Виктор Винничек
Подаренная жизнь

Как молоды мы были? Как предано любили? Как верили людям и любили жизнь. Несмотря на все невзгоды и препятствия встречающиеся на нашем пути, мы шли к намеченной цели, а достигая её ставили перед собой новую. Мы, уже, тогда понимали, что лучшей жизни нам никто не приготовит, кроме нас самих, и делали всё, что в наших силах, чтобы счастливее была жизнь у наших детей, родителей, страны. Мы, это люди нашей страны, рождённые в средине прошлого века, когда страна ещё не восстановилась после тяжелейшей войны, и нашему поколению пришлось тогда сделать многое, чтобы не началась новая война. Я совсем, сейчас, не встречаю книг о нашем поколении, а если они появляются, то совсем оторваны от реальности. Пишет их одна и та же кучка людей, подстроившихся годами под заказы дяденек с кошельками или дуновению ветерка о лучшей жизни на Западе, где все менеджеры, адвокаты или богатые аристократы. Девушки же там обязательно устраиваются нянями в богатые дома, и со временем выходят замуж за своих хозяев. Полки книжных магазинов завалены этим мусором, а телеэкраны забиты мыльными операми. Моя книга не выдумана в тёплом кресле, а основана на реальных событиях, я не хочу, чтобы её правили редакторы. Это художественное произведение о реальных людях с их характерами, взглядами на жизнь, судьбой. А судьба, она у каждого своя. Я просто повествую о своих героях, а плохие они или хорошие решать вам. В романе много любовных историй, надеюсь, что вы прочтёте его до конца.

ФИО героев в книге придуманы, совпадения мало вероятны, если такие, вдруг, окажутся, то моя книга не о них.

Глава 1 . Работа в юности и служба в армии.

В шестьдесят шесть лет я получил приглашение пройти диспансеризацию от страховой инспекции в железнодорожной узловой больнице. На пенсии я уже восемь лет и лет десять, я не проходил медкомиссию. Я попал под сокращение в пятьдесят семь лет. Год пробыл на бирже. Потом оформил пенсию. Работал я с четырнадцати лет. Начинал рабочим связи.

В 1974 году окончил БИИЖТ и получил специальность инженер-строитель. Уехал по распределению в Куйбышев и всю дальнейшую трудовую жизнь занимался строительством. Отслужил в армии. Всю жизнь отработал в одном министерстве МПС, потом нас добровольно принудительно передали в ОАО «РЖД». В тресте, как и в институте, я был на хорошем счету и в случае необходимости меня перебрасывали на самые ответственные участки работы. Работать мастером, прорабом, начальником участка. В двадцать семь лет меня уже назначили работать главным инженером строительного управления и перевели в Пензу в СМП-536 .

Даже в армии, после прохождения курса молодого бойца, после принятия присяги, меня солдатика с роты связи забрал к себе в округ полковник Пугачев Валентин Иванович. Произошло это чисто случайно. Меня салагу бросили к дембелям на строительство нового типового командного передающего узла связи дивизии ПВО. Его строили два года до этого, и никак не смогли собрать даже каркас из бетонных арок. Призвали меня служить в знаменитую на весь Союз дивизию, воины которой в своё время сбили американский самолёт-шпион с лётчиком Пауэрсом. Узел строили на самом высоком холме в этой местности. Мы солдатики делали дурную работу, в котловане на глубине десять метров копали глинистый грунт по колено в воде под фундамент, для бетонных арок. Отрытая траншея на утро заполнялась глинистой жижей, и мы снова начинали её копать, не успев засыпать щебень под основание для фундамента, тем более выполнить цементную стяжку.

Мне стало жалко командира передающего центра капитана Машнова Игоря Николаевича, и всю его команду. Ей кроме строительства приходилось нести на своих плечах ещё и боевое дежурство. Все «дембеля» были с Прибалтики, они уже полгода не несли боевого дежурства, их не брали в наряды. Дембеля потеряли всякую надежду, уйти в первой партии домой, потому что проваливали дембельский аккордный наряд по вводу объекта. Выглядели они уставшими и злыми. Ежедневный тяжёлый труд, однотипная еда из каш, дополнительный паёк из банки говяжьей тушёнки и не ограниченный сон, превратили их из заморенных в подземелье бойцов роты связи, в настоящих Гераклов. Уставшие " деды" ложились в кровать сразу после ужина, и не ходили даже на вечернее построение. Ящики с оборудованием полгода лежали под навесом. Капитан Машнов Игорь Николаевич, как то на утреннем разводе заявил:

– Я вам создал все условия, а вы меня под монастырь подводите.

