Наталья Шагаева
Влюбиться в Снегурочку

Пролог

Просыпаюсь от того, что ужасно болит голова, пульсируя от малейшего движения. Тело ломит так, словно я пробежала многокилометровый кросс. Во рту сухость и ужасно хочется пить. Веки тяжёлые, совсем не открываются.

Я заболела? Кажется, да. С трудом открываю глаза и тут же закрываю. Дневной свет из окна слепит. Переворачиваюсь на спину и все же разлепляю веки; жарко – одеяло слишком теплое, раскрываюсь, пытаясь остыть. Смотрю в потолок и понимаю, что в моей комнате никогда не было таких софитов, и потолок был белый, а не темный с зеркальным отливом. Ничего не соображаю, зажмуриваю глаза, а когда открываю, мир вокруг не меняется. Внутри зарождается паника, оттого что я не могу понять, где нахожусь. Переворачиваюсь на другой бок и вздрагиваю, когда моя нога ложится на мужское тело, а нос утыкается в плечо Олега. На мгновение замираю и шумно сглатываю. Он спит рядом; слава богу, не совсем обнаженный, в спортивных штанах, а я с ним, на его кровати, в его спальне. Осматриваю себя и понимаю, что я в одном белье. В простых белых трусиках и таком же бюстгальтере.

– Мамочки, – беззвучно шепчу я и аккуратно отодвигаюсь, чтобы не разбудить мужчину. Дышу глубоко, пытаясь вспомнить, как я оказалась в кровати с отцом своей воспитанницы. Мы переспали? Я сошла с ума?! Он старше меня, взрослый мужчина, у него есть женщина, я являюсь воспитательницей его дочери и… Боже, боже, боже, как так вышло?! Я не хотела. Я… Черт! Что теперь он обо мне подумает? Как я могла вообще все забыть?!

Очень тихо поднимаюсь с кровати, потому что не хочу разбудить Олега. Мне стыдно посмотреть ему в глаза. Голова болит, немного тошнит и пошатывает. Ловлю свое отражение в зеркальных дверцах шкафа и морщусь. Тушь размазана, волосы растрепаны – ужасный вид. Ищу глазами одежду и никак не могу найти. А где я разделась? Мамочки… Ну как так получилось?! Мне кажется, происходящее – сон, кошмар, где я превратилась в легкомысленную девку.

В голове яркими вспышками мелькает вчерашний вечер. Клуб. Слишком шумно и людно. Лерка тащит меня танцевать, я сопротивляюсь, она бросает меня за столиком. Паша…

Паша?!

Он протягивает мне коктейль, пытаясь что-то объяснить, но я понимаю, что он пьян, и не хочу разговаривать. Старый телефон опять сел. Хочу вызвать такси, ищу глазами Леру. Паша заказывает мне еще коктейль. Голова кружится, хотя я выпила совсем мало. Несколько коктейлей. Он что-то несет. Пристает. Зовет уехать с ним. Отмахиваюсь от него. Мне страшно снова видеть его пьяным и вызвать агрессию. А потом… все… Словно провал в памяти.

Со мной никогда такого не было. Я почти не пью, и коктейли были безобидными, вкусными… И все равно произошедшее никак не укладывается в голове и не стыкуется с Олегом Александровичем.

Я убежала бы из комнаты так, но боюсь встретиться в коридоре с Полиной. Ее комната рядом. Тогда вообще умру со стыда. Как объяснить шестилетней девочке, что делала я полуголая в комнате ее отца?

Вижу в кресле футболку Олега, надеваю ее, чтобы прикрыться. Глубоко вдыхаю терпкий мужской запах. Пахнет мускатным орехом, горьким кофе и чем-то необычным. Олег определенно мне нравился, ноги подкашивались от его силы, власти, мужественности, но я не хотела вот так оказаться в его кровати и ничего не запомнить.

Почти дохожу до двери, но спотыкаюсь об ковер и лечу на пол, пытаюсь зацепиться за тумбу, но только смахиваю с нее флакон туалетной воды, который с грохотом падает на пол, и я – следом, ударяясь лбом об дверь. Голову простреливает боль, всхлипываю, сажусь на пол и зажмуриваюсь, потому что слышу, как Олег резко поднимается с кровати. Я неуклюжая, никчемная корова! Прав был Паша…

Из глаз брызжут слезы. Нелепее ситуации не бывает. Только я способна полуголая упасть в комнате мужчины и не помнить, как провела с ним ночь. Плачу не от боли и растущей шишки на лбу, а от стыда.

– Агния, – мужчина присаживается рядом со мной. – Что случилось? Больно? – Мотаю головой и не могу произнести и слова. Не хватало только разрыдаться, как ребенку.

– Ничего, извините, я… – глотаю слова, не зная, что сказать.

– Ты упала? – в его голосе нотки веселья. Конечно, что еще делать, как ни смеяться надо мной. Цепляюсь за мужские плечи, когда Олег, усмехаясь, хватает меня на руки и сажает в кресло. Он опять опускается на корточки и накрывает ладонями мои голые ноги. А я и вовсе закрываю лицо руками. Стыдно.

– Снегурочка, открой лицо и посмотри на меня.

Мотаю головой, пытаясь дышать глубже.

– Агния! – сам отрывает мои ладони от лица. И так и не выпускает их, немного сжимает своими горячими руками. Не смею поднять взгляд, смотрю на наши руки. Его большие и мои маленькие, хрупкие. У Олега такие красивые мужественные ладони. Сильные и одновременные приятные.

– Как я оказалась в вашей кровати? – обращаюсь к мужчине на «вы», никак не могу перешагнуть эту грань со взрослым мужчиной.

– Ты не хотела спать одна, – поясняет он. О боже! Я еще и сама напросилась! Навязалась!

– Мы… мы… – мямлю, глядя, как его большой палец успокаивающе кружит по моему запястью. – Что между нами было?! – быстро выпаливаю и снова зажмуриваю глаза.

Глава 1

Олег

С каждым днем пробуждение дается все сложнее и сложнее. Старею, наверное. Хотя, говорят, в сорок лет еще полный расцвет сил. Может быть, не спорю. Только я устал. От рутины, от работы и от монотонной жизни в целом. Говорят, мне нужна женщина, жена, мать моей дочери, чтобы пазл сложился. А я глубоко разочаровался в женщинах. Нет, я не монах, женщина у меня есть, но только для удовлетворения физических потребностей, а для душевных… А в душу больше никого не пускаю, там все вывернуто наизнанку. Да и есть у меня одна женщина в доме, другой не потерплю.

– Поля, вставай! – третий раз заглядываю в комнату дочери, пытаясь разбудить мою маленькую соню. Так случилось, что я отец-одиночка. Нет, с нашей «мамой» все хорошо. Никаких драм. Она жива и вполне здорова. Можно сказать, даже счастлива, судя по фотографиям из соцсети. Только не сложилось у нее с материнством. Наша дочь ее «приземляла и превращала в наседку» – это фраза моей бывшей жены. Вот мы ее и отпустили в свободный полет.

– Поля! Мы опоздаем, – строго произношу.

– Я проснулась, – недовольно бубнит дочь.

– Я не вижу. Марш умываться, чистить зубы и одеваться!

Трудно воспитывать маленькую девочку. Нужно быть строгим, но перегибать нельзя. Девочки – ранимые натуры, надо чутко чувствовать грань между кнутом и пряником. В полноценной семье все уравновешивает мать, а в нашей… Я стараюсь. К сожалению, у нас нет бабушек и прочих нянек. Cо стороны бывшей жены есть, но там все на одной волне полного отчуждения. Подарки на Новый год, дни рождения и редкие встречи ради фото для показухи. Да и я ни за что не отдал бы свою дочь на воспитание таким людям.

Убеждаюсь, что девочка поднялась с кровати и направилась в ванную, и иду делать нам завтрак. Я не ем по утрам, максимум – кофе со сливками, и Полина вся в меня – капризничает, не желая завтракать. Поэтому наш завтрак прост: мне – кофе, дочери – питьевой йогурт и банан в машине по дороге в сад. Одеваюсь. Рубашка, галстук, костюм, немного парфюма, часы. Забираю со стола рабочие документы. Заглядываю в ванную, усмехаюсь, когда нахожу там танцующую Полину, она расчёсывает волосы и что-то поет, махая руками. Беззаботная. Забавная. Моя дочка.

– Поля, мы опоздаем! – пытаюсь быть строгим, посматривая на часы. Дочь берет резинку и протягивает мне вместе с расческой. Да, я умею плести косы, пришлось научиться еще много чему. Быстро заплетаю ей волосы и закалываю челку заколкой. – Все, бегом одеваться!

Пока моя кулема одевается, я пью кофе и просматриваю почту, звоню секретарше, прося ее освободить мне вечер. Наша няня заболела, а Полю нужно вовремя забрать из сада.

Довожу дочь до детского сада, провожаю в группу, наказываю, чтобы не хулиганила, и убегаю на работу. У меня своя небольшая компания. Но я требую от сотрудников пунктуальности и сам не могу опаздывать. Четкое руководство и порядок начинаются с главы компании.

При входе встречаюсь с Верой. Открываю ей дверь, киваю, пропуская вперед. Она пытается сдержать улыбку, но выходит плохо, кусает алые губы, идет вперёд, цокая шпильками длинных сапог. У нас служебный роман. То есть это она так называет наши отношения. Я называю это «просто секс без обязательств». Встречи на съёмной квартире и поощрения в качестве подарков – это не отношения, просто потребление и взаимная выгода. Предпочитаю не афишировать нашу связь. Я вообще не приветствую связи с подчиненными, но так вышло… Она симпатичная разведённая женщина, я тоже ничем не обременён и не хочу больше впускать в свое личное пространство женщин. Рыночные отношения – мой максимум. Так случилось, что мы не афишируем нашу связь. Нет, была бы воля Веры, она кричала бы об этом на каждом углу. Но я не позволяю.

Только поначалу одиночество гнетет, и не хватает душевной связи с женщиной, а потом все чувства атрофируются, и ты получаешь удовольствие от одиночества.

Как только мы заходим в лифт, Вера начинает откровенно улыбаться.

– Доброе утро, тянется ко мне, глубоко вдыхает и целует в щеку, естественно, оставляя след от помады.

– Вера! – недовольно стираю помаду, и женщина закатывает глаза.

– Прости, не удержалась, ты всегда так вкусно пахнешь, – оправдывается. – Наш вечер в силе?

– Нет, сегодня не могу.

– Почему? – надувает губы, как ребенок.

– Напомни мне, когда я обещал отчитываться перед тобой? – Вера разочарованно выдыхает и замолкает, как только створки лифта разъезжаются на нашем этаже. – Продуктивного рабочего дня, Вера Владимировна. Жду от вас отчет! – строго сообщаю и иду к своему кабинету.

