# Трамвай отчаяния

Алексей Небоходов

Глухой скрип рельсов, облезлый кузов и холодные, мёртвые глаза водителя – трамвай №302 возвращается. Он выезжает из тумана, чтобы унести тех, кто давно списан реальностью. Ночные исчезновения, мёртвые пассажиры, тайны, которые следовало похоронить вместе с СССР.

Следователь Варвара Смолина уверена, что это просто городской миф, пока сам трамвай не открывает свои двери перед ней. Каждый шаг расследования стирает грань между сном и кошмаром, между правдой и безумием. Вместе с напарником она узнаёт о секретах, которые меняют всё: параллельные миры, торговля душами, эксперименты, вышедшие из-под контроля.

Но помни: тот, кто садится в этот вагон, больше никогда не будет прежним.

Ты готов к этому рейсу? Он начнётся с последнего звонка и закончится там, где твоя душа станет товаром. Не бойся. Бояться уже поздно

Обложка создана автором своими руками

## Глава 1

Варвара шла по ночному бульвару, где каждый её шаг отдавался странным эхом. Город не хотел отпускать её. Воздух потяжелел и увлажнился, пропитавшись запахом мокрого асфальта и увядающей листвы. Фонари, неярко поблёскивая в тумане, порой мигали, на доли секунды теряя связь с реальностью, а их блеклый свет дробился на сырой земле осколками разбитого стекла.

Она чувствовала себя неуютно, словно что-то следило за ней, скрываясь в тёмных уголках осенних улиц. Тревога нарастала с каждой секундой, и разум то и дело подбрасывал смутные образы того, чего она не могла увидеть, но ощущала всем своим существом.

Вперёд, в полосы тумана, вела дорожка, выложенная старыми истертыми камнями. На её границе, как призрак прошлого, блестели рельсы. Они выглядели заброшенными, покрытыми ржавчиной, местами в трещинах, словно вот-вот должны были исчезнуть вместе с памятью о них. Они выглядели ожившими реликтами, не желавшими сдаваться напору времени. Варвара замедлила шаг, настороженно разглядывая металлические полосы, что уходили вглубь бесконечной ночи.

Едва уловимый скрип болезненно проник в её на удивление ясное сознание, как ржавый нож, вскрывший старую рану. Он был слабым, едва слышным, но неумолимым, как будто приближалось что-то неотвратимое. Варвара неспешно остановилась.

Сердце начало биться быстрее, теряло ритм, отдаваясь в гудящих висках. Она вглядывалась в белый туман, который становился плотнее, обволакивая всё вокруг: деревья, рельсы, здания. Ей казалось, что он движется к ней, как живое существо, ленивое, но настойчивое, и внутри неё нарастало ощущение собственной уязвимости.

Она сделала шаг назад, но ноги отказывались двигаться дальше. Рыхлый гравий под её ногами заскрипел предательски громко. Рельсы звали её к себе, и Варвара невольно подчинилась этому зову.

Она вглядывалась в бескрайнее море тумана, пытаясь понять, откуда исходит это странное, неуместное движение. На мгновение ей показалось, что вдали проскользнула смутная тень – неясный, расплывчатый силуэт. Сердце тут же сжалось. Тень становилась всё чётче, превращаясь во что-то массивное, громоздкое, чудовищное.

Сквозь густую дымку проступали явные очертания старого трамвая. Его облезлый, покрытый грязью бордовый корпус выглядел так, будто пролежал в земле долгие десятилетия. Варвара смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был старше всего, что она могла вспомнить, старше даже самого города. Окна были разбиты или мутны от налёта, и в их пустых глазницах отражалась бесконечная тьма. Все это было неправильно, неестественно.

Он остановился с протяжным, рваным скрежетом. Звук выдирал куски из ночи, оставляя ей рваные раны. Варвара почувствовала, как по её спине, от лопаток до самого копчика, спустился ледяной холод. Она хотела повернуться, убежать прочь, но ноги её не слушались. Вдруг её взгляд остановился на кабине водителя.

Там находился человек. Или всё же не совсем человек. Высокий, худой, он сидел за панелью управления, словно слившийся с машиной, одетый в длинную чёрную рясу, напоминавшую одежду священника, но более подходящая для траурной службы.

Лица его не было видно, но глаза прожигали насквозь. Они смотрели прямо на неё, видели её страх, её бесполезную попытку найти укрытие в себе самой. Варвара явственно чувствовала, как её дыхание срывается, сердце бешено колотится, набирая темп. Она больше не могла ни убежать, ни закричать. Вагоновожатый вцепился в неё взглядом так же крепко, как паук хватает жертву.

И вдруг он поднялся на ноги. Движение его было резким, быстрым, отточенным, как у хищника, который знает, что обессилевшая жертва уже не сможет сопротивляться. В его руках был автомат.

Варвара видела, как он замахнулся, и звук удара по стеклу разорвал её сознание. Лобовое стекло разлетелось на тысячи осколков, сверкающих в тусклом свете фонарей вокруг. Они летели в её сторону маленькими звёздами, падающими с неба, и в этот миг она поняла, что не сможет спастись.

Водитель поднял автомат и направил на неё. Варвара слышала, как передёрнулся затвор, а затем прозвучал первый выстрел. Мир вокруг оглушил её грохотом. Она упала, закрывая лицо руками, но пули со свистом разрезали воздух прямо возле её тела.

Звук выстрелов, скрежет рельсов, звон разбитого стекла – всё слилось в ужасный хаос, который длился вечность. И вдруг… всё пропало.

Варвара открыла глаза и обнаружила, что лежит в своей постели. Её руки дрожали, а сердце продолжало биться так, словно она только что действительно спаслась от смерти. Но тишина в комнате чувствовалась чужой и ненастоящей. На часах снова были те же цифры – три часа ночи.

Этот безумный сон преследовал Варвару последние несколько недель. Сначала он казался просто неприятным, тяжёлым кошмаром, но постепенно он стал её тенью, вытесняя даже светлые моменты из памяти.

Каждую ночь она видела одно и то же: пустой бульвар, туман и этот ужасный трамвай, который был одновременно и частью сна, и чем-то пугающе реальным.

Она просыпалась всегда в один и тот же момент – от грохота выстрелов, от ощущения, что смерть уже коснулась её. Но страх не уходил с пробуждением. Он оставался с ней до конца дня, заполняя каждый уголок её сознания.

Днём она пыталась не думать об этом. Жизнь текла своим чередом: работа, редкие прогулки, еще более редкие встречи с друзьями. Но стоило выглянуть в окно, как кошмар вновь оживал.

Под её окнами с раннего утра и до позднего вечера двигались современные трамваи – привычные, шумные, ничем не примечательные. Однако каждый раз, слыша их звонки или скрип колёс, Варвара вздрагивала: они напоминали ей о сне, возвращали те жуткие звуки, которые она так сильно хотела забыть.

Однажды в полдень она сидела на балконе с чашкой кофе, глядя вниз на бульвар. Днем всё вокруг казалось нормальным. Люди, как муравьи, спешили по своим делам, громоздкие вагоны трамваев скрипели по рельсам, а дети беззаботно и шумно играли на площадке за углом. Но Варвара чувствовала, что что-то изменилось.

Ветер был странно тёплым для осени, а небо, обычно светло-голубое, казалось мутным, будто припорошенным не успевшей прибиться к земле пыли. Её взгляд остановился на рельсах. Они привычно поблёскивали в солнечном свете, но и в их блеске сейчас ей виделось что-то неправильное, тревожащее.

Тогда она поняла: сон – уже не просто часть её ночей. Он, как яд, начинал проникать в настоящее, стирая границы между реальностью и вымыслом.

На следующую ночь сон вернулся. Варвара уже не пыталась бороться с ним, зная, что это бесполезно. Как только она закрыла глаза, перед ней снова появился знакомый бульвар, окутанный туманом. Влажный воздух липкой плёнкой осел на её коже, а где-то впереди снова раздался этот звук – скрип старых колёс, пробирающий до дрожи.

Она шла вперёд, зная, что её ждёт, но не могла остановиться. Рельсы снова вели её в неизвестность. Варвара видела, как из этой мутной завесы вновь появился старый обшарпанный вагон. Её сердце заколотилось, как и всегда. Она знала, что это всего лишь сон, но страх был самым настоящим.

Трамвай резко остановился. Скрежет металла грубо разрезал воздух, и Варвара замерла, не в силах сдвинуться с места. За разбитыми окнами старого вагона было пусто, но кабина водителя снова ожила. Фигура в чёрной рясе поднялась медленно, с жуткой грацией.

Девушка чувствовала, как ледяной взгляд этих глаз проникает прямо в её душу, вытаскивая наружу все её слабости. Водитель снова поднял автомат, и стекло разлетелось в дребезги.

– Почему ты не уходишь? – она вдруг услышала голос.

Этот звук не был похож на человеческий. Он был глубоким, искажённым, пришедшим из какого-то далёкого пустого пространства. Варвара не ответила. Она хотела закричать, но её горло сжали невидимые тиски.

– Ты выбрала. Теперь иди до конца.

Эти слова эхом разнеслись по её сознанию. Она не понимала, о чём он говорил, но чувствовала, что они были адресованы именно ей.

Выстрелы оглушили её, и всё снова погрузилось в темноту.

Проснувшись, Варвара долго лежала неподвижно, уставившись в потолок. Тишина комнаты давила, не принося облегчения. Она перевела взгляд на часы – снова три часа ночи.

Всё повторялось, как по сценарию. Она неторопливо встала, прошла босиком к окну и отдёрнула занавеску. Бульвар был пуст, и лишь редкий туман стелился по земле, отражая свет осенних фонарей.

Варвара тяжело вздохнула и подошла к кухонному столу. На столе лежал рабочий ноутбук. Она включила его, решив, что пора перестать игнорировать этот кошмар. Когда загорелся экран и едва слышано загудел кулер, её пальцы застучали по клавишам: "трамвай-призрак, сны, городской фольклор".

Первые ссылки были самыми обычными – пространные статьи о городских легендах, и ни слова больше. Но одна из них всё же привлекла её внимание: "Трамвай №13. Истории исчезнувших".

Варвара открыла ссылку, чувствуя, как холод сдавливает её сердце. В тексте были истории о людях, которые сперва видели этот трамвай во сне, а позже утверждали, что он преследовал их даже наяву. Некоторые из них позже исчезли бесследно. Один из пользователей написал комментарий: "Этот трамвай зовёт тебя. Если ты видишь его – это только начало."

Она прочла сообщение несколько раз, пытаясь понять, что это значит. Затем её охватил леденящий ужас. Теперь она знала: сон никогда не отпустит её.

Варвара села на краю кровати, уставившись в темноту. Её тонкое и выразительное лицо уже давно выглядело уставшим. Высокие скулы, слегка впалые щёки и острый подбородок – всё это создавало женственный образ, который легко притягивал взгляды. Но сейчас эти черты утратили привычную живость.

Под глазами пролегли тени, а губы плотно сжались в тонкую линию. Её густые каштановые волосы, которые обычно были собраны в строгий узел рабочей причёски, свободно ниспадали на плечи, слегка спутавшись локонами. Свет настольной лампы, едва пробивающийся сквозь полумрак комнаты, только подчёркивал болезненную бледность её кожи.

Ростом Варвара была выше среднего, имела стройную фигуру с чёткими, даже изящными линиями. В последние недели она похудела, и это бросалось в глаза. Девушка всегда следила за собой, но сейчас её тело всем своим видом выдавало усталость и напряжение, с которыми она не могла справиться.

Варвара опустила взгляд на руки – тонкие пальцы, переплетенные и крепко сцепленные, выдавали внутреннюю борьбу. Даже в расслабленной позе в ней чувствовалась привычка держать всё под контролем.

Она жила в центре Москвы, в одной из квартир внушительного сталинского дома, выходящего окнами на оживленное Бульварное кольцо. Дом, построенный в середине прошлого века, поражал массивностью и монументальностью.

Высокие потолки, широкие окна с подоконниками, на которых можно было сидеть, массивные дубовые двери – всё в этой квартире дышало основательностью. Варвара всегда любила свою квартиру, считая её не только местом для жизни, но и своего рода убежищем.

Гостиная была обставлена минималистично: кресло у окна, журнальный столик, диван и полки, уставленные книгами. Одна из стен была украшена старой картой Москвы, на которой Варвара сама когда-то отмечала исчезнувшие маршруты и заброшенные здания. Это была её маленькая привязанность к прошлому, к детству, которое она провела на Чистых прудах.

В её кабинете стоял массивный письменный стол, всегда идеально организованный, и кресло с высокой спинкой. Она привыкла к порядку, к систематизации. Но теперь даже этот идеальный порядок не мог унять хаос в её голове.

Каждое утро её будил звук трамваев, которые проносились по бульвару. Этот ритм города всегда казался ей естественным и успокаивающим. Ещё несколько месяцев назад она любила слушать, как скрипят колёса по рельсам, как звенят звонки, предупреждая о закрытии дверей.

Но теперь эти звуки стали вызывать у неё тревогу. Они напоминали о тех кошмарах, которые преследовали её каждую ночь. Варвара подолгу смотрела в окно, глядя на проходящие трамваи, и не могла избавиться от ощущения, что один из них – именно тот, который приходит к ней во снах.

Работа в Следственном комитете для Варвары всегда была смыслом жизни. Следователь – эта профессия требовала полной отдачи. Её дни проходили в постоянном напряжении: допросы, изучение улик, выезд на места происшествий. Она была известна своим острым умом и вниманием к мелочам.

За свою карьеру Варвара раскрыла несколько сложных дел, которые другим казались безнадёжными. Она умела видеть то, что другие упускали, и коллеги уважали её за это. Её репутация была безупречной, а методы работы – точными и продуманными.

Но теперь, когда сны начали вторгаться в её жизнь, Варвара почувствовала, как утрачивает контроль. Она старалась сохранить спокойствие, не позволить никому заметить, что внутри неё творится хаос.

Но коллеги замечали, что она стала тише, чаще замыкалась в себе. Только никто не осмеливался спрашивать. Варвара всегда держала дистанцию, оставаясь вежливой, но холодной. Это помогало ей избегать ненужных разговоров.

Она выросла в тихом районе, где старые дома соседствовали с зелёными аллеями, а воспоминания о прошлом словно пропитывали воздух. Её отец, историк по образованию, часто водил её по старым московским маршрутам, рассказывая о зданиях и людях, которые когда-то жили здесь.

Варвара любила слушать его рассказы. Эти прогулки пробудили в ней интерес к деталям, к тем линиям, которые соединяют настоящее с прошлым. Она привыкла видеть логику даже там, где её не видели другие.

После школы она поступила в университет, выбрав юридическую специальность. Её не привлекала теоретическая работа – она хотела действий, конкретики, хотела разбираться в самых запутанных ситуациях. Следственный комитет стал для неё логичным выбором.

Варвара быстро доказала, что умеет работать под серьёзным давлением, и за несколько лет заслужила уважение начальства и коллег. Она не стремилась быть дружелюбной или завоёвывать популярность. Её интересовало только одно – правда.

Но сны, которые начали преследовать её последние несколько недель, лишали её того равновесия, которое всегда было её силой. Она не могла понять, почему именно трамвай стал частью её кошмаров. Всё было слишком реальным: звук, свет, даже воздух во сне казались такими же настоящими, как её собственная квартира. Она пыталась объяснить это стрессом, но интуиция подсказывала, что дело не в этом.

Однажды вечером, листая старый семейный альбом, Варвара наткнулась на фотографию, сделанную на Чистых прудах. На снимке был старый трамвай, такой же, как в её снах. Отец стоял рядом, обнимая маленькую Варвару. Она вспомнила, как он рассказывал о маршрутах, которые больше не существовали, о трамваях, что исчезли десятилетия назад.

С тех пор её ощущение, что кошмары связаны с чем-то реальным, только усилилось.