После этих слов я решил помочь капитану. Ведь в случае срыва сроков ввода, он первый попадал под раздачу. Капитан был человек семейный. Говорили, что он рано женился, у капитана было два мальчика. Его семья жила в военном городке в трёх километрах от части, а капитан только два раза в неделю бывал дома, большее у него не получалось. Игорь Николаевич окончил среднюю школу, где-то в Алтайском посёлке и сразу поступил в училище связи. Он честно нёс службу, был командиром передающего центра, занимал майорскую должность. Игорь Николаевич мужщина крепкого телосложения, но невысокого роста. Он поддерживал в части дисциплину, если наказывал то за дело. Все уважали и любили его, но и не на шутку побаивались, особенно младшие офицеры и прапорщики. Я искал удобный случай для разговора. Однажды после обеда в столовой нас отпустили на отдых на двадцать минут. Я увидел, что в одной из беседок сидит капитан и нервно курит, меняя одну папиросу за второй. В такие минуты ему лучше не попадаться на глаза, так говорили старослужащие. Поэтому в беседках никого не было. При настроении он сам подходил к нам, присаживался покурить, интересовался, не обижают ли нас старослужащие.

Но я решился.

– Товарищ капитан, разрешите, обратится!

Выпалил я, и отдал честь.

– Что случилось?

– Ничего. Просто я знаю, как ускорить работы по строительству нового узла связи.

– Ты кто?

– Рядовой Солнечный.

– Докладывай рядовой Солнечный.

– Нужно понизить уровень грунтовых вод хотя бы на период работы. Для этого по периметру здания нужно проложить дренажную канализацию, собрать всю воду в приёмный колодец и откачивать её на поверхность насосом, она сама дальше уйдёт по склону. Канализацию выполнить из асбестоцементных труб для телефонной канализации, предварительно насверлив в ней отверстий, диаметром пять миллиметров. Материал в наличии, насос имеется. Котлован отрыт на три метра шире здания. Роторный траншейный экскаватор стоит без дела. Траншея будет глубиной от полу метра до метра всего, шириной на одну захватку. Почуяв недоверия к своей особе, я сказал:

– Я инженер строитель и за свои слова отвечаю.

– Вот именно одни слова, а с меня спрашивают дело.

– Пять солдат, даже узбеков с нового призыва, и через неделю воды под фундаментом не будет. В противном случае работы можно будет вести только осенью, и то если не будет дождей.

– Спасибо, я подумаю.

Дела были так плохи, что он ухватился бы даже за соломинку, как тот утопающий. Капитан плохо разбирался в строительстве, даже не мог сам прочитать чертежи, но идею он понял. На всякий случай решил свои действия согласовать с заместителем начальника дивизии по форд сооружениям полковником Пугачёвым Валентином Ивановичем, который находился в Куйбышеве в округе. Но того вызвали в Москву для очередного вливания. Позвонить ГИП-у в Военпроект, он не решился. Заранее зная ответ:

– Проект согласован во всех инстанциях. Делайте всё по проекту. Если вы такие умные, то согласуйте изменения в проекте!

Как всегда ни какой помощи. А там подписи генералов. Кто на такое решится?! И все терпели. Что делать?! Что я теряю? Если не получится, зароем всё обратно, и никто не узнает, может хорошо, что полковника нет. А если получится у этого солдата, то он тогда костьми ляжет, но сдаст объект к намеченному сроку. Всю ночь капитан не спал, а к утру решился. После развода капитан вызвал меня к себе и сказал:

– Давай попробуем рядовой.

Как я и обещал, канализация через неделю была сделана. В ночь насосом откачали скопившуюся в колодце воду и работа пошла. Ежедневно насос по мере поступления автоматически откачивал скопившуюся в колодце воду. Когда вода прибывала, поплавок поднимался, и включался насос, когда воду откачали, поплавок опускался и насос отключался. До призыва в армию у меня уже был большой опыт в строительстве.