Вера молча уходит в бухгалтерию, не оборачиваясь. Обиделась. Хотя мне плевать. Давно не реагирую на женские выпады. У меня атрофировалось это чувство после манипуляций бывшей жены. Нет, я не страдаю от ее отсутствия. Нет никакой драмы. Я просто сделал выводы и усвоил еще один жизненный урок.

Рабочий день проходит без эксцессов. Вера заносит отчет и небрежно кидает мне его на стол, по ее дерганьям и поджатым губам вижу, что недовольна, но высказаться не может, поскольку рядом в кабинете мой заместитель и партнер, и целый день идет обсуждение проекта торгового центра. Меня напрягают женские проявления недовольств, и я награждаю Веру тяжелым взглядом. Уходит и, мать ее, хлопает дверью! Бесит. Нужно либо воспитывать, либо менять женщину.

После обеда звонит наша «мать года», отвлекая меня от работы. По голосу понимаю, что она только проснулась. Неудивительно, для этой женщины не существует времени, она живет в своем мире. Творческая личность, не обременённая бытом и дочерью тоже. Хотя это даже хорошо, дочь я ей и не доверил бы. Все правильно, вселенная распределила роли по заслугам. Только когда я на Юле женился, то представлял нашу семейную жизнь совсем по-другому. Идиот.

– На Новый год я хотела бы забрать Полину к себе.

– Да неужели? А что так? Хочешь выставить ее как экспонат перед друзьями? Ох, брось, талантами наша дочь не блещет, у нее, к сожалению, аналитический склад ума, как у меня, – да, я язвлю, но это уже давно вошло в норму нашего общения.

– Олег! Я имею право провести с Полиной праздники! – требовательно заявляет Юля. – Да, мы с Сержем устраиваем небольшой вечер за городом, будут только близкие друзья, по-семейному, можно сказать.

– И что же будет делать Полина в твоем кругу? Кальян она не курит, не пьет алкоголь и совсем не разбирается в современном искусстве и ваших перфомансах.

– Ты утрируешь, Олег. Мы купили ей подарок. В общем, не хочу перед тобой отчитываться, я имею полное право ее забрать!

– Ты имеешь полное право посетить утренник двадцать седьмого числа и посмотреть, как твоя дочь танцует; еще ты имеешь право вручить ей подарок, который она ждет от тебя; и провести с ней несколько часов в детском кафе или у нас дома. Это все! Я не отпущу ее неизвестно куда, за город, в дом твоего неадекватного Сержа, и не позволю общаться с вашими шизанутыми друзьями! – отключаюсь.

Отшвыриваю телефон, отъезжаю в кресле назад, запрокидываю голову, пытаясь дышать ровно. Нет, я уже давно не питаю никаких чувств к бывшей жене. Переборол, перебесился, а иной раз кажется, что вообще обманывался и не любил ее. Ну, или, как сказала Юлия, у меня завышены запросы. Сейчас больше волнуют чувства дочери. Почему у нас «воскресная» мама – дочери я объяснил, как мог, стараясь не опустить Юлю в глазах ребенка. Но порой вижу, как Поле не хватает материнской заботы: женщины в доме, тепла, заботы, нежности. Для Юлии ребенок – игрушка, экспонат и что-то обременительное. Порой мне хочется придушить бывшую. Полине уже шесть лет, и она все понимает. Видит матерей подруг и соображает, что у нас неполноценная семья.

Настроение испорчено. Весь оставшийся день я не в духе, срываюсь на секретаршу из-за остывшего кофе и бракую проекты архитекторов. Кажется, в конце рабочего дня я получил смертельную дозу негатива, исходящую от подчинённых. Хреновый день. Мне хочется, чтобы он закончился. Если бы не заболевшая няня, я спустил бы пар с любовницей, а так обойдусь вином и музыкой.

Прохожу в детский сад, чувствуя, как нарастает головная боль. Сегодня явно не мой день. Плюнуть, что ли, на все и улететь с дочерью на праздник куда-нибудь в Европу, там как раз проходят Рождественские ярмарки, и царит особая атмосфера. Юля, будь она неладна, назло не даст разрешение на выезд. Хотя я знаю, как и на что надавить, чтобы ее убедить.

Все дети одеваются возле своих шкафчиков, а Поли нет. Странно, она обычно самая первая спешит домой.

– Олег Андреевич?

Оборачиваюсь и вижу молодую девушку, новенькую воспитательницу.

– Да.

– Зайдите, пожалуйста, – просит она и опускает взгляд, словно в чем-то провинилась. Забавно.

Прохожу с девушкой в комнату для игр, где на маленьком стульчике сидит моя Поля и рассматривает свои сандалии, а рядом с ней мальчишка с царапиной на щеке, весь зареванный. Нетрудно догадаться, что это Полиных рук дело. Рядом с пацаном бегает мамаша и причитает, прикладывая к его царапине ватный тампон.

– Что случилось? – привлекаю к себе внимание. Поля поднимает на меня глаза и смотрит умоляюще, комкая свое платье.

– Посмотрите, что сотворила ваша дикарка! – нервно кидает мне мамаша, осматривая недовольным взглядом. Сжимаю челюсть, сдерживаюсь. Я точно знаю, что моя дочь никогда не ударит первой.

– Полина, это сделала ты?

Дочь открывает рот, но воспитательница ее перебивает:

– Олег Андреевич, она…

– Помолчите, пожалуйста, я хочу послушать свою дочь! – обрываю девушку. Слишком резко, но я на взводе. Девушка опускает глаза так же, как Полина. Совсем молоденькая, только после института. Опыта, так понимаю, никакого. И за этот детский сад я плачу немалые деньги.

– Да, это я, – выдыхает моя дочь.

– А я вам что говорю, думаете, мы будем врать! – верещит мамаша. Игнорирую ее, словно пустое место. Глаза моей девочки наливаются слезами, но она держится, стараясь не плакать.

– Почему ты так поступила? – спокойно спрашиваю я.

– Потому что он обозвал меня.

– Как? – Поля бормочет под нос что-то невнятное.

– Не ври, мой Кирюша не мог такое сказать! Мы так не выражаемся в семье! – перебивает ее женщина, и я глубоко дышу, чтобы не нагрубить.

– Поля, говори!

– Туртушка! – с обидой повторяет Полина и стискивает кулаки.

– Да мой Кирюша и слов-то таких не знает. Она врет! – продолжает истерить мамаша.

– Я нисколько не оправдываю Полину, но ваш сын, и правда, повторил это слово много раз, дразня. Пока Полина не кинула в него игрушкой, – встревает воспитательница.

– Ну а что же вы, как педагог, не решили этот конфликт без травм?! За что мы вам платим деньги! – уже начинает откровенно орать женщина, усиливая мою головную боль. Кажется, я сейчас взорвусь и построю этих женщин.

– Извините, пожалуйста, я, конечно, отвечаю за ваших детей, но это… – начинает мямлить девушка.

– Да что вы можете, вы даже не наказали вот эту… – пренебрежительно тыкает пальцем на мою дочь. – А если бы она выбила Кирюше глаз?! Кто бы за это отвечал?! – продолжает вопить женщина, а ее ребенок начинает рыдать в голос, впитывая нервозность матери.

– Поймите, это дети, и я… – опять начинает мямлить девушка. – Мы… проведем беседу с Полиной, но и вы объясните Кирюше, что так нельзя.

– Это я должна объяснять?! – происходящее превращается в бедлам, головная боль усиливается, и я взрываюсь.

– Замолчали обе! – повышаю голос, чтобы перекричать этих кур. Женщины замолкают, воспитательница смотрит на меня испуганно и бледнеет, а мамаша поджимает губы, начиная нервно одевать сына, дергая его за руку. – Это дети, – стараюсь говорить спокойнее, но тон низкий и раздражительный. – Они сегодня поссорились, завтра помирятся. Вы, – указываю пальцем на женщину, – объясните своему сыну, что обижать девочек некрасиво. Он будущий мужчина. А я в свою очередь поговорю со своей дочерью. А вы, – указываю на воспитательницу, – проведите с детьми воспитательную беседу и донесите до них, что есть хорошо, а что плохо.

– Я сама знаю, что мне делать! – огрызается мамаша. – Ноги моей больше в этом саду не будет! – она дергает своего сына и тащит за собой.

– Поля, одевайся, – тру виски, желая, чтобы этот день побыстрее закончился. Моя дочь берет свою кофточку, натягивая на плечи, а воспитательница устало садится н стул, растерянно нас рассматривая.

Выхожу к шкафчикам, достаю верхнюю одежду дочери и рюкзачок, в ожидании копошащейся Полины. Пока выясняли, кто прав, а кто виноват, все разошлись, и мы последние. Головная боль усиливается, хочется скорее попасть на воздух и подышать.

– Полина! – поторапливаю дочь.

– Агния Александровна плачет, – грустно сообщает мне дочь. – Ты ее обидел, а она хорошая. А Кирюша плохой, он и раньше обзывался…

– Я не обижал твою воспитательницу. Я сказал по делу.

– А почему она плачет? – с претензией спрашивает Поля и снимает сандалии.

– Я не знаю. Видимо, впечатлительная, – устало тру лицо руками. – Одевайся немного быстрее. Давай поговорим в машине.

– Нет, ты сам говорил: если обидел – нужно извиниться.

– Правильно, но я не обижал.

– Обижал, она плачет! – упрямо повторяет дочь.

Вздыхаю. Женщины! С детства нелогичны. И ведь Поля манипулирует моими же словами.

– Хорошо, – раздраженно кидаю я и прохожу в игровую, где на маленьком стульчике сидит девушка и плачет, размазывая тушь по глазам какой-то сухой салфеткой. Она настолько глубоко в своей обиде, что не видит меня. Пытается быть тише, кусая губы, которые уже становятся красными от ее зубок. Маленькая, хрупкая, содрогается и комкает строгое черное платье с белым воротничком, как у школьницы. На ногах балетки и плотные колготки, на голове пучок. Похожа на первокурсницу. Кто ей доверил воспитывать детей? Она сама ребенок. В данный момент очень обиженный ребенок.

С минуту рассматриваю девушку, сжимаю переносицу. Пытаюсь утихомирить боль, которая давит на глаза. Женщины сегодня решили меня доконать.

– Почему вы плачете? Не так я был груб, как вы рыдаете.

Девушка замолкает, замирает, с минуту просто смотрит в пол, а потом поднимает на меня заплаканные глаза, распахивая их в удивлении. На секунды меня сносит от ее голубого, кристально чистого взгляда. Нереальные глаза, словно не настоящие. Голубые, с синей радужкой, слезы делают их хрустальными. Не может быть таких глаз. Это явно линзы. Опускаю взгляд на ее искусанные губы, и в голове возникает ненормальная мысль. Я хочу знать, какие они на вкус. Попробовать их вот такие искусанные, покрасневшие, немного припухшие и соленые от слез. Сумасшествие какое-то. Я явно сегодня не в себе.

