула обеими руками брата в грудь. Она вложила в выпад всю силу, на которую была способна.

Изабель растерялась. Ее взгляд метался от близкой подруги к мужу и обратно. Лидия продолжала стоять у дверей как вкопанная и наблюдать разыгравшуюся семейную драму.

Филипп потерял равновесие и упал назад, больно ударившись копчиком. Он хотел вскочить на ноги, но Стефани не позволила этого сделать. Подобрав юбки, девушка метнулась к столу и толкнула в сторону брата стул. Тот инстинктивно закрылся руками. Его замешательства хватило, чтобы вмиг очутиться на пороге комнаты.

– А ну стой! – крикнул он выбегающей в коридор Стефани.

Девушка подходила к лестничному проему, когда услышала умоляющие причитания Изабель и гневную брань Филиппа. Однако останавливаться не было никакого желания. Задрав повыше юбку и придерживаясь за перила, она перепрыгивала через ступеньки, чтобы побыстрее оказаться внизу.

Обида гнала. Прочь от нелюбимого брата с замашками тирана. Прочь от глупой болтливой камеристки.

«Зачем она все рассказала? Зачем? Какое ей до этого дело?» – горячилась Стефани. Филипп не оскорблял бы ее так, если бы Лидия не поведала подробности. А если учесть природную склонность брата делать преждевременные выводы, то одно лишь упоминание о борделе вывело его из себя. В этом девушка не сомневалась, но объясняться с разгоряченным мужчиной не хотелось. Тем более, что разговор начался с оплеухи.

Стефани бежала, не оборачиваясь. Обида вперемешку со страхом гнали вперед. Сердце больно ухало в груди при мысли, что Филипп последует за ней. Никогда прежде брат не поднимал на нее руку. Не замахивался. Бывало, одаривал гневным взглядом, грубил или допускал брань. Но до открытого рукоприкладства никогда не доходило.

Вообще Стефани не замечала, чтобы брат бил кого-либо. Он был жесток по отношению к собакам или лошадям, но к людям? И тут на ум пришел совет отца: смотреть на отношение человека к окружающим, чтобы его понять. И все встало на свои места…

«Мой брат – чудовище!» Словно ураган, Стефани пронеслась по вестибюлю и выскочила на улицу. Ветер обдал распухающую щеку прохладой, а солнце, уже не такое жаркое, ударило в глаза. Девушка проморгалась. На мгновение она поймала сочувствующие взгляды посторонних. Какие-то женщины в дорогих одеждах стояли около гостиницы и осуждающе-жалостливо смотрели на нее.

Стефани не узнала их, так как в глазах стояла пелена из подступающих слез. Девушка ненавидела плакать. А плакать прилюдно вообще считала позором, потому громко и неприлично шмыгнула носом и бросилась в другую сторону от незнакомок.

«Пусть считают дурной, нежели слабой».

Ноги сами несли к госпиталю. Но когда Стефани дошла до здания, то резко встала, приложив холодную ладонь к щеке. Она не дошла до входа нескольких шагов.

«Нельзя, чтобы Эдриан видел меня такой. Он же сразу поймет, что меня ударили! Что он тогда сделает?»

Девушка заметалась на месте, размышляя, куда пойти. В аптеку? К знахарю?

«Может, лучше отправиться в порт к отцу? Папа́ разберется с Филиппом. Нет, лучше к горящей церкви». Решение было принято.

Стефани развернулась к узкой улочке, по которой собиралась срезать угол. Если Филипп вышел вслед за ней, то так будет шанс разминуться. Однако не успела она сделать и пары шагов, как ее окликнул знакомый голос.

Глава 2

– Стефани, ты куда?

Эдриан стоял около входа. Треуголка, длинные кремово-бежевые волосы неизменно собраны в низкий хвост и перехвачены бархатной черной лентой. Светло-коричневый камзол без изысков был распахнут, через рубашку без воротника просвечивали бинты на груди, брюки в тон верхней одежды вправлены в сапоги. На руках перчатки из грубой кожи. Из оружия мужчина взял только шпагу, которая покоилась в ножнах на перевязи.

С любопытством и тревогой Эдриан смотрел на девушку, которая стояла к нему спиной и потирала щеку. Всем своим нутром мужчина понимал: что-то не так. Случилось что-то ужасное и, возможно, непоправимое.

На миг он погрузился в прошлое. Вновь окунулся в ужасающие воспоминания о той, что потерял. Беспокойство накрыло его с головой.

Эдриан быстро оглядел улицу. Никого. Видимо, разгоравшийся пожар привлекал все больше и больше внимания, поэтому люди спешили к площади, чтобы увидеть все собственными глазами. Мужчина быстро подошел к девушке, которая почему-то не оборачивалась к нему.

Стефани молчала, боясь пошевелиться. Она без труда узнала Эдриана, и оттого горло сжала горечь обиды в колючих перчатках. Девушка столько времени сдерживала слезы, что теперь, когда на нее обрушился проницательный взгляд и сквозившая в голосе забота возлюбленного, обмякла. Рядом с ним не хотелось больше терпеть накопившуюся боль. В глазах вновь начали собираться слезы, когда мужчина нежно коснулся ее плеча.

– Что случилось? – Эдриан спросил так тихо, будто боялся, что от громкого звука девушка упорхнет в небо, как перепуганная птица.

– Да так… – еле выдавила она, морщась от подступающего всхлипа.

– Нет, никаких «да так»… – Мужчина хотел было аккуратно развернуть ее к себе, но не стал. Вместо этого он сам обошел девушку и осмотрел. Первым делом взгляд упал на одежду. Чистое и целое платье успокаивало, но вот алеющая щека под тонкими пальцами… – Тебя ударили?

Скривив губы, Стефани кивнула. Эдриан стащил перчатки и сунул в карман. Теплые ладони накрыли ее лицо. Они будто принесли с собой долгожданный покой и чувство безопасности. Хотелось верить, что никто не причинит ей вреда, пока мужчина рядом.

– Кто это сделал? – Мягко спросил мужчина, силясь заглянуть девушке в глаза.

Та смотрела на грудь и молчала, чем беспокоила еще сильнее.

«Если я скажу, то как он отреагирует?»

Стефани разрывалась между тем, чтобы нажаловаться на брата, и тем, чтобы промолчать, дабы избежать скандала.

– Кто обидел тебя? – настойчиво спросил Эдриан, нежно сжав девичьи пальцы в попытке отнять от лица. – Кто? Скажи мне.

Мужчина медленно отводил ее руку в сторону, чтобы увидеть опухающую щеку. «Раз молчит, значит кто-то из родных. Отец не стал бы ее бить. Лорент – точно нет. Значит этот смазливый Филипп! А еще у нее есть дядя…»

Увиденное вызвало приступ ярости. На лице багровела пятерня. В четырех полосах угадывались пальцы. На скуле и челюсти буквально на глазах проступала синева. В скором времени кожа распухнет, затвердеет, а синяк растянется в виде пятерни.

Мужчина бережно коснулся подбородка и приподнял его вверх, чтобы получше разглядеть последствия оплеухи.

– А что ты сделаешь, если я скажу?

Они встретились взглядами.

Эдриан смотрел в обеспокоенные, влажные от копившихся слез глаза и раздумывал, что сказать. Сомнения пропали. «Это точно кто-то из родных! Она бы не вела себя так, если бы ее ударил какой-нибудь проходимец». Поэтому отвечать надо с умом, тогда как на самом деле ему хотелось пойти и разобраться с обидчиком. Бить его по щекам до тех пор, пока тот не раскается и не извинится перед ней.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал?

Фраза смутила Стефани. Как-то раз после очередной несносной выходки Филиппа, которая почти завершилась дуэлью, но отец все уладил, она представляла, как кто-нибудь не поведется на уговоры и хорошенько проучит брата. Кто-то, кто в совершенстве владеет шпагой и отличается истинным благородством. Возможно, Эдриан и мог бы подойти на эту роль. Однако сердце сжимал ужас при мысли, что мужчина, которого она полюбила, и родной брат сойдутся в поединке.

– Ничего, – в сердцах призналась она, – я не хочу, чтобы ты что-либо делал.

– Но как же так? – возмутился мужчина, не удержавшись. Ее укрывательство злило не меньше того незнакомца, что позволил себе ударить девушку. – Я не могу позволить кому-либо бить тебя. Не могу!

Подобной реакции Стефани боялась больше всего.

– Тогда я ничего не скажу. – Она отстранилась. – Потому что знаю, чем все закончится. Скажу имя, и ты пойдешь разбираться. Будет скандал. Ругань. Все закончится глупой дракой с маханием кулаками или же дуэлью, что не лучше. А я не хочу этого… Не хочу!

– Хорошо, не говори. – Эдриан пожал плечами и тоже сделал шаг назад. – Я сам узнаю.

– Что?

– Для меня это будет несложно. – Мужчина принялся натягивать перчатки. Получалось неуклюже. Грубая кожа скользила в трясущихся руках от распираемого внутри гнева. – Сначала пойдем на площадь и узнаем, что произошло в церкви. – Его голос становился все грубее, и слова чеканились, как удар молотком. – А потом…

– Эдриан, – ласково произнеся имя, Стефани шагнула к нему.

– А потом отправлюсь в гостиницу. Наверняка твоя болтливая камеристка все расскажет.

Девушка постаралась обнять его, чтобы успокоить, но мужчина отстранился.

– Не надо… – умоляюще произнесла она, понимая, что стоит Эдриану прийти в гостиницу, как ему все станет известно.

– Что «не надо»? А зачем ты пришла сюда? К госпиталю? Чтобы я тебя пожалел? Чтобы молча стерпел, узнав, что тебя кто-то бьет? – Он ухмыльнулся. – Как ты себе это представляешь? Мужчина узнает, что его любимую бьют, и оставит это безнаказанным?

– Нет, но… – Девушка прикусила губы, стараясь придумать фразу, которая смогла бы остановить его. Положение, в котором она оказалась, стало почти безысходным. Это раздражало. – Послушай, я… Я изначально собиралась прийти к тебе, чтобы обсудить, что мы теперь будем делать. Церковь горит прямо сейчас, и вряд ли Варанте сгорел вместе с ней. Потом… – она запнулась на имени брата, по-прежнему не желая признаваться, – потом случилось то, что случилось. И я не хочу, чтобы ты пошел за меня заступаться. Будто бы я какая-то… Какая-то маленькая беззащитная девочка. Вообще-то я могу постоять за себя.

– Ага, можешь постоять, – скептически произнес он.

– Да, могу. – Стефани аж подтянулась на носочках, чтобы казаться выше. – Могу. Просто в этот раз я не ожидала такого. Тебе не нужно ходить в гостиницу или куда-либо еще.

Мужчина прыснул.

– А ему и не надо, Стеф. Я сам пришел, – зычным голосом произнес Филипп.

– Глотка Фемейра! – выругалась девушка, закатив глаза.

Эдриан развернулся. Теперь у него не осталось никаких сомнений, кто ударил возлюбленную. Он вгляделся в ухмыляющееся молодое лицо, каштановые волосы и блекло-водянистые глаза. Радужка была настолько светло-голубой, что могло показаться, будто у природы кончились краски, и вместо полноценного яркого кружочка она мазнула две крошечных черных точки. На губах, как и в прошлые встречи, играла надменная ухмылка.

Стефани шагнула в сторону, чтобы посмотреть на брата. Тот стоял в десяти шагах от них и поправлял перчатки.

– Что ж, месье, – Филипп схватился за эфес шпаги, – принимайте вызов. Я, как старший брат, должен проучить вас.

– За что? За то, что женюсь на вашей сестре? – Эдриан изогнул одну бровь.

Мужчина стоял, сложа руки на груди, и это нервировало девушку.

«Он не успеет выхватить шпагу…»

– За то, что опорочили ее, – с презрением произнес Филипп, бросив на сестру гневный взгляд.

– Ой, какая тебе разница, – встрепенулась Стефани и принялась медленно идти в сторону брата так, чтобы оказаться между двумя мужчинами. – Тебя никогда не волновало, где я и что делаю. Я столько времени проводила в лесах, что у меня уже могли быть любовники. И не один, не два. Устраивать дуэль из-за меня глупо.

– Нет, Стеф, волновало. – Филипп цедил каждое слово. – Я бы продал тебя подороже какому-нибудь богачу. А теперь приходится отдавать тебя безродному деревенскому мальчишке.

– Так вот какова ваша истинная цель, месье, – усмехнулся Эдриан, потянувшись к эфесу. – Вы хотите меня проучить не из-за сестры, а из-за того, что ваши планы, мягко говоря, не удались.

Филипп побагровел.

– Да я бы никогда не опорочил незамужнюю девушку, – вскипел он.

– О да! Конечно! – Стефани взмахнула руками в стороны, не выдержав лицемерия, которое исходило от брата. – А с кем же ты с пятнадцати лет проводил ночи в охотничьих домиках? С замужними женщинами?

– Тебя это не касается! – вскрикнул Филипп, доставая шпагу. – Сын не может опозорить своего отца так, как это сделает дочь, став… – Он запнулся, услышав звон металла.

Эдриан тоже вытащил шпагу:

– Еще как может, месье. Разве отец не будет испытывать стыда за сына, что бьет и оскорбляет свою сестру? – Ярость сквозила в его голосе.

– Она заслужила. – Филипп шагнул вперед, и Стефани встретилась с ним взглядом.

Всем своим видом он выказывал осуждение, но девушке вдруг сделалось безразлично его мнение. Желание остановить мужчин затмевало все остальные чувства.

– Прошу, прекратите оба! – вскричала она.

– Стефани, отойди, пожалуйста, в сторону. – Эдриан подошел к ней сзади и положил руку на плечо. – В противном случае ты можешь пострадать.

– Уходи, Стеф! – Филипп принялся медленно обходить сестру и противника справа.

Эдриан тоже не стал медлить. Раз девушка не собиралась двигаться, то проще самому отойти от нее на достаточное расстояние. Однако, прежде чем шагнуть, он снял треуголку и небрежно накинул поверх девичьей шляпки. Выпускать противника из поля зрения было опасно.

– Подержи, чтобы не запачкалась.

– Что? – опешила Стефани.

Пока руки тянулись к головному убору, она увидела, как приставным шагом от нее удаляется Эдриан.

Филипп отбросил свою шляпу в сторону и сделал выпад первым.

Глава 3

Лязг металла возвестил пустующую улицу о начале поединка. Филипп выкрутил шпагу, чтобы избежать парирования и ударить слева. Но противник совершил резкий выпад, не позволив перейти в атаку. Подвижность и мастерство интенданта жандармерии привели молодого виконта в замешательство.

Эдриан старался не медлить и максимально использовать преимущество. Долгого боя он не выдержит. Последние двое суток в кровати и значительная потеря крови вскоре дадут о себе знать. Четыре шва на груди не позволяли активно двигаться без последствий. Поэтому свободную руку мужчина завел за спину, а ноги старался держать на ширине плеч. Такому стилю его обучил в Академии учитель фехтования на случай ранения. Сейчас как раз была подходящая ситуация.

Теперь Эдриану приходилось лучше следить за равновесием, совершать поменьше размашистых и сложных движений. К тому же он не знал привычек противника. Пока что. Хотя после первых пробных ударов интендант уже почувствовал слабину и неуверенность в агрессивных выпадах виконта.

Филипп хотел проколоть противника сразу же. Его раздражало ухмыляющееся лицо блондина и невероятный азарт, с которым тот вел шпагу. Виконт ощущал силу в выпадах и стойкость в парировании. Он и предположить не мог, что получит подобный отпор.