Ещё в школе, на летних каникулах после восьмого класса, я работал у отца рабочим связи на автоматизации станций и железнодорожных переездов с бригадой монтажников из Минска. Рыл траншеи, устанавливал светофоры, принимал участия в монтаже оборудования. После девятого класса, я с той же бригадой, менял деревянные опоры связи на железобетонные, натягивал провода, красил светофоры. После первого курса института у нас была геодезическая практика, знаменитый доктор геодезических наук профессор Купчинов И. И. назначил меня старшим по факультету ПГС за прохождение практики, и я оправдал его доверие. За это он меня устроил работать в экспедицию к своему бывшему ученику, где я вместо каникул прошёл хорошую геодезическую практику в экспедиции. Его ученик был начальником экспедиции по прокладке сетей триангуляции в Белоруссии. Там мне даже платили какие-то деньги. После второго курса в стройотряде, мы в совхозе миллионере построили коровник, хранилище для яблок, небольшой зерно ток с элеваторным комплексом и зернохранилищем.

Осенью меня, в числе двадцати выбранных студентов из нашего института, добровольно – принудительно сняли на ликвидацию стихийного бедствия, срыва платины на осушительной системе мелиоративного комплекса. Здесь я проработал почти месяц в каторжных условиях, пока не ликвидировали последствия разрушения после прорыва платины. Валили большие деревья, обрубали ветки и перетаскивали на себе стволы к платине, по временной дороге на болоте. И всё это под проливным дождём. Укрепляли канавы, забивая деревянные колья, стоя по колено в воде, металлическими кувалдами весом не менее пяти килограмм. Так натрудишься, что уже к концу дня не слушались руки, и кувалдой иногда промахивались по колья, обдавая друг друга водой с головы до ног.

Спали в близлежащей деревне, в продуваемом сарае, сделанном из досок, на ветках сосны и привезённой с ближайшей скирды соломы. Одежда сохла прямо на молодом теле до утра. Жители деревни жалели нас, но пустить к себе в дом не решались, да и войти к ним в таком виде нам не позволяла совесть. Через неделю пошли ночные заморозки, и многие ребята заболели, их увезли в железнодорожную больницу г. Гомеля, хотя кормили нас по высшему разряду. Каждый день свежее мясо, консервы по выбору, фрукты и сухофрукты. В день на человека вечером привозили бутылку красного сухого вина. Иногда местные приносили первач, жалея нас. Наконец, мы устранили последствия прорыва платины. Из института нас осталось всего четыре студента, трое из них после армии. Там прямо на платине, нам доработавшим до конца добровольцам, какой-то партийный работник из правительства вручил простенькие, но хорошие часы типа Победа. После чего нас отмыли в районной городской бане, выдали нам нашу одежду, в которой мы приехали, а нашу рабочую сожгли прямо здесь в котельной бани, и автобусом привезли прямо к институту.

Я уезжал на прорыв уже с большими волосами, хотел постричься, но не успел, нас увезли среди занятий. Там у меня отросла такая шевелюра, что я не узнал себя в зеркале, как и студенты на факультете, куда я явился после длительного отсутствия. Девчонкам, а их было большинство в нашей блатной группе, состоящей из дочек городского начальства, сюда я попал по иронии судьбы, причёска понравилась. Они даже придумали мне кличку Хиппи ПГС. Походил я с ней не долго, до первой встречи с ректором Сыцко Петром Алексеевичем в коридоре. Он был на голову выше меня, и в два раза тяжелее. Ректор остановил меня, и повёл к себе в кабинет. Там он в первый раз познакомился со мной лично. Строго спросил, кто я такой, почему слоняюсь по институте в таком виде? На это я ему ответил, что я не слоняюсь, а учусь и вид у меня нормальный, для студента прожившего почти месяц в изгнании. Тогда он сказал, что с ректором не стоит так разговаривать, спросил с какого я факультета и мою фамилию. Попросил секретаря принести мою ведомость успеваемости за прошлый год, увидев отличные отметки, ректор немного успокоился. Спросил, о каком изгнании я говорю? Я честно рассказал ему о работе на платине и показал подаренные часы. Тут ректор удивился и сказал, что ему доложили, что все вернулись две недели назад.