– Что вы сказали? – переспрашивает девушка, быстро моргая. Ресницы у нее длинные, с мелкими капельками слез. Завораживают. Черт! Хочется врезать себе, чтобы прийти в норму. Смирнов, она младше тебя лет на шестнадцать. Очнись!

– Я говорю, не стоит так близко воспринимать мои слова.

– При чем здесь вы? Я не из-за вас плачу! – девушка ведет плечами, словно пытается сбросить с себя мой взгляд.

– В чем тогда трагедия? – мне должно быть плевать, но я почему-то задаю этот вопрос.

– Это личное, – она встает со стула, разглаживает юбку, идет к своему столу, вынимает из ящика влажные салфетки, утирая слезы, смотрясь в зеркальные дверцы шкафа.

– Ну и отлично, – выдаю я. – Хорошего вам вечера, – выдыхаю и выхожу к уже одетой Полине.

– Ты извинился? – прищуривается дочь.

– Да, – беру ее за руку и веду на выход.

– Агния Александровна тебя простила? – не унимается она.

– Да! – киваю для убедительности. Агния, значит… Кто ей дал такое имя? Хотя цепляет… И имя тоже. Необычное.

Глава 2

Олег

Обычно бытовыми покупками занимается няня Поли и готовит моей дочери тоже она, но сегодня эта обязанность легла на меня. Мы заезжаем в маркет недалеко от детского сада, покупаем все необходимое для ужина, немного вредных сладостей для Полины, которые она слезно выклянчила у меня. Ошибочно полагать, что родители имеют влияние на детей, иногда мне кажется, что все происходит наоборот.

И вот моя хулиганка поедает мармеладных червяков на заднем сиденье и рассматривает украшения и мерцающие огни предновогоднего города.

– А мама мне что подарит?

– Не знаю, это же подарок.

– А она приедет?

– А ты хочешь?

– Да, – кивает, настороженно посматривая на меня в зеркало заднего вида.

– Тогда приедет.

– А Дед Мороз мне что принесет? – не унимается моя болтушка.

– Ты вообще-то была плохой девочкой, – строго говорю я.

Какой-то лихач подрезает меня на обледенелой трассе, и машину немного заносит.

– Твою… – глотаю ругательство, оглядываюсь на перепуганную дочь. Она пристегнута, все хорошо, но из-за резкого маневра у нее рассыпались сладости. – Ты как, принцесса? – Моргает, приходя в себя.

– А можно их есть? – спрашивает, собирая «червячков».

– Нет, Полечка, мы купим еще.

Дочь кивает, но хмурится, с сожалением смотря на свои вредные сладости. Сам пытаюсь отдышаться – немного тряхнуло от испуга за дочь. По сути, она – все самое ценное, что есть в моей жизни. То, ради чего я стремлюсь быть лучшее, сильнее и обеспеченнее.

Останавливаюсь на светофоре напротив сквера и барабаню по рулю, пытаясь привести мысли в порядок.

– Папа, там Агния Александровна! – вскрикивает дочь, тыча пальцем в стекло. Перевожу взгляд на сквер и вижу там девушку.

Я не узнал бы ее в длинном белом пуховике и в шапке, из-под которой свисают белокурые локоны, она похожа на Снегурочку. Но верю дочери, что это ее воспитательница. Девушка сидит на заснеженной лавочке, греет руки, дыша на них, и, похоже, никуда не спешит. На улице минусовая температура, уже темно – не самое лучшее время для посиделок в парке. Тем более явно видно, что девушка замерзла. И мне должно быть все равно – мало ли, может, она кого-то ждет, но я не свожу с нее глаз. Вижу, как достает из кармана телефон и что-то листает замерзшими пальцами, потом вздыхает и убирает телефон в карман. Без перчаток, губы уже дрожат.

Позади меня сигналит машина, призывая начать двигаться.

– Папа, давай довезем ее до дома? – предлагает Полина. – Она замерзнет.

Оглядываюсь назад, когда мы проезжаем сквер. Ты же моя заботливая девочка.

– Нет, Поля, твоя воспитательница знает, что делает, – по крайней мере, я надеюсь, что она знает. Меня ужасно утомил этот день. И женщины…

– Папа, – начинает ныть Поля, отстегивает ремни кресла и поднимается на колени, чтобы оглянуться назад, на чёртов сквер.

– Поля, что ты делаешь? Сядь на место! – злюсь, но дочь проявляет упрямство. Не завидую я ее будущему мужу, моя дочь умеет добиваться своего. – Сядь, и я вернусь за твоей воспитательницей! – дочь тут же опускается, пристёгиваясь. Разворачиваюсь в надежде, что девушка уже ушла. Но нет, эта дурочка так и сидит на обледенелой лавочке. Паркуюсь на обочине, отстегиваюсь и оглядываюсь на дочь.

– Сиди смирно.

Выхожу из машины, плотно застегивая пальто, и поднимаю воротник. Подхожу к девушке. Дрожит вся, губы уже синие, но все равно продолжает сидеть на морозе. Кожа бледная, а щеки горят алым румянцем. Снегурочка. Еще немного – и все себе отморозит. Она настолько замерзала, что не видит меня, глядя на свои ноги.

– Перчатки возьми, – достаю из кармана свои кожаные перчатки и протягивая девушке.

– Что? – поднимает на меня нереально голубые глаза и смотрит растерянно, словно потерявшийся ребенок.

– Я говорю, надень перчатки и встань с лавки, – перехожу на «ты», поскольку не могу общаться с молодой девушкой официально. Ну и дурочка она маленькая. – Нельзя долго сидеть на морозе – кровь не циркулирует. Но если твоя цель замерзнуть и уснуть вечным сном, то дерзай.

Ой, Смирнов, у тебя плохое чувство юмора. Черное. Снегурочка не оценила. Девушка распахивает глаза и сглатывает, но тут же соскакивает с лавки. Перчатки не принимает, прячет руки в карманах.

– Поехали!

– Куда?

– Домой тебя отвезу, – серьезно отвечаю я.

– Нет, спасибо, не нужно. Да и… – замолкает, кусая губы. Отходит от меня на пару шагов, а потом оборачивается. – А можно, пожалуйста, позвонить, мой телефон сел на морозе. – Смотрю на нее, прищуриваясь. Растеряна, суетится, словно потерялась в пространстве и не знает, что делать. Вспоминаю, как рыдала в детском саду и сказала, что это личное. Не нравится мне это все. Такие нежные, ранимые девочки должны сидеть в такое время дома, под опекой.

– Телефон в машине, пошли, позвонишь, – киваю на внедорожник, где Полинка прилипла к стеклу, рассматривая нас. Блефую, телефон у меня в кармане, но девочку срочно нужно отогреть. Иду к машине, слыша ее нерешительные шаги позади. Открываю переднюю пассажирскую дверь. – Быстро садись! – голос срывается на командный, потому что девушка сомневается. Послушная, испуганно моргает и залетает в машину.

Закрываю дверь, обхожу внедорожник и сажусь за руль. Перевожу взгляд на дочь: довольная, рассматривает воспитательницу. Девушка немного расслабляется и трет руки, которые, видимо, начинают гореть от тепла. Вот оно тебе надо, Смирнов, нянчиться с еще одной девочкой? Вынимаю телефон из кармана, ввожу графический пароль и протягиваю телефон девушке. Берет, достает из сумки записную книжку с блестками и закладкой в виде розовой ленты. Вбивает оттуда в телефон чей-то номер и ждет ответа, кусая и постоянно облизывая губы. Хочется отдернуть ее, как ребенка, – потрескаются же. Но я сдерживаюсь.

Она долго ждет, потом набирает номер еще и еще, и все безрезультатно. Отдает мне телефон и теребит ручки сумки.

– Итак, теперь внятно и по порядку. Что случилось, и в чем проблема? – Молчит, сглатывая, чем раздражает, отвык я от этих женских ужимок, да в общем…

– Спасибо за помощь, я, наверное, пойду. Вы не подскажите, где есть недорогой хостел?

– Хостел, значит… – цокаю, хочется закурить, хотя бросил, как только родилась Полина. – Нравится жить в одной комнате с десятью иностранными гастарбайтерами из ближнего зарубежья? Рассказывай, Снегурочка, – настаиваю я. – И покороче, я устал.

– Если в двух словах, то мне некуда идти, и, получается, негде сегодня ночевать. А денег на гостиницу у меня тоже нет, даже на самую дешевую, – на выдохе произносит она и закрывает лицо руками.

– Вам так хре… – сдерживаюсь, глотая ругательство, – так мало платят? – не знаю, сколько сейчас получают воспитатели, но и детский сад у нас не государственный, думал, что на жизнь хватает. Я плачу за Полю не мало.

– Дело не в этом… – всхлипывает она в руки. Потом затихает, открывает лицо и принимает серьезный вид. – Извините, я, наверное, пойду. – Она дергает ручку, но двери заблокированы.

– А куда, позволь спросить, ты пойдешь? Опять на лавку мерзнуть? Ночевать на природе – не сезон вроде? – и ведь мог бы спросить нормально, но выходит раздраженно, меня выводит из себя мысль, что девушка может попасть в такую ситуацию.

– Я что-нибудь придумаю. Откройте, пожалуйста, – уже испуганно просит она.

– Придумает она… – завожу двигатель и выезжаю на трассу.

– Вы куда?

– Мы все домой, – поясняю я. – Поля, ты не против, если Агния Александровна погостит у нас? – обращаюсь к дочери.

– Да! – улыбается дочь, хлопая в ладоши. Известно, что новенькая воспитательница ей нравится. – Я вам свое платье на утренник покажу и мою черепашку, и…

– Да что вы, не нужно, мне неудобно, – растерянно произносит девушка. – Меня коллега должна была приютить. Просто она трубку не берет…

– Неудобно – спать на потолке, одеяло падает. А все остальное – нормально. Поверь, наш дом лучше, чем лавочка в сквере или хостел с клопами.

– А как на это отреагирует ваша жена?

– Вы, наверное, не в курсе, но Полина мама давно мне не жена и она не живет с нами.

– Спасибо, но я дозвонюсь до коллеги и… – тараторит девушка.

– Давайте решать вопросы по мере их поступления. Просто помолчите – голова раскалывается! – стараюсь говорить как можно мягче, и девушка, как ни странно, замолкает. Я не благородный принц и не люблю в доме посторонних. Друзей у меня мало – я почти всех исключил из своей жизни, только взаимовыгодные знакомства. Остался лишь самый давний, еще со школы. Мы ездим на охоту или встречаемся вне дома. Я даже где-то социопат. Меня интересуют только самые близкие, только их впускаю в свое пространство. К остальным равнодушен, не сострадаю, не испытываю жалости, отдыхать предпочитаю в тишине и одиночестве. Думать и принимать решения тоже могу только, когда мне не мешают. Но есть в этой девочке что-то такое, что не позволяет остаться равнодушным.