Вцепившись пальцами в мужскую треуголку, Стефани переводила взгляд с брата на возлюбленного. Страх пронзил сердце, словно завернув девушку в ледяное покрывало. Несмотря на знойное солнце, ей стало холодно. Настолько сильно, что, казалось, посмотри под ноги и увидишь заиндевелую брусчатку. Дрожь пробирала до костей, а по коже ползли мурашки, что нещадно кусали, как голодные комары по весне.

Стефани наблюдала за ними, боясь обронить слово или пошевелиться. Будучи обученной фехтованию, она знала, что выкрик или лишнее шевеление с ее стороны может навредить. Поэтому девушка специально зажала рот ладонью, чтобы не поддаться искушению. Вторая рука сжимала полы треуголки, что принадлежала возлюбленному.

Поединок продолжался, и Стефани сосредоточенно следила за мужчинами. Филипп действовал размашисто, неаккуратно. Насколько помнила девушка, брат всегда был несдержан. Вечно спешил заявить о себе, похвастать. Он горячился, как вулканы на островах Азурского моря, при любом нечаянно брошенном взгляде в его сторону.

Филипп точно так же вел себя в бою. Агрессивно, с напором, торопился. Его сильные удары заставляли Эдриана прибегать к проворности, изворачиваться, парировать. Обычно виконт загонял противника в глухую оборону, не позволяя контратаковать. Он частенько пользовался именно этой стратегией. Однако встреча с интендантом жандармерии привела в ступор, и Стефани видела это.

Брат нервничал. Рубил, махал, колол, и всякий раз после парирования или блока терялся. Эмоции ярко отражались на бледном лице виконта, и Стефани знала, что ему нелегко.

Судя по движениям и тактике боя, Эдриан тоже знал. Девушка отмечала элегантность и легкость маневров возлюбленного. С таким стилем она еще не встречалась вживую. Но ни восторга, ни гордости не испытывала, потому что боялась.

Если бы противником выступал кто-нибудь другой, тревога не была бы столь сильной. Но Филипп… Стефани знала, на какие подлости способен брат, и ничуть не сомневалась, что по возможности он пойдет против правил и напакостит. На кону лежала жизнь возлюбленного, и девушка, хоть со стороны и напоминала застывшее каменное изваяние, внутри разрывалась на части от ужаса.

Эдриан сделал выпад, метя в сжимающую эфес шпаги руку. Привычки, комбинации противника изучены, пора заканчивать. Колющая боль в груди напоминала о швах. Казалось, что кожа трещит. Но не в местах прокола стальной иголкой, а рядом с ними. Когда проступил пот под повязкой, вдобавок к растущему дискомфорту, начало зудеть. Возникло желание осмотреть себя или, на крайний случай, ощупать. Но мужчина сдерживался: нельзя выдавать свои слабые места. Потому что Филипп явно не знал о них. В противном случае он бы уже пустил в ход кулак во время сближения.

Виконт желал как можно быстрее закончить поединок. Он вложил слишком много сил в первые удары, и теперь накатывала усталость. Мужчина последний раз упражнялся в фехтовании месяц назад, перед тем как отправится в охотничье имение. Да и давно не встречал столь умелого противника. И складывающаяся ситуация злила его. А гнев – худший друг в бою.

Злоба придает сил, но проигрывает тот, кто злится. Эдриан помнил это правило со времен Академии, а потому предпочитал сохранять спокойствие. Как бы его не раздражал Филипп и его отношение к сестре, интендант проявлял удивительное хладнокровие к противнику.

Новый выпад, целью которого стала рука со шпагой. Филипп еле успел отвести кисть. Если острие зацепит ладонь, то он выронит оружие. Этого не должно случиться. Он всегда побеждал. Поражал противников. Не смертельно, но ощутимо, чтобы закончить поединок. Показывая свое превосходство, виконт учил их уму-разуму. Никто не сравнится с ним. Никто не может быть лучше. Все остальные лишь жалкие неудачники.

Филипп совершил выпад, целясь в плечо. Эдриан грациозно шагнул в сторону и ответил ударом. Интендант ухмыльнулся виконту, который утер пот со лба.

– Я проучу… – процедил Филипп впервые с момента поединка.

Слова дались ему тяжело, поэтому фраза оборвалась. Он размашисто рубанул.

Эдриан даже не стал скрещивать шпаги. Он увернулся, отойдя в сторону:

– Не стоит заниматься самоистязанием, месье. В вашем случае не поможет.

– Ты что несешь, отребье? – выплюнул виконт.

– Полегче, месье. У меня шпага, не забывайтесь. – Интендант ухмыльнулся, раздумывая, как половчее обезоружить противника.

– Я тебя покалечу.

– Угроза представителю короля может рассматриваться как угроза королю.

Филипп принялся кружить вокруг противника, не решаясь нанести очередной удар.

– При чем тут король? Ты всего лишь безродный служака, – скривился он.

– Вы всего лишь избалованный высокородный мальчишка с замашками пьянчуги из местной таверны. – Эдриан поворачивался вслед за противником.

Его не отпускала мысль, что за этим кружением стоит нечто большее, чем короткий отдых между выпадами. И дело далеко не в обидных словах.

Стефани вздрогнула, когда поняла, что возлюбленный остановился рядом с выбоиной в мостовой. Неосторожный шаг, и он споткнется. Или того хуже, потеряет равновесие. Это могло стоить ему жизни.

«Что делать? Как подать сигнал?»

Не отрываясь, она смотрела на Филиппа, который тоже замер.

«Если Эдриан шагнет назад, то…»

– Я сотру ухмылку с твоего лица. – Совершая взмахи по горизонтали, виконт ринулся вперед.

Мужчины скрестили шпаги, встретившись нос к носу. Виконт пыжился и краснел от натуги. Свободная рука взметнулась в ударе, но Эдриан перехватил кулак. Мельком интендант заметил, как дернулась девушка, желая броситься к ним.

– Стой на месте, Стефани, – громко заявил он.

– Да, Стефа! Послушай своего любовничка, – прошипел Филипп, силясь высвободить руки.

Он безуспешно дернулся, а потом ударил лбом в грудь противника.

Эдриан скривился. Боль пронзила солнечное сплетение и разошлась жгучими волнами по коже. Руки затряслись, но недостаточно, чтобы Филипп высвободился. Тогда виконт ударил еще раз.

– Прекратите, – вмешалась Стефани, которая была не в силах больше смотреть на то, как бьют любимого. – Хватит уже!

– Мы сами решим, когда хватит.

Терпение лопнуло. Интендант резким движением отбросил руку противника и тут же ударил кулаком в нос.

Филипп не успел отшатнуться, как получил в колено носком сапога. Все еще крепко сжимая шпагу, он отступил.

Эдриан кривился от боли в груди, но ситуация была самая подходящая. Выпад, острие шпаги прошло сквозь ручку эфеса и укололо ладонь. Пальцы разжались. Виконт вскрикнул и схватился за поврежденную руку.

Оружие со звоном упало на мостовую. Интендант бросил и свое. Он в два больших шага преодолел расстояние и залепил Филиппу оплеуху. Хлесткий удар был настолько силен, что мужчину развернуло.

– Нравится бить сестру, а? – Виконт развернулся, чтобы дать отпор. – А теперь? – Эдриан ударил по другой щеке. – Все еще нравится? – Вновь удар. Еще один. – Я не слышу ответа. – Интендант замахнулся в очередной раз, когда Филипп повалился на колени и покачал головой.

– Н-нет… – страдальчески выдавил он.

– Чтобы больше не смел бить мою невесту! – выдохнул Эдриан. Что ж, бить сдавшегося неправильно.

Но как только мужчина собрался оставить виконта, тот с грацией пантеры набросился на него, повалив на мостовую.

– Да кто ты, демон тебя подери, такой, чтобы мне указывать! – взревел Филипп, нанеся несколько ударов по груди.

Прикосновение холодной стали к шее заставило его замереть. Стефани стояла рядом и держала шпагу возлюбленного. Острие уперлось в кожу, и тонкая струйка крови потекла вниз.

– Отпусти его, иначе я убью тебя. – Голос девушки был полон решимости, хотя коленки тряслись.

– Убьешь своего брата из-за белобрысого урода? – хмыкнул Филипп.

– Ты мне не брат! Мой брат никогда бы меня не бил! – процедила она. – А теперь поднимайся, забирай шпагу и уходи отсюда. Оставь нас в покое.

Виконт нехотя поднялся и замер, одарив сестру ледяным взглядом. Стефани продолжала удерживать шпагу. Эдриан с трудом оперся на локоть. Боль пронзала его, а бинты, кажется, намокли от крови.

Филипп скривился.

– Слабак, – фыркнул он в сторону интенданта. – Позволяешь женщине защищать тебя.

– Да, можем продолжить.

Выражение лица виконта взбесило Эдриана и невероятным образом придало сил, позволило забыть о боли. Он пнул мужчину в голень и подскочил на ноги.

– Довольно! – Стефани взмахнула между ними шпагой, заставив сделать шаг назад. Она встала к интенданту спиной, направив острие на брата: – Филипп, уходи! Прошу тебя, уйди! Не ради меня, так ради Изабель! Ради нашего отца. Ради нашей семьи. Поди прочь, если для тебя в этой жизни есть хоть что-то святое.

Виконт шмыгнул нос и утер распухшую щеку.

– Стефани, отойди и дай нам закончить.

Эдриана безумно раздражало ухмыляющееся выражение лица Филиппа. Вдруг ему сделалось абсолютно плевать на правила. Кровь кипела от бушевавшей злости и ненависти. Он был готов убить виконта прямо сейчас.

– Нет! – вскричала девушка. – Если я дорога тебе, то остановись. А ты, – она гневно посмотрела на брата, – подбирай шпагу и уходи. Театр закончен.

Мужчины молчали. Филипп плюнул на землю кровью, поднял шпагу и быстрым шагом принялся удаляться прочь.

Стефани крепко держала Эдриана за рукав, не позволяя ринуться следом за братом. Дуэль окончена.

Глава 4

– Пойдем. – Проводив брата взглядом до соседнего дома, Стефани обернулась к мужчине, который бледнел на глазах. – Нужно показать твои швы доктору. Возможно, они разошлись после ударов.

– Зачем ты вмешалась? – процедил Эдриан, тяжело дыша.

Девушка сдвинула брови и раскрыла от изумления рот:

– Прости, что? – Она не поверила собственным ушам.

– Тебе не стоило останавливать нас, – просипел мужчина. Его губы белели, теряя жизненную краску, а мускулы на теле подрагивали после поединка. Брошенные Филиппом слова проникли глубоко в сознание и приравнялись к обвинению в трусости. Такого он стерпеть не мог. – Мы бы разобрались.

– В чем? В чем бы вы разобрались? – Стефани вцепилась в эфес шпаги до боли в костяшках, совершенно не понимая возмущение возлюбленного. – Вы бы покалечили друг друга или, того хуже, кто-нибудь из вас сейчас лежал мертвым на мостовой.

– Дело не в этом, – отмахнулся Эдриан. Ярость так сильно охватила его, что доводы показались глупыми и неправдоподобными. Он не желал их слышать.

– А в чем? – Распирающее изнутри негодование заставило девушку встать на носочки, чтобы казаться выше. Она считала, что поступила абсолютно верно, прервав мужчин в нечестном поединке, и слышать претензии не собиралась. – Объясни тогда, потому что я не понимаю!

– Он не должен тебя бить! – Эдриан взмахнул рукой в сторону удаляющегося Филиппа. Жест отозвался колющей болью в груди в районе швов. – Никто не смеет бить тебя! И я не могу позволить кому-либо причинить тебе вред.

– Ага, ага. – Стефани театрально закивала головой. – Неужели ты допускаешь мысль, что мне приятно наблюдать, когда бьют тебя? Или что я могу спокойно стоять и смотреть, как мой брат и мой жених дерутся на шпагах? Так вот, знай, что это было невыносимо для меня!

Девушка стукнула острием шпаги по мостовой. Разошедшийся слабым эхом лязг металла придал внушительность словам. Ей хотелось, чтобы Эдриан проникся и осознал, что иного выхода не было.

– Твое вмешательство умаляет меня как мужчину! Делает из меня слабака! – Эдриан скрипнул зубами, глядя сверху вниз на девушку, которая встала между ним и противником. Сейчас, когда его переполняла ярость, она казалась невероятно хрупкой и миниатюрной, что заставляло чувствовать себя еще более ничтожным. – Я должен уметь постоять за тебя.

Стефани опешила от проявленного мужского самолюбия: «Как можно так упираться и быть совершенно неблагодарным!» Возмущение росло с каждым мгновением.

– А может, не нужно строить из себя моего защитника? Может, стоило прислушаться ко мне? Ты же спрашивал меня, что я хочу, чтобы ты сделал? Я ответила, что ничего. Ничего! – Она сощурила глаза и подалась вперед, оперев вес на шпагу. Острие впилось между булыжниками. – А ты поддался на провокацию Филиппа. Никто из вас даже слушать меня не захотел.

Эдриан покачал головой. Взгляд упал на шпагу, и он грубо выхватил оружие из рук девушки:

– Не могу поверить, что ты не понимаешь очевидных вещей, Стефани. Я твой жених, и у меня нет выбора. Когда тебя обижают, я должен ответить. И ты не должна препятствовать этому. – Мужчина вгляделся в изумрудные глаза, силясь понять, что она сейчас чувствовала. Ярость? Испуг? Презрение? Он больше всего побоялся увидеть стыд, однако не смог распознать ничего, кроме недовольства.

– То есть, по-твоему, я должна была стоять в сторонке и ждать, когда вы изобьете друг друга до смерти? Ты это мне предлагаешь? – Гнев обуревал девушку. Внутри безумным пожаром горело желание надавать пощечин.

– А что ты можешь предложить мне? Тебя обидели! Ударили. И твой обидчик пришел ко мне и бранил тебя в моем присутствии. Что я должен был сделать? Стерпеть? Промолчать? Так в твоем понимании поступают настоящие мужчины? – Эдриан с раздражением вложил шпагу в ножны, надеясь, что острие не пострадало.

Его так трясло от накатившей злобы, что сконцентрироваться на осмотре стало невозможно. Мало того, что их прервали. Так еще вместо благодарности он услышал упреки.

Стефани со стуком захлопнула рот. Зубы заболели от удара. Она опустила взгляд на медный набалдашник эфеса. Пальцы лихорадочно сжимались-разжимались. Мысли диким роем носились в голове, не позволяя сосредоточиться ни на одной из них. Бессилие подкатило к горлу неистово громким криком.

– Филипп – мой брат. Он никогда прежде меня не бил. Это вышло случайно. В порыве эмоций. – Девушка чеканила каждое слово, не поднимая взгляда. – А ты – мой жених. Я не желаю видеть вас убивающими друг друга.

– Вот опять! – взвился Эдриан и отошел от нее за треуголкой. Стефани выронила ее, когда бросилась разнимать мужчин. – Никто бы никого не убил. Убийством здесь только ты угрожала.

– Ах вот как! То есть надо было позволить Филиппу бить тебя в грудь? По швам? – Стефани быстрым шагом подошла к нему и ткнула пальцем в район видневшихся через рубаху бинтов. На ткани проступили алые пятна. – Ты посмотри на себя! У тебя кровь идет.

– Я бы справился.

– Да, да… Конечно… – с явным цинизмом произнесла она.

– Ты что, не веришь в меня? – Мужчина наклонился к ней.

Кончики носов едва соприкасались. Они буравили друг друга пылающими взглядами. Напряжение было столь высоко, что случайно брошенный уголек между ними мог заполыхать диким огнем.

– Верю, – сухо бросила Стефани.

– Тогда к чему эти ухмылки? Неужели нельзя просто поблагодарить и пообещать, что в следующий раз не будешь вмешиваться? – гневно бросил Эдриан.