Личная жизнь Варвары была, пожалуй, самой загадочной частью её существования. Она никогда не считала нужным обсуждать её с коллегами, избегала долгих разговоров с друзьями и предпочитала оставлять всё, что касалось чувств, в стенах своей квартиры. Если кто-то и пытался заговорить о её отношениях, Варвара лишь неопределённо улыбалась, оставляя вопрос открытым. На самом деле, ответа не было. Или он был слишком сложным, чтобы его можно было выразить словами.

В её жизни не было серьёзных романов. Несколько коротких, мимолётных историй заканчивались так же внезапно, как начинались. Причина всегда была одна – Варвара не позволяла никому по-настоящему приблизиться. Она не верила в сентиментальность, не умела делиться слабостями, и мужчины, которые пытались завоевать её сердце, быстро теряли терпение. Её холодность могла показаться высокомерием, но на самом деле была лишь защитной реакцией. Варвара слишком привыкла контролировать всё вокруг, чтобы позволить кому-то нарушить этот порядок.

Единственный человек, который когда-то смог пробиться сквозь её барьер, был Дмитрий. Они познакомились в университете на первом курсе, когда оба только начинали изучать юриспруденцию.

Дмитрий был полон идей, харизматичен и умен. Его энергичность могла растопить любой лёд, и Варвара, тогда ещё совсем молодая, позволила себе немного расслабиться. Их отношения развивались стремительно: прогулки по Москве, долгие разговоры о будущем, планы, которые казались незыблемыми.

Но всё закончилось так же быстро, как началось. Дмитрий хотел страсти, эмоций, постоянного подтверждения чувств. Варвара же была другой. Она ценила стабильность, молчаливую поддержку, но не умела открыто говорить о любви. Их ссоры становились всё более частыми, а расстояние между ними – всё больше.

Однажды она просто поняла, что больше не хочет бороться. Они расстались, не обмолвившись ни словом, и Варвара решила больше не допускать подобных ошибок.

С тех пор её жизнь напоминала тихую, размеренную реку. Она любила одиночество, но не чувствовала себя одинокой. Ей казалось, что личная жизнь – это нечто, что можно отложить на потом, что она успеет разобраться с этим, когда придёт время.

Она наполняла свои вечера книгами, фильмами, прогулками по вечерней Москве. Иногда она могла посидеть в любимом кафе на бульваре, наблюдая за прохожими и слушая шум города. Это был её способ найти баланс.

Но даже в такие моменты её мысли возвращались к работе. Варвара была из тех людей, кто никогда не оставлял дела незавершёнными. Её исследовательский подход и аналитический ум не позволяли ей расслабиться до конца. Она привыкла искать ответы, даже если вопрос казался неразрешимым.

Несколько лет назад наша героиня позволила себе маленький эксперимент. Подруга уговорила её зарегистрироваться на сайте знакомств. Варвара, улыбаясь про себя, решила попробовать. Ей казалось, что это будет забавно.

Но уже через несколько дней она поняла, что эта игра не для неё. Разговоры, полные шаблонов, люди, которые пытались казаться лучше, чем они есть, – всё это вызывало у неё лишь скуку. Через неделю она удалила анкету, навсегда поставив крест на подобных попытках.

Единственным человеком, которого она могла назвать близким, была её подруга Анна. Они познакомились ещё в школе, и, несмотря на разные пути, остались в хороших отношениях. Анна работала журналистом, вела активную, насыщенную жизнь и всегда пыталась вытащить Варвару из её "скорлупы".

Иногда ей это удавалось. Они ходили на выставки, ужинали в модных ресторанах, иногда даже выбирались в театр. Но чаще всего Варвара всё же предпочитала проводить время в одиночестве.

Варвара никогда не жаловалась на отсутствие любви. Ей казалось, что она просто ещё не встретила того человека, с которым захотела бы быть рядом. Иногда она думала о том, как сложилась бы её жизнь, если бы она выбрала другой путь: например, стала бы преподавателем или адвокатом, а не следователем.

Но каждый раз приходила к выводу, что её работа – это то, что действительно имеет для неё значение. Она могла жертвовать ради неё многим, и личная жизнь была лишь одним из пунктов в этом списке.

Теперь, когда её ночные кошмары начали вторгаться в реальность, Варвара всё чаще задумывалась о том, что её одиночество стало слишком глубоким. Ей некому было рассказать о своих снах, некому довериться. Она привыкла полагаться только на себя, но теперь чувствовала, что этого недостаточно. Страх, который она ощущала по ночам, проникал всё глубже, затапливая её сознание.

Она больше не могла игнорировать то, что происходило.

Так и не уснув, Варвара решила включить телевизор. Экран вспыхнул мягким голубоватым светом, наполняя комнату холодным, искусственным сиянием. Она бездумно переключала каналы, почти не вникая в происходящее. Новости, ток-шоу, старые фильмы – всё казалось одинаково пустым и бессмысленным.

Наконец, она остановилась на каком-то ночном повторе документальной программы о московской архитектуре. За кадром звучал размеренный голос диктора, рассказывавший о сталинских высотках и истории Бульварного кольца. Варвара слушала краем сознания, ловя лишь отдельные слова, которые странным образом напоминали ей о детстве.

Пустая кружка из-под кофе стояла на столике рядом с диваном. Девушка наклонилась, взяла её в руки и некоторое время просто вертела в пальцах, рассматривая трещинки на керамике, будто пыталась найти в них ответы.

Её мысли блуждали. Ночной кошмар был свеж в памяти, и даже мерный голос диктора не мог заглушить тот звук, который всё ещё звенел у неё в ушах – звон разбитого стекла, скрип рельсов и глухие выстрелы.

Когда часы на телефоне показали 6:30, она наконец поднялась. Варвара привыкла к строгому распорядку. Это был её способ держать себя в руках, сохранять порядок в жизни. Она прошла в ванную, включила воду и, не раздумывая, встала под холодный душ.

Поток ледяных капель обрушился на её плечи, заставляя вздрогнуть, но постепенно тело привыкло, а вместе с этим пришло странное чувство облегчения. Холод помогал ей прогнать остатки ночного ужаса, будто смывал всё, что пыталось прилипнуть к ней во сне.

Посмотрев на своё отражение в зеркале, она почувствовала лёгкий укол разочарования. Лицо выглядело усталым, будто с неё сняли тонкий слой энергии, который она больше не могла восполнить.

Глаза, окружённые тенью недосыпа, смотрели на неё, обвиняя в собственной слабости. Она отвернулась, взяла полотенце и начала сушить волосы. Каждое движение было отточено, механически выверено, как будто ей приходилось следовать этому внутреннему сценарию.

Привычный ритуал пития кофе помогал начать день. Варвара сидела за кухонным столом, наблюдая за пробуждающимся городом через окно. Улицы постепенно заполнялись машинами, трамваи стучали по рельсам, ускоряя свой ритм. Люди торопились по своим делам, не обращая внимания на серое небо и туман, который ещё не успел рассеяться. Для них утро было началом очередного обычного дня. Но для Варвары эта обыденность была ложной. Она чувствовала, что мир вокруг неё начинает терять границы и размываться.

На работе её ждали досье, отчёты, коллеги и начальство. Всё привычное, всё понятное. Но даже мысли о работе больше не приносили ощущения стабильности. Она поймала себя на том, что уже несколько дней едва концентрируется на задачах. Мысли о кошмарах и трамвае, о ледяных глазах водителя вторгались в её сознание в самые неподходящие моменты.

Она оделась быстро: строгая белая блузка, чёрный пиджак, классические брюки. Её стиль всегда был лаконичным, подчёркивающим профессионализм. Варвара не любила яркие детали, предпочитая сдержанность и простоту.

Её одежда была отражением её характера: никаких лишних деталей, только то, что действительно необходимо. Причесав волосы и убрав их в привычный пучок, она взяла сумку и вышла из квартиры.

Подъезд был тихим. Слегка пахнуло сыростью от недавнего дождя. Когда Варвара спустилась вниз, её встретил холодный утренний воздух. Она глубоко вдохнула, пытаясь почувствовать что-то, кроме пустоты, но ничего не изменилось.

Улица была оживлённой. Люди спешили, проезжали автомобили, трамвай грохотал по рельсам, и Варвара снова поймала себя на том, что всматривается в него, будто ожидает увидеть что-то необычное. Но это был обычный вагон, полный сонных пассажиров.

В метро Варвара сосредоточилась на дороге. Она привыкла ездить этим маршрутом – три пересадки, двадцать минут в пути. Пассажиры вокруг были такие же молчаливые, как и она, погружённые в свои телефоны или собственные мысли. Её взгляд то и дело падал на мелькающие за окном туннеля огоньки, но каждый раз она возвращалась к своему отражению в стекле. Её плоское и призрачное лицо в грязном стеклянном отблеске казалось чужим.

Когда она вышла на поверхность, город уже полностью ожил. Поток людей тёк к офисным зданиям, торговым центрам, маленьким кафе на перекрёстках. Варвара направилась в сторону здания Следственного комитета. Она смотрела перед собой, но мысли снова возвращались к ночному кошмару. Как бы она ни пыталась вытеснить эти образы, они словно стали её частью.

Сегодня её ждала встреча с начальством: отчёт по текущему делу, связанному с недавним убийством. Это было сложное дело, запутанное, требующее от неё полного сосредоточения. Она знала, что должна погрузиться в него с головой, чтобы уйти от собственных мыслей. Но в глубине души чувствовала, что даже работа больше не спасёт её.

Однако она заблуждалась.

## Глава 2

Варвара молча прошла по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, которая глушила звук шагов. Здание Следственного комитета было типично казённым: высокие потолки, строгие стены, запах кофе, смешанный с лёгкой затхлостью бумаг. Здесь всё дышало серьёзностью: каждый сотрудник выглядел так, словно несёт на себе груз нераскрытых дел и нерешённых проблем.

Варвара поднялась на третий этаж, мимо дежурных кивков коллег, и, не задерживаясь, открыла дверь своего кабинета. Здесь всё выглядело, как всегда: ровный свет настольной лампы, аккуратные папки на полках, в правом углу висела доска с картой города, на которой разноцветные метки указывали места преступлений. Она любила порядок, но в этот момент почувствовала, что даже этот привычный уют не может вернуть ей ощущение безопасности.

Она едва успела положить сумку на стол, как раздался короткий звонок с внутреннего телефона. Варвара подняла трубку, и голос секретаря, лишённый каких-либо эмоций, сообщил:

– Варвара Олеговна, вас вызывает Геннадий Игоревич. Срочно.

Кабинет начальника находился в другом конце этажа. Варвара шла туда быстрым шагом, стараясь не задерживаться на чужих взглядах. Коллеги, занятые своей работой, всё же украдкой поглядывали на неё. Всем было известно, что Геннадий Игоревич вызывал сотрудников только в исключительных случаях. Внутри Варвары поднималась лёгкая тревога, но она привычно подавила её, сохраняя безупречно спокойное выражение лица.

Геннадий Игоревич был человеком, которого трудно было назвать открытым. Его суровое лицо с глубокими морщинами, острые глаза, которые, казалось, видели людей насквозь, и всегда строгий голос внушали уважение, граничащее со страхом. Он не любил праздных разговоров и терпел лишь тех, кто работал так же безупречно, как и он сам.

– Проходите, Варвара Олеговна, – резко, но совсем не грубо сказал он, едва она переступила порог. – Закройте дверь.

Она повиновалась и села напротив него, выдерживая прямой взгляд. Геннадий Игоревич молчал несколько секунд, изучая её. Варваре показалось, что его взгляд сегодня был чуть более напряжённым, чем обычно.

– У нас новое дело, – сказал он наконец, перебирая бумаги на своём столе. – Странное. Вы мне нужны.

Варвара кивнула, но не проронила ни слова. Она знала, что начальник терпеть не мог, когда его перебивают. Он передал ей безликую папку. Её пальцы, сжимающие документы, едва заметно дрогнули. На обложке не было ничего, кроме лаконичной надписи: «УБИЙСТВО. ОБЪЕКТ №23».

– Найдено тело, – продолжил будничным тоном Геннадий Игоревич. – Мужчина семидесяти шести лет. Странные обстоятельства. Ни явных следов борьбы, ни оружия. Но внешний вид жертвы… – Он замялся, будто подбирал подходящие слова. – В общем, вам лично нужно это увидеть.

Варвара развернула документы. Первое, что бросилось в глаза, – фотография с места преступления. Мужчина лежал на земле с искажённым гримасой лицом, словно он умер от ужаса. Его глаза были широко раскрыты, рот застыл в беззвучном крике. Тело выглядело странно – будто обожжённое, обугленное – но без явных следов огня. Рядом с ним был только клочок бумаги, испачканный чем-то тёмным.

– Где обнаружили? – коротко спросила она, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения.

– В старом депо на окраине, – коротко ответил начальник. – Оно давно закрыто и там ничего не должно быть. Но второй охранник услышал ночью странные звуки, пошёл проверить и наткнулся на тело.

Варвара подняла на него взгляд, и её сердце невольно сжалось. Старое депо. Почему-то эти слова напомнили ей про ночные кошмары.

– Свидетели утверждают, что видели свет трамвайных фар. – продолжил, теперь уже не стесняясь эмоций, начальник. – Представляете? Фар. На территории, где уже лет десять ничего не двигается.

Она сделала вид, что спокойно записывает его слова, но внутри у неё всё оборвалось. Свет фар. Трамвай. Сон. Это невозможно. Её рука едва заметно дрогнула, но она тут же заставила себя успокоиться.

– Когда я могу выехать на место? – спросила она, подняв глаза на начальника.

Геннадий Игоревич смотрел на неё долго и пристально, пытаясь понять причины ее поразительной готовности тут же приступить к делу.

– Немедленно, – сказал он наконец. – Жду ваш отчёт до конца дня. Это дело странное, я бы даже сказал, пугающее! И я хочу, чтобы вы разобрались в нём максимально быстро.

Варвара кивнула, быстро поднялась и, забрав папку, четким шагом направилась к двери. Её утреннюю твердость смывала волна тревоги. Казалось, сны и реальность начали переплетаться еще теснее.

Варвара сидела на заднем сиденье служебного автомобиля, глядя в окно, за которым мелькали промышленные районы Москвы. Узкие улицы, заброшенные склады, пустые рельсы – всё это напоминало городские раны, давно залеченные, но так и не забытые.

Она держала на коленях папку с материалами дела, но не открывала её. Не решалась. Вопросы, которые у неё возникли, требовали ответов на месте.

Машина остановилась у массивных ворот старого депо. Их металлические створки проржавели, местами облупились, и выглядели так, будто их давно не открывали. Вокруг стояла странная тишина, нарушаемая лишь скрипом ветра и редким шорохом листвы.

Варвара вышла из машины, крепче сжав в руках папку, и внимательно огляделась. Солнце висело низко, его свет, преломляясь через серый туман, окрашивал всё вокруг в тускло-жёлтые тона.

Её встретил оперативник, молодой и слегка растерянный. Он говорил быстро, торопясь пройти этап необходимых формальностей:

– Варвара Олеговна, тело внутри, у второго пути. Всё здесь… странно, вы сами поймёте.

Её испытующий взгляд задержался на нём. Молодой человек отвёл глаза, будто что-то скрывал, но Варвара решила пока не задавать вопросов. Она кивнула и, следуя за оперативником, пересекла территорию депо.

Внутри было холодно несмотря на то, что на улице стояла середина осени. Высокие, грязные окна пропускали тусклый свет, с потолка свисали ржавые балки, а стены были покрыты чёрными пятнами сырости. Пол усыпали клочья бумаги, гвозди и обломки досок. Варвара чувствовала, как внутри неё растет первобытный страх.

У второго пути лежало тело. Следователь остановилась на мгновение, окидывая опытным взглядом место происшествия, стараясь зафиксировать каждую деталь.

Мужчина был одет в грязный рабочий комбинезон. Его поза казалась неестественной, словно он пытался защититься от чего-то невидимого. Лицо застыло в гримасе ужаса, глаза широко раскрыты, а рот словно хотел закричать, но не успел.

Она присела рядом с телом, внимательно осматривая его. Кожа была странной – потемневшей, местами покрытой пятнами, как будто обожжённой, но без характерных следов от огня. На шее жертвы виднелся красный след, похожий на ожог от прикосновения чего-то горячего. Варвара повела ладонью в воздухе, не касаясь тела, и вдохнула едва заметный запах – смесь озона и металла.