Глава 3

Олег

Пропускаю девочек вперед, в прихожей срабатывает датчик движения, освещая комнату. Дом у нас небольшой, но нам с Полиной много и не нужно. Да и не люблю я огромные особняки, где все помпезно и дорого, но очень холодно, коттеджи с множеством комнат, в которых никто и никогда не будет жить. Наша Снегурочка мнется на пороге, с интересом осматриваясь. Неудобно девочке нас стеснять. Меня забавляет ее скромность, в наше время не сыскать таких скромниц.

– Так, раздеваемся и моем руки. Полина, покажи тут все Агнии Александровне и сама переоденься! – командным голосом выдаю я. Моя дочь привыкла, просто кивает, а вот наша Снегурочка распахивает глаза, словно я обругал их. Очень нежная или запуганная? Сказал бы, что чересчур. Или я разучился общаться с такими тонкими барышнями?

Снимаю верхнюю одежду и поднимаюсь наверх, в свою комнату. Мне нужен душ и чуть-чуть тишины. Слишком много сегодня было суеты. Мне необходимо выдохнуть.

Быстро моюсь, переодеваюсь в футболку и домашние брюки. Прохожу в кабинет, совершаю пару звонков по работе, откидываюсь в кресле, закрываю глаза и дышу, пытаясь расслабиться. Тишина, глубокий вдох и медленный выдох. Головная боль медленно отступает. Я умею полностью себя отпускать и ни о чем не думать, расслаблять тело настолько, что оно становится невесомым, это помогает восстановиться, снять усталость и раздражение.

Где-то внизу что-то очень громко разбивается. И я включаюсь, а головная боль возвращается. Вдыхаю поглубже, стискиваю челюсти и выхожу из кабинета, спускаясь вниз. Со стороны моей кухни слышен шепот Поли и ее воспитательницы. Останавливаюсь в дверях и наблюдаю за катастрофой. Мой бежевый керамический пол залит персиковым соком, который до этого находился в стеклянном кувшине, от которого теперь остались только мелкие осколки. Поля стоит ногами на кухонном диванчике, а наша Снегурочка суетливо собирает руками осколки с пола.

– Я помогу, – предлагает дочь.

– Нет, стой там! Ты можешь порезаться, – немного истерично отзывается Агния. – Ай, – режется осколком и сует палец в рот.

– У тебя кровь? – беспокойно спрашивает Полина, пытаясь слезть на пол.

– Все хорошо, не слезай! – девушка суетится, продолжая собирать осколки. Кровь с ее пальчика капает на пол… Разворачиваюсь, ухожу в коридор, надеваю тапочки и подхватываю обувь для Поли и Агнии.

– Так! – привлекаю к себе внимание. Поля смотрит на меня виноватыми глазами, а вот девушка вздрагивает, резко оборачиваясь. Да что же она такая запуганная?! – Надевайте тапочки, – ставлю одни возле Полины, а другие перед девушкой. Она послушно обувается и смотрит на меня, как нашкодивший ребенок, вновь автоматически подносит окровавленный палец к губам. – Дай сюда руку, – сам хватаю девушку за запястье и подтягиваю к раковине, шлепая по разлитому соку. Открываю холодную воду и смываю с ее пальца кровь. Разрез небольшой, но по тому, как кровь не останавливается, понимаю, что рана глубокая.

– Папа, не ругай Агнию Александровну, это я разбила, – Поля шлепает по осколкам и соку.

– Сядь на место! – рявкаю я. Поле не страшно, а вот Снегурочка вздрагивает и сжимается. Я такой страшный? Или перегибаю?

– Можно, я сама? – робко произносит она, дергает рукой, немного морщась, и я понимаю, что слишком сильно сжимаю ее запястье. Отпускаю и ухожу в ванную, достаю из аптечки антисептик, ватный тампон, жидкий бинт и пластырь. Возвращаюсь и вижу, что вода не помогает, кровь так и капает.

– Плохая свертываемость? – спрашиваю, и Агния кивает, глубоко вздыхая. – Ясно.

Вновь беру ее руку, девушка пытается вырваться, но я сжимаю запястье, не позволяя это сделать. Подчиняется, кусая губы. Промокаю тампоном кровь, поливаю антисептиком, вновь промокаю и наношу жидкий бинт.

– Подсохнет – заклеишь, – вручаю девушке пластырь. – А теперь обе марш из кухни в гостиную! – открываю кладовую и достаю швабру.

– Давайте, я сама уберу! – девушка тянет руку.

– Я сказал, в гостиную! – повышаю голос, но не злюсь, просто забавно видеть, как Снегурочка на меня реагирует. Поля соскакивает со стула, берет воспитательницу за руку и тянет за собой. Выдыхаю. Раньше у меня в доме была одна хулиганка, а теперь их две.

Быстро убираю осколки, протираю пол и открываю холодильник. Нужно что-то приготовить на ужин, но… сил нет. Обычно Полину кормила няня. А я мог обойтись легкими перекусами. Готовить я умею, но не очень люблю, только под настроение. А сейчас настроения нет от слова «совсем». Иду в гостиную, а там Полина хвастается лиловым платьем принцессы.

– Правда, красивое?

– Да, очень. Ты будешь самой красивой, – улыбается Агния. – Это тебе мама выбрала?

– Нет, я сама, а папа купил.

Мама у нас такими вещами не занимается. Ей некогда, у нее вечный полет фантазий или творческий кризис, неизвестно что хуже.

– А корону и палочку? – замечая меня, спрашивает Полина.

– Купим в выходные, – прохожу, сажусь в кресло и тру виски, пытаясь избавиться от головной боли. На глаза давит. Боль не сильная, но монотонная.

– А я бы еще ленту лиловую в волосы вплела, – предлагает Агния.

– Папа, ты купишь мне ленту? – Киваю, выдыхая.

– Ура! – Полина начинает прыгать.

– Поля! Голова болит, на полтона ниже. Я закажу ужин. Что ты будешь? Рыбу или курицу?

– Я хочу пиццу.

– Нет, это тяжелая еда на ночь.

– А я хочу, – упрямится дочь.

– Я говорю, вредно! Закажу тебе рыбу.

– Фуу, не хочу рыбу, – хнычет, надувая губы.

– Тогда курицу, – вынимаю из кармана телефон.

– Пиццу с курицей, – хитрит Поля, и я прищуриваюсь.

– Агния? – выгибаю брови в ожидании ее ответа, а она отрицательно качает головой.

– Я не голодна.

– Алло, девушка, можно нам две порции семги под сливочным соусом с овощами на гриле. Нет, картофель не нужно, лучше батат. И пиццу с курицей и сыром.

Агния округляет глаза. Да я только с виду такой грозный, на самом деле дочь вьет из меня веревки.

– Ура, пицца! Спасибо, папуля! – Полька чмокает меня в щеку и убегает с платьем к себе в комнату.

– Я, правда, не хочу есть… – произносит девушка и натягивает свое платье на колени. Она все никак не может расслабиться. Сидит ровно, на краешке дивана. Осанка ровная, статная, как у аристократки. Рассматриваю ее, склоняя голову.

– Ну что ты, как ребенок. Ты замерзла, устала, тебе нужно поесть. Ужин легкий, на фигуре не отразится, – усмехаюсь. – Денег за него не возьму, – шучу я.

Девушка складывает губки бантиком, а потом прикусывает их. Захватывает нижнюю губу и медленно отпускает. А я, как мальчишка, смотрю на эти губы, красные, немного обветренные, и хочу к ним прикоснуться. Провести подушечкой пальца, заставляя приоткрыть ротик, погладить, глядя в ее кристально чистые глаза. А потом попробовать ее губы на вкус. Мне почему-то кажется, что они сладкие, как спелые ягоды. Провести по ним языком, втянуть в рот и закатить глаза от удовольствия…

Ох, не о том думаешь, Смирнов! Все от недостатка интима. Я работал много последнюю неделю, потом Поля приболела, не было возможности встретиться с Верой. Сегодня планировал, но опять не сложилось. Вот и засматриваюсь на красивых Снегурочек.

– Спасибо вам большое, мне, правда, так неловко, – оправдывается она. – Никогда не была в таком положении, – вздыхает, сглатывая. А я продолжаю трогать ее глазами: смотрю на русые волосы с медовым оттенком, представляя, как распускаю их, срывая заколку, и любуюсь, как рассыпаются по плечам. – Я очень вам признательна, такие мужчины сейчас редкость, – вдруг произносит она и осекается, словно сказала лишнее, глаза отводит, осматривая камин.

– Какие «такие»? – выгибаю брови, мне интересно с ней беседовать. Девушка гораздо глубже, чем казалась. Такая мягкая, женственная, утонченная, словно из девятнадцатого века. На нее хочется смотреть и раскрывать, как произведение искусства. Подмечая все новые и новые прелестные детали. Это строгое платье, длинная шея, бархатная кожа, розовые щеки. Аааа! Смирнов, остынь. Она ведь девчонка совсем.

– Эм, – стесняется, крутит на тонком пальчике колечко с цветочком. – Вы воспитываете дочь, успешный человек, самодостаточный, добрый, хотя хотите показаться более жестким, – выдает моя Снегурочка.

Стоп, Смирнов! Она не твоя. Она вообще посторонний человек.

– С чего ты взяла, что я добрый? Может, я тиран или что похуже.

– Нет, – смущенно улыбается, мотает головой.

Улыбка. У нее прекрасная улыбка, хочется радовать ее, баловать, что-то шептать, чтобы вновь и вновь любоваться на эти прекрасные ямочки. Черт! Я сошел с ума! Мне снова нужно в душ, желательно в ледяной, чтобы остыть.

– Ладно, опустим этот вопрос. Рассказывай, как ты оказалась на улице.

– Так случилось, – с ее лица тут же пропадает улыбка и теплота.

– Агния. Рассказывай, может, я смогу помочь.

– Вы уже и так помогли, – мнется, вновь не смотря на меня. На комоде на зарядке начинает звонить ее телефон, девушка бросается к нему, но не отвечает. Хмурится и сбрасывает звонок, но телефон взрывается очередным звонком, пока Снегурочка не отключает аппарат. Она долго стоит возле комода и, словно в прострации, смотрит на телефон.

– Агния Александровна! – включаю начальника. – Сядьте, пожалуйста, и расскажите мне, что случилось!

И это действует, она послушно присаживается, складывая руки на колени. И ноги… У нее шикарные ноги, не слишком худы, не слишком полные, красивые, изящные щиколотки. В моей фантазии эти ноги в чулках, обтянуты черным капроном. Я веду по ним губами, закидывая себе на.... Глубоко вздыхаю, потому что моя фантазия заводит меня далеко.