– Поблагодарить? За что? – скривилась девушка. – За эту… дуэль?

Мужчина вспыхнул с новой силой от одного выражения лица. Он чувствовал себя достаточно оскорбленным и униженным.

– Знаете ли, мадемуазель, если бы вы не явились сюда, то никто бы меня в грудь не бил. Я постоял за вас, а вы ведете себя как неблагодарная капризная особа, которая не умеет ценить чужие поступки! – ледяным тоном парировал Эдриан. – Вы поставили меня в неудобное положение больше, чем один раз.

От возмущения Стефани принялась хватать ртом воздух, но выговорить ничего не смогла.

Поэтому мужчина продолжал:

– На что вы надеялись, приходя ко мне? – Его трясло от злобы. – Еще стоите и выгораживаете мерзавца. Рассказываете, что это вышло случайно. Что он никогда прежде вас не бил! Противно слушать такое!

– Вот так! – Девушка сжала кулаки так сильно, что ногти вошли в мягкую кожу. – Значит, я виновата?

– Да! Лучше бы не приходили. Потому что непонятно, на что вы рассчитывали, прибежав ко мне с отекшей щекой. Хотели, чтобы я вас пожалел? Подул на ушибленное место? Поцеловал, и все прошло?

– Тогда… – Делая глубокие вдохи, девушка отошла на шаг назад.

– Что тогда? – подначил Эдриан.

– Тогда я больше к вам не приду. Чтобы не ставить в неудобное положение! – прошипела она.

Мужчина осекся, глядя на раскрасневшуюся от переживаний девушку. Разговор зашел слишком далеко.

– Стефани, я…

– Нет, месье, – сурово проговорила она. – Для вас больше нет никакой Стефани. Обращайтесь ко мне как полагается.

– Но… – Эдриан протянул к ней руку. – Предлагаю успокоиться и все обсудить. Я… Мы…

– Нет! – Девушка замотала головой. – Никаких «мы»! Ты ничем не лучше Филиппа. Вы оба лишь тешите свое самолюбие, играя чужими чувствами.

– Послушай… – Мужчина сделал к ней шаг.

Стефани чувствовала, что балансирует на грани. На языке вертелась фраза, из-за которой она могла сорваться в пропасть. Стоило бы остановиться, но кто-то будто на мгновение выключил преграду. Захотелось довести разговор до конца.

– Я не желаю слушать. Ты такой же, как все мужчины. – Голос разума затараторил «остановись», но девушка продолжала: – Брат желал продать меня, как мешок зерна. Подороже. А ты не лучше! Мы еще не поженились, но я как будто стала твоей собственностью.

– Что ты говоришь, Стефани? Какой собственностью?

Эдриан сделал к ней шаг, на что девушка два назад.

– Такой! Которую надо защищать. К которой не надо прислушиваться. Я бы разобралась с ним, но ты не позволил этого сделать.

– Это ты не позволила мне разобраться с ним, посчитав слабаком. – Мужчина не выдержал полученных в свой адрес обвинений.

– Я… я… не считаю тебя слабаком!

– А я не считаю тебя своей собственностью! И не могу понять, раз ты такая умелая, то зачем прибежала сюда, а не ответила своему брату на месте?

Вопрос ошпарил Стефани так сильно, будто бы ее облили кипятком.

– Да я… – аргументы закончились, – не желаю больше тебя слушать. Ты мне противен!

– Мы еще не поженились, а я тебе противен, – съязвил Эдриан.

– А мы и не поженимся. Я не пойду за тебя замуж. Прощайте, месье. – Девушка развернулась на каблуках и понеслась прочь от госпиталя.

– Стефани, – обескураженно прошептал мужчина имя возлюбленной.

Слово растаяло в воздухе так же быстро, как исчезнувший за поворотом силуэт девушки.

– Пусть идет, куда хочет! – зло произнес Эдриан.

Боль в груди усиливалась с каждым вдохом. Гнев бушевал диким пламенем, объяв часто бьющееся сердце. Тело горело, но мужчина не чувствовал жара в привычном понимании. Его лихорадило. Душевные метания слились с физическими страданиями в одно целое. Дрожь пробегалась по коже крупными мурашками снаружи, а изнутри колола затупленными иголками, словно волнение не собиралось покидать его, а желало истязать как можно дольше.

Ужасные мысли мгновенно охватили пылающий разум. И как он мог так наивно полагать, что Стефани другая? Что не будет похожа на своего брата? Раз старший отпрыск вырос столь нерадивым, то остальные не могут быть лучше! Сколько раз Эдриан наблюдал подобную картину в семьях, когда вел расследования. Родственники, особенно дети, нередко повторяют друг друга. Она ничем не лучше этого заносчивого Филиппа.

Кулаки сжались. «И как я позволил втянуть себя в это?» Тянущая боль сменилась на пульсирующую. Бинты на груди намокли, приобретя угрожающе алый оттенок. Но Эдриан оставался недвижим. Он все смотрел на угол здания, за которым скрылась Стефани, и силился унять безумную карусель из мыслей.

«Как? Как?! Я же, дуралей, позволил себе влюбиться в нее», – обреченно подумал мужчина. Гордость и самолюбие не позволяли принять ее поступок. Она не должна была вмешиваться.

Захотелось перечеркнуть все. Одним махом перерубить всю связь. Если она не желает его видеть, то, значит, так тому и быть. Что ж, по крайней мере, он ни к чему ее не принуждает…

Воспоминания о проведенных вместе мгновениях нахлынули бурным потоком. В памяти ожил момент знакомства в лесу, когда Стефани направила на него пистолет. Потом встреча у кондитерской и крем на девичьих губах. Первый неловкий поцелуй и обжигающая страсть той же ночью. И напоследок ее визиты в госпиталь.

«Святые на небесах, что же за чушь я ей наговорил! Что за чушь я тут стою и думаю!..» На душе сделалось гадко от собственной глупости.

Эдриан шумно выдохнул, испытав жгучую боль в солнечном сплетении. Совесть побуждала пойти за ней. Нельзя оставлять Стефани одну на пустеющих улицах. Сейчас большинство горожан ушли на площадь к горящей церкви. Как знать, вдруг кто-то решил улучить момент и совершить преступление, пока городская стража занята другим. В последнем мужчина не сомневался. Они с Филиппом открыто фехтовали на шпагах, и за это время не появился ни один патруль. Об этом обязательно стоит доложить суперинтенданту…

– Глотка демона, – выругался Эдриан.

Потеряно слишком много времени, и неизвестно, найдет ли он ее теперь.

Мужчина сделал шаг. Боль сковывала тело, не позволяя двигаться так быстро, как хотелось. Но что еще ему оставалось, кроме как бороться со слабостью, жжением в швах и душевным терзанием.

Эдриан кашлянул. При сломанных ребрах всегда хочется кашлять. Но не громко и протяжно, как при лихорадке, а слабо, словно в горле что-то першило. Он оглядел себя, увидел пятна на бинтах и, пойдя вперед, на ходу застегнул пуговицы. Нечего посторонним созерцать проступившую кровь.

Глава 5

Завернув за угол, Стефани убавила шаг. Весь гнев, вся горячность, что охватили ее во время ссоры, сошли на нет, уступив место стыду. Она и думать забыла о пощечине, о Филиппе, о дуэли… Перед глазами стояло бледное лицо Эдриана, которое исказила гримаса гнева и раздражения, а в ушах все еще раздавались обрывки услышанных фраз.

«Он должен был поблагодарить меня и все… Или хотя бы промолчать», – мысленно причитала девушка, хотя злость уже угасла. Из сердца жгучей волной по телу разливалось чувство вины. Не стоило говорить то, что прозвучало. Нельзя вести себя так. Ей же всегда было противно наблюдать за капризами кокеток. Те же дочери баронессы Бароже. Она терпеть не могла их поведение. С чего она стала уподобляться им?

Никому не нравится получать уколы совести. Вот и Стефани не любила. Поэтому попыталась оправдать себя через поведение Эдриана. Через его упреки, взгляды и обвинения, но сдалась. Как бы не вел себя собеседник, не следует отвечать тем же. Нужно быть сдержаннее! В любом случае выказывать уважение, вести себя в соответствии со статусом и привитым воспитанием. Она не капризная мадемуазель и не простушка с фермы. Она Стефани Анна Мария Тереза де Монклар – достойная дочь своей матери и отца, и должна оставаться ею.

Резко остановившись, девушка оглянулась назад: «Надо бы вернуться». Но как подойти к Эдриану после того, что она наговорила? Фактически, она только что разорвала своими словами и действиями помолвку. Как же глупо!

К разгоравшемуся стыду добавилось чувство собственной ничтожности. Стефани ощутила себя настоящей дурочкой.

– Что же я натворила? – Поврежденная щека напомнила о себе легким покалыванием, и девушка приложила к раскрасневшейся коже холодные пальцы. – А что же мне теперь делать?

«Папа́ говорил: спорить с собой слишком неблагодарное занятие. Нужно принять решение и оставить себя в покое. – Она покачала головой: – Ах, если бы все было так просто».

У ближайшей таверны распахнулась дверь. Стефани вздрогнула от резкого звука и обернулась к питейному заведению с дурной славой. На улицу с криками и смехом вышли трое мужчин в дорогих одеждах.

Самый высокий был слишком худощав и долговяз даже для своего роста. Оттого короткие светлые волосы вкупе с коричневым дорожным костюмом и в тон ему плащом вызывали стойкую ассоциацию с соломой. Второй, широкоплечий и гладковыбритый брюнет, носил синий костюм. Его громкий неприличный смех и размахивание руками заставило Стефани поморщиться. Он напомнил ей экзотических птиц, о которых рассказывали моряки, что служили отцу на торговых кораблях. На их фоне третий выглядел слишком манерным и вальяжным. Свои русые волосы он собирал в низкий хвост, а дорогая одежда в бордовых тонах, несомненно, подчеркивала высокое аристократическое происхождение.

Но кем бы они ни являлись, Стефани захотелось уйти подальше от шумной троицы. В их поведении таилась какая-то угроза, которую не удавалось до конца распознать. В голосах, жестах и переглядах скрывалось нечто жуткое. Нечто такое, чего девушка еще не встречала. Однако их поведение взывало к животному первобытному страху. Вдобавок практически пустующий бульвар усиливал волнение.

Стефани развернулась, чтобы вернуться назад и пойти к горящей церкви другой дорогой, как один из незнакомцев окликнул ее:

– Ох, прелестная мадемуазель! – Весельчак в синем костюме оказался напротив нее так быстро, что девушка не успела и шагу ступить.

– Добрый день, мадемуазель. – Сбоку к ней подошел мужчина в бордовом.

– Здравствуйте, мадемуазель. – Сзади подошел соломенный, заставив Стефани обернуться и встать лицом к мужчине-аристократу в бордовом.

«Они что? Окружают меня?» Девушка чувствовала на себе их изучающие взгляды, в которых улавливался нездоровый интерес. Корысть, агрессия, возможно, похоть таилась в глазах незнакомцев.

– Милая мадемуазель, – начал мужчина в бордовом, – позвольте представиться: виконт Андре Тьерр де Витрак к вашим услугам. А это мои друзья, – он указал на соломенного, – Клод Фавро и, – и на весельчака-брюнета, – Даниэль Бельфлер.

«Ну как я и предполагала. Один виконт, остальные из простых. – Стефани обратила внимание на пояса. У каждого на перевязи покоилась шпага. – Что ж, одну я точно успею вытащить».

Мужчины держались на расстоянии в два шага. Однако от их близости у девушки пробегал холодок по спине.

– Мы только сегодня утром прибыли в ваш город, мадемуазель, – с ядовитой улыбкой произнес виконт. Его лицо и мимика обладали поистине невероятной выразительностью и утонченностью для мужчины, а бархатистый голос лился в уши словно мед. – И ищем человека, который покажет нам местные достопримечательности.

– Да, пожалуйста. – Стефани пожала плечами и указала в сторону купола церкви, от которого в небо тянулся столб огня и дыма. – Вон видите. Это горит наша единственная церковь в городе.

Все трое посмотрели ввысь, и девушка решила воспользоваться ситуацией, чтобы уйти. Шагнув назад, она попыталась обойти соломенного Клода, но тот вовремя заметил движение.

– Вы куда, мадемуазель? – воскликнул он, заставив остальных отвлечься от пожара.

Стефани заметила рябые шрамы на лице соломенного. Это были не оспинки, а как будто следы от чьих-то ногтей, так как обладали полукруглой формой.

– Да, мадемуазель, вы явно не все нам показали, – подхватил весельчак Даниэль с ехидной улыбкой. Он чуть ли не светился от радости. – Я уверен, что в вашем городе найдутся и более интересные места.

– Неужели вам когда-либо приходилось лицезреть горящую церковь? Уверена, месье, что такое вы видите впервые.

Стефани попятилась, чтобы увеличить расстояние. Все мужчины были выше нее. Потому склонялись к ней, как коршуны к жертве. Это нервировало.

– Нет, мадемуазель, мы еще не видели подобного. – В глазах виконта де Витрака загорелись искорки. – Такое зрелище действительно достойно нашего внимания, но, однако же, я бы смел надеяться быть в вашей компании, когда окажусь рядом с пожаром.

– Мы не знаем дороги, мадемуазель, – сипло заявил соломенный Клод.

– Так идите на столб дыма! – возмутилась Стефани, остановившись. – Я уверена, что такие бравые путешественники, как вы, сталкивались и не с такими трудностями в ваших приключениях.

– Ха! Да вы сама любезность, мадемуазель. – Смех весельчака Даниэля напомнил безумие толпы на публичной казни, столь омерзительно он прозвучал в голове девушки.

Стефани гордо вскинула подбородок. Ей не осталось ничего, кроме как назвать свое имя и потребовать достойного обращения. Это последнее и безобидное, что можно использовать в этой ситуации. Настойчивость мужчин, их усмешки и жгучие взгляды заставляли нутро сжиматься от страха. Что ж, ее учили выхватывать шпагу у соперника из ножен. Один из них определенно будет повержен, но… что, если ей все кажется? Вдруг мужчины настроены не столь враждебно по отношению к ней, как она думает. Ошибка может дорого обойтись, поэтому девушка все же выжидала момента ускользнуть без лишнего шума.

– А еще наш высокоуважаемый друг наверняка бы захотел оказаться в вашей компании. Он сейчас немного занят, – протянул виконт.

– Какой еще друг? – выпалила Стефани, придя в замешательство.

– Высокородный. Мы знали, что вы захотите с ним познакомиться. – В озорном веселье Даниэля слышался азарт и предвкушение чего-то непристойного.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, – категорично заявила девушка, повысив голос.

– Ну-ну, вы же еще не знаете, кто он. – Виконт де Витрак склонил голову набок.

– Господа! – Внезапно раздавшийся мужской голос заставил всех обернуться к говорившему.

На тротуаре в десяти шагах от них стоял Эдриан. Его и без того бледная кожа выглядела призрачно-блеклой, но тем не менее мужчина сохранял невозмутимый вид. Стефани видела в голубых глазах холодную решимость вновь биться на шпагах, если это потребуется. Это впечатляло. И хоть совсем недавно она всем сердцем желала больше никогда не видеть интенданта, теперь испытала невероятную признательность за то, что он пошел вслед за ней.

– Не будьте столь назойливы. Мадемуазель ясно выразила свое желание. К чему настаивать? – твердо заявил Эдриан, несмотря на ужасные муки, которые терзали его тело.

Поначалу он не узнал мужчин, приняв их за обычных негодяев, но потом… Его сердце облилось горячей ненавистью, когда в голове вспыхнули воспоминания юности. Что ж, если потребуется, он умрет здесь и сейчас, но заберет их с собой в загробный мир.