– Кем он был? – отчётливо спросила она, не поднимая взгляда.

– Охранник, как и тот, что его обнаружил. Пытался подработать здесь по ночам, – машинально ответил оперативник, стоящий рядом. – Странный тип, вечно рассказывал какие-то байки о трамваях-призраках. Его коллеги над ним смеялись, а теперь – вот…

Варвара поднялась и отошла на несколько шагов, оглядываясь по сторонам. Рельсы, ведущие вдаль, казались мёртвыми, заросшими мхом, но девушка заметила, что на рельсах виднеются следы колес. Они были еле заметны, как память о недавно случившихся событиях.

– Следы свежие, – задумчиво произнесла она, скорее себе, чем оперативнику.

– Да, – подтвердил он слегка взволнованно. – Это невозможно, но они здесь. И ещё продавец магазина, что находится напротив депо, говорил, что видел оттуда свет фар. А здесь ничего не ходило уже лет десять.

Варвара кивнула, словно уже знала об этом. Она перевела испытующий взгляд на дальний угол депо, где тени сгущались особенно сильно. Её охватило странное чувство, как будто что-то наблюдает за ней из темноты.

После осмотра места преступления следователь подошла к группе криминалистов, которые заканчивали работу. Она задала несколько уточняющих вопросов, но ответы разочаровывали, были поверхностными. Никто не мог объяснить, что именно случилось. Все детали казались неправдоподобными, частями головоломки, которые не подходят друг к другу. Следовало допросить начальство.

Варвара села напротив директора депо за узким деревянным столом в небольшой комнате для встреч. Обшарпанные стены, облупившаяся краска и тусклая лампочка, свисающая с потолка, создавали удручающую атмосферу, которая только подчёркивала запущенность всего здания. Директор был невысоким, крупным мужчиной с тяжёлым взглядом лет пятидесяти с и нервными движениями. Его руки теребили ручку с завидной скоростью.

– Как вас зовут? – ровным голосом спросила Варвара, открывая блокнот. Наступило время включать настоящего следователя.

– С… Сергей Павлович, – запнулся он, глядя не ей в лицо, а немного в сторону, будто искал что-то за её плечом.

– Хорошо, Сергей Павлович, – она выдержала паузу, чтобы он смог сосредоточить свое внимание. – Расскажите, что вам известно о погибшем охраннике и что происходило здесь в последние дни. Без домыслов, пожалуйста, только факты.

Директор опустил глаза и на мгновение замолчал, словно обдумывая, стоит ли говорить. Затем тихо начал:

– Игорь, охранник, был странным мужиком. Занятный, но… – тут он замялся, потеряв уверенность в собственных словах. – Слишком суеверный. Часто говорил про… как бы это… про трамвай. Мол, есть тут какой-то, который ночью приезжает. Сказки, конечно.

Варвара продолжала смотреть на него без единой эмоции, выжидая, пока он сам перейдёт к сути. Директор беспокойно передвинулся на стуле, а потом заговорил поспешно, стараясь быстрее избавиться от слов:

– Ничего особенного не было. В депо всё давно стоит, никаких движений. Я тут обычно днём, ночью только охранники. Но… – он снова запнулся, бросив взгляд на свои руки, будто они могли подсказать ему, что стоит рассказать. – Игорь говорил, что пару ночей назад он видел свет. Говорил, что будто фары… Это бред, понятно, потому что в депо уже лет десять ничего не ходит.

Варвара склонила голову чуть в сторону, стараясь уловить, не лжёт ли он.

– Сергей Павлович, вы говорите, что были здесь днём, а ночью где? Дома? – уточнила она, пристально глядя ему в глаза.

– Да, конечно, дома. Ночью я вообще никогда не бываю в депо, – поспешно ответил он, продолжая нервно теребить ручку.

– Тогда откуда вы знаете про свет? – спокойный голос Варвары вдруг сделался похожим сталь.

Мужчина замялся, и его пальцы замерли на ручке.

– Игорь как-то рассказывал, – пробормотал он, снова глядя в сторону. – Просто говорил мне, мол, видел что-то странное… Я ему не верил. Кто поверит в такое?

Варвара сделала несколько заметок в блокноте, но не отрывала взгляда от его лица. Она чувствовала, что он что-то недоговаривает, но пока не хотела давить.

– Вы говорили с ним в ту ночь, когда это произошло? – продолжила она, пытаясь потянуть за слабую ниточку.

– Нет… То есть, да, днём. Днём он зашёл в мой кабинет, всё пытался рассказать, что слышал что-то… какие-то звуки, шаги. Я… не стал его слушать, – он посмотрел на неё с выражением, которое можно было принять за вину. – У нас же давно тишина тут. Мёртвое место. А он… всё бред какой-то нес.

– Какие именно звуки? – уточнила Варвара, впиваясь в него взглядом.

– Говорил, что скрип рельсов, как будто кто-то едет, и звонок, как у старых трамваев. Я подумал, что он просто устал. Или выпил, знаете, они там частенько…

Она подняла руку, прерывая его.

– Хорошо. Когда вы видели его в последний раз? – спросила она.

– Вчера вечером. Около пяти. Он смену принял, всё, как всегда. Не было ничего необычного. Абсолютно. А утром… – он вздохнул, и его плечи опустились. – Утром мне позвонили.

Варвара сделала последнюю запись в блокноте и отложила ручку. Сергей Павлович сидел напротив, ссутулившись, пытаясь спрятаться в тени этого обшарпанного кабинета. Он избегал её взгляда, опуская глаза то на свои руки, то на потрескавшийся край стола. Варвара в это время внимательно изучала его поведение.

– Сергей Павлович, вы уверены, что ничего не ЗАБЫЛИ? – спокойно, но выразительно спросила она, слегка наклонившись вперёд, чтобы лучше донести мысль до начальника депо.

– Я… – он запнулся, в пальцы вновь взялись судорожно теребить старую ручку. – Всё, что знал, я вам рассказал. Больше… больше мне нечего добавить.

Его голос дрогнул, а взгляд снова ушёл в сторону. Варвара откинулась на спинку стула, не отрывая от него глаз. Его напряжённые плечи, нервные жесты, тихий, неуверенный голос говорили больше, чем сами слова. Он явно что-то скрывал, но она чувствовала, что сейчас давить на него бесполезно.

– Хорошо, – сказала Варвара после небольшой паузы, вставая с шаткого стула. – Если вы вспомните что-то ещё, обязательно свяжитесь со мной.

Сергей Павлович кивнул, словно получив разрешение на побег, но остался сидеть, не решаясь подняться. Варвара заметила это, но не подала виду. Она медленно обошла стол и остановилась у окна, сквозь мутное стекло которого виднелись заросшие рельсы, исчезающие в тумане. Её взгляд на мгновение задержался на них, но мысли снова вернулись к директору.

– Спасибо вам, – бросила она, глядя в окно.

Она повернулась, не дожидаясь ответа, и направилась к двери. Сергей Павлович поднялся с места и, тяжело вздохнув, проследовал за ней. Его шаги звучали глухо в узком коридоре. Девушка не оглядывалась, но чувствовала его напряжение. Когда они дошли до поворота, мужчина вдруг остановился.

– Варвара Олеговна… – позвал он с запинкой.

Она обернулась, остановив на нём строгий взгляд.

– Да?

– Просто… Если что-то странное… – он замялся, словно не знал, как закончить.

– Что именно? – её голос был настойчивым, но не грубым.

– Не знаю… Просто будьте осторожны, – пробормотал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро ушёл в противоположную сторону.

Варвара стояла несколько секунд, раздумывая над его словами. Они звучали не как предупреждение, а как просьба о помощи. Она вздохнула, поправила пиджак и продолжила свой путь, чувствуя, как всё больше погружается в трясину этого странного дела.

На мгновение она остановилась в пустом коридоре. Тусклый свет лампы падал на пыльные стены, отбрасывая странные, почти неправдоподобные тени. Дверь за её спиной закрылась с лёгким скрипом, нехотя отпуская её во внешний мир.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить себя, но лёгкий холодок, поднявшийся откуда-то изнутри, не исчезал. Что-то в словах директора тревожило её больше, чем хотелось признать.

Его глухой и дрожащий голос звучал у неё в голове: "Свет фар… Звонок… Скрип рельсов." Эти фразы будто наслаивались друг на друга, превращаясь в жуткую симфонию. Варвара невольно провела рукой по виску, чувствуя, как голова наполняется тяжёлым гулом. Коридор казался бесконечным, стены словно сужались.

Она дошла до конца и остановилась перед окном. За грязным стеклом раскинулась территория депо. Заброшенные рельсы, тянущиеся вглубь тумана, выглядели как нечто живое, притаившееся в ожидании. Варвара чувствовала, как её взгляд притягивают эти полосы металла, покрытые мхом и ржавчиной, будто они манили её войти в их тайну. Она вспомнила свои ночные кошмары, трамвай, выныривающий из тумана, и ледяные глаза водителя, которые казались слишком реальными.

Слова Сергея Павловича о звуках и свете не выходили у неё из головы. В его голосе звучало что-то странное – не просто страх, а почти суеверное благоговение. Он говорил о трамвае, как о чём-то живом, что нельзя объяснить логикой. И это совпадало с её собственными ощущениями. Варвара вспомнила, как он избегал смотреть ей в глаза, как его руки дрожали, теребя ручку, как он запинался на словах. Что-то он не договаривал. Или не решился.

Она обернулась, посмотрев на дверь его кабинета. На мгновение ей показалось, что за ней раздался тихий звук – лёгкий скрип, как будто что-то металлическое двинулось с места.

Варвара напряглась, прислушиваясь, но в коридоре стояла абсолютная тишина. Она медленно отвернулась, сделав шаг к лестнице. Её каблуки глухо стучали по старому полу, а в голове всё громче раздавался ритм, напоминающий стук колес трамвая.

На улице было странно тихо. Туман стал гуще, скрывая детали зданий и превращая их в бесформенные тени. Она задержалась на пороге, оглядывая пустую территорию депо.

Ей показалось, что вдалеке снова мелькнул свет, тусклый и жёлтый, как от старой лампы. Это было невозможно. Она знала, что депо давно заброшено, а всё оборудование разобрано. Но этот свет – мелькнувший на границе зрения – был слишком реален, чтобы быть иллюзией.

Она пошла вдоль рельсов, не отводя взгляда от дальнего конца депо. Металл под ногами слегка поблёскивал в свете, пробивавшемся сквозь туман, и каждый её шаг отдавался глухим эхом. На секунду Варвара почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. Сама земля под рельсами была ей враждебной.

Когда она подошла ближе, её взгляд привлек обгоревший кусок бумаги. Варвара медленно наклонилась, чтобы поднять его. Пальцы коснулись поверхности, и она ощутила странный холод, который исходил не от самой бумаги, а от того, что было написано на ней. Тёмные, но едва различимые буквы складывались в слова: "Он приходит ночью, чтобы забрать то, что принадлежит ему."

Эти простые, но загадочные слова вмиг выжгли её сознание. Варвара сжала бумагу в руке, чувствуя, как холод проникает в её тело. Она заставила сердце замедлить ритм, подстраиваясь под чужую силу. Подняв глаза, она снова посмотрела вдоль рельсов, уходящих в туман. Тишина вокруг стала гнетущей.

И тут она услышала ЭТО. Едва уловимый звук, похожий на скрип колёс, раздающийся где-то далеко. Варвара замерла, прислушиваясь. Звук повторился, стал громче, ближе. Она обернулась, но никого не увидела. Только рельсы, бесконечно длинные, исчезающие в тумане.

Её пальцы судорожно сжали клочок бумаги. Варвара сделала шаг назад, чувствуя, как по спине пробегает холод. Внутри поднимался страх, но она подавила его, заставив себя повернуться и быстро направиться к выходу. Её шаги звучали глухо, но в ушах всё ещё стоял этот странный звук, словно трамвай, давно забытый временем, всё ещё ехал по этим мёртвым рельсам.

Позже, уже на заднем сиденье служебного автомобиля, она глядела в окно, за которым серый город медленно отступал в тумане. Машина мягко покачивалась на поворотах, и ритмичный шум двигателя казался отдалённым эхом жизни. За стеклом мелькали потускневшие фасады домов, редкие прохожие, торопящиеся по своим делам, и трамвайные пути, заросшие травой. В их изломанных линиях, ведущих в никуда, было что-то тревожащее, будто они знали больше, чем могли рассказать.

Варвара машинально вертела в руках обгоревший клочок бумаги, который нашла на месте преступления. Надпись на нём уже успела отпечататься в её сознании: "Он приходит ночью, чтобы забрать то, что принадлежит ему."

Эти слова звучали в её голове, как леденящий шёпот. Она не могла избавиться от ощущения, что они адресованы ей лично. Впервые за долгое время она чувствовала, что логика и опыт отказываются ей служить. Новое дело было не похоже на всё, с чем она сталкивалась раньше.

"Это совпадение", – думала она, глядя на мелькающие за окном деревья. – "Сон и это убийство не могут быть связаны. Это просто усталость, переутомление. Я слишком много работаю." Но сама себе она не верила. Сны, которые мучили её последние недели, были слишком реальными. Они проникали в её сознание, заполняя каждый уголок. И теперь то, что она видела во сне, начало оживать наяву.

Её мысли снова вернулись к ночному кошмару. Скрип колес, трамвай, выныривающий из тумана, ледяной взгляд водителя. Вагоновожатый. Варвара отчётливо помнила эти глаза – холодные, жгучие, прожигающие самую глубину её души.

Теперь эти образы стали не просто сном, а частью её реальности. Свет фар, о котором говорил Сергей Павлович, следы на рельсах, таинственная смерть охранника. Всё это складывалось в тревожную картину. Слишком личную.

"Может ли сон быть предупреждением?" – мелькнула мысль. Варвара не верила в мистику, но её опыт подсказывал, что иногда ответы скрываются за пределами привычного восприятия. Она вспомнила слова отца, который часто говорил о том, что прошлое и настоящее переплетаются странным образом, оставляя следы в самых неожиданных местах. Эти слова теперь звучали пророчеством.

Машина плавно замедлилась на светофоре. Варвара смотрела на трамвайные пути, пересекающие улицу. Современный, яркий и чистый вагон прошёл мимо, не замечая её. Она проводила его взглядом, пытаясь найти в нём что-то знакомое, что-то, что напоминало бы о том, что она видела во сне. Но этот трамвай был обычным, частью городской суеты, не больше.

"Что, если этот трамвай из сна не просто вымысел?" – спросила она себя, глядя на уходящий вдаль вагон. – "Что, если он – часть чего-то большего, чего-то, что я пока не понимаю?"

Её мысли вернулись к словам охранника, которые передал Сергей Павлович. "Скрип рельсов, звонок, фары…" Эти детали повторяли то, что она видела во сне. Варвара пыталась отогнать это ощущение, списать всё на игру подсознания, но тревога не отпускала её. Всё было слишком совпадающим, чтобы оставаться случайным.

Машина въехала в центр города. Туман, густой и вязкий, будто рассеивался неохотно, уступая место яркому, но холодному дневному свету. Сквозь стекло Варвара видела, как привычный московский ритм набирает силу: машины двигались неспешно, будто их движения задавал скрытый метроном, а на тротуарах толпились люди, погружённые в свои будничные заботы. Казалось, ничего необычного. Но Варвара ощущала, как под этой поверхностью, под слоем повседневности, скрывается нечто неуловимое, опасное. Словно город хранил в своих улицах секреты, которые ей предстояло раскрыть.

Она провела рукой по лицу, стирая следы усталости. Мысли вновь возвращались к тому, что она увидела в депо: обгоревшая бумага, странные следы на рельсах, и эта зловещая надпись: "Он приходит ночью, чтобы забрать то, что принадлежит ему." Простые слова, но в них была скрытая угроза. Эти фразы словно проникали в её сознание, цепляясь за каждую мысль. Варвара чувствовала, что это не просто случайность.