– Я не местная, из маленького городка. Мы приехали сюда с моим сводным братом. Я устроилась в детский сад. У меня красный диплом и очень хорошие характеристики. А вот Паша, он… В общем, у него все сложно с работой. Но я все понимаю: большой город, трудности. В общем, мы сильно поругались. Я ушла… Нет, я не дура, понимала, что никто меня не ждет в этом городе, учитывая, что денег совсем нет и до зарплаты две недели… Но Паша… Он напился, вернулся домой ночью и… – сглатывает, кусая губы. – Можно, я не буду рассказывать?– поднимает на меня свой наивный, чистый, красивый взгляд, в котором опять плещутся слезы. И внутри у меня что-то больно сжимается. Как вообще можно обидеть такую ранимую и уязвимую девочку?

– Нет, теперь тем более нужно! – немного агрессивно отзываюсь я и подаюсь к ней, опираюсь руками на колени.

– Он был очень пьян… – не договаривает. – В общем, я ушла… – глубоко вдыхает, быстро моргает, сгоняя слезы. По тому, как вздрагиваю ее нежные губы, понимаю, что там все гораздо серьезнее, чем ссора с братом, но давить не хочу, иначе расплачется.

Мне хочется посмотреть на этого братца, который посмел оставить на улице такую нежную девочку. Причем желание настолько явное, как будто обидели ту, что принадлежит мне.

– Договорилась с коллегой, что поживу у нее до зарплаты, а там, может, сниму комнату. Мы условились встретиться в сквере. Но она, как вы понимаете, не пришла и не ответила на мои звонки… Я даже рада, что встретила вас. Иначе пришлось бы вернуться к Паше…

– Еще чего! – сам не замечаю, как озвучиваю мысли вслух.

– Что?

– Ничего, – откидываюсь на спинку кресла и дышу. Дурочка. А если бы не Полина? Я бы ведь так и оставил ее в этом сквере. И только Богу известно, что с ней могло случиться. – Я говорю, оставайся у нас, сколько нужно. Гостевая комната пустует.

Ой, Смирнов, ты же ее уже присвоил и все решил. Выдохни, расслабься, не нужна тебе эта девочка. Но думаю я одно, а делаю совсем другое…

– Нет, вы что?! – возмущенно произносит она, но вновь тушуется. Моя Снегурочка еще и эмоциональная девочка. – Спасибо. Завтра я что-нибудь придумаю.

– Нет, вы что?! – возмущенно произносит она, но вновь тушуется. Моя Снегурочка еще и эмоциональная девочка. – Спасибо. Завтра я что-нибудь придумаю.

А мне не хочется, чтобы придумывала. Такая девушка должна быть просто рядом, просто быть красивой, любимой и любящей. А все проблемы должен решать ее мужчина. И, естественно, на место этого мужчины я ставлю себя. Хочется ей запретить решать свои проблемы, хочется…

Раздаётся звонок. Это доставка. Поднимаюсь с места, иду на выход. Накидываю куртку, выхожу на улицу и дышу, дышу, встряхивая головой. Наваждение какое-то. Девушка права. Не должна она оставаться у нас, иначе я совершу что-то неадекватное.

Глава 4

Олег

Мы ужинаем под лепет моей дочери. Она вполне довольна нашей гостьей и утомляет ее рассказами о танцах, о том, что ждет от Деда Мороза, и прочей ерунде. Но Агния ее слушает и не просто из вежливости, а ей действительно интересно, она эмоционирует в унисон Полине, приподнимет брови в удивлении, складывает губки, улыбается, вторя моей дочери, и задает вопросы. Я ошибался, девушка хорошая воспитательница, тонко чувствует детей. Это призвание. Редкость. Для меня даже дико. Мать Полины так не чувствует свою дочь, как Агния. Наблюдаю за девочками, внутри что-то сжимается и болезненно ноет. Полине не хватает вот этого женского тепла, внимательности. Родился бы у меня пацан – было бы легче.

– Папа, а давай возьмем Агнию Александровну с нами в магазин? Она поможет выбрать туфельки.

Вот туфельки, бантики, бусики и прочее – это все должна разделять с моей девочкой женщина. Мать. Но… Хочется сжать тонкую шею Юлии и душить за то, что не даёт это дочери. Нет, я никогда не требую от бывшей жены ничего, что у неё нет, а брать через силу я не намерен.

– Давай, если Агния Александровна не против, – заглядываю в глаза Снегурочке и вижу, как она теряется, хлопая ресницами. Поправляет выпавшую прядь за ушко, а мне хочется сделать это самому. Вдохнуть ее запах и поцеловать там, за ушком, в самом чувствительном месте.

– Но… – девушка вздыхает, а Поля смотрит на нее своими умоляющими глазками и складывает ладошки вместе. Ох, доча, это запрещенный прием. – Да, конечно, если ты хочешь, я помогу, – сдается девушка. И мне больно. Оттого что моя дочь цепляется за первую женщину, уделившую ей внимание.

– Ладно, девочки, уберете со стола? Мне нужно немного поработать.

– Да, конечно, – Агния тут же встает, начиная убирать посуду, забавно суетится, словно обязана нам.

– Не торопитесь, в холодильнике есть чизкейк с малиной, попейте чаю. Поля покажи нашей гостье комнату и дай чистое полотенце, – натянуто улыбаюсь и выхожу из кухни. Прохожу мимо Агнии и чувствую запах чего-то сладкого, ванильного, с легкой ноткой цитрусов. Вдыхаю, и по телу разбегается дрожь. Как пацан, залип на девочке, чего не было со мной даже в молодости.

Работы как таковой нет, но я сижу в кабинете, просматривая почту, пытаясь выгнать из головы наваждение в виде Снегурочки. Самому смешно. Мне сорок лет, я состоявшийся мужчина, руководитель и основатель компании, отец, в моей жизни было много сексуальных партнёрш, но я прячусь у себя в кабинете от юной особы, которая въедается мне в голову и очаровывает за несколько часов. Это кризис среднего возраста?

Выхожу из кабинета. Тишина. На кухне все блестит, даже плита вымыта. Снегурочка еще и фея чистоты. Поднимаюсь наверх и заглядываю в комнату дочери. Как ни странно, Поля сладко спит, обнимая любимую мягкую игрушку. Обычно я заставляю ее лечь в постель, а она делает все, чтобы оттянуть этот момент. Укрываю дочь, с минуту смотрю, как она забавно сопит, и выхожу в коридор. Прохожу мимо гостевой и ловлю себя на том, что замедляюсь и прислушиваюсь. Тишина. Мысленно даю себе пинка и быстро ухожу в свою спальню.

***

Просыпаюсь по будильнику, отключаю его и несколько минут смотрю в потолок. Дышу. Утро. Мне нужна женщина. Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь лицом в подушку. Дышу. Не помогает. Няня до сих пор болеет, а мой организм уже не выдерживает голодовки. Отступить от принципов и затащить к себе в кабинет Веру?

Поднимаюсь с кровати, принимаю душ, надеваю простые спортивные штаны и по привычке выхожу в коридор с голым торсом, будить Полину. Так вышло, что в гостевой и детской нет ванной. Одна – у меня, в спальне, а вторая – в коридоре.

Не успеваю дойти до комнаты дочери, как из ванной вылетает Снегурочка, завернутая в полотенце. Она ничего не замечает, несется и влетает в меня, вжимаясь, и тут же по инерции отступает назад. Подхватываю за талию, удерживая на месте, и вновь резко дергаю на себя.

Застываем.

Между нами только ее руки, которыми она плотнее стискивает полотенце. Сглатываю. Мне бы отпустить девочку, только я наоборот сжимаю ее тонкую талию. Влажные белокурые волосы раскиданы по плечам. Кожа у нее бархатная, пахнет Полиным клубничным гелем для душа, теплая, разгоряченная, мягкая, красивая, естественная. Меня кидает в жар, дыхание сбивается, а тело наоборот оживает и требует взять…

– Отпустите меня, – испуганно пищит девочка. Я киваю, а сам наклоняюсь, утыкаюсь носом в ее шею и глубоко вдыхаю. Вкусно, сладко. Хочу. – Олег Андреевич, опустите меня, пожалуйста! – уже громче просит девочка, приводя меня в чувство. Отпускаю. С сожалением.

– Извини, – только и успеваю сказать, поскольку Снегурочка залетает в комнату и громко хлопает дверью. Облокачиваюсь на стену, прикрываю рукой лицо, пытаясь прийти в себя. Что это сейчас было? Черт! Злюсь. Только не понимаю, на что или кого. Как пацан, в полном неадеквате!

– Поля, подъем! – заглядываю в комнату дочери, убеждаюсь, что она поднялась, и иду одеваться. А у самого из головы не выходит Агния. Теплая, нежная, уязвимая, глаза эти кристально чистые, нереально голубые.

Когда выхожу на кухню, обнаруживаю там только Полину. Дочь собрана и даже аккуратно заплетена.

– А где Агния Александровна? – спрашиваю, включая кофемашину.

– А она ушла, – беззаботно сообщает дочь и стягивает со стола банан.

– Куда ушла?

– Сказала, срочные дела.

Какие дела? У нас тут автобусы раз в час ездят. Она же замёрзнет, пока дождется. Точно – Снегурочка, на холод ее постоянно тянет. Приключения на пятую точку искать.

– Поля быстро одевайся. Йогурт с собой возьми! – командую дочери и иду в кабинет за документами. Нет, мы не опаздываем, но… Ну, давай уже, признай, Смирнов, что тебя, как мальчишку, очаровала девочка, ты мчишься за ней! На секунду останавливаюсь, задумываясь, надо ли мне это все, а потом срываюсь.

– Мы догонять Агнию Александровну? – хитро спрашивает моя дочь, садясь в машину. Киваю, ну а что я могу еще сказать, если так и есть?

Завожу двигатель, выезжаю со двора, доезжаю до остановки и, конечно, нахожу нашу Снегурочку там. Стоит, мерзнет, перебирая ногами, и трет ладони, вглядываясь вдаль. Торможу, приоткрываю пассажирскую дверь, а Агния распахивает свои нереальные глаза и замирает.

– Автобус будет только через сорок минут, – сообщаю я, а девочка молча опускает глаза. – Садись быстрей, холодно! – уже в приказном тоне требую я, а она мнется, сомневаясь. – Агния Александровна! – поторапливаю ее, и девушка быстро садится.

Умница.

Послушная девочка.

Нос красный, щеки горят от мороза. Хочется поцеловать ее нос и щечки, отогревая девочку. И ведь меня никогда не привлекали столь молодые особы. Я предпочитал опыт вместо юности.

– Ура, я приду в сад с воспитательницей! – радуется Поля. Агния оборачивается к ней и усмехается, подмигивая. Девочки, такие девочки! А в душе разливается какое-то удовлетворение, словно происходящее правильно, и все сейчас на своих местах.

Торможу у кофейни, выхожу из машины, слыша, как Поля кричит вслед, прося купить ей круассан с шоколадом.

Быстро беру два больших стакана латте, какао для Полины и пакет свежих круассанов с разными начинками. Сажусь за руль, отдаю дочери какао и выпечку. Протягиваю кофе Снегурочке, а она опять мнется.