– Мы не настаивали, – вскинув руки, прохрипел соломенный Клод.

Остальным хватило ума промолчать. Весельчак Даниэль с улыбкой смотрел на Эдриана. Виконт изображал спокойствие, однако же движения его рук оставались резкими, а желваки то и дело напрягались.

В воздухе повисло напряжение, и Стефани взяла инициативу в свои руки. Не хватало еще одной дуэли.

– Я уверена, что вы найдете себе достойного проводника, чтобы осмотреть все местные достопримечательности. Всего вам хорошего, господа. – Девушка с показной улыбкой обогнула мужчин и подошла к Эдриану, чувствуя себя побитой собакой, которая оплошала перед хозяином, но все равно вернулась. – Месье, будьте добры, проводите меня до дома? – Она жалобно взглянула интенданту в глаза, но встретила лишь любезность и заботу. Ни капли ледяного гнева или презрения.

– Разумеется, мадемуазель. – Эдриан предложил ей руку, и под недоуменные взгляды троицы они развернулись к бульвару, где еще совсем недавно ссорились.

Громкий смех мужчин заставил Стефани впиться пальцами в предплечье возлюбленного. Возникло желание посмотреть на новых знакомых, чтобы удостовериться, не пошел ли кто вслед, но Эдриан помешал этому.

– Не оборачивайся. – Он бережно накрыл ее руку своей. – Уходим размеренно и спокойно. Мы будто на прогулке.

Девушка подчинилась, но от мучившего вопроса не удержалась.

– Ты их знаешь? – Шепнула она, ощущая жгучие взгляды злополучной троицы.

Если бы не Эдриан, то она бы не рискнула повернуться к ним спиной.

– Да.

От наполненного холодом ответа у Стефани сжалось сердце. Что же они сделали, раз он проявляет такую злость?

– И кто они?

Эдриан сжал челюсти, чтобы переждать первую волну накатившей ярости. Он знал о приезжих слишком много ужасающих подробностей, чтобы с легкостью говорить о них.

– Насильники.

Слово врезалось в мысли так же, как острие шпаги вонзается в мягкую плоть. Быстро и не встречая преград. Стефани на пару мгновений задержала дыхание. Ей требовалось время, чтобы воспринять услышанное. Она безоговорочно поверила словам интенданта, вспоминая ужимки и взгляды троицы, но все же… Одно дело предполагать, другое – утверждать.

– Откуда… – Девушке стало любопытно узнать, где и при каких обстоятельствах Эдриан узнал об этом, но он покачал головой.

– Я не могу говорить об этом здесь и сейчас.

– Ладно… – Стефани ощущала волны злости, что исходили от мужчины, и потому запиналась. – Пойдем в госпиталь. Тебе все же надо осмотреть швы.

– А тебе щеку.

О походе к горящей церкви не шло и речи. К тому же вряд ли бы они увидели что-нибудь, кроме огненного столба и дыма.

Они медленно брели, не проронив по дороге ни слова. Оба чувствовали себя гадко. На пороге госпиталя им встретился Климент де Пероль. Доктор уже собирался уйти, но, увидев бледность Эдриана и распухшую щеку Стефани, передумал. Вообще, он отличился радушием, заботливостью и осторожностью в этот раз, что не укрылось от девушки.

«С чего это вдруг он стал таким доброжелательным?» – думала она, глядя во взволнованное лицо Климента, который обильно намазывал лекарством ее щеку. Это был уже третий слой какой-то резко пахнущей мази. Ремедистка уже нанесла один, но доктор посчитал недостаточным такое количество и принялся добавлять.

– До свадьбы заживет, мадемуазель, – с улыбкой выдавил он, на что с соседней койки раздалось кряхтение интенданта.

Эдриану уже обработали швы специальным раствором. К сожалению, один разошелся. Пришлось дополнительно стягивать железками, особенно по краям. Мужчина терпел, стойко перенося боль. Но Стефани словно бы ощущала его муки сама. Даже кожа горела в тех же местах. Оттого чувство вины мертвой хваткой стянулось на шее девушки.

Стефани хотела поговорить с ним наедине и ждала, когда все уйдут. Она все время подбирала фразы, выстраивала диалог в голове, размышляла. Но, оставшись с ним в палате одна, растерялась.

Эдриан развеял напряженную тишину первым:

– Мать и дед будут долго насмехаться над моей дуростью, когда узнают про мои швы. – Мужчина медленно опустился на кровать, по привычке подложил одну руку за голову, скривился и с тяжким вздохом сложил ладони на живот. Он уставился в потолок. – Прекрати ходить по городу без сопровождения. Мало того что у нас оборотень на свободе, так еще герцог Аквитанский приехал со своей компанией.

– Герцог Жан Луи де Роган Аквитанский? Откуда?

– Я знаю его и всю его компанию, – холодно произнес Эдриан.

– Так вот с каким высокоуважаемым другом они собирались меня познакомить.

– И познакомят, если ты не перестанешь носиться по улицам в одиночку.

– Нет, я же дочь графа. Они бы…

– Ты действительно веришь, что если назовешь свое имя, то это их остановит? Или что сможешь постоять за себя?

Стефани осеклась. Она всегда думала, что сможет. Но ведь ей еще никогда не приходилось фехтовать более чем с одним противником.

Эдриан повернул к ней голову:

– Герцог проездом в Вуароне. Как только он наворотит дел, то тут же уедет. И, повторяю, ничто его не остановит. Ни твое положение, ни титул твоего отца, ни его влияние. Твое тело найдут истерзанным в лесу, если вообще найдут.

Безысходность, что сквозила в голосе интенданта, резала по живому. От волнения Стефани принялась крутить материнское кольцо на среднем пальце:

– Но… как же… Подожди.

Эдриан сел обратно на кровати, спустил ноги, сложив руки на бедрах:

– Помнишь, я обещал рассказать тебе о том, откуда умею плести косы?

– Да.

Стефани вспомнила, как бережно мужчина сплетал ее пряди в прическу. Его пальцы аккуратно скользили по волосам, рассоединяя на локоны. Тогда она еще спросила, где он научился этому, но ответа не узнала.

– У меня была сестра. – Его голос прозвучал отстраненно.

«Была…» – эхом повторилось в мыслях девушки. От осознания, что сейчас прозвучит ужасная история, она стиснула кольцо. Сердце ускорило ритм.

– Ее звали Жизель. Она была старше меня на шесть лет. Наверное, моя сестра была самым добрым и светлым человеком, что я когда-либо знал.

От горькой улыбки мужчины Стефани стало не по себе. Девушка сжалась от его ледяного спокойствия. Она не знала, как тяжело давались эти слова Эдриану. Он не говорил о сестре много лет. Только думал, вспоминал. И теперь даже произнести ее имя оказалось непосильной ношей. Сердце заныло от болезненных воспоминаний. Внутри будто все свернулось в моток проволоки, который принялся вращаться, кромсая изнутри на куски.

– Жизель была очень озорной, красивой и милой девушкой. Внешне мы походили. Почти как двойняшки. Только волосы у нее были чуть темнее. С медовым отливом. Несмотря на свою женственность, она, как и ты, любила ездить верхом и заниматься фехтованием. Родители не поощряли ее интересы. Поэтому мы тайком выбирались на берег реки, где упражнялись на деревянных шпагах. А потом и на настоящих. Признаться, я частенько проигрывал ей. – Эдриан усмехнулся. – Сейчас бы, наверно, не проиграл.

Глубокая печаль отразилась в ясно голубых глазах. Сидя напротив него на больничной койке, Стефани чувствовала его невидимую боль. Она не двигалась, не задавала вопросов, а просто слушала откровение его души.

– Чтобы не выдать родителям наш маленький сговор, я переплетал ей прическу после тренировок. Волосы у нее были очень длинные, как у тебя. Ну я и научился…

Девушка невольно вздрогнула от очередного сравнения. Это уже второе за разговор, и то, что она ощущала схожесть с умершей, пугало.

– Наш герцог… Ах да, не помню, говорил ли я тебе. Наверное, нет. Я родом из Аквитании – самой северной провинции, бывшей когда-то независимым королевством. Хотя я думаю, ты знаешь об этом.

Стефани приоткрыла рот:

– Так ты, получается…

– Да. Мой род по отцу восходит к аквитанским герцогам. Когда северное королевство пало, всех аристократов лишили титулов, а наместником назначили брата короля Луарии, месье де Рогана, ставшего герцогом Аквитанским.

– В тебе течет кровь короля Аквитании.

– Короля сгинувшего королевства. – Он пожал плечами. – Стефани, неважно, насколько голубая у меня кровь. Важно, что у других вместо крови свиные помои.

Девушка тяжко сглотнула. Не согласиться с ним она не могла.

– Так вот. Правнук того самого герцога повадился в мой родной город ездить. Не знаю, какие у него были дела. Помню, что он всегда был в сопровождении своей свиты: виконта де Витрака и двух чьих-то бастардов, – Эдриан стиснул простынь от накатившей злобы. – Жан Луи де Роган заприметил мою сестру, когда она пошла к цветочнице. Осыпал комплиментами, пригласил составить ему компанию на охоте. Она отказалась. С тех пор он стал преследовать ее. Но каждый раз с ней был либо отец, либо я. Мы чувствовали неладное, но…

Эдриан шумно вздохнул, стараясь не выказать словесно своей ненависти к герцогу. Он видел, с каким напряжением на него смотрела Стефани. Она замерла как каменное изваяние, и лишь движение пальцев, в которых перекатывалось кольцо, выдавало в ней живого человека.

– Это была последняя неделя лета. Отец уплыл в Бидарию по делам. А я был вынужден уехать в Лормон. Я только отправил документы для поступления, и меня вызвали на беседу к ректору Академии правосудия. Милосердные святые, ты бы знала, с какой тяжестью на душе я покидал родной город. Я чувствовал беду, но не мог отказаться от поездки. – Голос дрогнул. – Вернулся я лишь через две недели. На пятый день как пропала Жизель. Мать искала ее и совсем уже отчаялась. Она заявила в жандармерию, в стражу, что дочь пропала. Не знаю, искали они сестру или нет, но… – Эдриан умолк, подбирая слова, чтобы описать то, что произошло дальше. Его трясло от нахлынувших эмоций. Он будто заново переживал ужас тех дней. Беспомощность и бесполезность висела на плечах тяжким грузом. – Я нашел ее! – Три слова прорезали тишину, как выстрелы. – Брошенную в лесу в кустах. Ее тело было еще теплым, когда я прикоснулся к ней, чтобы навеки закрыть голубые глаза. Они были красными и опухшими. На ней не осталось одежды. Ни клочка. А тело… Оно было изуродовано ими. Осквернено. – Эдриан с трудом сглотнул вязкую слюну. – Ублюдки разодрали ее в клочья.

– Откуда ты знаешь? – не выдержала Стефани.

Мужчина не понимающе уставился на нее.

– Откуда знаешь, что именно они?

– А… – Он усмехнулся. – Расследование зашло в тупик, но я хотел добиться справедливости. Хотел, чтобы подонков наказали. Я жаждал мщения и вместо того, чтобы отправиться в Академию, начал собственное расследование. Я нашел свидетельницу. Бывшую кухарку. Единственную очевидицу, которая призналась в том, что творилось в поместье все четыре дня. Она поведала мне об ужасах и последних днях жизни Жизель. О том, как они глумились и издевались над ней. Я написал обвинение и подал в суд, но кухарку зарезали в переулке, когда она шла, чтобы дать показания.

Сердце Стефани обливалось кровью от услышанного. От несправедливости хотелось кричать во все горло, но она лишь тихо сидела на койке и смотрела в бледное лицо человека, что носил эти страдания в душе столько лет.

– Не знаю, была ли смерть кухарки совпадением или нет… Но обвинение суд не принял. Кроме голословности, у меня ничего не было. И сколько я ни пытался, больше никаких доказательств найти не смог. – Он выдохнул. – Но я продолжал следить за герцогом. Везде за ним тянулся след из преступлений. Везде гибли или пропадали молодые девушки. Но все они были из простых семей. Дочки фермеров, ремесленников, торговцев. Никаких следов или улик…

– Да их можно посадить за одно только поведение, – возмутилась Стефани.

– К сожалению, нет, – обреченно ответил мужчина, покачав головой.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Девушка видела боль, немую злобу и ненависть. Эти чувства стали осязаемыми в воздухе. Казалось, к ним можно прикоснуться. Эдриан был рад уловить сострадание, но давняя рана вскрылась. Стало невыносимо больно и мучительно. Перед глазами возник образ мертвой обнаженной девушки, чью бледную кожу покрывали порезы и синяки. Он не сразу узнал сестру, потому что лицо превратили в кровавое месиво. Часть зубов отсутствовала, их выбили. Светло-медовые волосы походили на грязную серо-коричневую паклю, которая скрывала жженые проплешины. А бедра… Доктор говорил, что внутри осталось много осколков. Стеклянные голубые глаза безжизненно смотрели в безоблачное небо.

Жизель. Добрая, чуткая Жизель. Она была его сестрой, лучшим другом, а они убили ее. Горло будто пронзил раскаленный кинжал.

– Как же несправедливо, что она мертва, а они все еще живы, – прошептал Эдриан, склонив голову.

Слезы душили его, рвались наружу, но он сдерживал их. Прикрыл глаза и прижал пальцами слезные протоки.

– Прошу, Стефани, не ходи одна. Не давай повода. Ты им приглянулась, – прохрипел он, борясь со слабостью.

– Эдриан… – Нежный девичий голос заставил его вздрогнуть. Сейчас он так походил на сестринский.

Стефани встала с кровати и подошла к нему. Смотреть на его душевные муки стало невыносимо. Хотелось успокоить, обнять, прогнать призраков прошлого. Но сделать это невозможно. Ведь призраки были вполне живы и совсем недавно разговаривали с ними. Сказать, что боль уходит со временем? Это не так. Смерть матери, а потом тети до сих пор слишком ярко проигрывалась в сознании. Есть вещи, которые невозможно забыть.

Стефани осторожно коснулась его напряженного плеча. Не поднимая голову, Эдриан обхватил ее за талию и притянул к себе. Он уткнулся лбом в ее живот, не желая показывать своего лица. Мужчина дрожал от сдерживаемых стенаний, а девушка нежно гладила его светлые волосы, разделяя с ним ужас былой трагедии.

Глава 6

Пожар закончился утром следующего дня. Деревянные перекрытия выгорели полностью. Крыша провалилась внутрь, похоронив под завалами основной вход в подвальные помещения и оставив черновую лестницу. Искусная роспись мастеров на стенах, иконы в позолоченных рамах, мозаичные окна были навек утеряны. Медь, латунь и серебро почернели и потеряли прежнюю форму. Отныне церковь Святого Пьера являла собой живое воплощение самой заветной мечты вероотступника и ненавистника Церкви Двенадцатиконечной звезды – развалины с потемневшим и рассыпающимся камнем.

Как говорил священник, пожар начался у алтаря и быстро охватил здание. Подвал, где плененный колдун дожидался приезда инкетеров из столицы, завалило первым. Вместе с ним погибло четыре стражника. Их сгоревшие тела достали из-под завала только к вечеру.

Многие усмотрели в этом замысел Святых: они решили уничтожить демонического выродка – колдуна – предав живьем огню на освященной земле. В стенах церкви ему не могла помочь ни собственная магия, ни сторонние силы. Правда, за что пострадали невинные люди, последователи такой теории объяснить не могли.

Виновных в поджоге не нашли. Старший дознаватель Ажен де Фоле обещал выявить зачинщиков, но пока что следствие находилось в тупике. Никто из пойманных на площади в тот час, естественно, ни в чем не сознался. Сожжение церкви – вопиющий случай. Это считалось особо тяжким преступлением против веры и каралось смертной казнью. Некоторые парламентарии предлагали казнить всех арестованных на площади, дабы вселить народу ужас, а заодно отчитаться перед Верховным епископом Церкви, что преступники наказаны.