Она достала телефон, намереваясь проверить материалы дела. На экране мелькнуло название: "Дело №302." Эта цифра вызвала странное чувство. Её взгляд задержался на номере, и внутри вспыхнула подсознательная тревога, предупреждение о чём-то важном. Она открыла приложение с картами и невольно увеличила масштаб на район депо. Пальцы сами вывели её к старой трамвайной линии, давно закрытой для движения. Этот маршрут, исчезнувший из памяти города, теперь казался Варваре чем-то живым, как если бы он продолжал существовать в другой реальности.

"Почему этот номер? Почему именно 302?" – думала она, проводя пальцем по экрану. Карта выглядела старой, как будто хранила память о прошлом. Её отец, историк, часто рассказывал о таинственных исчезновениях старых маршрутов. Она вспомнила один из его рассказов, в котором он описывал загадочное закрытие нескольких линий, которые будто бы перестали существовать одновременно с людьми, использовавшими их.

Воспоминания возникали в её сознании вспышками света. Она видела себя маленькой девочкой, сидящей на коленях у отца, слушающей его тихий голос: "Никогда не доверяй местам, которые кажутся забытыми. Они не забыты, Варя. Они просто ждут." Тогда это казалось игрой, выдуманной историей. Но теперь её руки дрожали, сжимая телефон, а эти слова возвращались, как пророчество.

Машина пересекала очередной проспект, и Варвара, не отрывая взгляда от карты, почувствовала, как внутри что-то меняется. Её взгляд зацепился за точку пересечения маршрутов. Трамвайные пути, давно убранные из городской жизни, совпадали с местами, которые она видела во сне. Это было невозможно, но факт оставался фактом. Те же улицы, те же рельсы, тот же маршрут.

"Что это значит? Как это связано со мной?" – её мысли мелькали быстрее. Её внутренний маховик раскручивался всё сильнее.

Она вспомнила охранника, лицо которого застыло в гримасе ужаса. Его глаза, наполненные страхом, не отпускали её. Он видел что-то, что нельзя объяснить логикой. Но что? И почему именно теперь? Она почувствовала, как внутри нарастает странная смесь страха и возбуждения. Дело становилось личным, но его суть ей ещё только предстояло осознать.

Когда машина остановилась у здания Следственного комитета, Варвара сидела на месте ещё несколько секунд. Осенний ветер снаружи гнал по тротуарам сухие листья, создавая иллюзию движения там, где всё оставалось неподвижным. Она глубоко вздохнула, собравшись с мыслями, и убрала телефон в сумку.

Разум Варвары был сосредоточен на том, что только начинало складываться в её сознании: ниточки, связывающие сон, депо, старый маршрут и это дело, сплетались в тугой узел.

Она поднялась в свой кабинет, закрыла за собой дверь и села за стол. Её взгляд упал на документы, разложенные перед ней. На одном из отчётов была фотография следов, найденных на рельсах. Она долго вглядывалась в неё, пытаясь уловить что-то, что ускользало от других.

Эти следы не могли принадлежать чему-то современному. Они странным образом выглядели так, словно были сделаны машиной из прошлого. Варвара провела пальцем по краю фотографии, словно пытаясь прочувствовать это.

Её мысли снова вернулись к ночному кошмару. Трамвай, выныривающий из тумана, этот звук, этот ледяной взгляд. "Что, если это не просто сон?" – подумала она, ощущая, как по спине пробегает холод. Ответы были где-то рядом, но, чтобы найти их, ей нужно было идти дальше. Туда, куда не хотелось смотреть.

***

Глубокой ночью на Пятницкой улице остановилось даже время. Туман стелился по рельсам, обволакивая их, как саван. В этой вязкой тишине, где звуки машин и шагов живых людей давно растворились, внезапно раздался скрип колёс. Взявшийся из ниоткуда трамвай двигался по рельсам.

Это был старый, облупленный и потускневший вагон с бортовым номером 302, едва различимым в тусклом свете фар. Его движение было медленным, почти ритуальным, как будто сам вагон ощущал значимость своего появления.

Никто не заметил, как трамвай въехал на пересечение линий. Только поздний прохожий, мужчина лет сорока, увидел эту сцену из окна дома. Он застыл, прижавшись к стеклу, когда заметил, как из трамвая выбросили нечто тяжёлое. Предмет упал на мостовую с глухим звуком. Двери вагона закрылись, и он продолжил движение, исчезнув за поворотом.

Прибывшие на место оперативники обнаружили тело мужчины. Оно лежало на мокрой мостовой, неестественно вывернувшись. На вид погибшему было около тридцати лет. Его одежда сразу привлекла внимание: строгий костюм серого цвета с жилетом, который выглядел так, будто его только что достали из другой эпохи. Фасон и ткань указывали на моду конца 60-х годов.

– Что-то странное, – задумчиво проговорил один из оперативников, осматривая неестественно вывернутое тело. – Натуральный взрыв из прошлого.

Криминалист, склонившись над мертвецом, медленно провёл рукой в перчатке по складкам одежды.

– Вы только посмотрите, – сказал он, осторожно доставая из внутреннего кармана мужчины паспорт. – Советский. Старый образец.

Данные в потертом документе читались ясно: Рогатов Пётр Гаврилович, одна тысяча девятьсот тридцать пятого года рождения. Прописан он был на Фестивальной улице.

– Но это же невозможно, – шумно выдохнул другой оперативник, глядя на паспорт. – Если это правда, ему должно быть больше восьмидесяти лет. А этот человек выглядит…

– На тридцать пять. Максимум, – закончил криминалист, уставившись на бледное лицо погибшего.

Оно было спокойным, как будто он умер, не осознавая, что с ним произошло. Но на шее виднелся красный след, похожий на ожог. Но не языка пламени, а как будто его коснулось что-то горячее.

– Причина смерти? – поинтересовался оперативник.

– Похоже на удушение, – сказал криминалист, поднимая глаза. – Но как это связано с ожогами на коже? – спросил он сам себя

– И с трамваем, откуда выбросили его тело? – добавил другой, глядя вдаль на уходящие рельсы.

Ночь была полна вопросов, на которые никто не мог дать ответов. Туман снова окутал улицу, пытаясь скрыть все следы. Только лежащее тело, паспорт и тихое постанывание рельсов напоминали, что здесь произошло нечто, что выходит за пределы понимания.

## Глава 3

Варвара поднялась из-за стола, держа в руках папку с материалами дела: она собиралась к Геннадию Игоревичу с докладом. События последнего дня, начиная с осмотра места преступления и заканчивая допросом Сергея Павловича, складывались в картину, которая всё ещё была размыта, но уже вызывала тревогу. Варвара чувствовала, что это дело слишком необычно, чтобы быть простым убийством.

Подойдя к двери начальника, она постучала. В ответ раздался низкий голос:

– Входите.

Геннадий Игоревич сидел за своим массивным дубовым столом, который лишь подчёркивал его авторитет. Он поднял глаза, чуть прищурившись, когда Варвара вошла, и жестом предложил ей сесть напротив.

– Варвара Олеговна, – спокойно произнёс он, складывая руки перед собой. – Слушаю ваши выводы. Что удалось выяснить?

Варвара опустила папку на стол и открыла её, коротко взглянув на фотографии и записи, как на подсказки. Заговорила она ровно, тщательно скрывая все переживания:

– На месте преступления обнаружено тело охранника. Внешние повреждения странные: кожа потемнела, местами покрыта ожогоподобными пятнами, но явных следов огня или химического воздействия нет. Поза жертвы неестественная, лицо искажено, имеет выражение сильного ужаса. Установлено, что смерть наступила примерно в два часа ночи.

Она выдержала паузу, наблюдая за реакцией начальника, но его лицо оставалось неподвижным, как каменная маска.

– На рельсах, рядом с местом преступления, обнаружены следы техники, – продолжила она, сухо перечисляя факты. – Они свежие, хотя официально движение в депо прекращено больше десяти лет назад. Это отпечатки… трамвайных колёс, но не современных. Судя по ширине и форме, они соответствуют старым моделям, которые давно сняты с эксплуатации.

– Следы? – Геннадий Игоревич слегка приподнял бровь, но голос остался спокойным. – И как вы это объясняете?

Варвара слегка наклонилась вперёд, соединив пальцы обеих рук над документами.

– Пока никак. Но это не всё, – она осторожно вытащила из папки обгоревший клочок бумаги. – Это было найдено рядом с телом. Надпись: "Он приходит ночью, чтобы забрать то, что принадлежит ему." Никаких отпечатков, следов чернил или других явных улик. Но бумага выглядит старой, как будто ей не один год.

Геннадий Игоревич взял клочок, внимательно рассмотрел его, а затем медленно положил на стол, подвинув его обратно Варваре.

– Это похоже на какую-то дешёвую мистификацию, – неуверенно проговорил он.

– Возможно, – неохотно согласилась с ним Варвара, не меняя тона. – Но совпадений слишком много. У охранника не было причин находиться на путях. Согласно его графику, он должен был патрулировать территорию в другой части депо. Тем не менее, он оказался именно там, где оставлены следы. И… – она немного замялась, выбирая слова. – Перед смертью он утверждал, что видел свет фар и слышал звонок трамвая. Это подтвердил коллега из предыдущей смены, который слышал его рассказ. Об этом же говорил и начальник депо.

Геннадий Игоревич нахмурился, откинувшись на спинку кресла.

– Варвара Олеговна, вы действительно думаете, что всё это связано? Свет, звонки, следы? Не слишком ли… мистически это звучит для уголовного дела?

Она знала, что эти слова прозвучат странно, но всё же ответила:

– Я не ищу мистику, Геннадий Игоревич. Но я не могу игнорировать факты. Если это инсценировка, то она сделана кем-то, кто знал, как воздействовать на подсознание. Всё, что мы нашли, вызывает вопросы и выбивает из привычного хода расследования.

Его глаза сузились:

– Что вы предлагаете? – спросил он наконец.

– Запросить старые архивы, – быстро ответила Варвара. – Рельсы и следы указывают на определённый маршрут. Это может быть старый трамвайный путь. Если мы узнаем, какой именно, это даст зацепку. Кроме того, я хочу допросить коллег погибшего.

Геннадий Игоревич некоторое время молчал, постукивая пальцами по столу. Затем он коротко кивнул.

– Делайте запросы. Но будьте осторожны. Если кто-то решил устроить спектакль, то он знает, как вас запутать. Мы должны оставаться в рамках закона и логики. И ещё… держите меня в курсе. Это дело имеет особую важность. У нас нет права на ошибку.

Варвара поднялась, чувствуя, как её сердце гулко отзывается на его слова. Она понимала, что это дело как раз может выйти за пределы обычного расследования. Но отступать было нельзя. Теперь это было не просто дело – это касалось её лично.

Она уже собиралась уходить, когда Геннадий заговорил, привлекая её внимание.

– Варвара Олеговна, – его голос прозвучал медленнее, чем обычно. Он тщательно подбирал слова. – Есть ещё один момент.

Она обернулась, сжимая в руке папку с материалами. Его взгляд заставил её насторожиться. Он поднялся со своего кресла, подошёл к окну и выглянул на улицу, где солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, отражалось на крышах автомобилей. Несколько секунд он молчал, а затем, не оборачиваясь, произнёс:

– К этому делу прикрепили полицейского. Его зовут Виталий Санин.

Варвара замерла на месте, и всё же внутри неё всколыхнулась волна недовольства. Она не любила, когда в её дела вмешивались посторонние, даже если это делалось с благими намерениями.

– Это решение сверху? – спокойно, но холодно уточнила она, стараясь скрыть раздражение.

Геннадий Игоревич повернулся к ней совсем не враждебно, но его взгляд был строгим.

– Да. Генерал Ковальчук настоял. Санин хорошо работает в полевых условиях, у него большой опыт. Его задача – обеспечить оперативную поддержку.

Варвара почувствовала, как её пальцы сильнее сжали край папки. Имя Виталия Санина было ей знакомо, хотя лично они никогда не пересекались. Он был известен своим упрямым характером, склонностью действовать на грани дозволенного и почти полным игнорированием субординации. Говорили, что он редкий профессионал, но работать с ним было нелегко.

– Геннадий Игоревич, – её голос звучал твёрдо и решительно. – Мне кажется, я могу справиться сама.

Начальник коротко усмехнулся и снова сел за стол.

– Варвара Олеговна, я ценю ваше стремление к независимости. Но это дело слишком странное и слишком опасное, чтобы работать в одиночку. Санин знает, как действовать в сложных ситуациях. Он вам пригодится, даже если вам это сейчас не кажется очевидным.

Она хотела возразить, но осеклась. Его тон не оставлял пространства для обсуждений. Геннадий Игоревич смотрел на неё так, словно заранее знал все её аргументы.

– Хорошо, – коротко ответила она, опуская взгляд на папку. Смириться с этим сейчас она не была готова вовсе. – Где он сейчас?

– Ждёт вас. – Он сделал паузу, затем добавил, чуть смягчив тон: – Варвара Олеговна, дайте ему шанс. Он хороший оперативник. Просто не всегда следует правилам.

Её взгляд задержался на нём ещё на мгновение. Затем она молча кивнула и направилась к выходу. Дверь закрылась за ней с лёгким щелчком.

Когда Варвара вернулась в свой кабинет, то сразу заметила, что в кресле у её стола сидел мужчина, спокойно откинувшийся назад с выражением лёгкого безразличия на лице.

Девушка мгновенно поняла, что это тот самый Виталий Санин. Его появление было столь же внезапным, сколь и неизбежным, после того как Геннадий Игоревич сообщил о его назначении.

Санин встрепенулся и резко поднялся, когда она вошла, сдержанно кивнул в её сторону. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, он выглядел человеком, привыкшим к сложным ситуациям.

Его серые глаза внимательно изучали Варвару, словно пытаясь составить о ней мнение ещё до того, как начнётся разговор. На нём был тёмный пиджак, слегка помятый, будто его владельцу было не до безупречного внешнего вида. Полицейский выглядел одновременно непринуждённым и насторожённым.

– Варвара Олеговна? – произнёс он полувопросительно, приподнимая бровь.

– Санин, – коротко ответила она, бросив сумку на стол. Её голос был ровным, но холодным. Она не скрывала своего раздражения от того, что их рабочая встреча началась с того, что он уже «хозяйничал» в её пространстве.

– Виталий, – поправил он, чуть улыбнувшись. – Надеюсь, что не слишком смутил вас своим появлением.

– Меня трудно смутить, – заметила следователь, присаживаясь за стол. Её глаза на мгновение задержались на нём, словно она проверяла, способен ли он выдержать её прямой взгляд.

– Отлично, – произнёс он, сев обратно. – Тогда, возможно, наше сотрудничество сложится лучше, чем я предполагал.

Варвара почувствовала в его тоне лёгкую насмешку, но не отреагировала. Она открыла папку с делом, игнорируя его оценивающий взгляд.

– Геннадий Игоревич сказал, что вы будете работать со мной, – сухо и деловито произнесла она. – Насколько я понимаю, это не мой выбор.

– Это так, – кивнул Санин, будто бы даже соглашаясь с очевидным. – Но мы ведь оба здесь ради одного: разобраться в этом деле. И если вы позволите, я начну делать свою работу.

Варвара медленно закрыла папку и посмотрела на него с неприкрытым скептицизмом:

– МОЕЙ задачей является вести расследование. Вашей – помогать. Надеюсь, вы понимаете эту разницу.

Его губы чуть тронула усмешка человека, слышавшего подобное уже не раз:

– Я понимаю. И если вы дадите мне шанс, я докажу, что могу быть полезным.

Она несколько секунд молчала, раздумывая, как лучше выстроить разговор. Санин явно был из тех людей, которые предпочитают действие словам. Споры с ним только затянули бы время, а его опыт, как ни крути, мог оказаться ценным.

– Хорошо, – коротко сказала Варвара, отказавшись от бесполезных сейчас перепалок. – Тогда начнём. У нас много работы.

Она жестом указала на папку, лежавшую перед ней.

– Сейчас нам нужно сосредоточиться на анализе улик. Я надеюсь, вы уже знакомы с делом.

