# Снегурочка, Лель и Мизгирь

Котэ Развратт

Давным-давно заморозил Мороз все земли берендеев, и позвали они тогда Весну, чтобы прогнала она зиму лютую.

Только полюбила Весна Мороза страстно и жарко... Родилась у них доченька, Снегурочка.

А теперь пришло и ей время узнать, что же такое настоящая любовь...

Но смогут ли Лель-пастушок и Мизгирь-купец растопить своими ласками сердечко её ледяное? Ведь не только сердце её изо льда...

От автора: мяу, моя нежная кошечка! Поверь, это ОЧЕНЬ плохая сказка про Снегурочку, от которой даже в зимнюю стужу тебе будет жарко в твоей постельке...

ВНИМАНИЕ: очень горячо и пошло, встречаются древнерусские идиоматические выражения!

ВНИМАНИЕ: все события сказочные, полностью вымышленные, произведение является сказкой для взрослых, все совпадения в именах и событиях случайны!

## 1

— Расскажи мне, матушка, как я появилась на свет, как вы встретились с батюшкой? — спрашиваю я Весну-красавицу.

— Ах, доченька моя любимая, Снегурочка, было это так давно, девятнадцать лет назад. Родилась ты от любви великой и жаркой. От любви моей с твоим отцом, Морозом.

— Расскажи, расскажи, мамочка! Ты мне никогда про это не говорила.

— Ну хорошо, слушай, Снегурочка, — подходит ко мне Весна, начинает расчёсывать мои волосы белоснежные. — Надо же, коса какая у тебя снежная, пуховая. Как сугробы зимние, мягкие, как и у батюшки твоего, Мороза…

Расплетает мою косу матушка, а сама вспоминает, как она полюбила первый раз в своей жизни:

«Давным-давно шёл по царству Берендееву Мороз, стонала под ним земля, трещали ветки на деревьях, льдом покрывались, да сосулями. Где он посохом ударял — там птицы со зверьём замертво падали. Где дыхнёт — всё снегами да туманами стылыми покрывалось.

Сковал своим пленом хрустальным леса, реки, озёра насмерть, измучились все люди от его власти холодной.

Не выдержали они, да пошли берендеи за советом к мудрецу Веду, чтобы подсказал он им, как поскорее от Мороза избавиться.

— Скажи нам, дедушка, как прогнать этого старика постылого? — спросил самый красивый и статный молодец.

— Надо вам призвать в наши земли Весну-красавицу, — отвечал им мудрый старец. — Лишь она может обмануть лютого Мороза, да растопить его сердце ледяное.

— Да как же нам сделать это, дедушка? Ведь сама она к нам уже давно в гости не идёт. Заждались мы её, истомилися…

— А не идёт она, потому что мало любви да веселья в наших деревнях и сёлах стало. Скучно ей да невесело с нами. Чтобы Весну призвать, надо ей жертву принести, — отвечал так Старец, да глаза хитро щурил.

— Есть у меня и меда сладкие, и хлеба белые, — сказал тогда самый богатый мужик на деревне — Златан. — Есть несушки да кролики жирные, ничего мне не жалко, лишь бы поскорее наша Весна-красавица пришла, Солнышко Ярило к нам привела, да прогнала Мороза лютого!

Рассмеялся тогда им в лицо старик Вед:

— Не такого дара богиня великая ждёт. Что ей ваши кролики, да петушки с хлебами! Нужна её любовь и ебля страстная! Чтобы услышала она ваши молитвы и желания! Чтобы донеслись они до неё в её чертогах небесных. Не видит она вас и не слышит, заморожена она, заморочена. А вот станут стоны ваши берендеев до неё доноситься, авось и услышит она ваши призывы и молитвы.

Зароптали берендеи: и вправду, давно у них искра любви потухла. Так, огонёк, как в лучине еле теплился только. Замёрзли они да окоченели от зимы бесконечной, забыли напрочь про жаркие поцелуи и объятия. Не до этого совсем им было.

Вот собрались они все в избу огромную посреди деревни. Натопили печь пожарче. Напились вина медового. Научил их Вед: выберите девку побогаче. Пожопастее да посисястее, пусть она пойдёт да сама молодца себе по душе да по сердцу выберет.

Так и поступили. Вышла тут в круг девка Весняна. Молодая да налитая, как яблочко спелое в саду у меня. Губки — вишни сладкие. Титки — что кочаны капустные. Большие да упругие, аж хрустят. Задница — за три дня на коне не объедешь. Стоит, очами своими жаркими сверкает, да на молодцев лихих сверху вниз посматривает.