Не всем членам Совета провинции были по нраву такие предложения. Кто-то считал, что толпа поступила правильно, и церковь – небольшая плата за смерть ужасного монстра, что поедал людей заживо. Приверженцы такой идеи кричали, что здание можно отстроить заново, и что они готовы лично, руками или финансами, вложиться в это дело. Но говорить не делать.

Единственным, кто не разделял всеобщих мнений, оставался граф Маркус де Монклар. Губернатор не верил, что такой могущественный колдун мог так запросто сгореть в церкви. Он призывал соблюдать бдительность и предупредить жителей провинции, что, возможно, оборотень бежал, и нападения могут возобновиться. В качестве проявления власти он предлагал прилюдно выпороть тех, кто открыто радовался самой горящей церкви, а остальных отпустить.

Выступая перед Советом, Маркус говорил так: «Это было самоуправство. Его нельзя допускать. А завтра толпа не согласится с решением судьи, посчитает его слишком мягким и сожжет тюрьму вместе со всеми преступниками. Что тогда?»

Эдриан был с ним согласен. Но, к сожалению, мнение губернатора не стало популярным. Его аргументы вызывали лишь новую волну спора.

Оживленные трения длились три дня кряду. При этом под дверями ратуши приходили недовольные местной властью люди. В основном родственники арестованных. Они жаждали справедливости и требовали освободить близких.

Эдриан присутствовал на всех собраниях. С каждым разом его убеждение, что это пустая трата времени, лишь крепло. Как такового права голоса у него не было. Он мог выступить с трибуны, только когда к нему обращались.

Интендант жандармерии со скепсисом и ухмылкой слушал то, что обсуждали. Потому что, в отличие от губернатора, мнение которого выслушивали, но не желали придерживаться, Эдриана игнорировали. Совет провинции куда сильнее заботила сгоревшая церковь и недовольная толпа, чем оборотень. Им было без разницы, чье тело обнаружили в подвале, и что колдун нарочно принял облик Люсьена, чтобы не выдать себя.

Несмотря на собранные доказательства, они не верили, что настоящий Люсьен де Варанте погиб этим летом. Консультанту госпиталя откусил голову настоящий оборотень, а его тело упало в реку. Не верили, что колдун мог принимать чей-либо чужой облик. Члены совета все время указывали Эдриану, что он не инкетер и не может разбираться в подобных вещах. Однако вызывать служителя из столицы не торопились.

«Не нужно спешить. На собрании будет решено, как лучше составить послание инкетерам. Мы не должны навредить самим себе», – с этими словами суперинтендант провинции запретил писать прошение. Это был приказ, которого нельзя ослушаться.

Но Эдриан решил подойти к проблеме по-другому. Сообщать о чем-то сверхъестественном являлось долгом верующего. Поэтому он собрался подать прошение от своего имени, как от обычного человека, а не интенданта жандармерии.

Однако Эдриан подумал, что прежде стоит обсудить свое решение с губернатором. Все же его письмо навлечет нежеланное внимание к происходящему в провинции, и не хотелось бы, что Маркус де Монклар не был к этому подготовлен.

Эдриан хотел подойти к графу и обсудить все после собрания, но тот сказал, что спешит в порт. Губернатор предлагал встретиться через час в ратуше, но туда уже не мог явиться интендант, так как его срочно вызвали на ферму для осмотра места, где совершили убийство: зарезали хозяйку. В итоге мужчины договорились о семейном ужине.

– Какие такие важные вопросы граф решил обсудить в присутствии других членов семьи? – Спросил Эдриан у собственного отражения, расправляя воротник-жабо. Через тонкую ткань просвечивали бинты. Мужчина продолжал носить тугую повязку, несмотря на хорошее самочувствие.

Интендант выписался из госпиталя в день дуэли с Филиппом. Оставаться в незащищенном от оборотня месте он не собирался, а дома, в предоставленной ему квартире, можно подготовиться как следует к нежданной встрече. К тому же Эдриан потерял веру в местных врачей после колдовства Чинвенду. Камердинер хорошенько поработал над своим господином, проведя несколько ритуалов. Кашель прекратился, швы не болели. Заживление шло хорошо, и интендант даже подумывал самолично снять швы и железки, чтобы позволить слуге залечить его.

– Стефани передумала выходить замуж? – Очередной вопрос прозвучал в пустой комнате.

После откровения о сестре девушка сделалась тихой. Она уговорила отца забрать Лорента в гостиницу, так как ему больше не требовалось регулярное наблюдение лекарей, и пообещала не выходить без нужды на улицу. Слово держала, посвятив себя изучению бидарского языка. Эдриан знал об этом, так как по возможности наносил ей короткие визиты, чтобы проверить, все ли у нее хорошо.

О том, что произошло в семье графа де Монклара в день, когда загорелась церковь, знали все. Слухи разнеслись быстро. Но никто их в присутствии Эдриана не обсуждал. Даже граф не обмолвился ни словом, а Филипп ни разу не повстречался. Но сегодня…

– Сегодня нас ждет встреча. – Эдриан сделал полной грудью вдох, ощутив, как спокойно ходит грудная клетка.

Он возьмет реванш. Обязательно. Мужчина улыбнулся себе в зеркале и продолжил одеваться.

Была и другая забота, которая не меньше оборотня волновала интенданта жандармерии. А именно герцог Аквитании с его свитой. Предъявить обвинение за совершенные несколько лет назад преступления здесь и сейчас он не мог. Злополучная четверка действовала очень осторожно, и в Вуароне не осталось ни одного дела, ни даже свидетельства. Ни одного, кроме дела о смерти его сестры.

Эдриан не собирался прощать, но и мстить, как это делают в балладах о бравых рыцарях и дуэлях, не мог. Не мог преступить и букву закона, зато мог действовать полностью в соответствии с ним. Интендант жандармерии отправил запрос в родную провинцию с просьбой прислать копию дела Жизель. Также он написал своим друзьям в столицу, где просил выслать его личные записи, которые хранились в банке. Вопрос с герцогом обязательно будет решен.

Стефани готовилась к вечеру так тщательно, как никогда прежде. День начался с принятия ванны, которую поставили в спальне. Лидия грела принесенную горничными воду в камине, из-за чего в комнате быстро стало душно. Девушка долго нежилась, попутно вымывая длинные каштановые волосы. Камеристка растерла ее кожу докрасна, а затем нанесла цитрусовое масло. Аромат быстро заполонил комнату.

Изабель привезла с собой из шато несколько платьев. И Стефани долго возилась с ними, размышляя, что выбрать для ужина. Это стало настолько важно для юной девушки, что через два часа обдумывания и разглядывания нарядов она впала в отчаяние.

Лидия с любопытством наблюдала за метаниями госпожи. А Изабель веселилась, приговаривая, что в подруге наконец проснулось женское начало. Апогеем стал момент, когда Стефани принялась красить губы все той же ягодной помадой, которая принадлежала камеристке.

– Я смотрю, кто-то решил сегодня отлично провести вечер? – Изабель лукаво улыбнулась. – А может, и ночь.

– Мне хочется выглядеть хорошо. – Стефани постаралась сохранить равнодушие, но щеки предательски зарделись румянцем.

Ей действительно хотелось хорошо провести время. Последнее дни она жила затворницей, занимаясь изучением бидарского языка.

Два-три часа отводились на физические упражнения. Тренировки давались легко. Места для них вполне хватало в гостиной, если стол и стулья сдвинуть к стене. Вот только шпагой не поработаешь, да и не с кем. Рассекать воздух, оттачивая технику, интересно, но бесполезно в бою. Стефани скучала по урокам фехтования. Учитель остался в шато с растянутой лодыжкой. Изабель сказала, что он повредил ногу во время учебного боя с Филиппом.

Стефани не поверила в это. Она вообще не узнавала собственного брата. После традиционной летней охоты он стал несдержан, агрессивен и груб. Девушка не собиралась ему прощать ни пощечины, ни дуэли с Эдрианом. Она вообще не хотела ни разговаривать, не даже видеть Филиппа. Тот тоже не горел желанием мириться. Поэтому брат с сестрой практически не общались. Столкнувшись пару раз в коридорах, они сделали вид, будто не знают друг друга.

Изабель предпринимала попытки помирить родных, но Стефани просила не вмешиваться. Она считала, что Филипп достаточно взрослый, чтобы понимать низость своих поступков и сделать первый шаг.

В половине восьмого Стефани выглянула в окно, всем сердцем желая увидеть на бульваре Эдриана. Но среди редких прохожих не заметила кремово-бежевых прядей. Несмотря на распространенное мнение, что оборотень сгинул в священном огне в церкви святого Пьера, люди осторожничали. С наступлением сумерек горожане спешили домой, а после захода солнца на бульварах можно было встретить лишь пьяниц да искателей приключений.

Сердце билось от страха, а воображение не давало покоя, подкидывая ужасные картины, где ей сообщают, что с Эдрианом случилось плохое. С ним она тоже почти не разговаривала. Интендант заходил лишь на короткое время, чтобы узнать, как обстоят дела, и передать зачарованных патронов для оружия, но душевного разговора между ними не происходило.

Ужасающие подробности из его прошлого не выходили из головы Стефани. Все встало на свои места. И почему он так разозлился, когда она, имея неосторожность, зашла к нему в квартиру. И почему вечно приговаривал, что ей не стоит ходить по улицам одной. Эдриан боялся потерять ее так же сильно, как когда-то боялся потерять сестру.

Стефани решила, что отныне не будет совершать опрометчивых вылазок по городу. Ей было больно представлять лицо Эдриана, когда он узнает, что с ней что-то случилось.

Через десять минут Стефани отвлеклась от чтения и выглянула еще раз. Она снова не увидела интенданта жандармерии. Девушка не знала, что он уже пришел и вовсю разговаривал с графом.

– Я хочу отправить письмо в церковь инкетерам и приложить к нему все материалы. – Эдриан старался говорить как можно тише. В вестибюле гостиницы много лишних ушей, но выпадет ли ему другой шанс переговорить с графом, он не знал. А письмо до столицы идет слишком долго, чтобы затягивать с отправкой.

– Несмотря на запрет суперинтенданта? – Господин де Монклар изогнул бровь. Его голос прозвучал так же тихо и спокойно.

– Я сделаю это как обычный верующий, а не как интендант жандармерии. Это мой долг.

Граф хмыкнул и задумчиво обвел потолок взглядом.

– Почему вы решили сообщить это мне? – буркнул он.

– Потому что вы губернатор провинции. От этого письма может пострадать ваша репутация. – Эдриан говорил спокойно, хотя внутри нервничал. В конце концов, он говорил с отцом девушки, на которой собирался жениться.

– Я благодарен вам за заботу. – Господин де Монклар встретился взглядом с интендантом. – Пожалуй, я тоже напишу письмо. Пускай оно не будет таким мотивированным, как ваше, но так мы привлечем больше внимания.

– Рад это слышать, месье. Думаю, что ваш голос будет иметь бóльший вес, чем мой.

– Эх, как знать! В совете провинции мой голос ничего не весит. – Он пожал плечами. – А теперь давайте подниматься наверх.

На ужин накрыли в покоях графа. С переездом Лорента из госпиталя пришлось снять еще комнат. Теперь семья губернатора занимала весь второй этаж. Маркус переселился к младшему сыну. Филипп и Изабель делили другие комнаты, а у Стефани теперь пустовала вторая спальня.

Поднимаясь за графом, Эдриан высматривал среди снующих девушек Стефани. Те, видимо, проживали на третьем этаже, так как, отойдя от лестницы, интендант перестал встречать кого-либо постороннего.

Коридор был тускло освещен, что немного беспокоило мужчину. После встречи с оборотнем он не мог отделаться от чувства, что мрак наблюдает за ним. В каждой скользящей тени ему мерещилась волчья пасть с оранжево-багровыми глазами. Паранойя заставляла спать только при свете масляного фонаря и с зажженными благовониями, которые приготовил Чинвенду. Зачарованные патроны всегда были с ним, а шпагу камердинер обработал специальным раствором и заговорил. Эдриан хотел, чтобы при возможности Чинвенду сделал то же самое с вооружением Стефани.

«Раз граф ничего о ней не сказал, значит, она не передумала». Вопрос свадьбы все еще стоял остро. Эдриан сомневался, что их душевный разговор о Жизель можно было назвать примирением. Он не таил обиду за произнесенные девушкой слова, а переживал, что она не простила его. Им нужно поговорить, и сегодня интендант надеялся, что у них будет возможность.

Крошечный «повод» лежал в кармане. Чтобы приобрести его, пришлось достать из запасов золото. Обручальное кольцо, тонкое, как виноградный ус, с тремя изумрудами, что идеально подходили к глазам девушки, и внутренней надписью: «Моей Фер де Ланс» – покоилось в шкатулке на бархатной подушечке.

Эдриан приобрел кольцо в одной из ювелирных лавок, коих насчитывалось три в городе. Обрадовавшись свалившемуся на голову везению, что украшение как нельзя лучше подходит будущей хозяйке, он попросил сделать надпись. О которой потом пожалел. «Не стоило. Она вряд ли оценит такую шутку». Но было уже поздно что-то менять.

Глава 7

Стефани вынырнула из комнаты в коридор в тот момент, когда Эдриан проходил мимо двери. Они чуть не столкнулись.

– Добрый вечер, мадемуазель, – поприветствовал он, поклонившись.

Сердце екнуло от волнения.

– Добрый. – девушка слегка замялась, взглянув на него. Потом нерешительно протянула руку. Все же формальности надо соблюдать. Его губы обожгли нежную кожу тыльной стороны ладони, а мурашки волнительно пробежали от затылка вниз вдоль позвоночника. – А я уж распереживалась, где ты.

Эдриан пожал плечами:

– Уже здесь. – Он продолжал держать ее за руку, не желая выпускать. Смотрел в изумрудные глаза, нервничая, что сегодня должен окончательно скрепить помолвку.

– Пойдемте. Нас ждет разговор, – мягко вмешался граф.

В столовой уже ждали Филипп и Изабель. Молодой виконт смерил уничижительным взглядом интенданта жандармерии. Тот в долгу не остался. Они еле процедили друг другу слова приветствия. Но если сын господина де Монклара бушевал от злости, то Эдриан открыто ухмылялся. Его радовали зелено-желтые скулы незадачливого дуэлянта.

Напряжение, возникшее между мужчинами, гудело в воздухе. Стефани чувствовала это, но как смягчить ситуацию не знала. Она боялась сделать хуже. Спровоцировать на открытое противостояние. Филиппу ничего не стоит вновь выхватить шпагу, на что Эдриан непременно ответит.

Нервно крутя веер, Изабель молчала. Ее взгляд в основном был направлен на супруга, лицо которого багровело от подступающего гнева.

– Присаживайтесь. – Граф первым занял свое место.

По правую руку от графа де Монклара уселся Филипп, как старший сын. Рядом с ним Изабель. По левую ближайшее место пустовало. Его должен был занять Лорент. Но из-за поврежденного бедра юноша не мог сидеть, поэтому проводил сегодняшний вечер в своей комнате. Дальше сидела Стефани, которая ловила на себе тяжелый взгляд брата. Казалось, что от его присутствия в комнате завяли цветы, а еда безнадежно испортилась. Рядом устроился Эдриан. Он не мог сдержать улыбки, предвкушая разговор.

Беседа за столом не строилась. Говорили в основном граф и интендант жандармерии. Стефани плохо ела. Изабель вовсе не притрагивалась к пище, опасаясь ругани или новой дуэли. Эдриан спокойно ел и шутил. Он знал, что ему извиняться не за что, поэтому вел себя расслаблено и не обращал на глумливые фразы Филиппа.