Санин кивнул.

– Разумеется. Я изучил материалы ещё до того, как приехал сюда.

– Отлично, – сухо заметила она. – Тогда начинаем с координат старых маршрутов. После этого – допросы сотрудников, которые контактировали с погибшим.

Он приподнял бровь, явно заинтересовавшись её масштабным планом.

– Значит, вы считаете, что дело не такое уж простое?

Варвара не сразу ответила, просматривая заметки. Затем подняла на него глаза:

– Если бы оно было простым, нас с вами здесь не было бы.

Санин, изучая содержимое папки на столе, бросил непринуждённый взгляд на Варвару, и уголки его губ чуть приподнялись.

– Вы, наверное, из тех, кто привык разбираться во всём из кабинета, – сказал он с лёгкой улыбкой, словно случайно обронил фразу. – Бумаги, отчёты, схемы – это ведь ваша стихия?

Варвара подняла голову от заметок и посмотрела на него с непроницаемым выражением лица. Её холодные и сосредоточенные глаза встретились с его насмешливым взглядом.

– Если вы хотите что-то сказать, Санин, – начала она ровным, холодным, как арктический лёд, голосом, – лучше скажите это прямо.

Он усмехнулся, но не отвёл взгляда.

– Просто отмечаю, – сказал он, откидываясь на спинку кресла, – что многие следователи слишком полагаются на то, что видят в отчётах. А там, в поле, всё немного иначе. Меньше теорий, больше грязной работы.

– Грязная работа, – повторила Варвара, закрывая папку и складывая руки перед собой. – Это та, где вы действуете наугад, потому что не хотите думать заранее? Или та, где вы ломаете то, что можно было решить спокойно?

Её тон был ледяным, но под этой внешней сдержанностью скрывалось раздражение. Она знала этот тип – оперативник. А они любят строить из себя героев, но редко задумываются о последствиях своих действий.

– Иногда интуиция важнее планов, – заметил он, скрестив руки на груди. – А излишняя аналитика может только завести в тупик.

Варвара чуть приподняла бровь, словно ей хотелось развить эту мысль, но лишь сказала:

– Если у вас есть сомнения в моих методах, вы можете обсудить их с Геннадием Игоревичем. Он, вероятно, лучше объяснит вам, почему вы здесь.

Санин улыбнулся шире. Её ответ лишь развлёк его.

– Никаких сомнений, – произнёс он. – Просто наблюдаю. Вы кажетесь человеком, который привык всё держать под контролем. Это… необычно.

Она выдержала паузу, затем наклонилась чуть вперёд.

– Вы правы, я действительно держу под контролем всё, что касается МОЕЙ работы, – сказала она выразительно, медленно, объясняя что-то очевидное твердолобому оперативнику. – Поэтому надеюсь, что и вы сможете соблюдать определённые правила, пока мы работаем вместе.

Его взгляд задержался на ней дольше, чем нужно, но он не ответил. Варвара видела, что он не собирается извиняться или менять своё поведение. Её раздражение усилилось, но она подавила его, решив не вступать в бессмысленные перепалки.

Несколько минут они сидели в напряжённой тишине. Варвара вернулась к изучению материалов, делая пометки в блокноте, но ощущала, как Санин продолжает наблюдать за ней. Она догадывалась, что ему нравится проверять её терпение.

– Ладно, – сказал он вдруг, нарушая тишину. – Где мы начнём?

Она подняла глаза. Её лицо оставалось непроницаемым.

– С анализа координат старых маршрутов, – повторила она, возвращаясь к своему прежнему тону, без льда в голосе. – Я уже подготовила запрос в архив. Нужно понять, почему именно это депо. Что связывает его с погибшим и… со следами, которые мы нашли.

Санин кивнул, но в его взгляде всё ещё сквозила насмешка.

– Значит, всё же сначала бумаги, потом поле? – уточнил он.

– Именно, – ответила его напарница, уже не скрывая сарказма. – И, пожалуйста, не тратьте моё время на очевидные вопросы.

Санин хмыкнул и больше ничего не сказал. Он явно наслаждался тем, как её раздражение нарастает, но Варвара знала, как сдерживаться. Сейчас главное – дело. Всё остальное было второстепенным.

Следует отметить, что Санин только недавно вернулся с войны. О том, где именно он был и что видел, он говорил редко, а если и говорил, делал это так, будто рассказывал не о себе, а о вымышленном герое из фильма или книги.

Его прошлое казалось затуманенным, словно сам он старался отгородиться от воспоминаний. Но в его настороженном и немного хищном взгляде иногда мелькала тень тех событий, которые оставили на нём незримую отметину.

Квартира Санина, расположенная на окраине города, была небольшой и почти пустой. Простая мебель, лишённая всякого изыска, книги на полке, несколько фотографий, которые он так и не повесил на стены. Там было тихо, даже слишком тихо.

Единственным источником звука был старый механический будильник, тикавший в углу на тумбочке. После возвращения он неохотно обустраивал это пространство, как будто не верил, что задержится здесь надолго.

Виталий жил один. Холостяк, не искавший отношений и не стремившийся к ним. Его прошлые попытки построить личную жизнь всегда заканчивались одинаково – либо его отсутствие, вызванное частыми командировками, становилось преградой, либо его молчаливость и нежелание говорить о своих эмоциях.

Однажды, много лет назад, была женщина, которая, казалось, понимала его без слов. Но их история закончилась так же тихо, как началась, оставив после себя лёгкую горечь, которую он больше никогда не позволял себе испытывать.

Его дни дома были однообразными. Утром он пил крепкий чёрный кофе, смотрел в окно на двор, где играли дети, или просто сидел, слушая радио. Иногда он выходил на пробежку, стараясь не терять форму, к которой привык за годы службы. В его шкафу висела аккуратно сложенная форма, которую он уже не носил, но не мог выбросить. Она была частью его, как и те шрамы – видимые и невидимые, – которые он привёз с собой.

В работе Санин находил своего рода убежище. Он был человеком действия, привыкшим к ясным целям и конкретным задачам. Его решения часто казались импульсивными, но те, кто знал его ближе, понимали, что за каждым его шагом стоит точный расчёт. Он не любил пустых разговоров и лишних формальностей, что делало его неудобным коллегой, но незаменимым в сложных ситуациях.

Его боевое прошлое, наполненное напряжением и опасностями, наложило на него отпечаток. Санин умел замечать то, что ускользало от других: тонкие изменения в интонации, незначительные детали в обстановке. Этот навык сделал его ценным оперативником, хотя сам он редко задумывался о своей значимости. Для него это была просто работа.

Виталий не стремился к теплу или уюту, не искал понимания. Иногда он возвращался домой после долгого дня, включал старый телевизор, но почти никогда не смотрел его. Время от времени он доставал из ящика письменного стола фотографию – выцветший снимок, на котором он, моложе и улыбающийся, стоял рядом с товарищами. Эти лица были единственным, что он сохранил из своей прежней жизни, и даже их он позволял себе видеть лишь изредка.

Он редко заводил друзей. Ему было проще оставаться на расстоянии, не привязываться. Те немногие, кто всё же считался его приятелями, знали, что обращаться к нему за помощью можно в любое время, но при этом не стоит ждать от него долгих разговоров. Виталий был человеком поступков, а не слов.

Его возвращение в Москву было возвращением в другую реальность. Город, который казался ему таким знакомым, изменился. Или, возможно, изменился он сам. Шумные улицы, вечный поток людей, неоновый свет витрин – всё это теперь раздражало его. Или он просто потерял способность наслаждаться миром, лишённым опасности. Но в этом новом, странном мире у него оставалась работа, и он цеплялся за неё, как за якорь.

Виталий привык, что в его жизни нет ничего постоянного. Он давно не строил планов на будущее и не пытался найти смысл там, где его, возможно, и не было. Но даже в этой упорядоченной пустоте что-то в глубине его сознания иногда напоминало: ты жив, а значит, всё ещё можешь что-то изменить. Только он не знал, что именно.

Санин, помолчав некоторое время, внимательно наблюдая за Варварой, снова нарушил тишину. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось лёгкое напряжение, словно он подбирал слова, чтобы не показаться излишне резким.

– А вы не думали, что вся эта история с фарами, звуками и бумагой – просто хорошо поставленный спектакль? – спросил он, слегка наклонившись вперёд, но удерживаясь от пересечения личных границ. – Ну, знаете, чтобы отвлечь от чего-то более реального. Например, от махинаций руководства депо?

Варвара подняла взгляд от папки, слегка приподняла брови. На секунду она задумалась, прежде чем ответить.

– Вы предполагаете, что руководство депо могло устроить это всё, чтобы скрыть свои делишки? – уточнила она, без труда выдержав его взгляд.

– А почему нет? – пожал он плечами. – Сценарий простой: создаёшь что-то необъяснимое, вроде фары в заброшенном депо, чтобы все начали говорить об этом. А в это время можно спокойно заметать следы.

– Следы чего, например? – Варвара опёрлась на спинку кресла, сложив руки на груди, готовая слушать его версию.

Санин улыбнулся, но эта улыбка была скорее холодной, чем доброжелательной.

– Финансовые махинации, кражи оборудования, нелегальные сделки с арендаторами – список можно продолжать. Старые депо часто используются для чего-то, о чём руководство предпочитает молчать. Охранник мог узнать что-то лишнее, а этот "цирк с фарами" – отличный способ отвлечь внимание от истинной причины его смерти.

Она задумалась. Его слова звучали логично, но пока это была лишь гипотеза. Тем не менее, игнорировать её было бы глупо.

– Интересная теория, – медленно произнесла Варвара, не собираясь пока что соглашаться с Саниным только из собственного упрямства. – Но, чтобы проверить её, нам нужны доказательства. А у нас их пока нет. Только странности и туман.

– Тогда стоит искать эти доказательства, – ответил он, расслабленно откинувшись в кресле. – Начнём с документов депо. Может, что-то всплывёт.

Варвара кивнула, обдумывая его предложение. Руководство депо действительно могло быть связано с чем-то нелегальным, но было ли оно причастно к этому убийству? Её интуиция подсказывала, что дело сложнее, чем просто сокрытие финансовых махинаций. Но проверить эту версию стоило.

– Хорошо, – сказала она, решительно закрывая папку. – Я сделаю запрос в бухгалтерию и архивы. Но пока нам нужно сосредоточиться на маршрутах и связи погибшего с депо.

Санин внимательно посмотрел на неё, а затем, соглашаясь с новой коллегой, кивнул.

– Договорились. Но, – он сделал театральную паузу, – если эта теория подтвердится, я хочу сказать "я же говорил" ещё до того, как вы это произнесёте.

Она чуть улыбнулась, едва заметно. Несмотря на раздражение, которое у нее вызывал новый помощник, шутка ей понравилась.

– Посмотрим, кто кого опередит, Санин, – ответила она, поднимаясь из-за стола. – А пока, если вы готовы, отправляемся в депо. Нам нужно больше данных.

Он тоже встал. Его движения были точными и быстрыми, как у человека, привыкшего к действиям.

– Всегда готов!

Его тон звучал игриво, но глаза оставались серьёзными. Варвара видела, что, несмотря на его насмешливое поведение, он воспринимает дело всерьёз. Это давало ей надежду, что их сотрудничество принесёт результаты.

Они покинули кабинет вместе. Варвара знала: это расследование только начинается, и за кажущимися логичными теориями могут скрываться тайны, которые они ещё не готовы принять.

Они вышли из здания Следственного комитета и направились к служебному автомобилю. Холодный осенний ветер обдувал улицы, принося с собой запах сырости и лёгкий металлический привкус во рту. Варвара молча шла рядом с Саниным, который лишь выглядел непринуждённым, но в его глазах читалась сосредоточенность.

Когда они уже подошли к машине, Санин вдруг остановился, сунув руки в карманы пиджака.

– Варвара Олеговна, а вы кофе пьёте? – неожиданно спросил он.

Она чуть приподняла бровь, явно не ожидая такого вопроса.

– Пью. А к чему вы ведёте?

– К тому, что поблизости есть неплохое кафе, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Может, перед депо заглянем туда? Чуть согреемся и обсудим план действий.

Варвара посмотрела на него с лёгким подозрением. Её опыт подсказывал, что за такими предложениями часто скрывается что-то большее, чем просто желание выпить кофе. Но она знала, что в напряжённых делах иногда нужно позволять себе небольшие паузы.

– Хорошо, – ответила она спустя пару секунд. – Но, если мы потеряем время, я это запомню.

Санин усмехнулся, галантно открывая дверцу машины.

– Договорились.

Кафе оказалось небольшим, но уютным. Тёмное дерево мебели, мягкий свет ламп и запах свежей выпечки создавали атмосферу, которую трудно было назвать деловой. Варвара огляделась, подмечая обстановку, а затем села за столик у окна. Санин выбрал место напротив, без лишних церемоний заказав два эспрессо и пару круассанов.

– Вы часто приводите коллег в такие места? – спросила Варвара, наблюдая за тем, как он с видимым удовольствием осматривается по сторонам.

– Только тех, кто работает со мной, – ответил он, словно это объясняло все его действия. – К тому же, мне показалось, что вы немного напряжены. Это неплохо, но иногда нужно сделать паузу.

Варвара чуть прищурилась, не сводя с него глаз.

– Это забота или попытка найти лишний повод для разговора?

Санин улыбнулся, но в его глазах вспыхнул интерес.

– Скорее желание понять, с кем я работаю. А вы? Часто принимаете на такие приглашения?

– Почти никогда, – коротко ответила она, отодвигая папку с материалами дела на край стола. – Но сейчас это скорее часть работы, чем что-то личное.

Санин кивнул, принимая её слова как данность, но его лёгкая улыбка не исчезла. Официант принёс заказ, и они ненадолго замолчали. Варвара сделала пару глотков кофе, ощущая, как тепло постепенно возвращается в её тело. Санин, напротив, ел круассан с видимым удовольствием, словно хотел разрядить обстановку своей непринуждённостью.

– Так вот, – начал он, когда на столе осталась только пустая чашка, – что вы думаете об этом деле?

Варвара слегка напряглась. Она ожидала, что разговор может вернуться к работе, но её внутреннее раздражение, вызванное его поведением, не позволяло расслабиться.

– Я думаю, что у нас есть слишком много вопросов и слишком мало ответов, – ответила она, тщательно выбирая слова. – И если мы продолжим тратить время на кофе, то вряд ли что-то изменится.

Её резкий тон явно задел его, но Санин лишь усмехнулся, опустив взгляд на стол.

– У вас интересный подход, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Всегда настороже, всегда отстранённая. Это помогает в работе?

– А вы всегда задаёте такие вопросы, чтобы вывести собеседника из себя? – ответила она, не отводя взгляда.

Санин поднял руки в притворном жесте капитуляции.

– Ладно, вы правы. Это была плохая идея. Давайте вернёмся к делу.

Варвара чуть кивнула, возвращая разговор в профессиональное русло. Но она заметила, что между ними осталась тень не сложившегося диалога. Санин, казалось, пытался найти способ лучше понять её, но его методы были слишком прямолинейными, слишком грубыми для человека, привыкшего к сдержанности и контролю.

Когда они вышли из кафе, воздух снова показался Варваре холодным и тяжёлым. Она почувствовала облегчение, что это короткое отвлечение закончилось. Санин, однако, выглядел вполне довольным, словно даже напряжённый разговор в кафе дал ему то, что он искал.

## Глава 4

Варвара шагала через пустой коридор. Впереди маячил её кабинет – тихое убежище, где можно сосредоточиться и найти логику даже в самом абсурдном расследовании. Она открыла дверь и остолбенела.

За её столом, в её кресле, словно у себя дома сидел Виталий. Он держал в руках какую-то папку, склонившись над ней с видом глубокого увлечения. Взгляд его был совершенно спокойным, без малейшего признака смущения.

– Что вы здесь делаете? – голос Варвары прозвучал резко, как треск натянутой струны.

Виталий поднял голову, медленно, как обычно делают настоящие хозяева кабинетов. Его спокойствие подогревало её раздражение.