– Ну что вы, не стоило, мне неудобно…

– Агния Александровна, не злите меня. Ваш побег лишил нас завтрака. Так что… – вручаю ей стакан и ставлю пакет с выпечкой на панель между нами.

– Папа не любит, когда не кушают, – с умным видом сообщает Поля, и наша Снегурочка оттаивает, вновь улыбаясь, вытягивая из пакета круассан.

– Спасибо, – поднимает на меня глаза, грея ладошки о бумажный стакан.

На работе ко мне приходит осознание, что я ни на минуту не забываю Снегурочку. Где-то в подсознании постоянно прокручиваю ее образ, глаза, пушистые ресницы, губки, красивые ножки, медовые волосы и тот момент в коридоре, когда с ума сошел от ее запаха чистоты и… К обеду злюсь на себя, потому что мысли мешают работать, мои фантазии похожи на бред и наваждение. Ни к чему мне эта девочка. Ее нельзя просто взять, ее нельзя записать в любовницы, на таких нужно сразу жениться. Раз и навсегда. А я не готов к подобным подвигам, какая бы очаровательная ни была девушка. Да и с чего я взял, что моя тяга – это что-то высокое? Просто банальная нехватка интима. Тестостерон зашкаливает, кровь кипит, и тело дает реакцию.

Полина няня в больнице, готовится к операции, и я понимаю, что ее больничный затянется надолго. Найти прямо сегодня другую нереально, да и я не доверю своего ребенка абы кому. А это значит, что и сегодня не получится встретиться с Верой. Нервы сдают, опять рычу на секретаршу и подчиненных. Сдаюсь и набираю Веру.

– Зайти ко мне немедленно! – выдаю агрессивно в трубку и сбрасываю звонок. Отъезжаю в кресле назад, ослабляю галстук. Придется отступить от принципов и устроить нам «свидание» прямо здесь, по-быстрому.

– Ну что я опять сделала не так?! – возмущается Вера, заходя в мой кабинет. Да, я вчера на нервах замучил ее с отчетом. Так выходит, что приближенные ко мне получают в два раза больше, чем просто подчинение.

– Все так, – усмехаюсь, встаю, закрываю жалюзи на окне и снимаю пиджак. – Сможешь быть тихой? – понижая голос, произношу я, закатывая рукава. Вера недоверчиво щурится, начиная хищно улыбаться.

– А вы не заболели Олег Андреевич?

– Нет, я очень голоден. Очень! – ловлю ее за блузку и дергаю на себя. Смеется, но замолкает, когда наклоняю ее над столом.

– Олег Андреевич, в отделе проектирования ЧП! Срочно просят вас! – взволнованно сообщает в селектор секретарша.

– Да твою же! – сжимаю челюсть, отпускаю Веру, хватаю пиджак и иду на выход.

– Мне тебя ждать? – спрашивает вслед Вера.

– Нет! Вечером позвоню!

Глава 5

Олег

Голова вновь раскалывается, на затылок давит, мышцы напряжены, и я никак не могу их расслабить, разминаю шею, но ничего не помогает. Тороплюсь, нервно сигналя нерасторопному водителю, который никак не может тронуться со светофора. ЧП на работе задержало меня, и я спешу за Полей в сад.

Няня…

Мне срочно нужна няня! Все раздражает и нервирует. Я голодный во всех смыслах этого слова. Нужно чем-то подпитываться и как-то вымещать напряжение и раздражение. Выдохнуть.

Паркуюсь возле садика и быстро иду за дочерью. Телефон в кармане постоянно вибрирует, но я сбрасываю звонки, потому что это бывшая жена. А я сегодня не настроен беседовать, иначе сорвусь на ней. Умеет Юлия выбирать момент, чтобы вынести мне мозг. Так сложилось, что она вышла замуж во второй раз, но ее проблемы все равно решаю я.

Прохожу в группу как раз тогда, когда забирают последних детей. Заглядываю в игровую, а там моя Поля что-то усердно читает. Спотыкается, но Агния ее поправляет. Застываю. Это нереальное зрелище – застать мою дочь читающей, тем более с таким интересом. И ведь хорошо читает для ее возраста. Засматриваюсь, но больше на нашу Снегурочку. Она все в том же платье, сегодня Агния без косметики, только губы блестят от гигиенической помады. Совсем молоденькая, девочкой кажется. Сколько ей? Во сколько сейчас выпускаются педагоги? Да сколько бы ни было, Смирнов, она молодая. Слишком молодая для тебя и тем более для таких отношений, которые ты приемлешь!

– Молодец! – девушка хвалит Полину и поправляет ей резиночку с ягодами. – Ты у нас отличницей будешь.

Эти двое так увлечены друг другом, что не замечают меня.

– Добрый вечер, – привлекаю к себе внимание.

– Папа! – дочь откладывает книжку и несется ко мне. А вот Агния наоборот, быстро окидывает меня взглядом и отворачивается, начиная суетливо собирать игрушки. – Я прочитала сказку! Всю полностью, сама! – счастливо сообщает мне Поля, повисая у меня на руке.

– Умница.

– Хочешь расскажу?

– Расскажешь в машине. Собирайся, только быстро, – подталкиваю дочь к шкафчикам. Жарко, расстегиваю пальто, разворачиваюсь, глядя, как Поля одевается. Мне бы остаться таким же невозмутимым и уехать домой. Но нет же, эта девушка не дает мне покоя. Помогаю Поле надеть кофту и краем глаза ловлю движения нашей Снегурочки. – Переобувайся, – командую дочери, а сам заглядываю в игровую.

Она чувствует мой взгляд, а я и не думаю отворачиваться. Агния собирает какие-то бумажки на столе, сортируя их по папкам, и кусает губы, смущается, почти не дышит. Ох, девочка, что ты со мной творишь? Мне хочется прикоснуться к ней, вдохнуть запах и забыть обо всем.

– Ты нашла себе жилье? – Вздрагивает, сжимая папку, и поднимает на меня свои нереальные глаза.

– Да, все хорошо, еще раз спасибо, – кивает и поспешно отворачивается, составляя папки на полку.

– Довезти? – Ох, Смирнов, это не забота. А эгоизм. Я хочу знать, где будет жить эта девочка.

– Нет, не нужно, я уже на месте, – выдыхает она, так и не оборачиваясь.

– В каком смысле?

И мне бы заткнуться и оставить девочку. Но… Не знаю, что «но». И не хочу сейчас разбираться. Оборачивается, снова одаривая меня своим красивым взглядом. Губы все-таки обветрились.

– Я договорилась, что до зарплаты буду ночевать здесь, в комнате отдыха. Заведующая пошла мне на уступки.

– Нет! – вырывается у меня. Вот так категорично и наотрез, словно эта девушка принадлежит мне, словно я имею право решать за нее.

– Что? – распахивает свои небесно-голубые глаза и смотрит, не моргая.

– Я говорю, у меня к тебе предложение, – улыбаюсь, потому что ловлю ее мимолетную смущенную улыбку. Но девочка ее прячет. – Полина няня заболела, и лечение очень долгое. Я человек занятой и не могу найти время на подбор квалифицированного человека, а ты нам подходишь.

Ой, не то ты говоришь, Смирнов. Себе-то хоть не ври. Нет, все верно. Няня нужна. Агния подходит. Только вот я же не поэтому ее зову. С нее станется, и она вернется к своему братцу. А я хочу ее себе. Пусть будет под моим присмотром. Мне страшно даже подумать, куда может попасть в большом городе эта нежная, уязвимая девочка.

– Дом у нас большой. Я тебе доверяю. Похоже, вы ладите? – Кивает растерянно. – Обязанностей немного: забирать Полю из сада, готовить ужин и иногда присматривать в выходные, когда я занят. Соглашайся. Убьем двух зайцев сразу. Ты поможешь нам, мы – тебе, плюс жилье и дополнительный заработок, – убедительно говорю я и очень надеюсь, что Снегурочка нам не откажет. Агния хлопает ресницами и кусает немного припухлые губы. А мне дико хочется укусить их самому. Совсем немного, слегка и тут же заласкать.

– Ура, Агния Александровна будет моей няней! – подходя ко мне, заявляет Поля. Спасибо тебе, моя доча. Хороший ход, давление через ребенка.

– Ммм, мне нужно подумать, – мнется девушка. Пора решать за нее. Женщины никогда не могут принять верное решение – ими нужно манипулировать для их же блага.

– Да что тут думать, собирайся и поскорее! – командую я, подмигивая счастливо улыбающейся дочери.

– Дааа, собирайтесь! – помогает мне Поля, и наша Снегурочка тает. Выдыхает и начинает собирать сумку.

– Мы ждём в машине, – сообщаю я и вывожу одетую дочь на улицу. С одной стороны, я понимаю, что взял себе еще одну девочку на воспитание, а с другой стороны, внутри разливается полное удовлетворение, оттого что Агния будет под моим присмотром.

Усаживаю дочь в кресло, помогаю пристегнуться и отключаю свой телефон, когда он в очередной раз взрывается звонком от бывшей. Я уже все ей сказал насчёт Полины.

Агния не заставляет себя ждать. Открываю для нее дверь машины, подаю руку, помогая сесть, и намеренно слегка сжимаю ее теплую маленькую ладошку. Ну не могу упустить момент и не коснуться ее. Сам обхожу машину, сажусь за руль и завожу двигатель.

– Говори адрес.

– Какой адрес? – не понимает она.

– Заберём твои вещи.

– А… Нет… Не сегодня, – опускает глаза на свои руки, вновь крутя колечко.

– Почему?

– Там… В общем, я сама потом заберу.

– Так, мы едем и забираем твои вещи, либо мы едем и покупаем тебе новые, – заявляю я. И вроде говорю это специально. Но если девочка попросит новые, без проблем куплю. Все, Смирнов, ты поплыл. Сутки! Прошли всего сутки. По сути, я совершенно ее не знаю, но мне достаточно ее взгляда, запаха и пухлых обветренных губ, чтобы захотеть тратить на эту девочку деньги. Сам себя не узнаю. У меня точно кризис среднего возраста. Западаю на молоденьких девочек и веду себя не совсем адекватно.

– Я хотела бы сама их забрать, когда Паши не будет дома.

– Ты его боишься? – Молчит, отворачиваясь к окну. – Адрес! – настаиваю я.

– Хорошо, – сдается и называет адрес.

Всю дорогу девочки болтают. Точнее моя дочь заговаривает Агнию, рассказывая о том, как здорово, что она будет ее няней, и обещает подарить ей один из своих ночников, если новой няне вдруг станет страшно спать без света.

Мы проезжаем в один из дворов спального района, паркуемся напротив подъезда. Вынимаю из бардачка рабочий планшет и отдаю дочери.

– Поиграй. Я тебя закрою.

Поля кивает, а Агния распахивает глаза, глядя на меня в недоумении.