– Все, да, как видите не все, – ответил я.

Вдруг, лицо ректора подобрело, расплылось в улыбке, он полез в карман и достал из него бумажку, три рубля, протянул мне и велел к завтрашнему утру подстричься.

– Спасибо, со стипендии верну! – Поблагодарил я ректора.

В этот вечер, ребята в комнате подстригли меня под расчёску. А через две недели, получив стипендию, я зашёл к ректору в кабинет отдать долг. Он рассмеялся и не взял деньги, а я поблагодарил ректора и положил три рубля на стол, приставленный к его столу. Сказал уходя:

– Долг платежом красен.

Производственную практику после третьего курса, я проходил в Ленинграде на строительстве Кузнечного цеха Вагоноремонтного завода. После практики вернулся в Гомель. На каникулах меня приняли временно мастером в один из строительных трестов города Гомеля. Здесь я работал на секретном объекте. Меня и прораба забирали в шесть утра от здания треста. Автобусом увозили за город, на крупнейший свинокомплекс в республике. Привозили обратно в шесть вечера, тем же автобусом. Дело в том, что этот объект был сдан два месяца тому назад. На его открытие приезжал даже сам Машеров Пётр Миронович. Телевиденье показало открытие комплекса на всю страну. Даже свиньи в свинарнике хрюкали. Оказалось, что один из двадцати свинарников был готов, его и показали. Даже свиньей завезли. После сдачи свиней пустили под нож. Рабочих перевели на новые объекты..

С наружи весь комплекс, сети и благоустройство были сделаны. Вся территория по периметру была обнесена высоким бетонным забором, через который невозможно перелезть. Кормовой комплекс находился с внутренней стороны забора, и тоже был смонтирован полностью. В нутрии в остальных свинарниках были сделаны только канавы, и то не закрыты чугунными крышками. В некоторых свинарниках ещё не было бетонных полов. Нашими рабочими были уголовники.

Ежедневно, утром автобусами привозили пятьдесят заключённых, их доставляли двенадцать охранников с автоматами. Автобусы с охраной уезжали. Никуда не убегут, до ближайшего населённого пункта двадцать километров вокруг леса и болота. Въездные ворота были закрыты. Автоматика отключена. Контингент на территорию комплекса, запускал старший охраны, через калитку выездных ворот. Охрана, закрывала её на засов и уезжала. Дальше за них отвечал трест. Цемент, щебень, песок и другие строительные материалы были завезены заблаговременно рабочими треста и оставлены в свинарниках. Заключённым было строго настрого запрещено подходить ближе ста метров к калитке. И всю эту не управляемую свору, оставляли на нас с прорабом. Обед привозили четыре охранника и раздатчица. Выдавали его через специальное окошко, сделанное в калитке. Только один заключенный мог подойти к калитке, остальные ждали его отхода от неё. Прораб дорабатывал последний год перед пенсией и боялся входить в зону. Он смотрел через окошко в калитке, запускал меня и закрывал калитку. Так, что мне доставалось с лихвой. Выдать задание, заставить работать, проверить и принять работы. Было очень тяжело, но я выдержал. Нужны были деньги. Управляющему тресом понравилось, как я работал. Он предложил мне остаться у них работать, но когда узнал, что я студент и мне ещё два года учится, то очень удивился и взял меня на карандаш. Когда в тресте через десять месяцев случилась беда, Управляющий попросил меня у ректора на шесть месяцев. Ректор вызвал меня и спросил:

– Хочешь ли ты, юноша, поработать не далеко от Ялты на строительстве нового корпуса правительственного санатория «Белоруссия» в Мисхоре?

– Я хочу, но сейчас апрель месяц, как же моя преддипломная практика? – Спросил я.

– Это и будет твоя преддипломная практика, – ответил ректор.

– А экзамены за четвёртый курс? – Не выдержал я.

– У тебя неделя, что бы сдать все зачёты и экзамены, сейчас основной курс пройден, идёт повторение. Я скажу, чтобы у тебя начали принимать зачёты и экзамены, а стипендию и подъёмные выдадут в кассе, когда принесёшь в деканат зачётку с отметками о сдаче экзаменов,– ответил ректор.