– Доброе утро, Варвара Олеговна, – произнёс он, продолжая играть свою роль, будто это она вломилась без стука. – Работаю.

– В моём кабинете? – Варвара шагнула вперёд, хлопнув дверью так, что по стенам прошла дрожь. – За моим столом? Без моего разрешения?

– Теперь это не только ваш кабинет, – сказал он, откидываясь на спинку кресла. Голос его был удивительно ровным, даже мелодичным, но в тоне звучала едва уловимая насмешка. – Это наш кабинет. На время НАШЕГО расследования.

– Наш? – Варвара уставилась на него, не веря своим ушам. – С чего это вдруг?

– Руководство решило, что так будет удобнее. Для координации.

– Руководство? – Варвара фыркнула, оглядываясь вокруг, словно пытаясь найти некий зримый знак происходящего безумия. – И это руководство дало вам ключи от моего кабинета?

– Разумеется, – ответил Виталий с легкомысленной уверенностью в собственной правоте.

Она стремительно подошла ближе, сжав руки в кулаки.

– Вы понимаете, что вломились в моё рабочее пространство?

– Не вломился, – спокойно поправил он напарницу. – У меня ключ.

– Встаньте, – резко бросила Варвара. – Немедленно!

Он поднялся, лениво и демонстративно неохотно, как будто делал ей одолжение.

– Вот, пожалуйста, – сказал он, отодвигая кресло в сторону и приглашая её присесть. – Но кресло, должен признать, удобное.

– Что вы себе позволяете?! – Варвара уселась за стол, яростно хватаясь за лежавшую на нём папку, будто она могла стать её оружием.

– Просто работаю, – ответил он с мягкой усмешкой, садясь на стул у стены. – Вы что, правда хотите спорить на эту тему?

– Ещё раз вы займёте это место… – гневно начала она.

– И что? – Виталий наклонился вперёд. – Напишете жалобу?

Варвара пристально посмотрела на него, чувствуя отвращение.

– Я начну с отчёта руководству о неуважении к коллегам.

– О, не сомневаюсь, Варвара Олеговна. Но, возможно, лучше тратить время на работу, а не на межличностные конфликты?

Она почувствовала, как горит её лицо. Её тонкая попытка сохранить контроль превращалась в фарс.

– Если вы так же умело выполняете свою оперативную работу, как умеете раздражать людей, то, возможно, мне придётся пересмотреть своё мнение.

– Спасибо за комплимент, – ответил он, поблагодарив ее лёгким наклоном головы.

Варвара с силой захлопнула папку.

– У нас серьёзное дело. Давайте сделаем так: вы не садитесь за мой стол, а я – не отвлекаюсь на вас.

– Идёт, – легко согласился он, но в голосе звучала явная издёвка.

Она открыла папку, стараясь игнорировать его взгляд, который прожигал её насквозь. Виталий устроился поудобнее на своём стуле, с любопытством наблюдая за её реакцией.

Варвара бросила папку на стол и уставилась на Виталия, который выглядел так, словно находился в своей собственной гостиной. Его невозмутимость только усиливала её раздражение. Она заметила, как он ухмыляется, будто наслаждаясь её возмущением.

– Так, – бросила она, сдерживая шквал гнева. Спокойно вернуться к работе получалось с огромным трудом. – Чем вы занимались после того, как вчера испортили мне день?

Виталий поднял взгляд, лениво и медленно. В уголках его губ затаилась лёгкая насмешка, привычная еще со вчера.

– Вчера после работы я НЕ прохлаждался, если вам вдруг интересно, – произнёс он тоном, из-за которого Варваре захотелось тут же разорвать его на куски.

Её лицо вспыхнуло, а пальцы непроизвольно сжались. Она хотела было возразить, но заставила себя сдержаться из последних сил.

– Ах, вот как, – сухо отозвалась она. – И чем же таким полезным вы занимались?

Виталий наклонился вперёд, опёрся локтями на колени и посмотрел ей прямо в глаза.

– Встретился с одним старым другом, – начал он, выдерживая паузу. – Из ФСБ. Мы с ним воевали.

Эти слова резко охладили Варвару. Она ожидала услышать что угодно: банальное оправдание, ложный пафос, очередную шутку. Но "воевали" прозвучало так просто и спокойно, что это выбило почву из-под её ног.

– Воевали? – переспросила она, невольно ослабляя хватку на папке.

– Да, – кивнул он, словно рассказывал о чём-то совершенно обыденном. – Боевой товарищ. Плечом к плечу, так сказать.

На мгновение кабинет наполнился напряжённым молчанием. Варвара, скрестив руки на груди, пыталась понять, почему это её задело. Её раздражение вдруг сменилось тенью уважения, но она не собиралась так легко сдавать свои позиции.

– И чем же вам помог ваш… боевой товарищ? – спросила она с заметным усилием, стараясь вернуть себе прежний уверенный тон.

Виталий откинулся на спинку, сцепив руки за головой.

– Рассказал кое-что интересное, – сказал он с мнимой небрежностью. – И даже поделился одним делом. Старым, но очень любопытным.

– Делом? – настороженно прищурилась Варвара, обратившись в слух.

– О пропаже трамвая, – пояснил он.

Она моргнула, пытаясь понять, о чём идёт речь.

– Пропаже?

– Да. Трамвая с бортовым номером триста два. Пропал в шестьдесят восьмом году вместе с пассажирами и вагоновожатым.

– Бортовой номер? – переспросила она, понимая, что это может быть важной деталью.

– Не маршрут, а именно бортовой, – уточнил он, и в его голосе мелькнуло лёгкое удовольствие от её замешательства. – Как у гоночного автомобиля.

Она не ответила, пытаясь осмыслить услышанное, сложить из этого единую картину.

– Обычный рейс, обычный день, – продолжил Виталий, и его тон стал чуть серьёзнее. – Но за минуту до исчезновения один из пассажиров выпрыгнул на ходу.

– Выпрыгнул? – Варвара недоверчиво нахмурилась.

– Именно. Не дождавшись, пока вагон исчезнет.

Она наклонилась вперёд, упираясь ладонями в стол, будто сократившееся расстояние могло помочь ей быстрее найти ответы.

– И что с ним стало?

Виталий чуть улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными.

– Это нам и предстоит выяснить, Варвара Олеговна.

Её раздражение постепенно сменялось любопытством. Она чувствовала, как по крупицам складывается что-то необычное и тревожное, но крайне захватывающее.

– Документы? – коротко бросила она.

Он похлопал по своей сумке.

– Здесь.

Она выдохнула, откидываясь на спинку кресла.

– Тогда приступим, – сказала она.

Где-то в глубине её сознания всё ещё звучали его слова о войне. И эта часть Виталия, которую она не знала, волновала её куда больше, чем пропавший трамвай.

Варвара разложила перед собой пожелтевшие документы. Страницы, пахнущие старостью и тайной, хранили следы чужой эпохи. Ровные строки машинописного текста, местами перечёркнутые ручкой, придавали им вид архива, к которому никто не притрагивался годами. В углу папки лежали фотографии. Лица на снимках – пассажиры, вагоновожатый – смотрели прямо в камеру, застывшие, будто знали, что это их последний снимок.

Виталий сидел напротив. Его взгляд блуждал по тексту. Он перебирал страницы с нарочитой медлительностью, пытаясь понять, чего ему не хватает.

– Ну что? – наконец бросил он, откладывая один из листов в сторону.

– Это странно, – проговорила Варвара, не поднимая головы от своей зоны деятельности.

– Что именно? – Виталий смотрел на неё, чуть склонив голову, пытаясь удержать в поле зрения всё.

Она ткнула пальцем по строку, читая про себя: "Маршрут А. Чистопрудный бульвар – Яузские ворота".

– Трамвай. Сам факт пропажи. Как он мог исчезнуть? – её голос был полон сомнений, но в нём слышалась и жажда объяснений.

– На это даже КГБ не смог ответить, – Виталий перевернул очередной лист в поисках новых сведений. – Они подняли всё, что могли, но единственная зацепка – это выпрыгнувший пассажир.

Варвара нахмурилась. Её пальцы легко коснулись карты маршрута, приложенной к делу.

– Чистопрудный бульвар, – тихо проговорила она.

– Знаете это место?

– Я там выросла, – ответила она, чуть приподняв голову. Взгляд её сосредоточился на карте. – Знаю каждую улицу, каждый поворот.

– Сейчас это обычный район, – сказал он, откидываясь назад. – Но тогда…

Он протянул руку и указал пальцем на запись в документе:

"На спуске к Яузским воротам вагон неожиданно пропал. Ни следов, ни шума. Пассажиры и водитель исчезли бесследно".

– Это звучит как фантастика, – призналась Варвара, подняв взгляд на Виталия.

Он промолчал, но в его взгляде была тень, которая говорила больше, чем слова.

– Пассажиры, – продолжила она, возвращаясь к тексту. – В деле указаны их имена?

– Указаны, – подтвердил Виталий, протянув ей список. – Вот они.

Варвара пробежала глазами по строчкам. Имя, возраст, профессия. Мужчины и женщины разного возраста, даже подросток лет пятнадцати.

– Никто из них не выглядит необычным, – заметила она, с сомнением поджав губы.

– Все, как на подбор, – согласившись с ней, кивнул Виталий.

Она снова посмотрела на фотографии. Лица, такие обычные, безмятежные, будто люди не знали, что едут в неизвестность.

– А вагоновожатый?

– Иван Дмитриевич Савельев, – ответил Виталий, доставая очередной лист из папки. – Сорок два года. Женат, двое детей. Опытный водитель. Никаких жалоб, нарушений или странностей за все годы службы.

Варвара кивнула, записывая имя в блокнот.

– А выпрыгнувший пассажир? – спросила она, не отрываясь от своих заметок.

– Безымянный, – сухо ответил он. – По данным дела, это был парень. На вид восемнадцать-девятнадцать лет. Всё, что удалось узнать.

– Как так? – Варвара с негодованием подняла на него взгляд.

– Его больше никто не видел, – Её напарник лишь пожал плечами. – По документам он спрыгнул с трамвая на ходу за минуту до исчезновения. Никто не знает, куда он делся после этого.

Она ощутила, как странный холод пробежал по её спине.

– Он мог что-то знать.

– Или почувствовать, – предположил Виталий, склонившись над документами.

Его слова, казалось, зависли в воздухе. Следователь вернулась к фотографиям пассажиров. Лица смотрели на неё так же безмолвно, как и те, кто остался за пределами этой загадочной истории.

– Нам нужно найти его след, – сказала она, пытаясь подавить нарастающее внутреннее напряжение.

– Если он есть, – со скепсисом бросил Виталий, откинувшись на спинку стула.

– Любой след, – упрямо повторила она.

В кабинете стало тихо, только шорох бумаг нарушал эту тишину. Варвара снова провела пальцем по карте маршрута. Чистопрудный бульвар, знакомые улицы, которые теперь казались ей чужими, скрывающими какую-то тайну.

– Думаете, он был единственным, кто выжил? – спросила она, снова взглянув на Виталия.

– Думаю, это хороший вопрос, – уклончиво ответил он, вставая.

Он подошёл к её столу, остановившись за спиной. Девушка ощутила его присутствие, тяжёлое и одновременно с этим удивительно спокойное.

– Вы верите в совпадения, Варвара Олеговна?

– Нет, – ответила она, не оборачиваясь.

– Тогда давайте найдём его, – сказал он мягко, но уверенно.

Она кивнула, отодвигая в сторону фотографии.

– Начнём с того, что у нас есть, – тихо сказала она, но в её голосе уже звучала сталь.

Эта история становилась всё более загадочной. И Варвара знала, что теперь уже не сможет остановиться, пока не доберётся до самой сути.

Она сидела за своим столом, облокотившись на него, и смотрела на старую карту Москвы, разложенную поверх папки с документами. Её взгляд блуждал по маршруту трамвая №302, отмеченному жирной линией от Чистопрудного бульвара до Яузских ворот. В голове крутились обрывки мыслей: свидетельства, протоколы, вопросы без ответов.

– Итак, – раздался из-за её спины громкий голос Виталия. – Что будем делать?

Она обернулась, выдернутая из раздумий. Виталий стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно ждал, когда она признает его право на инициативу.

– Распределим роли, – сказала она, убрав с лица выбившуюся прядь. – Мы не можем работать вразнобой.

– Логично, – кивнул он, подходя ближе. – Я готов. Только предупреждаю: волшебного кролика из шляпы не достану.

– Вы займётесь поисками выпрыгнувшего пассажира, – спокойно сказала Варвара, проигнорировав его сарказм.

Виталий вскинул брови, но ничего не сказал.

– У нас есть только одно: это был парень лет восемнадцати. Ни имени, ни адреса, ни даты рождения. Ничего. – Она вздохнула, как будто сама не верила, что это задание выполнимо.

– Хорошо, – отозвался он, присаживаясь на край стола напротив неё. – Но тогда мне нужны хоть какие-то зацепки.

– Проверьте старые протоколы милиции, отчёты патрульных. Может быть, кто-то что-то упустил. Если он выпрыгнул, кто-то должен был его видеть, задержать… хоть мельком.

– Задержать? – переспросил Виталий, усмехнувшись. – Вы сами понимаете, сколько таких дел в год?

– Именно поэтому вы и займётесь этим, – жёстко отрезала Варвара. – Если кто и может раскопать нужную информацию в хаосе бумажной бюрократии, так это вы.

Он слегка поклонился, насмешливо принимая вызов.

– А вы?

– Я займусь пассажирами, – спокойно ответила она. – У нас есть список имён и даже фотографии. Многие из этих людей оставили семьи. Родственники могли сохранить письма, фотографии, воспоминания. Если мы найдём их, это может дать нам хоть какие-то намёки на то, что происходило.

Виталий кивнул, задумчиво уставившись на карту. Его мозг сейчас перебирал варианты.

– Хорошо, – наконец-то сказал он. – Но пассажиров искать легче, чем парня без имени.

– Я и не сказала, что будет легко, – спокойно ответила Варвара.

– Ну что ж, раз так, начну с самого простого, – он оттолкнулся от стола и встал. – Старые протоколы, архивы милиции, отчёты дежурных. Если этот парень где-то мелькал, я непременно его найду.

– Только не затягивайте, – бросила она ему вслед, когда он направился к выходу.

Он обернулся уже у двери.

– А вы, Варвара Олеговна, постарайтесь не слишком увлечься семейными историями. Помните, мы здесь, чтобы собрать паззл, а не писать биографии.

Дверь за ним закрылась, оставив её наедине с тишиной и бумагами.

Она перевела взгляд на папку с фотографиями. Лица смотрели на неё: женщины, мужчины, подросток. Все спокойные, уверенные, как будто никто из них не подозревал, что их ждёт.

"Кто из них знал, что едет в свой последний рейс?" – подумала она, переворачивая страницу.

После ухода Виталия кабинет погрузился в напряжённую тишину. Варвара машинально провела рукой по краю стола, глядя на стопку документов, но её мысли были далеко от текста, напечатанного на пожелтевших страницах. Он только что снова вывел её из себя. Своей манерой, своей интонацией, этим лёгким, почти насмешливым тоном, в котором звучала едва уловимая надменность.

"Постарайтесь не увлечься", повторила она про себя. Эти слова звенели в голове, как недосказанная угроза, как вызов. Что он имел в виду? Как он вообще позволяет себе так разговаривать?!

Она откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычное хладнокровие. Но злость только усиливалась.

"Виталий Дмитриевич! – подумала она, сжав кулаки. – Почему он всегда такой… такой уверенный, будто знает всё лучше меня? Этот его взгляд, эти намёки. Он вечно так делает. И ведь самое ужасное, он знает, как меня это злит".

Варвара резко выпрямилась, схватила ручку и принялась делать заметки в блокноте, будто сосредоточенность на работе могла помочь забыть его слова. Но с каждой строчкой в голове всплывали новые мысли, мешавшие ей сосредоточиться.

"Он раздражает, – призналась она себе. – Этой своей вечной самоуверенностью. Всегда с видом, будто делает тебе одолжение. И эта улыбка… как будто знает, о чём я думаю, и получает от этого удовольствие".