Вот она ручкой белой машет, да расстёгивает на себе кафтан бархатный, да бросает его на пол. Возбудились парни, смотрят на неё, аж слюнки до колен пускают.

А она рубаху свою расстёгивает, грудь белую свою из неё вываливает, тут у всех мужиков елдаки в штанах и повставали.

— А ну, молодцы, покажите мне товар лицом! — сказала так Весняна, и все послушно портки-то свои и припустили перед ней.

Подходит она к каждому молодцу, да у каждого хуй трогает, пальчиками своими меряет. Какой ей больше по сердцу да по душе придётся.

— У Борислава толстый, да короткий, — зубы скалит, смеётся. — У Красибора длинный, да тонкий, как прутик, — снова ей всё не то. — А вот у Желана и толстый, и длинный, всё как мне нравится.

Взяла она Желана за хуёк его голый, да сжала покрепче своей ручкой белой, раскраснелся молодец, аж в жар его всего бросило. Тогда легла Весняна на лавку и ноги свои вверх задрала, ляжки пошире раздвинула, и всадил ей Желан со всей мощи по самые бубенчики, аж искры из глаз посыпались. Закричала, заверещала Весняна, да пришпоривает его, погоняет:

— Давай, трахай меня сильнее, соколик мой ясный, вспахивай меня, как пашню весеннюю, вся твоя я, под тобой лежу, истекаю соками спелыми…

Ебёт он её жарко да сладко. Аж пол под ними ходуном ходит. Смотрят на всё это остальные молодцы, рты раззявили. Дрочат свои елдаки железные, ищут, кому бы тоже засадить.

Вот и девки остальные раззадорились, раздухарились, поскидывали с себя шубки меховые, да сарафаны свои расшитые, стоят все, в чём мать родила, молодцев соблазняют своими прелестями.

И пошёл тут свальный грех неистовый, все друг друга трахать, лобзать, да обсасывать стали. Стоны да крики сладострастные стоят аж до самого неба.

Изба под ними качается, аж снег под ней весь растопился от любви да от ебли этой страстной да сладкой…

А я в ту пору спала крепко-крепко, глазонек не открывала. Укрыло всю землю-матушку пуховым одеялом, вот и я вздремнуть прилегла, да только не ведаю, что уже полгода как прошло, и моя очередь уже давно как пришла. Мне бы просыпаться, да к своими лесам, полям, да зверям с птицами идти, а я сплю, да сказки всё сладкие вижу.

Заморозила Зима мою душеньку…

## 2

Только вдруг слышу я сквозь сон стоны дикие да страстные, снятся мне луга зеленые, да реки медовые с кисельными берегами… Вижу юношу красивого да пригожего, будто тянет он ко мне свои руки сильные, смотрит на меня своими очами лазоревыми, да смеётся в свою бороду молодецкую, кучерявую.

Хочется мне поцеловать добра молодца, желаю, чтобы он обнял меня, да к сердечку крепко-накрепко прижал. Чую, как все чресла мои огнём небывалым полыхают, никогда такого со мной раньше не случалось…

Чувствую, как тепло у меня вдруг между ножек стало, будто ручей огненный в меня втекает, по моим венам огонь жгучий гонит.

Вот уже и молодец надо мной склоняется низко-низко, слышу я, как он хрипло шепчет мне на ушко:

— Приди, Весна, приди! — а сам моё одеяло пуховое с меня в сторонку откидывает, да на моё тело нагое любуется, налюбоваться не может.

Наклоняется к моим персям налитым, розовым, как персики нежные, тонким пушком золотым покрытые, целует каждый в сосок — будто вишенку сладкую обсасывает, смакует. Сладко мне, аж мочи нет…

Вот я пальчиками вцепилась в его головушку курчавую, не хочу, чтобы он от меня отрывался, игры свои молодецкие останавливал.

Не могу сдержать я стонов своих утробных, диких. А он меня ласкает, дразнит. Вот рука его тискает моё тело мягкое, податливое, как испечённый мякиш хлебный золотистый, сжимает, вот он живот мой целует, всё ниже и ниже опускается.

Горю я вся, полыхаю от желания неудержимого, сама уже ножки свои раздвигаю, да сама молодца прошу, умоляю:

— Войди в меня, друг разлюбезный… — а сама ручками своими его рубаху алую стягиваю с него, да приникаю губками к его груди могучей да статной…

Вот он руку свою меж ножек моих заводит, да пальцами своими мою сластунью девичью дразнит, играется с ней.