– Итак, сегодня мы собрались, чтобы принести извинения друг другу, – начал граф, когда принесли третье блюдо. – В скором времени наша семья породнится с…

– С торгашами и служаками, – процедил Филипп, взглянув на интенданта.

Стефани закатила глаза и хотела было грубо попросить брата замолчать, но Эдриан успел высказаться первым:

– И медиками! – Он театрально возвел указательным палец к потолку. – Не забывайте, месье, в моем роду еще есть врачи. Профессора медицины.

– Плевать, – скривился Филипп.

– Ведро в углу. – Эдриан постарался вложить в улыбку все очарование. Сейчас, после лечения, которое провел Чинвенду, он был готов даже к очередной дуэли. В этот раз никаких ошибок и просчетов.

– Хватит, – граф стукнул ладонью по столу, призывая к порядку, – сегодня должно наступить примирение.

– Да, отец, – отозвался Филипп.

– Поскольку вы все не дети и требовать словесных извинений я не в силе, то решил, что в качестве приданого отдаю усадьбу со всеми землями на острове Святой Марии.

– Что? – хором произнесли Филипп, Изабель и Стефани.

Один Эдриан не выразил удивление восклицанием:

– Я уже занялся переоформлением бумаг.

– За что ты так с нами? – Филипп схватил жену за руку и потянул к себе. Со стороны могло показаться, что они оба обращаются к графу. Но перепуганное лицо Изабель и направленный в сторону супруга боязливый взгляд ломали всю картину. – Как ты мог забрать это у нас?

– А я вам не давал усадьбу. Ты мой сын. Наследник. Ты и так получаешь все остальное. Так что не жалуйся. – Граф нервно постучал пальцами по столу. – У моей единственной дочери должно быть хорошее приданое.

– Но этот… брак… навязан, – скривился Филипп.

При этих словах Стефани стиснула скатерть так сильно, что стоящая перед ней тарелка чуть не улетела на пол. Она злилась на брата. Если сейчас он вновь оскорбит ее…

Эдриан прервал мысленное негодование девушки, тоже взял ее за руку:

– Мы любим друг друга и собираемся пожениться. У нас есть благословение отца. Чем мы вам мешаем?

Ноздри Филиппа широко раздулись. Он глубоко задышал, но не успел сказать ни слова.

– Я построил усадьбу для Беатриче. Она была бы рада, зная, что это прекрасное место досталось ее дочери.

– Ну не ей конкретно, а ему. – Филипп дернул подбородком в сторону интенданта. – Он же нищий. Продадут ее.

– Выкупишь обратно, – вскрикнула Стефани, вцепившись покрепче в руку Эдриана.

Брат вопросительно посмотрел на нее.

– Не твое имущество, не тебе решать, что с ним делать, – мягко добавил господин де Монклар.

– Ну вы вообще… – Филипп ударил по столу, перевернув пару бокалов с вином.

Бордовая жидкость принялась неумолимо поглощать белизну скатерти, но Стефани вновь обратила внимание на медный перстень.

«Он вернулся с летней охоты не таким, каким был раньше. – Девушка всмотрелась в рисунок. Глаз, а вокруг спираль. Ее взгляд метнулся к лицу брата. – На вид такой же… Но что, если?»

Она посмотрела на Эдриана. Тот тоже обратил внимание на громоздкое украшение.

– Филипп, прошу тебя! – взмолилась Изабель, потянув супруга за руку к себе. – Перестань злиться. Твоя сестра выходит замуж по любви. Разве это плохо? Вспомни нас, я ведь тебе не ровня. У меня из приданого был сундук поношенных чулок да набор медицинских инструментов. Почему ты не рад за Стефани?

– Уймись. – Филипп выдернул руку. Он замахнулся, чтобы ударить жену, но передумал, увидев, что Эдриан вскочил с места. – Тоже мне, нашли заступника.

Молодой виконт развернулся на каблуках и, не произнеся ни слова, покинул столовую. В помещении после его ухода стало легче дышать. Скандалист унес с собой всю злобу, агрессию и ненависть.

Эдриан вернулся на место и отпил пару глотков. Изабель потухшим взглядом следила за лакеем, который убирал упавшие бокалы с вином. Господин де Монклар задумчиво потирал ус. Стефани тоже нахмурилась. Перстень не давал ей покоя. Она отчаянно пыталась вспомнить, видела ли она это украшение раньше или нет.

– Надеюсь, поведение моего сына не оскорбило вас, месье Леклерк, – с тяжким вздохом начал граф, когда лакей закончил с уборкой.

– Нет, что вы. За наше короткое знакомство я уже привык к таким вспышкам гнева, – мягко ответил Эдриан.

– Не думайте о нем плохо. Филипп не всегда таким был, – с улыбкой вмешалась Изабель.

– Что такого случилось на охоте, что он стал настолько вспыльчивым? – Стефани не хотелось ходить вокруг да около. – Я не помню, чтобы раньше он проявлял такую агрессию.

– Это вполне объяснимо братской ревностью, – отмахнулся господин де Монклар.

– Нет, папа́, давеча он заявил, что собирался продать меня подороже. Так что ни о какой ревности не может идти и речи, – категорично заявила Стефани.

– Просто он не умеет облекать свои мысли и чувства в правильную форму, – спокойно добавил Эдриан, при этом незаметно ткнул девушку в голень носком ботинка. Интендант старался дать ей понять, что сейчас обсуждение бессмысленно. Они поговорят об этом позже.

– Простите меня. – Изабель поднялась с места. – Пойду поищу моего благоверного. Мне неспокойно, когда он уходит в такой ярости.

Стефани проводила подругу долгим мучительным взглядом. Тот кошмар, которого она боялась, думая о замужестве, тлел под боком вот уже много лет. Ее единственная подруга пала жертвой тиранства родного брата. Но ведь раньше он не был настолько ужасен? Что с ним стало?

Когда дверь закрылась, девушка украдкой посмотрела на Эдриана. Может ли он стать таким же, как Филипп, через месяц? Год, два или пять лет? Она не будет терпеть так, как это делает Изабель. Определенно не будет.

Господин де Монклар приказал лакеям покинуть комнату.

– Теперь, когда нас здесь только трое, мы можем обсудить предстоящую свадьбу.

От этих слов Стефани напряглась всем телом. Они еще толком не обсуждали этот вопрос.

– Что-то конкретное или в общем? – Эдриан приосанился, чувствуя, что сейчас разговор пойдет о дате, раз граф уже определился с приданным.

– Я бы хотел, чтобы вы обвенчались через два дня.

– Что? – Девушка недоуменно уставилась на отца. – Почему так скоро?

– Но ведь мои письма родным еще в пути. Неужели есть веская причина спешить? – Интенданту хотелось сначала купить титул, а потом жениться, чтобы Стефани стала графиней, а не женой шевалье.

– Есть две причины. Мое нездоровье и мой старший сын. Чтобы утрясти все дела, нам потребуется примерно полгода. Если ваш отец задержится в плавании, то еще больше. – Граф тяжко вздохнул. – Боюсь, ждать мы не можем. Если я умру, то распоряжаться судьбой Стефани станет Филипп.

– Прекратите, папа́, мы же вместе оборотня победили. Вы помогали мне шагать на одной ноге. Вы выглядели бодрым.

– Это верно, но за последние дни мне стало намного хуже. Климент увеличил дозу лекарства, а в груди постоянно тянет. – Граф положил ладонь себе под жабо-воротник. – Я не могу рисковать, Стефани. Филипп не позволит тебе выйти замуж как ты хочешь. Не даст тебе и копейки. Я хочу, чтобы ты была защищена.

– Но, папа́…

– Не возражай, а выслушай до конца, – покривился граф. – Через два дня Филипп и Оберон уедут на охоту вместе с герцогом Аквитании. Их не будет несколько дней. За это время вы обвенчаетесь на берегу возле шато. Тайно. Для всех вы будете помолвлены, но по закону уже женаты. Это нужно для твоей защиты, Стефани. Если со мной что-нибудь случится, ты уже будешь замужем. Филиппу ничего не останется, кроме как отдать тебе приданое.

– То есть мы женимся, решаем финансовые вопросы, а потом сыграем вторую свадьбу. Публичную. Для всех, – задумчиво повторил интендант.

– Да, месье. Мы заключим брачный контракт с особыми условиями. Имущество перейдет после. Но со своей стороны не могу утверждать, что Филипп не попытается его обыграть. Есть шанс, что вы не получите ничего. – Граф умоляюще посмотрел на Эдриана. – Я прошу об этом ради дочери.

Стефани взволнованно перевела взгляд с отца на возлюбленного. Внутренняя бунтарка захотела высказаться, почему ее никто не спрашивает, но девушка промолчала. Глупо бросаться такими фразами.

– Да, конечно. Так будет спокойнее нам всем.

Новость об охоте озадачила Эдриана. Если Филипп и герцог проведут сколь угодно времени вместе, то точно найдут общие интересы. Одна грань у них уже имелась – жестокость. Этого уже может быть предостаточно, чтобы сблизиться. И кто знает, что придет в голову молодому виконту. Он хотел «продать» сестру подороже, и герцог вполне мог оказаться подходящей партией.

– Рад, что вы согласились. – Улыбнувшись, господин де Монклар откинулся на спинку. Он выглядел ужасно бледным. – Я найду священника, который проведет обряд.

– М-да, как все быстро… – только и смогла выговорить Стефани, которая слабо верила в происходящее.

Глава 8

Граф убедил Эдриана заночевать в гостинице. Долго уговаривать не пришлось. Интендант и сам был не прочь остаться. Выходить на улицу после заката чревато встречей с оборотнем. Все это понимали.

Ни Филипп, ни Изабель больше не появлялись, так что остаток вечера прошел тихо. После ужина все переместились в комнату к Лоренту, чтобы провести с ним время перед сном. Юноша был только рад компании. Отложив книгу, он принялся расспрашивать обо всем на свете Эдриана. Тот живо отвечал то, что знал.

Младшего виконта графа де Монклара больше всего интересовало следствие. Поскольку он не наследовал титула и земель, то собирался идти на службу: военную или устроиться в жандармерию.

Стефани видела блеск в глазах Лорента. В компании он выглядел живым, полным сил и бодрости. Нежное сестринское сердце обливалось кровью от мысли, что брат вряд ли сможет ходить. Климент все еще не позволял ему вставать на ногу и никаких утешительных прогнозов не давал. Быть может, это и правильно со стороны врача – лишний раз не обнадеживать. Но, как говорится, полнейшее неведение пугает сильнее, чем правда.

Сидя в кресле по соседству с Эдрианом, девушка волновалась, что тот отпустит какую-нибудь шутку или скажет что-нибудь обидное Лоренту. Но интендант не позволял себе подобного поведения, и Стефани тихо стыдилась своих переживаний.

Оживленная беседа – единственное, что могло отвлечь Эдриана от раздумий. Жениться так скоро, без родительского согласия, без приданого, без всего. Давать священные клятвы и обещания другой, даже не известив тех, кому он был всем обязан. Мужчина чувствовал, что поступает безрассудно по отношению к родным, но ничего поделать не мог. Он любил Стефани. Всецело доверял. Не было никого, кому бы он дал ружье и позволил защищать тыл так, как ей. Конечно, жизнь состоит далеко не из одних приключений. Впереди ждет рутина, скука и святые знают, что еще. Но они смогут преодолеть все трудности. Эдриан в этом не сомневался.

К ночи Стефани разомлела. Попивая цветочное вино, она слушала разговоры мужчин. После второго бокала яркий румянец украсил девичье лицо. Переживания, стыд, тревога испарились, уступив место наслаждению. Она испытывала истинное блаженство, лишь находясь рядом с Эдрианом и слушая его приятный голос. Вмиг все заботы, которые она тащила на плечах, потеряли вес. Чем ближе полночь, тем свободнее фантазия. В памяти всплыли картины той единственной ночи, что изменила все.

Стефани осознала, что соскучилась. По нежности, по прикосновениям, по теплу. И она не стала противиться своим желаниям. Поэтому, когда было принято решение расходиться по комнатам, она первой выскочила в коридор, чтобы взять из своих покоев второй ключ. Девушку переполняло озорство вперемежку со счастьем. Улыбка не сходила с лица, когда она повстречалась с Эдрианом, едва выйдя из комнат.

– Твой отец разрешил мне переговорить с тобой наедине. – Он заметно нервничал.

– Хорошо. – Стефани не знала, чему удивилась сильнее. Что интендант хотел с ней о чем-то поговорить, или что так сильно волновался. Это не похоже на него. – Я тоже хотела.

С силой сжимая в кулаке ключик, девушка вернулась обратно. Она приказала Лидии оставить покои, чтобы они могли поговорить одни.

Как только дверь захлопнулась, оба шагнули навстречу друг другу.

– Я думала, что мы обсудим тот странный перстень Филиппа потом. Утром, например. – Она искренне считала, что это единственная тема, которую он захотел обсудить с ней наедине.

– Речь пойдет не о нем. Мы и правда можем поговорить утром. – Мужчина нервно улыбнулся. – Я хотел… Я…

– Ты так сильно нервничаешь? Что-то стряслось?

Стефани вгляделась в бледное лицо, не зная, что и думать. Она задавала ему множество вопросов о семье, о близких, о друзьях, об оборотне, даже герцога Аквитании упомнила, желая всем сердцем узнать причину волнения. Под расспросами девушки Эдриан по-настоящему растерялся. Он не мог связать и двух слов. Она такая красивая в своем беспокойстве. И такая проницательная. И зачем он только попросил ювелира сделать эту дурацкую надпись на кольце про змею.

– Так что случилось?

Мужчина осторожно положил ладони на ее плечи и молвил:

– Насколько мне известно, с родными все в порядке. – Он медленно опустил руки вниз и взял ее ладони в свои. – На днях я подумал, что ты заслуживаешь, чтобы все было правильно. У тебя должно быть время, чтобы все обдумать. И ты должна понимать, что я не насаждаю тебе этот брак и прочее… – «Надеюсь, я говорю достаточно внятно и она меня понимает», – мелькнуло в мыслях Эдриана, когда одна рука дернулась к карману. – И, в конце концов, ты из благородной семьи, дочь графа, а я – шевалье. Простой рыцарь, если уж быть честным.

– Ну, ты не совсем простой рыцарь. Твои предки были герцогами павшего королевства.

Теперь настала очередь Стефани растеряться. Догадываясь, к чему все идет, она заулыбалась. Щеки еще больше налились румянцем, а в груди все заплясало от радости. Ее охватил детский восторг, от которого хотелось прыгать. Но она сдержалась.

Стефани – та самая девушка, которой претили флирт, фальшь и лукавство. Которая считала, что не создана для брака. Которая боялась мужской тирании, стояла и еле сдерживала душевные порывы. Она годами создавала образ неприступной дикарки, что любит лошадей и стрельбу, и никак не могла представить, что кто-нибудь опустится перед ней на колено, и не просто очередной ухажер, а тот, кто был мил ее сердцу.

Эдриан вытащил миниатюрную коробочку и опустился на одно колено:

– Благородная Стефани Анна Мария Тереза из доблестного семейства Монклар, осчастливишь ли ты одинокого рыцаря, став его женой?

Девушка прикусила губу. Именно такой фразой раньше по традиции спрашивали согласия на брак. Своей части она не помнила.

– Ну… да. – Она не сказала, пискнула. Неловкость сковала все тело.

Эдриан поднялся, и Стефани вытащила колечко.

– Оно только на два дня… – усмехнулся он, все еще думая о надписи.

– Почему же? Оно такое красивое… – Девушка присмотрелась. – А что здесь написано?