– Спасибо, я поднимусь сама. Я недолго, – не обращаю внимания на ее отговорки и выхожу на улицу, дожидаюсь, когда выйдет девушка, и блокирую машину. Мне уже просто принципиально узнать, как выглядит этот братец, и что в нем такого страшного.

– Олег Андреевич, я вам очень благодарна, но прошу не идти со мной. – Отрицательно качаю головой и направляюсь к подъезду. – Ну, пожалуйста, позвольте мне самой! – в каком-то отчаянье просит она и хватает меня за руку. Разворачиваюсь, заглядываю в нереально голубые глаза и замираю на секунды. Там растерянность и страх.

– Нет, теперь тем более я иду с тобой! – перехватываю ее руку и втягиваю в подъезд. Хороший брат никогда не отпустит такую ранимую и уязвимую девочку на улицу. Хороший брат порвет мне за нее глотку. И если этого не случилось, я хочу посмотреть этому братцу в глаза.

Сам не замечаю, как сильнее стискиваю ладошку девочки и напрягаюсь, когда мы подходим к двери. Она вырывает свою руку и начинает искать ключи в сумочке. Долго копошится, хмуря брови.

– Похоже, я не взяла свои ключи, – сообщает она. А вот врать наша Снегурочка не умеет. Совсем. Даже взгляд отводит.

– Не выйдет, – усмехаюсь и нажимаю на звонок, настойчиво давя на кнопку.

Глава 6

Олег

Нам открывает молодой и борзый быдло лет двадцати пяти. Рожа вроде смазливая, но слишком сальная. С одной стороны волосы сбриты, с другой – лоснится длинная и лохматая челка. Туннели в ушах, а попросту дыры, за которые я бы его подвесил. Шея и руки забиты черными хаотичными татухами. И венец всего – это кольцо в носу и козья бородка. Привязать бы этого козла за кольцо в стойле, чтобы так сально и ехидно не ухмылялся, когда рассматривает меня и Агнию. Он мне уже дико неприятен. Хочется оградить от него девочку, отодвинув ее себе за спину.

– Это что за хрен? – с пренебрежением спрашивает братец. И ставит руку на косяк, ограждая территорию. Сжимаю челюсть, ловя сальный взгляд урода.

– Паш… Я пришла за вещами. Нашла дополнительную работу няни… – начинает робко мямлить девочка, а меня выворачивает от того, что она боится это быдло и пытается оправдаться.

– Ты – проходи, – убирает руку, кивая в сторону прихожей. Девочка протискивается в квартиру. Делаю шаг вперед, но быдло ставит руку на косяк, тормозя меня. – А ты – стой! Ты вообще кто такой? – борзо спрашивает он, осматривая меня более внимательно. – Это тебя она, что ли, собралась нянчить? – противно цокает. – Яйца подмывать?

– Выйди, – сдержанно сквозь зубы цежу я, поскольку степень моего раздражения и отвращения к этому парню зашкаливает. Отступаю немного назад. Он продолжает ухмыляться, но все же переступает порог, выходя ко мне, демонстративно разминая шею. Хочет показаться смелым и невозмутимым, но нервно дергается, когда я подхожу и демонстративно захлопываю дверь, чтобы Агния нас не слышала. Сейчас будут зрелище и информация не для ее нежных ушек.

– А теперь слушай сюда, братец! – резко хватаю его за грудки и впечатываю в обшарпанную стену рядом с дверью. – Еще раз откроешь свой поганый рот в мою сторону – я тебе сверну шею! – встряхиваю его еще раз, вколачивая в стену.

– Оу-оу, дядя, успокойся! – дергается гаденыш, пытаясь вырваться. – Это ты явился ко мне и хочешь забрать мою сестрёнку, – уже не так борзо заявляет он. Отпускаю парня и поправляю пальто.

– Сейчас Агния соберется, и я ее заберу. А если в твою больную голову не укладывается, то я тебе объясню. Она действительно будет работать у меня няней, присматривать за моей дочкой, а не то, что пришло в твою извращенную голову.

– Ок, – усмехается. – Пойду с ней поговорю, – отталкивается от стены, но я хватаю его за шкирку, как щенка, и оттягиваю назад.

– Нет, ты стоишь здесь ровно, ждешь со мной и попутно рассказываешь, почему девочка тебя боится?

– А почему я должен перед тобой отчитываться? – скалится подонок и вынимает из кармана сигареты. Прикуривает и выдыхает дым в мою сторону.

– То есть ты не отрицаешь того, что она тебя боится? – выгибаю бровь, выхватываю из его губ сигарету, кидаю на пол и тушу окурок ботинком.

– Слушай, мужик, я довольно терпелив, но если ты хочешь мою сестру, то совсем не с того заходишь, – выдает парень.

– Смешно. Но пока это ты испытываешь мое терпение и раздражаешь своими ухмылочками, – делаю шаг к нему, но отступаю, когда дверь распахивается, и Агния выходит с небольшим чемоданом. – Это все? – киваю на чемодан.

– Да.

– Хорошо, пошли, – подхватываю вещи и пропускаю девочку вперед.

– Давай поговорим, – парень хватает Агнию за руку и тянет к себе, а она дёргается от него, как от прокажённого.

– Не сейчас, я потом позвоню, – немного нервно произносит она.

– Руки убери! – рычу на него. Мне кажется, я способен свернуть или сломать этому братцу руку. Не нравится он мне, и ее реакция на него не нравится. Совсем.

Разукрашенное неформальное быдло отпускает Снегурочку и выставляет руки вперед, словно сдается, но взгляд у него подленький и ехидный, будто угрожает девочке. Агния быстро сбегает вниз, даже не оборачиваясь. Как она собиралась решать все сама?

– Приблизишься к ней – и я не буду больше столь добр, – холодно произношу я.

Спускаюсь вниз, открываю багажник, закидываю чемодан, помогаю Агнии расположиться и так же молча сажусь за руль. Полина увлечена игрой на планшете, а Агния смотрит в боковое окно. Перевариваю, но пазл не складывается. Мне нужно больше информации. Зачем? Сам не понимаю зачем, но хочу знать об этой девушке все.

– Где ваши родители?

– Их нет. Они погибли в аварии три года назад. Паша сын моего отчима, – поясняет она, так и не поворачиваясь.

– Ясно, извини. То есть он тебе, по сути, никто?

– Мы десять лет прожили вместе в одной квартире. Хотя не особо ладили.

– Как так вышло, что вы оказались здесь вместе? – Молчит, сжимая в ладошках ремешок сумки. – Агния?!

– Можно я не буду рассказывать? – Ладно. Киваю, только потому что у девочки очень грустный голос. Не сейчас. Позже.

Вот зачем ты, Смирнов, лезешь в чужую душу? Ты в своей-то до конца не разобрался. Вопрос риторический. Ответа пока нет, мне просто важно это знать. Хотя бы потому, что она будет присматривать за моей дочерью. Ой, Смирнов, ты совсем заврался…

Пропускаю девочек домой, а сам поднимаюсь наверх, оставляя чемодан Агнии в ее комнате. Прохожу в ванную, раздеваюсь, швыряя одежду в корзину, захожу в душевую кабину. Встаю под теплые струи воды, упираюсь руками в кафель, склоняю голову и дышу, дышу, пытаясь разобраться в себе. Смирнов, ты же понимаешь, что она совсем молода? Жениться ты явно не собираешься. Хочешь записать ее в любовницы? А дальше что? Нет, с нежными девочками так нельзя. Их любить нужно, холить, лелеять, чтобы, не дай бог, не сломать.

Быстро моюсь, смывая с себя наваждение. В опеке девочка определенно нуждается. В защите – однозначно. Но… Но ты ведь не вторую дочь себе взял?!

Нервно закручиваю воду, выхожу из душа, вытираюсь полотенцем, хватаю телефон, набирая номер Веры.

– Да, – мурлычет моя любовница. – Я дома совсем одна, – тягучим голосом шепчет в трубку, считывая мои желания.

– Прекрасно. Вино, мартини, шампанское? – Открываю шкаф, снимая с вешалки черную рубашку.

– Хочу тебя, – усмехается.

– Ужин закажи! – командую я и сбрасываю звонок. Брюки, рубашка, оставляю несколько верхних пуговиц расстегнутыми. Теперь у меня есть няня, и я могу спокойно оставить дочь. Надеваю ремень, застегиваю на запястье часы, наношу немного туалетной воды, всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Мне определенно нужна разрядка. Беру бумажник, телефон и спускаюсь вниз.

Слышу звонкий голос Поли в районе кухни и направляюсь туда. Девочки явно готовят. Вместе. Поля что-то усердно смешивает венчиком, а Агния режет овощи. Девушка переоделась в милое платьице в клеточку. Что-то вроде длинной рубашки. Волосы собрала вверх, небрежные пряди выбились из прически. На минуту забываю обо всём, наблюдая за девочками и думая о том, как гармонично Агния смотрится на моей кухне. Такая теплая и домашняя.

– А мы готовим ужин! – счастливо сообщат мне Поля. Как и любая девочка, моя дочь стремится похозяйничать на кухне, но больше несёт хаос и бардак, и я не разрешаю ей готовить со мной. Но сейчас меня не напрягает бардак на кухне.

– Умницы. Завтра выходной, можете не ложиться спать рано. Занимайтесь, чем хотите, – сообщаю я, стараясь не смотреть на губы Агнии, которые она облизывает, съедая кусочек помидора.

– Вы не будете ужинать? – удивленно спрашивает новая няня и скользит по мне взглядом.

– Нет, я вернусь поздно, – сообщаю я. – Поля, веди себя хорошо, слушай Агнию, – голос слишком строгий, будто девочки в чем-то виновны. Пытаюсь улыбнуться. – Агния, закрой за мной дверь и поставь на сигнализацию. Пошли, покажу, как это сделать.

Направляюсь в прихожую, надеваю обувь, пальто и показываю Агнии, как работает сигнализация. Пишу ей код на листочек и оставляю его на тумбе.

– И пожалуйста, не открывайте никому!

– Я не ребенок и прекрасно понимаю, что нельзя никому открывать, – сообщает она, усмехаясь. А я в каком-то напряжении. Словно внутри меня идёт борьба.

– Вот и хорошо, – мой голос звучит холодно, будто девочка в чем-то виновата.

– Я оставлю вам ужин на столе, – вдруг сообщает она и отводит взгляд в ожидании, когда я выйду.

– Не нужно.

Выхожу на улицу и иду к машине. «Я оставлю вам ужин» – четыре простых слова, а у меня внутри все переворачивается. Когда-то давно только мама оставляла мне ужин, бережно накрывая его вафельным полотенцем. Я приходил посреди ночи после студенческих загулов и в темноте уплетал с чаем ее пирожки. Это было так давно, кажется, лет двадцать назад, словно в другой жизни.