Она отложила ручку, не успев дописать очередную фразу. Глаза скользнули к двери, за которой Виталий только что исчез. "Интересно, чем он сейчас занимается?"

"В архиве", – сама себе ответила она, но это не помогло. В воображении всплывал его силуэт: уверенная походка, насмешливый взгляд, чуть приподнятые уголки губ. Всё это отчётливо возникло перед её глазами.

"Он умный, – подумала Варвара, сама удивляясь собственной откровенности. – Чёрт возьми, даже слишком. Этот его тон… он ведь всегда говорит по делу. Иногда так, что мне приходится соглашаться, даже если я не хочу".

Она вспомнила, как он указал ей на ошибку в документах в первый же день их работы. Сделал это так ненавязчиво, но так точно, что она почувствовала укол профессиональной ревности.

"Да, он раздражает, – снова подумала она, кусая губу. – Но, чёрт возьми, это раздражение почему-то начинает мне нравиться".

Варвара отвела взгляд от двери, но мысли о Виталии продолжали преследовать её. Он был мужчиной. Настоящим. Этот факт невозможно было игнорировать. Его уверенность, его резкость, даже его несносные манеры – всё это теперь всплывало перед ней в новом свете.

Она провела ладонью по лицу, пытаясь избавиться от этих мыслей.

"Нет-нет, – покачала она головой. – Это глупо. Мы партнёры. Мы работаем над делом. У нас нет времени на такие глупости".

Но воспоминания были упрямы. Она снова видела перед собой его карие глаза, этот насмешливый взгляд, в котором читалось что-то большее, чем просто уверенность в своих словах.

"Почему он ТАК смотрит на меня? – мелькнула мысль, от которой по спине пробежал лёгкий холодок. – Или это я только что придумала?"

Она сцепила пальцы, упёрлась ими в стол и закрыла глаза.

"Сосредоточься, Варвара, – твёрдо сказала она себе. – У нас дело, а не бульварный роман".

Но слова не помогли. Виталий Дмитриевич не исчезал из её мыслей. Он раздражал её до глубины души. И, как ни странно, именно это начинало ей нравиться.

Виталий вел машину через переполненные улицы. Дождь, начавшийся внезапно, барабанил по лобовому стеклу, оставляя узкие полосы, которые тут же размывались новой волной. Дворники не успевали очищать стекло, и от этого ощущение пути становилось зыбким, как и его мысли.

"Зеленая, конечно, – подумал он, сжимая руль чуть крепче, чем требовалось. – Слишком резкая, упрямая, словно хочет доказать что-то всему миру. Но, черт возьми, какая профессиональная хватка".

Он мельком улыбнулся, но тут же его лицо снова стало серьёзным.

"Варвара Олеговна, – почти насмешливо подумал он. – За ней ведь несколько дел, которые даже корифеи розыска бросали, махнув рукой. И она их довела до конца. Тихо, без шума, без лишнего пафоса".

Он вспомнил, как однажды слышал, как кто-то из стариков в отделе шутливо назвал её "тигрицей". Тогда он только усмехнулся, не придав словам значения. Но теперь, работая с ней, он понимал, что это сравнение не так уж далеко от правды.

"Она впивается в дело, – думал он, переключая передачу. – Разбирает его по косточкам, пока не находит зацепку. Как это у неё получается? Уверенность? Интуиция?"

Виталий тяжело выдохнул, осознавая, что его мысли снова возвращаются к Варваре.

"Она красивая, – признал он, хмуря брови. – Чёрт, слишком красивая. Эти глаза, строгий взгляд, в котором, кажется, можно утонуть. Этот голос, чуть низкий, но возбуждающий до невозможности".

Он на секунду прикрыл глаза, но тут же встряхнул головой, словно отгоняя видение.

"Хватит, Виталий, – сказал он себе вслух, резко повернув руль, уходя на перекрёстке. – Ты мало обжигался? Ещё одной ошибки тебе не хватало?"

Но воспоминания всё равно возвращались. Её лицо, упрямое, сосредоточенное, как в тот момент, когда она решительно ткнула пальцем в карту и сказала: "Я займусь родственниками". Виталий тогда почти рассмеялся, но вовремя сдержался.

"Её серьёзность – это что-то особенное, – подумал он, позволяя себе едва заметную улыбку. – Даже когда она злится, это выглядит… прекрасно".

Он вспомнил, как Варвара нервно постукивала ручкой по столу, пытаясь что-то доказать ему. Её раздражение вызывало в нём желание поддеть её ещё больше.

"Почему я постоянно это делаю? – мелькнула мысль. – Почему мне хочется её провоцировать? Чтобы видеть, как её глаза вспыхивают, как она начинает защищать свою точку зрения с таким упрямством, что хочется ей аплодировать".

Но он тут же оборвал себя, стиснув зубы.

"Нет, Виталий. Это работа. Только работа. Ты уже был там, где работа пересекалась с личным. Это всегда плохо заканчивается. Ты это знаешь".

Он вывел машину на очередной перекрёсток и остановился на красный свет. На миг ему показалось, что в дождливом стекле снова отразилось её лицо.

"Хватит", – резко подумал он, но что-то внутри протестовало.

Тишина в салоне, шум дождя, едва слышное гудение мотора – всё это слилось в странную, тревожную симфонию. Виталий посмотрел на телефон, лежавший на пассажирском сиденье. Было искушение набрать её номер. Сказать что-нибудь нейтральное, как партнёру по делу. Но он знал, что это будет неправдой.

Светофор переключился, и он снова тронулся. Полицейский архив ждал его впереди. Он сосредоточился на предстоящей задаче, но мысли о Варваре не отпускали. И, кажется, он уже начал понимать, что это чувство не уйдёт так просто.

Виталий стоял в пробке на Покровке. Поток машин двигался нервно, рывками, создавая какофонию звуков: гул моторов, короткие раздражённые гудки, приглушённые голоса водителей, спорящих через приоткрытые окна. Воздух был влажным и насыщенным запахом бензина. Улицы казались обычными, оживлёнными, но в этом хаосе было что-то неуловимо тревожное.

Он смотрел вперёд, пытаясь не думать о том, что только что произошло. Разговор с Варварой снова всплыл в голове: её строгий голос, этот упрямый взгляд, с которым невозможно спорить. "Почему она так действует на меня?" – мелькнула мысль, но он тут же отогнал её, сосредоточившись на дорожной разметке.

Именно в этот момент он заметил движение на рельсах

Сначала он увидел только размытые очертания. Что-то большое и тёмное приближалось из-за перекрёстка, плавно скользя по мокрым рельсам.

Из-за угла появился старый трамвай.

Его вид заставил Виталия напрячься. Это был не обычный городской вагон, которых в Москве десятки. Этот трамвай выглядел как пришелец из прошлого: облупившаяся краска, тусклые фары, рельсы под его колёсами, будто натёртые до зеркального блеска. Бортовой номер на боку вагончика читался отчётливо: 302.

Виталий застыл, чувствуя, как внутри всё сжимается.

"Это шутка? – мелькнуло в голове. – Нет, не может быть…"

Трамвай двигался медленно, с гулким звуком металлических колёс по рельсам, разрезая пространство так, будто он был единственным реальным объектом в этом шумном, пульсирующем городе.

Он пристально вгляделся в окна вагона. И тут его сердце пропустило удар.

Внутри сидели люди.

Сначала они показались ему обычными, но потом он понял, что их одежда… что-то в ней было не так. Женщины в платьях с узкими талиями и широкими юбками, мужчины в строгих пальто, шляпах и высоких ботинках. Их наряды были из другой эпохи – из шестидесятых.

Они сидели молча, не шевелясь, словно замороженные в своих сиденьях. Никто не смотрел в окно. Их бледные и спокойные лица выглядели странно – как у восковых фигур, которым придали иллюзию жизни.

Виталий почувствовал, как по спине пробежал холод.

"Что это за чертовщина?" – подумал он, сжимая руль так, что костяшки побелели.

Трамвай остановился прямо на перекрёстке. Его свет фар померк, будто вагон начал терять свою силу. Виталий подался вперёд, пытаясь разглядеть кабину.

Там был силуэт. Тёмная фигура сидела за пультом управления, и, хотя через стекло ничего толком не было видно, Виталий ощутил, что на него смотрят.

Он открыл дверь машины, собираясь выйти. Слишком многое было неправильным, чтобы просто сидеть и наблюдать.

Но в этот момент трамвай снова тронулся.

Теперь он двигался быстрее, колёса громко звенели на рельсах, звук отдавался в груди, как удары глухого барабана. Но самое странное произошло через секунду.

Трамвай стал исчезать.

Сначала размылись очертания, будто кто-то стёр их мягкой кистью. Затем свет фар погас, и пассажиры, всё ещё сидящие на своих местах, начали исчезать один за другим, словно растворяясь в воздухе.

Через несколько мгновений от трамвая остались только пустые рельсы, влажные от дождя, и шумящий город вокруг.

Виталий замер, чувствуя, как дрожат руки.

"Что это было? – пронеслось в голове. – Галлюцинация? Призрак?"

Он осмотрелся. Улица выглядела, как прежде: машины гудели, пешеходы переходили дорогу, и никто, казалось, не заметил этого странного вагона.

"Не может быть… Но я же видел…"

Он тронулся с места, не замечая, как дрожат пальцы на руле. Перед глазами всё ещё стоял этот трамвай, пассажиры в одежде из прошлого и та тёмная фигура в кабине, от которой невозможно было отвести взгляд.

"Что-то здесь не так, – подумал он, стиснув зубы. – Совсем не так…"

Но город рядом продолжал жить своей привычной жизнью.

## Глава 5

Жизнь Алексея Трошина, тридцативосьмилетнего менеджера из Москвы, была до обидного обыденной. Ежедневно он следовал одному и тому же расписанию, словно механизм, заведённый на бесконечный цикл.

Утро начиналось с резкого звона будильника, который вырывал его из сна и заставлял с тяжёлым сердцем вставать. Чашка крепкого кофе, всегда недопитого, потому что время будто убегало, и дорога до офиса, что пробивалась через бесконечные московские пробки.

Работа Алексея не приносила удовольствия. Каждый день он просиживал за компьютером, исправляя ошибки, допущенные коллегами, и внося коррективы в отчёты, которые начальство требовало "ещё вчера". Сам он давно разучился задавать вопросы или что-то требовать. Его молчаливое согласие с любыми поручениями и безропотная готовность исправлять чужие промахи сделали его незаметной тенью в офисе.

Его внешность была такой же обыденной, как и его жизнь. Средний рост, немного сутулые плечи, круглый мягкий живот, который он безуспешно пытался скрыть за приталенными рубашками. Волосы, некогда густые и тёмные, теперь редели на макушке, но он старался не замечать этого, убеждая себя, что всё ещё держится в форме. Лицо его, с правильными, но ничем не запоминающимися чертами, выглядело усталым. Серые глаза, окружённые сеткой морщин, смотрели на мир с лёгкой тоской, но без злости или ожидания чего-то лучшего.

Этот день начался так же, как и сотни других. На работе его встретил раздражённый голос начальника: "Трошин, вы снова подводите команду. Как вы вообще планируете улучшать результат?" Алексей привычно кивнул, потупив взгляд, и, как всегда, промолчал.

К вечеру начальник ушёл, коллеги разбрелись, а Алексей остался. Ему предстояло исправить ошибки, указанные в отчётах. Это была мелочная, однообразная работа, которая съедала его изнутри, но он знал, что иначе ему не удастся избежать очередной порции язвительных комментариев утром.

Когда часы пробили десять, Алексей, наконец, встал из-за стола. Спина затекла, глаза болели от света монитора, а голова казалась пустой. Он собрал бумаги, надел пальто, в последний раз оглядел пустой офис и выключил свет.

На улице было темно. Москва, обычно бурлящая, теперь казалась притихшей. Покровский бульвар с его рядами деревьев выглядел почти безмятежно. Дождь давно закончился, но на асфальте всё ещё блестели лужи, отражая свет фонарей.

Алексей направился к трамвайной остановке "Казарменный переулок". В этом месте не было скамеек или укрытия от ветра – только ограждённый перрон, табличка с номерами маршрутов, и металлические рельсы, уходящие вдаль. Он остановился возле ограждения, прислонившись к нему плечом, и взглянул на часы. Почти одиннадцать.

Путь, по которому должны были двигаться трамваи, блестел от дождевой влаги. В свете фонарей металлическая поверхность отливала слабым золотистым светом. Ровные линии путей казались уходящими куда-то за пределы видимого пространства, теряясь в ночи. Алексей долго смотрел на них. Рельсы манили его своим спокойствием. Было в этом что-то гипнотическое.

Ветер, шевелящий мокрые листья на деревьях, усилился. Алексей поднял воротник, чтобы хоть как-то согреться. На улице не было ни души, лишь изредка проезжали машины, оставляя за собой короткое шипение шин по мокрому асфальту.

Он устало вздохнул. Мысли вновь возвращались к начальнику, к его упрёкам, к рутине, которая день за днём сжимала его, как тиски.

"Зачем всё это? – мелькнула мысль. – Сколько ещё я так выдержу?"

В этот момент раздался звон.

Тихий, почти неуловимый, но отчётливый. Алексей поднял голову, всматриваясь вдоль путей. Вдалеке, за поворотом, появился слабый свет. Колокольчик звенел снова, этот звук, казалось, разрезал тишину ночи.

Свет становился всё ярче. Алексей почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не мог отвести взгляда. В этом странном приближении было что-то завораживающее и пугающее одновременно.

Алексей стоял на остановке, напряжённо всматриваясь вдоль путей. Свет от уличных фонарей освещал мокрые рельсы, превращая их в блестящие линии, тянущиеся вдаль. Город вокруг казался почти безмолвным: редкие машины проезжали по бульвару, тихо шурша шинами по мокрому асфальту. Время почти остановилось, и он почувствовал, как его мысли начали плыть, унося его куда-то далеко от этого места.

Тихий звон трамвайного колокольчика прорезал тишину, заставив Алексея вздрогнуть. Он поднял голову, его взгляд устремился вдоль рельсов. Звук был каким-то странным, не совсем обычным, как будто трамвай шёл не из соседней остановки, а из другого мира.

Свет появился неожиданно. Сначала это был едва заметный отблеск, пробивающийся из-за угла. Алексей замер, напрягая зрение, и шагнул ближе к краю перрона.

Словно материализовавшись из воздуха, появился трамвай.

Корпус вагона выглядел старым, облезлым, покрытым ржавчиной. Он двигался медленно, почти торжественно. Местами краска облупилась, обнажая металлические листы, которые казались выжжены временем. Номер на боку, 302, был выведен крупными жёлтыми цифрами, которые, несмотря на облупившийся фон, выделялись чётко и ярко.

Алексей замер, но сердце его колотилось в странном волнении. Это не мог быть современный вагон. Он знал, что такие трамваи давно сняли с маршрутов, заменив новыми, блестящими и технологичными. Но этот… Этот выглядел так, будто выехал прямиком из шестидесятых.

Скрип колёс по рельсам донёсся до него, и этот звук был каким-то неправильным – слишком резким, слишком глубоким. Он проникал внутрь, отзываясь гулким эхом где-то в груди.

Алексей напрягся, когда заметил пассажиров. Внутри трамвая сидели люди. Сначала он подумал, что это обычные ночные пассажиры, но, вглядевшись, понял, что с ними что-то не так.

Их одежда была слишком старомодной: мужчины в широкоплечих пальто и шляпах, женщины в строгих платьях с подчёркнутыми талиями. Всё это напоминало моду шестидесятых годов, и этот факт заставил его замереть в полной растерянности.

Пассажиры сидели неподвижно, как будто окаменевшие. Никто из них не смотрел в окна, не разговаривал. Их лица казались размытыми, как на старых фотографиях, где время стерло чёткость линий. Это были не просто люди, это были тени прошлого, запечатлённые в этом странном вагоне.

Свет фар трамвая освещал мокрую дорогу перед собой, но казалось, что этот свет не принадлежит реальности. Он был мягким, приглушённым, словно его сила угасла вместе с самим вагоном.