— Ещё, ещё! — только и шепчу я ему сквозь сон, а он ухмыляется, да и спускается всё ниже к моим вратам заветным, и чувствую, как поцелуем тёплым и мокрым мои губы нижние запечатывает.

Нет мочи терпеть больше желание такое неистовое, хватаю я его руками своими, к себе прижать хочу, да только глядь: нет его! Исчез мой красавчик кучерявый. Только дымка сладкая у меня меж пальцев вьётся…

И слышу только призыв его страстный будто издалека доносится:

— Весна, Весна, приди!

Разлепляю веки, сажусь в постельке своей пуховой, да понимаю, что сон мне приснился чудесный. Такой сладкий, что до сих пор между ляжек словно медком намазано…

Гляжу за окошко, из своей спаленки, а там братец мой, Ярило, уже свою колесницу огненными конями запрягает: рвут они удила, бьют копытом острым, застоялись в стойле за зиму долгую, бесконечную.

Бешеным глазом зыркают, а по ветру пылающие гривы их развеваются.

Слышу я снова зов тот дивный и страстный:

— Весна, Весна, приди! — будто и взаправду меня кто-то кличет.

Смотрю из оконца на землю под собой, вижу, что вся она укрыта коркой ледяной, да только будто внизу маленькая точка огненная пылает, словно огонёк лучинки. Доносится вновь до меня призыв страстный:

— Весна, приди!

Понимаю я, что проспала я, не прогнала морозы лютые… А пробудили меня ото сна глубокого стоны да крики берендеев любовные, плотские, что из той избы аж до самых небес долетают. Долетела их жертва любовная до моего терема небесного!

Накидываю я наспех на себя рубашку свою шёлковую, алыми маками вышитую, да сарафан свой сверху пурпурный надеваю. Волосы золотые в косу тугую заплетаю, на ножки — сапожки сафьяновые натягиваю, да бегу поскорее к братцу своему, Яриле, на крылечко:

— Братец мой милый, скажи, какой месяц нынче на дворе?

— Да уж май, сестричка, — ухмыляется он, да в свою колесницу залазит.

— Как же так?! — ужасаюсь я. — Пропадёт ведь без меня Земля-матушка! Без тепла и любви моей! Скорее отвези меня вниз, к людям! К зверям моим да птичкам малым! Столько работы у меня, ведь на три месяца целых я опоздала! — кричу так, а сама пунцовым цветом заливаюсь, вспоминаю свой сон недавний постыдный и сладострастный.

Вот бы мне встретить когда-нибудь такого молодца…

— Ну что же, сестрица, сладко же ты спала нынче! Отвезу я тебя на землю, только знай, не отступит просто-так Зима лютая, не отдаст просто так своего полюбовника, Мороза, тебе!

— Больно надо! — вспыхиваю я очами гордо, только голову свою вверх вскидываю. — Какого ляда мне эта старуха костлявая ледяная да любовник её старый и седой? Найду и без него себе любимого по душе! — а у самой всё из головы не идёт образ того юноши прекрасного да жаркого…

— Но, огненные, ретивые, пошли! — бьёт-хлещет своим кнутом с молниями Ярило коней своих диких вороных, так, что вспыхивают она, как три кометы, да несут нас со всей мочи на землю, где Зима навеки поселилась…

Долетаем мы до Берендеева царства, кланяюсь я своему братцу Яриле низко в пояс:

— А дальше я сама, мой братец любезный. Теперь, как я пришла на землю, и ты ярче сиять на небушке и греть будешь.

Ярило на свою колесницу вскочил, да и помчался по небу майскому, весеннему.

Встаю я на землю стылую, утопаю в сугробах ледяных по самый пояс. Только там, где я ступаю, сразу же снега топятся, ручьи журчать весёлые начинают, да трава молодая изумрудная на свет вылезает. Иду я, ступаю по полям, лесам густым, чащам непроходимым, а вокруг меня всё расцветает, зеленеет, порхает и щебечет.

Вот и леса дымкой подёрнулись, вот и зайчики серые по кочкам скачут, подхожу я только к огромной поляне лесной, снегом глубоким укрытой, и вижу, что сидит на ней на троне высоком старец седой и грозный.

Смотрю я на него, и тут вдруг понимаю, что молодец это тот самый из моего сна! Только словно весь постаревший и дряхлый. Один взгляд его ледяным светом светится, да губы сквозь бороду седую влагой рубиновой винной блестят…

## 3

Только ступи