О таком можно только мечтать. Но и повышенную стипендию хотелось заработать. Пришлось пахать. Ночью спал иногда даже по два часа, но сдал все экзамены на отлично. На небесах, наверное, увидели, как я работал на комплексе, и решили наградить поездкой в Крым в курортный сезон. Вот мы с Главным инженером треста Валентином Фёдоровичем едем в поезде менять на вахте начальника строительного управления, который уже три месяца провёл на объекте вдали от семьи. Федорович высокий, тощий мужчина пятидесяти пяти лет оказался человеком порядочным и рассказал всё без утайки.

Оказывается, скала, на которой строили новый корпус, дала трещину. Произошла незначительная, неравномерная осадка здания. Случилось это из-за вымывания карстовых пород в теле скалы. Виноваты, конечно, проектировщики, что не правильно посадили здание и не пробурили скважину по центру здания. Пробурили три скважины по периметру, начали бурить скважину по центру скалы. Пробурили три метра и сломали последнее сверло. Нарисовали геологию наугад, как скальный грунт, а там оказалась небольшая пазуха, которая за шесть лет после изысканий увеличилась в размерах. Корпус почти готов в октябре сдача. Московские мастерские ведут отделку. А тут такое. Получается, выбросили миллионы рублей на ветер. У прораба оторвался тромб, и он умер прямо на стройке. У начальника участка от расстройства через неделю случился инфаркт, его успели, доставить в Ялту и спасти. Он ещё долго будет проходить реабилитацию. Так что нам с тобой придётся нести вахту.

Проектировщики разработали проект усиления. Сейчас Мостотряд из Ленинграда нагнетает бетон марки восемьсот, в образовавшуюся пазуху. Батальон стройбата делает монолитный армированный пояс вокруг здания, из бетона марки пятьсот сечением: четыре на восемь метров. Солдаты долбят отбойными молотками скалу, Рабочие Мостотряда варят металлический каркас из тридцатой периодической арматуры.

Транспортный цех Мостотряда разгружает по два вагона цемента в день в Симферополе. Остальные грузы также поставляются вагонами, их выгружает и поставляет на объект бригада отдела снабжения управления. На стройплощадке соорудили временный бетонный узел. Три кубовые бетономешалки. На участке одна нормировщица. Все рабочие треста работают по аккордным нарядам. Мастерские работают по процентовке. Одна иностранная бригада из Чехии делает бассейн, в который двумя насосами будет подаваться морская вода. Всего более тысячи человек. Кормить нас с тобой будут бесплатно три раза в день вместе с отдыхающими в столовой санатория. По приезду напишешь заявление на имя начальника строительного управления:

– Прошу принять временно на работу в качестве прораба. Будешь получать двести рублей в месяц

– Ты когда у нас работал, заполнял анкету?

– Да.

– Года ещё не прошло, значит не надо писать новую анкету.

– Ты, что там написал в графе образование?

– Незаконченное высшее.

– Молодец! Значит через месяц, если будешь хорошо работать, приказом по управлению переведут тебя начальником участка. Ставка свободная. Будешь получать на двадцать рублей больше. Так распорядился управляющий.

Так всё и получилось. Корпус был сдан в срок. Свободное время в основном у меня получалось вечером. Я надевал ласты и уплывал один, в лучах заходящего солнца, на два часа далеко в море на встречу с дельфинами и сторожевыми патрульными кораблями, как получится. При строительстве нового корпуса правительственного санатория, я получил колоссальный опыт инженера строителя. Меня ждала завидная карьера и объекты по всему Черноморскому побережью.

В институте я до последнего принимал активное участие в спортивной жизни факультета и института. Был не плохим наподдающим в сборных командах института по футбол, и ручному мячу. Бегал кроссы, и ходил на лыжах за факультет. Даже, иногда, был разыгрывающим в сборной факультета по баскетболу, не смотря на свой малый рост. Играл в шахматы за факультет. В футбол я играл ещё с детства, а все остальные навыки приобрёл уже в школе от физруков, которые приезжали к нам по распределению после окончания физкультурных факультета, имели разную специализацию. Они менялись у нас, как перчатки, отработав свой срок по распределению, уезжали. И каждый из них таскал меня по соревнованиям, как более обучаемого. По инерции я продолжал заниматься этими видами спорта в институте. Я расходовал за день столько энергии, что съедать за завтраком и обедом по два вторых блюда вместе со стаканом сметаны. Два беляша на большой перемене между лекциями, для меня стало нормой.