Колокольчик снова прозвенел, и трамвай стал замедляться. Алексей невольно сделал шаг назад, чувствуя, как его сердце начинает колотиться всё быстрее. Его спина упёрлась в металлическое ограждение остановки.

Взгляд его остановился на кабине водителя. За пыльным стеклом угадывался силуэт. Фигура была едва различима в полутьме, но Алексей знал, что на него смотрят. Этот взгляд был каким-то тяжёлым, пронизывающим.

Трамвай остановился прямо перед ним. Двери разошлись с металлическим скрежетом, и этот звук заставил его вздрогнуть. Холодный воздух ударил в лицо, но он не двигался. Что-то внутри удерживало его на месте, как будто невидимая сила приковала его к земле.

Алексей посмотрел внутрь вагона. Тени от фонарей играли на полу, делая его живым, подвижным. Ему показалось, что вагон дышит, будто этот старый трамвай обладал собственной жизнью.

– Что за чертовщина… – прошептал он, даже не осознавая, что говорит вслух.

Двери оставались открытыми. Тёмный проём проходом в другое пространство, незнакомое и пугающее. Алексей не мог заставить себя сделать шаг вперёд, но и оторвать взгляд от этого странного зрелища он тоже не мог.

Мир вокруг стал казаться нереальным. Звуки города исчезли, как будто Москва замерла, уступив место этому странному, старинному трамваю. Всё, что он мог слышать, – это собственное дыхание и гулкий стук сердца.

Двери оставались открытыми, но Алексей не двинулся. Он стоял, прикованный к перрону, не в силах понять, где заканчивается реальность и начинается что-то другое.

Холодный воздух, вырывающийся из вагона, казался странно тяжёлым, почти осязаемым, и обжигал кожу. Этот старый, облезлый вагон с его тусклыми огнями и неподвижными пассажирами выглядел как оживший призрак прошлого. Всё вокруг – мокрые рельсы, слабый свет фонарей, мерцающий в лужах, – словно погрузилось в зыбкую тишину.

Он почувствовал, как всё внутри сжимается. Ноги не слушались, а взгляд приковался к кабине. За мутным стеклом едва угадывался силуэт водителя, неподвижного, как тень.

И вдруг тишину разорвали шаги.

Звук был медленным, размеренным, словно кто-то двигался с полной уверенностью, что его никто не остановит. Алексей вздрогнул, почувствовав, как сердце ускорило ход.

Он повернул голову, и внутри всё похолодело.

Из-за угла появились трое мужчин. Они шли спокойно, будто прогулка в ночном городе была для них привычным делом. Их длинные чёрные плащи блестели под светом фонарей, как будто были мокрыми от дождя. Шляпы с широкими полями скрывали лица, оставляя только тени.

Они подошли ближе, и Алексей почувствовал, как его спина упёрлась в металлическое ограждение остановки.

– Алексей Трошин? – почти механически проговорил из них.

Голос был глубоким, гулким, как будто слова произносил не человек, а звук шёл откуда-то из самой земли.

– Кто вы? – голос Алексея дрогнул. Он с трудом выдавил слова, чувствуя, как горло сжимается от животного страха.

Мужчина в центре остановился прямо перед ним. Он слегка наклонил голову, изучая его, затем медленно поднял руку и указал на трамвай.

– Ваш билет на этот рейс уже заказан, – размеренно произнёс он, и от этих слов по спине Алексея пробежал лютый холод.

– Какой билет? Что за рейс? – Алексей почувствовал, как голос его стал тоньше, дрожь от холода прокатилась по всему его телу.

Мужчины по бокам сделали шаг вперёд. Они двигались одновременно, словно единое целое. Их руки мягко, но настойчиво коснулись его плеч. Алексей дёрнулся, но это движение оказалось бесполезным.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – быстро заговорил он, безуспешно пытаясь вырваться. – Это какая-то ошибка! Я никуда не поеду!

Мужчина в центре медленно наклонил голову ещё сильнее. Лица его всё ещё не было видно, но Алексей почувствовал взгляд, тяжёлый, пронизывающий.

– Ваш рейс ждёт. Билет уже оформлен, – спокойно повторил он, но в его тоне слышалась угроза. – Не заставляйте нас применять силу.

– Я не заказывал никакой билет! – пронзительно выкрикнул Алексей, пытаясь отступить назад, но металлическое ограждение остановило его. – Вы ошиблись! Я… я просто ждал трамвай!

– И он прибыл, – сказал мужчина справа. Его неприятный голос был низким и хриплым, как скрежет ржавого металла.

– Это какая-то ошибка! – кричал Алексей, чувствуя, как ноги начинают неудержимо дрожать.

– Ошибок не бывает, – отрезал тот, что стоял слева. – У каждого из вас здесь свой рейс.

Они подтолкнули его ближе к трамваю. Их движения были синхронными, уверенными, как будто они делали это уже не раз.

– Подождите! – выкрикнул Алексей, в отчаянии пытаясь вырваться из их хватки. – Я протестую! Это незаконно!

Мужчина в центре наклонился вперёд ещё сильнее, словно хотел разглядеть его ближе.

– Закон здесь не имеет значения, – произнёс он тихо, но его слова прозвучали громче всех криков Алексея. – Твой билет куплен.

Двери трамвая оставались открытыми. Изнутри доносился тихий, едва слышный звук. Алексей почувствовал этот звук всем телом – он напоминал ритмичное дыхание, медленное, тягучее, словно вагон был живым существом, которое ждало, когда его накормят.

– Нет! Я не поеду! – закричал он, но теперь его голос прозвучал как-то глухо, словно его слышал только он сам, да стены вокруг.

Мужчины снова подтолкнули его. Их руки были холодными, как металл, и их хватка не ослабевала. Алексей попытался оглянуться, надеясь увидеть хоть кого-то, кто мог бы помочь. Но улица была пуста, а город за пределами этого странного события словно перестал существовать.

Трамвай, его открытые двери и эти трое в чёрных плащах – всё это стало центром вселенной, в которой Алексей оказался беспомощным пленником.

Алексей дёрнулся, пытаясь вырваться, но руки мужчин впились в его плечи стальными клещами. Они двигались синхронно, молча, без суеты, словно были частью одного механизма. Пятки скользили по мокрому асфальту, но его сопротивление казалось смешным перед их неумолимой силой.

– Отпустите меня! Вы что делаете?! – выкрикнул он, голос его сорвался, стал высоким, почти истеричным.

Ответа не последовало. Мужчины молчали, их лица, скрытые под широкополыми шляпами, оставались недосягаемыми для взгляда. Алексей почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод – это молчание давило сильнее их хватки.

– Я не заказывал этот билет! Я никуда не поеду! Вы не имеете права! – выкрикнул он снова, пытаясь вырваться.

Но слова утонули в звуке скрипящих колёс. Колокольчик прозвенел ещё раз, будто посмеиваясь над его отчаянием. Мужчины даже не пытались объясниться, они просто двигались, подталкивая его ближе к вагону.

– Это какая-то ошибка! – Алексей снова попытался остановить их, упираясь руками в воздух, но его усилия были напрасны. – Вы слышите? Я не…

– Ошибок не бывает, – прервал его один из мужчин, тот, что стоял слева. Его голос был глубоким, хриплым, как скрежет металла по стеклу.

– Вы ошиблись! Это не мой… – начал Алексей, но слова застряли в горле, когда он почувствовал, как его толкают вперёд.

– У каждого свой рейс, – произнёс второй, стоящий справа.

Их холодные руки подтолкнули его ближе к трамваю, двери которого всё ещё оставались открытыми. Ноги подкашивались, но страх заставлял Алексея бороться до последнего.

– Подождите! – выкрикнул он, захлёбываясь собственным голосом. – Это… этого не может быть! Вы не можете меня заставить!

– У тебя нет выбора, – мягко, с какой-то издевательской жалостью ответил тот, что стоял в центре.

Алексей зажмурился, чувствуя, как его поднимают над землёй и толкают вперёд. Тёплый воздух внутри вагона ударил в лицо, но это тепло не успокаивало.

Он споткнулся, упал на металлический пол трамвая, ударившись локтем. Боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с ужасом, который наполнял его.

– Вы что творите?! – крикнул он, перекатываясь набок.

Ответа снова не последовало. Он обернулся и посмотрел на троих мужчин, стоящих на платформе. Они не двигались, их фигуры были неподвижны, как тени, но Алексей чувствовал, что все трое смотрят прямо на него.

– Выпустите меня! – закричал он, подскочив на ноги и бросившись к дверям.

Но они с грохотом захлопнулись прямо перед его лицом. Он ударил кулаками в стекло, но оно даже не дрогнуло. Алексей снова посмотрел на платформу, но теперь там не было никого.

– Что происходит?! – выкрикнул он, оборачиваясь к пустому вагону.

Трамвай дёрнулся и медленно тронулся с места. Алексей пошатнулся, потерял равновесие и опустился на ближайшее сиденье. Он чувствовал, как вагон набирает скорость, и звук колёс становился всё громче.

Он подскочил, вцепился в металлическую раму окна и посмотрел наружу. Но город за окнами уже не был прежним. Дома и фонари казались размытыми, словно их смывали дождём, хотя капли не стекали по стеклу. Всё вокруг выглядело как старый чёрно-белый фильм.

– Нет… Нет… – прошептал Алексей, отступая от окна.

Звон колокольчика раздался вновь, но теперь звук был глухим, словно доносился издалека, из недр чего-то огромного и пустого. Алексей ощутил, как страх накатывает волнами, сжимая горло, будто он больше не мог дышать.

Он оглядел вагон. Люди, которых он видел снаружи, всё так же сидели на своих местах. Их лица оставались неподвижными, а глаза… Их глаза смотрели в никуда, как будто они видели что-то, что не мог видеть он.

– Кто вы такие?! – не сдерживаясь, выкрикнул он, обращаясь к ним. – Что это за трамвай?!

Но пассажиры молчали, их фигуры оставались странно неподвижными. Алексей бросился к двери, но она не поддалась. Он снова ударил по стеклу, но трамвай, не останавливаясь, набирал скорость.

Москва за окнами исчезала. Город отступал, растворяясь в густой, непроглядной тьме. Алексей почувствовал, как весь мир вокруг него тает, превращаясь в странное, холодное ничто.

– Нет! Выпустите меня! – закричал он, но его голос утонул в гуле колёс и пронизывающем звоне колокольчика.

Он упал обратно на сиденье, чувствуя, как страх овладевает всем его существом. Трамвай, вобравший его в себя, продолжал уходить в темноту, оставляя за собой пустые рельсы и город, который больше не существовал.

Алексей сидел на холодном металлическом сиденье, не в силах оторвать взгляд от пассажиров. Трамвай глухо скрипел и дрожал, словно дышал, но лица людей внутри оставались неподвижными, как вырезанные из камня.

Первым, кого он разглядел, был мужчина, сидевший напротив. Его слегка сгорбленная фигура выглядела крупной, плечи – массивными. На нём было тёмное пальто, фасон которого давно вышел из моды, с широкими лацканами и потёртыми краями. Шляпа низко сидела на голове, скрывая лоб, а тень от неё падала на глаза, оставляя их в полной темноте.

Руки мужчины лежали на коленях, сдвинутых вместе, как будто он что-то удерживал в себе. Его пальцы выглядели необычно длинными, а кожа была такой бледной, что на мгновение Алексей подумал, что перед ним восковая фигура. Но мужчина дышал. Лёгкие, еле заметные движения грудной клетки выдавали жизнь, хотя в его позе и выражении лица не было ничего живого.

Слева от него сидела худая, даже измождённая женщина. На её голове виднелась старомодная причёска – волосы уложены в высокую волну, как на снимках из журналов середины прошлого века. На плечи был накинут светлый плащ, который, как заметил Алексей, выглядел абсолютно сухим, несмотря на сырость в вагоне.

Она сидела ровно, будто в ожидании своей остановки, но взгляд её был опущен. Её тонкие и бледные руки держали небольшую сумочку, обтянутую кожей, с металлической застёжкой, которая блестела в свете слабых ламп трамвая. Алексей заметил, что застёжка была слегка надломлена, как будто сумочка уже долго служила своей хозяйке.

Но её лицо… Это лицо было настолько пустым, что Алексей почувствовал, как внутри всё сжимается. Ни тени эмоций, ни намёка на то, что она осознаёт, где находится. Полуприкрытые глаза казались мутными, словно плёнка времени покрыла их, стерев блеск.

Справа от женщины сидел молодой парень. Ему на вид было не больше двадцати. На нём был тёмный костюм, рубашка с узким воротником и небрежно завязанным галстуком. В одной руке он держал фуражку, которую крутил пальцами, хотя взгляд его оставался направленным прямо перед собой.

Алексей обратил внимание на его лицо. Оно выглядело необычно: черты были правильными, симметричными, но слишком идеальными, как у старых манекенов. Его губы слегка приоткрыты, будто он собирался что-то сказать, но слова так и не вышли наружу.

Дальше по вагону сидели другие пассажиры, но Алексей не мог разглядеть их чётко. Лица размывались, как будто свет в трамвае не доходил до дальних сидений. Он видел только очертания фигур: шляпы, пальто, платья. Все они сидели в одинаково напряжённых позах, словно ждали команды или сигнала.

– Кто вы? – выдохнул Алексей, но его голос прозвучал тихо, будто вагон поглощал звук.

Никто из пассажиров не двинулся.

Он ощутил, как страх нарастает, обволакивая его, будто туман. Эти люди, если их можно было назвать людьми, выглядели не так, как обычные пассажиры. Они были неподвижными, неестественно спокойными. Их позы были выверены, словно кто-то заранее расставил их так, чтобы создать иллюзию жизни.

Алексей попытался сосредоточиться на одном из дальних пассажиров – женщине с ярким шарфом, который выделялся на фоне общего серого мрака. Но стоило ему сфокусироваться, как её очертания начали дрожать, будто её образ был лишь проекцией, которая могла исчезнуть в любой момент.

– Эй! Кто-нибудь! – Алексей в нетерпении вскочил со своего места, глядя на пассажиров. – Что это за чёртов трамвай?!

Но никто не ответил.

Единственным звуком оставался гул колёс, который теперь казался ему не просто механическим шумом. Этот звук был слишком ритмичным, слишком… живым.

Он снова оглядел вагон. Ни один из пассажиров не смотрел на него. Никто не обратил внимания на его крик.

– Кто вы все такие? – прошептал Алексей, чувствуя, как голос снова срывается даже при малейшем усилии.

И в этот момент он заметил, что мужчина в шляпе, сидящий напротив, чуть повернул голову. Медленно, словно движение давалось ему с трудом.

Алексей замер. Глаза мужчины были скрыты тенью, но Алексей чувствовал, что тот смотрит прямо на него.

– Ваш рейс, – раздался глухой голос, доносящийся, казалось, отовсюду.

Алексей вздрогнул, оглядываясь, но больше никто не двинулся. Мужчина напротив снова замер, а его голова вернулась в прежнее положение.

Тишина снова заполнила вагон, но Алексей чувствовал, что здесь что-то изменилось. Эти пассажиры не просто ехали в трамвае. Они были частью чего-то большего, чего-то, что он пока не мог понять.

Алексей продолжал сидеть, чувствуя, как холод обволакивает его тело. Трамвай мягко трясся, издавая гулкие звуки, и казалось, что он отдаляется от всего, что могло быть знакомым. Вагон, заполненный этими странными людьми, точно застыл. Ни один пассажир не двигался, и их неподвижность доводила Алексея до крайней степени раздражения.

Вдруг тишина нарушилась.

– ОН идёт, – раздался хриплый женский голос.

Алексей вздрогнул. Женщина с тонкими руками и старомодной причёской, которая до этого сидела с опущенным взглядом, вдруг заговорила. Её голос был странным, словно она проговаривала что-то, что слышала где-то внутри себя, а не произносила осознанно.

– Кто идёт? – спросил Алексей, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.

Женщина не подняла головы, её взгляд всё так же был направлен в пол.