– Да так…

– Тут что-то про… – Стефани поднесла украшение поближе к свечам, чтобы прочитать.

Эдриан же напряженно ждал реакции.

– Моей Фер де Ленс? Змее? – тихо шепнула она. – Тебе очень повезло, что я люблю змей.

– Да, я тоже, как видишь, люблю змей.

Обернувшись, девушка медленно натянула кольцо на безымянный палец.

***

Ночь стояла тихая и нежная, как лепестки нераскрывшихся бутонов роз. Свежий морской воздух проникал через приоткрытое окно, смешиваясь с мятным ароматом благовоний. Стрекотали цикады. Их жужжание наполняло тишь городских улиц ритмичной мелодией.

Эдриан не спал. Сидя на кровати, он вертел в руках маленький ключик от спальни, что отдала Стефани. Он мог бы подумать о приличиях, о неправильности поступка, о том, что уже через пару дней они будут повенчаны. Но подобные мысли не возникали, а мужчине не хотелось терзать себя в очередной раз.

Поэтому Эдриан ждал. Прислушивался к ночной тиши гостиницы и томился в ожидании скорой встречи с девушкой, которую любил. Ему вспоминались их встречи, взгляды, нежность, острое слово. Они ни разу не признались друг другу в чувствах, но, когда вечером за ужином речь зашла о браке, Эдриан без труда сказал об этом.

Не заговорили они об этом и в момент, когда золотое с изумрудами колечко обхватило палец Стефани. Слова остались невысказанными. Но надо ли их озвучивать, когда взор, улыбка и чувство стоят намного больше?

Спрятав ключ в карман, Эдриан поднялся. Ожидание измучило его. Предлог покинуть комнату на третьем этаже был найден вмиг: вино. И мужчина поторопился выйти. В коридоре осмотрелся на предмет снующей прислуги. Дежурный лакей дремал на посту, а горничных нигде не было видно. Поэтому он пошел. Спустившись на второй, лицезрел ту же картину.

Тихо пройдя по коридору, остановился возле искомой двери. Щелчок. Замок поддался легко. Гостиная встретила тишиной и тем же мятным ароматом. «Как будто пришел в лавку леденцов», – мелькнула первая мысль. Вторая была посвящена девичьей фигуре в тонкой сорочке. Распущенные каштановые волосы бурной волной доходили до бедер. Оранжевый свет придавал ее улыбающемуся лицу мягкость.

Стефани прикусила губу. Она оставила спящую Лидию в своей спальне и подготовила другую комнату. Ту, где до выписки Лорента ночевал отец. Если бы не блуждающий оборотень, в смерть которого не верилось, она бы не стала заморачиваться с камином, мятой и свечами.

На миг они замерли, обменявшись взглядами. Между ними будто вспыхнул короткий диалог. Никакого спора или недоразумения. Она знала, зачем он пришел. Он – зачем приглашали. Это секундное мгновение послужило лишь безмолвным согласием и привело к взаимопониманию любящих сердец.

Оба шагнули навстречу друг другу. Никакого заискивания, игры или фальши. Страстный и неловкий поцелуй захватил их.

Склонившись, Эдриан прижал к себе девушку. Его ладони легли на тонкую девичью спину, пальцы стиснули тонкую сорочку. Ягодный вкус губ пленил, и он жадно, как странник в пустыне осушает воды оазиса, пил ее. Хрупкость и гибкость жавшегося к нему тела сводили с ума, и мужчине не хотелось сдерживаться.

Встав на носочки, Стефани обхватила его за шею. Она льнула к нему каждой клеточкой, каждой частичкой своего тела. Как будто блуждала в заунывной морозной ночи и наконец нашла его – источник тепла. Пламя, что могло отогреть и плоть, и душу.

Руки скользнули ниже, и Эдриан подхватил девушку под ягодицы и поднял. Стефани с проворностью дикой кошки обхватила ногами мужчину за талию. Стеснение пропало, уступив место терпкой обжигающей страсти, что походила на корицу в горячем вине с острыми приправами.

Желание вскружило головы обоим. Ни о чем не думая, не заботясь даже о соседях, которых могла потревожить возня, Эдриан внес девушку в спальню. Дверь хлопнула, но они, увлеченные любовной игрой, не придали этому значения. Они не могли прервать долгожданное блаженство.

Со страстью Эдриан бросил девушку на кровать. Деревянное основание скрипнуло, а Стефани издала смешок, чувствуя себя беззащитной под тяжелым мужским взглядом. Страха не было. Только будоражащее кровь ожидание удовольствия. Внезапно ей захотелось, чтобы он набросился на нее. Придавил весом к матрацу и взял. Но признаться ни ему, ни, тем более, себе она не могла. И попросту закусила губы.

Эдриан с нетерпением стащил камзол и сбросил на пол. Следом пришла очередь жилета. Раздеваясь, он все время смотрел на Стефани. Кружевная сорочка задралась, открыв взору рельефные ноги по самые бедра. На молочной коже играли красно-оранжевые отблески пламени. В изумрудных глазах плясали огоньки бушующего желания. Она жаждала его, звала одним только взглядом.

На Эдриане осталась лишь рубашка без воротника и штаны, когда он залез на кровать. Он замер, уперев ладони в матрац справа и слева от девушки. Она ждала порыва, но мужчина медлил.

– Ты же помнишь, что у меня швы. Их еще не сняли, – с лукавством в голосе произнес Эдриан, любуясь стыдливым румянцем на девичьих щеках.

– Я не подумала… – Стефани пробрала дрожь. Ей нужен он. Сегодня. Сейчас.

Эдриан медленно склонился к ней. Поцеловал шею, развратно провел языком от ямочки между ключицами к подбородку, потянулся к уху и шепнул:

– Тебе придется взять инициативу. – И, склонившись, принялся целовать грудь по краю сорочки.

– Как? – тихо спросила она, ощущая увеличившуюся влагу между ног.

– Узнаешь. – Мужчина начал стаскивать кружевную сорочку.

Стефани покорно позволила раздеть себя. Томный вздох сорвался с губ, когда мужчина обхватил губами темную вершинку. Со второй он поигрывал пальцами, пропуская между подушечками чувствительную кожу. Девушка млела, отдаваясь в его власть. А Эдриан продолжал любить каждый дюйм ее тела, каждый изгиб и каждый шрам, оставленный долгими тренировками. Он целовал, ласкал, заигрывал с ней. Его длинные пальцы впивались в плечи. Не больно, но достаточно хватко, чтобы оценить силу. И Стефани это до безумия нравилось.

Она лежала перед ним как раскрытая книга, а он наслаждался страницами с таким благоговением, будто отыскал самое редкое и дорогое сердцу сокровище и больше не желал отпускать.

Эдриан поцеловал под грудью и принялся спускаться ниже. К пупку. Растерявшись от настойчивой ласки, Стефани подняла голову и положила ладонь на макушку мужчине. Пальцы вмиг зарылись в длинные кремово-бежевые волосы.

– Что ты делаешь?

Она смутно догадывалась, к чему ведет ласка. Но эта мысль была слишком смелой, чтобы поверить. Неужели он будет целовать еще ниже? Это же будет так развратно и вульгарно, но в то же время… так желанно.

– Люблю тебя, – прошептал Эдриан. Его горячее дыхание обожгло выемку между бедром и низом живота.

– Да… я… – громкий стон прорезал тишину комнаты, когда его теплый влажный язык коснулся промежности, – тоже тебя…

Стефани не договорила. Пульсация между ног так усилилась, словно туда утекло сердце. Девушка прогнулась в пояснице. Его прикосновения были слишком бесцеремонными и настойчивыми, слишком развязными и откровенными. Они вели к пику удовольствия, но почти полное отсутствие опыта и нахлынувшее смущение от открывшегося вида не давали отпустить себя. Она не позволяла блаженству взять вверх над собой и совершала слишком много лишних движений.

Колени дрожали от напряжения. Натянутые вдоль бедер нервы как гитарные струны ждали нового аккорда, а в пояснице пекло. Стефани извивалась, хватаясь за простыни, но разрядка не приходила. Отвлекало щемящее чувство пустоты. Ей нужно ощутить себя заполненной. Ощутить внутри его.

Эдриан продолжал дразниться. Он заигрывал с ней, чувствуя спиной, как вздрагивают ее ноги. Касаясь языком определенных точек, мужчина получал бурную реакцию. И ему нравилось это. Он изводил девушку ожиданием, потому что томился сам. Потому что чем дольше разгорается пламя, тем больше оно горит.

Два пальца вошли так вовремя, что Стефани чуть не задохнулась. Живот свела сладкая истома. По коже пробежала волна покалывания. Тонкие невидимые иголочки удовольствия затронули каждую клеточку от промежности к макушке и кончикам пальцев рук и ног. Тело стало невероятно чувствительным. Мановение воздуха, холод нетронутой части постели, его дыхание и горячие ладони. Неважно. Кожа реагировала остро на любое касание.

Эдриан на миг отпустил ее. Опьяненный разум рисовал картины, полные похоти и немыслимого разврата. Ему хотелось проделать с ней все, о чем он только знал. Что умел, и о чем мог помыслить лишь в самых тайных и смелых мечтах, что приходили долгими зимними ночами. Она была так прекрасна, что будоражила самые греховные помыслы, что только могут прийти в голову мужчины.

Эдриан стащил рубашку и взялся за завязки на штанах. Он не отводил взгляда от девушки, которая с неуместной робостью положила руку себе на живот. Как-то нехотя она потянула пальцы к собственной промежности. Почти дойдя до низа, она в нерешительности замерла, отвернув лицо в сторону.

Стефани стало неловко от собственных стонов и низких мыслей. Она никогда не ласкала себя, но ей до безумия хотелось дотронуться до влажной чувствительной кожи между ног прямо сейчас. Хотя бы одним пальчиком… или же пусть он это сделает.

И Эдриан сделал. Стащив всю одежду, кроме скрывающей шрамы повязки на груди, мужчина взял ее руку в свою и потянул вниз. Он алчно-развратно смотрел на нее сверху. Однако взгляд Стефани был устремлен на то, что находилось ниже пояса, и лишь периодами она посматривала на него.

– Зачем ты сдерживаешься? – Мужчина положил девичью ладонь ей на промежность и принялся возить ее пальцами по разгоряченной плоти. – Здесь только мы с тобой.

– Да… я… – Стефани касалась себя, он касался ее. Это было какое-то безумие. Безумие, которое она не желала прекращать.

– Вот так… – Эдриан убрал руку, а девушка продолжила, откинув голову назад.

Он прилег к ней с боку и принялся целовать шею, ласкать тело, шептать то, что она никак не ожидала услышать, но хотела.

Внезапно его пальцы соскользнули к промежности и оказались внутри. Она сократилась и застонала от подобной утехи. Стефани трогала себя, а он настойчиво проникал. Это длилось ровно столько, чтобы вознестись к небесам и упасть на землю бездыханной и никчемной.

Тяжело дыша, Стефани убрала руки. Кожа заблестела от проступившего пота. Ей стало жарко, легко и немного одиноко от того, что блаженство закончилось.

Больше Эдриан не медлил. Он накрыл девушку собой и вошел одним медленным движением. Узко и горячо. Мужчина повел бедрами, а затем резко толкнул.

Лицо Стефани стало проводником к ее чувствительности. Она закусывала губу, когда стыдилась и не позволяла себе отдаться до конца. И сводила брови «домиком», когда сдерживаться не получалось. Алые от ягодной помады губы раскрывались при стонах, а тело извивалось. Гибкое, натренированное, оно завораживало мужчину. Мышцы ходили под кожей в такт его движениям. Это привлекало сильнее, чем подрагивающая грудь.

Эдриан покинул девушку, чтобы улечься рядом на кровать. Швы немного покалывало. Это была маленькая неприятность, которой он играл, чтобы оттянуть свое удовольствие. Мужчина потянул Стефани на себя. И та удивилась – это было заметно по широко распахнутым глазам, – но молча, без недовольства или расспросов, медленно опустилась. Она не знала, как двигаться дальше, и Эдриан направил ее руками, взявшись за бедра.

– Это напоминает скачку. – Первая фраза с момента, как они слились, принадлежала девушке.

– Потом будешь краснеть в седле, вспоминая этот момент, – усмехнулся он, позволив Стефани вести.

Она улыбнулась, не поверив, что так и будет.

Нет ничего более трогательного и страстного, чем внемлющие друг другу возлюбленные. И они понимали это. Потому не торопились, медлили, подавали невербальные знаки и сгорали в буйстве любовного пожара.

Искушение заснуть в обнимку было высоко, но тогда все таинство ночной встречи упадет под копыта лошади. Поэтому, лежа нагишом в кровати, они болтали о всяких мелочах. Оба жались друг к дружке, беря и отдавая тепло своих тел. Они смеялись, делились нелепыми ситуациями и просто болтали. А когда наступали моменты молчания, то их объятия становились крепче.

Не прозвучало ни одного слова о любви, кроме тех случайных фраз, брошенных во время близости. Счастье казалось им таким же хрупким, как горный хрусталь. Неумелое слово, как и неловкое движение, рушит все. Никто из них не умел красиво изъясняться, а портить такую чудесную ночь не хотелось.

Водя пальцем вдоль шрамов на груди мужчины, Стефани неожиданно задала вопрос, который показался ей вполне уместным:

– Сколько у тебя было любовниц?

Не теряя улыбки, Эдриан вскинул брови:

– Зачем это тебе?

Вопрос ничуть не обидел его. Скорее, он переживал, что ответ расстроит девушку.

– Хочу знать, как ты научился всему… – девичьи щеки покрыл яркий румянец, – этому… Тому, что ты умеешь… – Она дрожащей рукой коснулась мужского подбородка.

– Стефани, я начал жить в столице самостоятельно в общежитии при Академии права, когда мне стукнуло пятнадцать. Как ты думаешь?

Девушка призадумалась, прикидывая в уме количество ночей за все эти годы. Потом хорошенько взглянула на мужчину, точно в первый раз оценивала его внешность. Вспомнила о харизме.

– У тебя было много женщин, – выдохнула она.

– Ну… а как ты думаешь? Сколько?

«Лучший способ правильно ответить женщине на компрометирующий вопрос – позволить произнести его самой», – вспомнил Эдриан фразу отца, которую тот ненароком обронил после ссоры с матерью.

Стефани оживилась. Сев на кровати и прикрыв грудь покрывалом, она уставилась в потолок, словно там кто-то нацарапал число.

– Тридцать?

Мужчина прыснул.

– Пятьдесят? – Девушку ужаснуло, что любовниц может быть так много.

– Да вы мне льстите, мадемуазель, – рассмеялся он. – Чтобы научиться ласкам, хватит и одной.

Эдриан вспомнил ту, от которой многому научился. Она была старше, владела салоном, куда приглашала юношей из Академии, и проводила вечера увеселений. Она поистине любила то, чем занималась, а ее советы и знания оказались невероятно полезными в первую ночь со Стефани.

– Всего одна? – удивилась Стефани.

Мужчина смотрел в смущенное девичье лицо и думал, что дьявол разбери этих женщин. Никогда не угадаешь их реакцию. Приписала ему с десяток любовниц и тут же удивилась, что только одна.

– Скажем так, не больше десяти. – Он прочистил горло. – Почему тебя это волнует?

– Ну… – Она замялась.

Стефани не привыкла к тому, что она что-то не умеет. Не любила оказываться худшей. Но возникшая во время близости неуклюжесть и незнание собственных желаний и ощущений смущали девушку. Как и то, что партию вел он. А людям свойственно сравнивать.