Глава 7

Олег

Вера живет одна в квартире, которую отсудила у бывшего мужа. Точнее она живет с черной кошкой, невзлюбившей меня с первого взгляда и шипящей, как только мы сталкиваемся взглядами.

– Убери ее, – указываю на животное, злобно смотрящее на меня.

– Мася, – усмехается она, подхватывая кошку на руки. – Она просто ревнует – ты забираешь мое внимание.

– Надолго не заберу, несколько часов потерпит, – цокаю и закатываю рукава рубашки.

Вера закрывает кошку в спальне и идёт ко мне. Как всегда, готова к моему визиту. Волосы собраны в высокий хвост, агрессивно красные губы, коротенький шелковый халатик, который не скрывает кружевную резинку чулок. Откидываюсь в кресле, расставляю ноги и осматриваю женщину, она определенно заводит: фигура, пышная грудь, бедра немного полноватые, но мне нравится, есть, за что подержаться и что отшлепать.

– Я купила новое белье, оценишь? – томно произносит Вера, хитро стреляя глазками. Усмехаюсь, пытаясь расслабиться. Вера медленно тянет пояс халатика, но завязывает его назад, когда в дверь раздается звонок.

– Это доставка, – сообщает она и убегает в прихожую. Со стоном откидываю голову на спинку кресла. Пока Вера принимает еду, вынимаю карту и иду в прихожую, рассчитываюсь с доставщиком и запираю дверь.

– Оставь все пока на кухне, – говорю ей, хватаю за пояс халата и веду за собой в гостиную. Сам дергаю за пояс, распахивая халат, рассматриваю. Красиво, немного пошло, почти голая, но в нашем случае очень уместно. Зависаю, рассматривая изгибы, но почему-то не заводит, как раньше, несмотря на голод. В голове отчего-то возникает образ Агнии на кухне и ее чертов ужин.

– Не нравится? – Вера обиженно ведет бровями.

– Нравится, просто голова раскалывается.

– Ты слишком напряжен, – она толкает меня в кресло и встает позади, начиная массировать плечи и шею. Профессионально. Вера вообще отлично делает массаж, даже немного расслабляет и снимает напряжение, но все равно что-то не то. Понимаю, что хочу уехать. Вот так просто, оставить почти голую любовницу в кружевном белье и уехать к девочкам. Я точно старею. – Ну, что случилось? – шепчет Вера, наклоняясь, ведет носом по моему виску к шее. – У тебя какие-то проблемы? – ласкается игриво, прикусывая мое ухо. – Ты на себя не похож. Обычно накидываешься на меня с порога, – мурлычет, обжигая горячим дыханием, ее ладони скользят к моей груди, а пальцы начинают расстегивать рубашку.

Хватаю ее за руку, тяну к себе, заставляя обойти кресло. Дергаю, вынуждая сесть мне на колени, перехватываю шею и тяну к себе. Не целую, просто смотрю в глаза. Дышу, пытаясь понять, почему я до сих пор не взял ее. Потому что не хочу. Вот так просто. Голоден, но не хочу, не заводит, и в голове совсем не Вера. И это ужасно раздражает, вызывая давящую головную боль.

– Встань! – Вера медлит, но поднимается с моих колен, глядя на меня с недоумением в глазах. Ох, детка я сам в шоке. Но… Хочется удариться головой об стену, чтобы прийти в себя. – Что ты там хотела на Новый год? Шубу? Выбрала? – Кивает, начиная хитро улыбаться. – Сколько? – Она берет телефон, что-то листает и показывает мне белую шубку с ценой. Перевожу ей нужную сумму и иду в прихожую.

– Олег, что происходит? – растерянно спрашивает Вера, глядя, как я одеваюсь. Еще бы знать, что происходит, было бы легче.

– Я что-то сегодня не в форме, – отвечаю и поднимаю ворот пальто.

– Я тебя больше не завожу? Откупаешься? – в голосе обида и нотки истерики. Понимаю. Она полуголая, в кружевном прозрачном белье, а я ухожу. Идиот.

– Дело не в тебе, – звучит так банально, что хочется рассмеяться над собой.

– Нет, ты мне скажи, ты меня бросаешь, да? – уже не скрывая злости, срывается Вера.

– Успокойся! – тоже повышаю голос. – Я никогда тебе ничего не обещал. И, кажется, тебя устраивал такой расклад?

– Нет, мне просто хочется понять…

– Мне тоже, Вера… Не копайся в себе, ты по-прежнему хороша… Закройся за мной, – выхожу и, не оборачиваясь, иду к лифту.

Нажимаю на кнопку вызова и закрываю глаза. Вера смотрит мне в спину, наверное, проклиная. Створки распахиваются, прохожу в кабину, слыша, как женщина со всей силы захлопывает дверь. И ты ведь действительно откупился, Смирнов. Не вернёшься ты больше сюда… Страница с этой женщиной перевернута. Только меня все больше раздражает сей факт, словно налаженная жизнь летит к черту. Что-то меняется, наступает какой-то новый этап, а я ненавижу перемены.

Сажусь за руль и ещё около часа просто предпочитаю колесить по центральным улицам вдоль ярких мелькающих предновогодних огней, стараясь вообще ни о чем не думать.

Два дня.

Я знаю ее всего два дня!

Так не бывает…

Я реалист и скептик, по крайней мере, всегда таким был. Ну не могут эти синие глазки так запасть мне в душу всего за два дня! Не мальчишка, в конце концов. Веру я знаю лучше, между нами было много интима, и она меня так не цепляет. А Снегурочке стоит распахнуть глаза или наоборот смущённо опустить веки, и я уже плыву.

Домой приезжаю ближе к полуночи. Вымотанный, словно на мне пахали целый день, больше, конечно, морально, чем физически. Мыслей нет никаких, хочется просто лечь спать.

Тихо прохожу в дом, закрываюсь, снимаю верхнюю одежду и слышу звуки телевизора в гостиной. Прохожу в комнату, останавливаюсь в дверях и вижу девочек, спящих на диване. По телевизору мелькает какая-то сказка на детском канале, на столике нарезка из фруктов, а моя Поля спит на плече у Агнии. Забавные, такие милые, сопят обе и обе с прикрытыми губами, даже похожи чем-то. Рассматриваю девочек, и меня отпускает. Все напряжение как рукой снимает, по телу прокатывается волна удовлетворения, будто бы все встало на свои места.

Дома пахнет едой, чем-то вкусным и аппетитным. Иду на кухню, а на столе, и правда, оставленный мне ужин. Тарелка, накрытая пленкой. Включаю чайник, мою руки; с обеда ничего не ел, желудок урчит, аппетит зверский. Открываю тарелку, а там что-то вроде бризоля с овощами и курицей. Такие аккуратные румяные рулетики и соус рядом. Пробую один – вкусно. Даже очень, несмотря на то, что остыло уже. Она еще и готовит замечательно. Даже интересно, у этой девочки есть недостатки? И кому-то же достанется это золото? От мысли, что девочка кому-то достанется, морщусь.

Съедаю еще пару рулетов, макая в соус, прямо из тарелки, без приборов, и убираю все в холодильник. Завариваю себе чай, добавляю лимон и медленно пью, глядя на ночной заснеженный двор. Завтра выходной. Тихо так, тепло, уютно и вкусно, пахнет настоящим домом. Я обещал Поле съездить за покупками перед праздниками. Агния, конечно, с нами – она обещала Полине выбрать туфельки, ленточки и прочую ерунду для девочек. Ну все, Смирнов, ты встрял по полной. И что теперь делать? Усмехаюсь, прохожусь рукой по волосам. Жить, Смирнов! Вон сколько в девочках жизни.

Мою за собой чашку. Выхожу в гостиную, еще с минуту любуюсь спящими девочками, потом выключаю телевизор, наклоняюсь и аккуратно поднимаю дочь на руки. Полинка что-то бубнит, не просыпаясь, а потом обнимает меня за шею и вновь сопит.

Уношу дочь наверх в ее комнату, укладываю на кровать, накрываю одеялом и включаю ночник в виде звездного неба. Моя дочь боится спать в полной темноте. До трех лет она вообще спала вместе со мной. Прикрываю дверь в детскую и спускаюсь вниз.

Сажусь на корточки перед спящей Агнией и позволяю себе рассмотреть ее. Всю полностью, такую расслабленную, мягкую и нежную. У нее родинка за ушком, маленькая, но выразительная, хочется поцеловать. И еще две на шее. А на носу веснушки. Ресницы пушистые. И губы… Закрываю глаза. Лучше не смотреть на эти губы. Они будят во мне столько желаний, что собственные губы начинают покалывать.

Талия тонкая, грудь небольшая, но эстетичная, ножки стройные. Ее платье немного задралось, открывая мне кусочек бедра. Шумно втягиваю воздух, а с ним вместе тяну ее нежный ванильный запах. Голова кружится, словно пьянею. Очень хочется поднять ее тоже на руки и унести в спальню, желательно в свою. Но боюсь напугать, и будить эту красоту не хочется.

Поднимаюсь наверх, беру теплый пушистый плед и накрываю им Снегурочку. Диван у нас удобный, ортопедический, и подушка мягкая. Позволяю себе маленькую вольность: наклоняюсь и глубоко вдыхаю ее запах, проводя носом по волосам. Сладкая. Хочу, чтобы моей стала. Отрицать бесполезно.

Глава 8

Агния

Просыпаюсь от того, что чувствую, как кто-то водит по моим волосам. Приятно, как в детстве, словно мне вновь пять лет, и меня расчесывает мама, прежде чем заплести косы. Отрываю взгляд и первое, что вижу, это камин, моргаю несколько секунд. Рассматривая гостиную, не понимая, где нахожусь.

– Ты проснулась?! – Поля заглядывает мне в лицо. Улыбается, рассматривая меня. Киваю, понимая, что лежу на диване, укрытая пледом. – А я тебя расчесывала, – сообщает мне девочка.

Полина очень нежная и дружелюбная девочка. В группе она старается дружить со всеми, у нее очень развито чувство справедливости, и она всегда рьяно его отстаивает. Такое правильное воспитание. Я была очень удивлена, что Поля воспитана мужчиной. Но, несмотря на дружелюбие, девочке не хватает внимания, а точнее матери. Как можно не уделять время такой маленькой принцессе? Как можно смотреть в эти глазки и лишить девочку материнской ласки. Я никогда никого не сужу, но хотела бы посмотреть в глаза этой матери.

– Папа, она проснулась! – вдруг звонко кричит Полина, а я резко сажусь, вспоминая, что уснула вчера здесь с Полиной. Слышу шаги Олега, соскакиваю и убегаю наверх. Я сонная и растрепанная, в мятом после сна платье и не хочу, чтобы мужчина видел меня такой.

Забегаю в комнату, перевожу взгляд на часы и понимаю, что проспала до десяти. И ведь ничего страшного, выходной, можно себе позволить, только вот не на диване отца моей воспитанницы. Стыдно, учитывая, что мы с Полей не укрывались пледом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.