– Я ведь… ну, ничего толком не умею. – Она опустила взгляд перед собой. Придерживая покрывало одной рукой, второй принялась водить по простыни, рисуя пальцем витиеватые узоры. – Просто я привыкла, что… что-то знаю. Могу. А тут…

Эдриан потянулся и взял ее ладонь в свои. Их взгляды встретились. Такого признания и беспокойства он никак не ожидал. Тем более от девушки из знатной семьи. Он растерялся.

– В любом деле… нужна практика.

Мужчина в который раз пожалел, что не умеет говорить красиво. Какая практика? Какой опыт? Она вообще должна была вырасти кроткой, застенчивой мадемуазель, взгляд которой вечно устремлен в пол. А потом выйти замуж по договору за какого-нибудь графа или герцога.

«Наверно, пора бы сменить тему для разговора», – подумала Стефани и улыбнулась:

– Расскажи, о чем ты мечтаешь?

Эдриан с облегчением притянул девушку к себе, надеясь, что в ближайшее время они не вернутся к этой теме. Может быть, в другой раз он расскажет, что ее чистота прекрасна, как свежевыпавший снег. Но сейчас ему не подобрать для этого слов.

– Путешествовать.

Услышав признание, Стефани встрепенулась. Она извернулась, чтобы заглянуть в сине-голубую бездну глаз.

– Всегда хотел уплыть куда-нибудь вместе с отцом, – продолжил он. – Но он никогда не брал меня. Говорил, что я его наследник и мое место дома, в безопасности. Все, что мне оставалось, это провожать его в очередную торговую поездку.

– Я тоже мечтаю путешествовать, – воскликнула девушка. – Всегда хотела! Но отец всегда говорил, что незамужней девице негоже отправляться в поездку одной, и я молчала об этом. Никогда не говорила, что хочу повидать другие страны. Ты первый, кому я об этом говорю.

Эдриан в задумчивости поднес ее руку к губам и задумчиво поцеловал тыльную сторону ладони.

– Значит, отправимся в путешествие? Сразу. Как только в Вуароне все закончится. Как поймаем оборотня, – предложил он.

– Да!

Остаток ночи они потратили на обсуждение мечты. Куда отправятся в первую очередь, на каком корабле, что возьмут с собой. Воображали, как будут пить травяные чаи из крошечных фарфоровых пиал в высоких горах Касиго и прятаться от зноя в расписных шатрах в пустынях Бидарии. Как проживут неделю где-нибудь на побережье Свободного островного государства и будут заниматься любовью в домике, пока за окном круглые сутки льет дождь. А потом отправятся вниз по реке до Бездонных водопадов и загадают желания, глядя в полуночно-синюю пропасть.

Им открылся полный приключений целый мир. Чудесный и завораживающий. Он как будто ждал их за порогом, осталось лишь протянуть руку и дверь в новую жизнь распахнется сама.

Разделить одну мечту на двоих – счастье, что выпадает немногим. И они ценили это, благодаря судьбу за то, что позволила им встретить друг друга.

Глава 9

Раннее утро Стефани встретила в родной постели рядом с Лидией. Камеристка сладко спала, завернувшись в свое одеяло, а девушка все никак не могла сомкнуть глаз. Тело все еще ныло после любовной ласки, а лицо горело румянцем от предвкушения новой жизни.

Все наконец встало на свои места. Они поженятся и при первой же возможности отправятся в долгое путешествие на корабле. Осталось разрешить проблему с оборотнем, дождаться весны, покончить с формальностями и вуаля: здравствуйте, господин и госпожа Леклерк на борту шхуны, что уплывет далеко на юг.

У Стефани не было более желанной и сладкой мечты, чем отправиться в путешествие с Эдрианом. И где взять такое количество терпения, которое помогло бы ей смириться с ожиданием, она не знала.

Лидия заворочалась и повернулась на другой бок. Стефани долго смотрела на спящую камеристку, а потом поднялась. Сон не шел. К тому же Эдриан сказал, что уйдет на рассвете к себе. Проводить его – еще один повод встретиться и провести с ним время.

Девушка не стала медлить. Она натянула поверх сорочки блузу с кружевным воротником и красную юбку, накинула на плечи шаль, повязала волосы лентой и тихо покинула комнату.

В коридоре уже сновали слуги. Горничные шевелились, как сонные мухи, лакеи бодрились, откуда-то снизу доносилась брань прачки. Вернее, Стефани не знала, кричит ли это именно прачка, но разговор шел о грязном белье.

Остановившись около лестницы, девушка поплотнее закуталась в шаль. Утро выдалось холодным, а гуляющие в старой гостинице сквозняки не добавляли тепла. Подниматься на третий этаж не имело смысла. Лучше спуститься и вызнать, не ушел ли интендант жандармерии.

Но оказавшись в вестибюле, Стефани напрочь забыла, куда и зачем шла. В двойные двери вбежала молодая горничная и запричитала:

– Я видела ее. Видела. Она мертва.

К ней подошел виночерпий и принялся успокаивать.

– Мадам мертва! – вскрикнула несчастная.

– Это сделал оборотень? – прохрипел мужчина.

– Не знаю. Нет. Она вроде цела… – Девушка вывернулась из объятий и убежала в сторону подсобных помещений.

Оставшись стоять возле лестницы, Стефани тяжело сглотнула. «Мадам мертва…» – эхом проносилось в голове. Страх подкатил к горлу так сильно, что затошнило. По спине пробежал морозец, а руки мгновенно стали холодны, как лед.

«Мадам мертва…» – мысленно вторила она. Дурное предчувствие охватило разум, заставив сердце с бешеной скоростью погнать кровь в жилах.

Стефани еще не знала ответа, но уже протестовала, спорила с судьбой, Первыми святыми и кем угодно еще. На вчерашний вечер в гостинице жила лишь одна мадам – Изабель.

Мертвецкий ужас захватил сознание. Девушка не могла вспомнить, куда подевалась подруга. «Кажется, она вышла вслед за Филиппом…» И воспоминания прошедшего ужина бурным потоком потекли сквозь воображение. Вот они бранятся, вот брат поднимается и уходит, вот встает Изабель…

Стефани не позволила отчаянию завладеть собой, а понадеялась, что подруга встретила Филиппа, что они вместе провели ночь и сейчас лежат в одной кровати. Конечно, грешно мыслить подобным образом, ведь какая-то мадам все равно мертва. Люди всегда ставят любимых превыше других. Но эта мысль помогала успокоиться. Хотя бы на тот короткий промежуток времени, который потребовался для того, чтобы выйти из гостиницы.

Взору Стефани предстала группа проходимцев, которые толпились возле телеги. Рядом, в проулке между гостиницей и галантерейной лавкой, стояли спинами к любопытствующим Эдриан и незнакомый мужчина, который, судя по одежде, относился к работникам гостиницы. А дальше взгляд девушки упал на прикрытое простыней тело. Она увидела оборки на платье, и жгучая боль кольнула в самое сердце.

«Это Изабель», – ужасался внутренний голос. Но откуда-то из глубин сознания Стефани пришла еще одна чудная мысль. Это не Изабель, а всего лишь замужняя женщина в платье, которое практически полностью повторяло наряд подруги. Такое нередко случалось в их глухой провинции. Портнихи от природы были сильно подвержены модным веяниям, поэтому вполне могли копировать друг друга, причиняя при этом неудобство своим заказчицам.

Стефани так сильно поверила в это, что уже на подходе выявила отличия. Цвет оборки не тот и кружево другое… А обувь? У Изабель не было обуви с такой резной подошвой. Однако по мере приближения вера угасала. Тихо, как воришка, она почти вплотную подошла к Эдриану.

– Кто это? – тихо спросила она.

Ответом послужило грузное молчание. Стефани слышала, как сдержанно вздохнул мужчина. Видела, как он злился и печалился одновременно.

– Мадам де Монклар, – так же тихо проговорил он.

– Изабель? – все еще не веря спросила она.

– Да.

Стефани уставилась на укрытое простыней тело. Ей все еще не верилось.

– Покажи! – потребовала она.

– Зачем? Ты не веришь мне на слово? – Эдриан обернулся к ней.

– Покажи.

Мужчина развернулся к девушке. Он увидел в изумрудных глазах негодование, ярость и глубокую печаль. Зрачки дрожали, а в уголках почти набежала слеза.

– Ладно…

Эдриан опустился на одно колено и приоткрыл простынь. Стефани ужаснулась увиденному. Нет, никаких увечий, синяков или чего подобного. Просто она никак не ожидала увидеть мертвецки-бледную кожу, слегка приоткрытые синюшные губы и стеклянный взгляд карих глаз.

Следующие мгновения Стефани помнила плохо. Вид мертвой подруги вызвал помешательство. Первая ясная мысль была о брате. Она дернула Эдриана за руку, когда тот накрыл тело обратно простыней и поднялся, и прошептала: «Это Филипп убил ее». Интендант лишь покачал головой:

– Твой брат провел всю ночь в трактире, и тому есть несколько свидетелей. – Он уже узнал об этом, так как тоже в первую очередь подумал о молодом виконте.

– Тогда кто? – Девушка мертвой хваткой держала его за рукав камзола.

Злость кипела в ней, как бурный океан во время шторма. Она жаждала ответов, еще не осознав, что одного из самых близких людей уже нет на свете.

– Не знаю. – Эдриан с трудом отлепил ее руку от одежды и взял в свои.

Он видел тело: никаких признаков насильственной смерти. Словно у молодой девушки остановилось сердце. Вдруг его осенило, что несколько месяцев назад в провинции случилось нечто похожее. Колетт де Лебон – молодая девушка, умершая от сердечного приступа…

Стефани резко дернулась вправо. Мужчина подумал, что она падает, и ухватил за талию.

– А где брат? Где он?! – выкрутилась девушка, трясясь всем телом от подступающих слез и злобы.

– Пошел сообщить господину де Перолю.

Остальное прошло как в тумане. К проулку подошел доктор в сопровождении Филиппа. Виконт был бледен, как его мертвая супруга, и кривил рот, еле сдерживая всхлип. Климент бросился к телу дочери. Безутешный отец дал волю эмоциям. Горячие крупные слезы бежали по покрытому морщинами лицу. Он не придавал им значения, а только гладил ледяной лоб Изабель и что-то тихонько шептал.

Эдриан на пару с лакеем принялся разгонять толпившихся зевак. Дело ускорилось, когда к проулку подошли стражники. Их устрашающий вид действовал лучше слов, и народ, который наполовину состоял из пьяниц, что только спешили домой, и трудяг, что спешили приступить к обязанностям, рассеялся.

Стефани сделалось дурно до тошноты. Все казалось долгим беспросветным кошмаром. Широко распахнутые карие глаза Изабель, рыдающий Климент, огорченный Филипп. Все неправда. Покачав головой, она попятилась назад в поисках опоры. Неизвестно откуда брались силы держаться на ногах, которые сильно тряслись. Ей что-то говорил брат, но она не слышала. Возле тела толпились люди, но разобрать, кто они и что делают, не получалось. Потом подъехала телега. Наверно, не стоило смотреть, как мертвое тело, облаченное в роскошный наряд, перекладывают на сено.

– Пойдем. – Эдриан крепко обнял ее и поманил за собой.

Наблюдая за процессом, Стефани не уловила, когда мужчина подошел к ней.

– Нет, нет… Я должна остаться с ней… Пойти за ней… – Голос хрипел и дрожал.

– Это ни к чему. Ты еще успеешь проводить ее в последний путь.

За годы службы интендант выработал представление о том, как реагируют юные особы на подобное. Обычно плачут, падают в обморок или устраивают истерики. Иные ведут себя хладнокровно. Но в случае со Стефани предсказать ее поведение он не смог.

– Нет! Я пойду в госпиталь. Я должна знать, от чего она умерла! – упорствовала девушка.

– Вскрытие займет время, – тихо ответил Эдриан. – Пойдем в твои покои, прошу. Тебе нужно успокоиться.

– Нет, мне…

Стефани хотела было отпихнуть мужчину, нагрубить или сделать что-то еще. Но тут он крепко обнял ее, зажав руки. Она дернулась один раз, второй, третий, потом стихла и позволила себя увести обратно в гостиницу.

Внутри творился переполох. Прислуга обменивалась мнениями о случившемся. Многие воображали из себя дознавателей и строили версии, кто убийца и почему мадам де Монклар оказалась на улице в столь поздний час.

Эдриану это тоже было интересно. Провожая девушку на свой этаж, он прислушивался к толкам, хоть и понимал, что вряд ли услышит что-либо содержательное. Однако кое-что все-таки привлекло внимание.

Стоящая возле лестницы горничная бросила двум прачкам:

– Да бросьте. Вы отлично знаете, что по ночам мадам сбегала от своего муженька. Он настоящий тиран. А как он свою сестру не постыдился ударить? Он и мне приложил по затылку за то, что я не так сложила салфетки…

– Бедная-бедная мадам, – всхлипнула розовощекая прачка. – Может, к отцу ушла от него.

– Или к любовнику! – предположила другая.

– Плох любовник, раз заставлял бегать к нему.

Остальной женский треп Эдриан слушать не стал. «Значит, Изабель частенько куда-то ходила по ночам…» Одной рукой приобнял девушку за плечи, а второй приподнял край юбки, чтобы она не наступила на подол при подъеме. Поначалу мужчина хотел отнести возлюбленную на руках, но та не далась. «Заупрямилась», – решил он.

На самом деле Стефани устыдилась проявить слабость даже сейчас, находясь в плохом состоянии, чувствуя, какими ватными стали ноги, а тело сделалось тяжелым, как нагруженная повозка с сундуками. Двигаться было до боли сложно и неуклюже, но позволить себе повести как кокетка, а по мнению юной особы, они именно так себя и вели, она не могла.

На пятой ступеньке Стефани сама взяла юбку в руку и продолжила, как завороженная, шагать. Перед глазами стояло лицо Изабель. Но не бесчувственная посмертная маска, а живая улыбающаяся подруга.

Глаза защипало от нахлынувших воспоминаний. Они больше не увидятся, не повеселятся и не покидаются друг в друга подушками. Изабель не будет наряжать ее в кружевные платья и вплетать в волосы атласные ленточки. Никаких совместных вечеров и прогулок на лошадях.

Сердце сжалось до боли, и Стефани сделала глубокий вдох, остановившись на последней ступени.

– Нужно как-то сообщить новость твоему отцу, – шепнул Эдриан.

Он беспокоился, как, будучи нездоровым, граф воспримет печальное известие.

– Я думаю, ему лучше сразу принять капли, – еле выдавила из себя девушка.

Но господин де Монклар вышел в коридор раньше, чем они успели договориться.

– Стефани! Эдриан! – Его карие глаза метнулись от бледной дочери к взволнованному интенданту. – Что случилось?

– Мадам Изабель обнаружили мертвой в проулке. – Интендант не стал тянуть с ответом: печальные вести лучше говорить сразу, а драматизацию оставить театру.

– Как? – Граф потянулся к груди.

– Папа́! – Увидев, как стремительно бледнеет отец, Стефани воспрянула духом и бросилась к нему.

– Все нормально, – он поднял руку, призывая успокоиться, – просто кольнуло.

Девушка замерла в шаге отца. «Я не переживу, если и ты покинешь меня», – пронеслось в мыслях, которые она не решилась произнести.

– Пойдемте в комнату, – граф указал на дверь, из которой только что вышел, – нужно рассказать Лоренту.

Эдриан покачал головой:

– Прошу простить меня, но, к сожалению, я не могу разделить с вами это скорбное утро. – Он медленно подошел к отцу с дочерью. – Нужно расследовать смерть мадам Изабель. И чем быстрее я осмотрю место преступления, тем лучше.

– Я хочу пойти с тобой, – требовательно заявила Стефани. – Ты не можешь оставить меня здесь скорбеть о подруге. О единственной любимой подруге! Я должна выяснить, кто ее убил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.