Ректор любил спорт и сам заботился о своих спортсменах. Раз в семестр он бесплатно отправлял отдельных спортсменов на месяц в лечебный профилакторий, чтобы поддержать бедных студентов. Спасибо ему за это. Это всё же лучше, чем разгружать вагоны. Этим я занимался два первых года, когда не хватало стипендии. Я уже оканчивал дипломный проект, когда по наводке тренера мастера спорта Школьникова Олега, который вел у нас обязательный факультатив по вольной борьбе, мне пришлось побороться за институт. Ректор попросил меня съездить в Минск на соревнование по вольной борьбе между вузами республики. Дело в том, что парень моего веса, который профессионально занимался борьбой, тяжело заболел, после поездки на соревнования за границу и тренеру не было кого в этом весе везти на соревнования.

Боролся я не плохо, и вес только у меня одного последние два года из группы не менялся. Тренер решил меня зачислить в команду, зная, что не будет проблем со сгонкой веса. До этого я никогда не принимал участия в соревнованиях по вольной борьбе на таком высоком уровне, но ректору я не мог отказать, ведь он сделал для меня столько хорошего. Неожиданно для себя вышел в финал, и заставил себя последние две схватки бороться с повышенной температурой. Эта поездка изменила мою судьбу. Оказывается на соревнованиях, я умудрился подхватить редкий для того времени Гонконгский грипп. Не зря говорится, что за всё надо платить.

Последствие болезни, осложнение на сердце, воспаление сердечной мышцы, блокада Левой ножки пучка Гиса. На печень и почки тоже были осложнения. Врачи в Гомеле в железнодорожной больнице месяц боролись за мою жизнь. Беда не приходит одна. Учитывая несколько трагических событий у моих друзей в последние три семестра моей учёбы, я не смог дальше жить в городе Гомеле. Отказался учиться в предложенной мне аспирантуре. Из-за болезни я явился в Дорстройтрест на шесть месяцев позже. За это время я успел жениться, и вынужден был уехать по распределению с молодой женой в Куйбышев, там доли нам комнату с соседями в трёхкомнатной квартире. До призыва в армию я успел сдать профилакторий «Березка» в Куйбышеве на берегу Волги.

Глава 2. Встреча с Пугачёвым.

Пугачёв Валентин Иванович приехал нежданно с проверкой. В округе было много разных объектов, сдать наш он уже не надеялся. Полковник не был здесь месяц, потому что понимал, до осени здесь делать нечего. Да и капитан Машнов Игорь Николаевич наверное расписался в своём бессилии, потому и не звонит. Он вышел с уазика не доезжая части, и зашел на объект с тылу, минуя проходную, а машину отправил в часть.

В это время мы со старослужащими монтировали очередную арку и не обратили внимания на гостя. Работа кипела: делали фундаменты под внутренние кирпичные стены и перегородки, заканчивали возведение наружной торцевой стены из бетонных блоков. Заливали полы и устанавливали в них закладные детали под оборудование, делали наружную гидроизоляцию арок из горячего битума и стеклоткани, и ни одного офицера поблизости. После строительства канализации, стройкой по распоряжению капитана командовал я. У солдат старослужащих я пользовался большим авторитетом, мои команды они исполняли. У них появилась надежда уйти на гражданку в первой партии. Я уже два раза по выходным съездил к жене в увольнение. Мы ждали ребенка. Полковник долго наблюдал за нами, пока не появился капитан. Ему доложили с проходной, что появилась машина полковника, и он побежал сначала туда. Только потом, узнав от водителя, что полковник сошёл, не доезжая части, прибежал на стройку. Капитан подбежал, посмотрел на нас, вытянулся по стойке смирно и подал команду:

– Рота смирно!

Затем подошёл к полковнику строевым шагом и отдал честь. Мы исполнили команду.

Полковник:

– Вольно!

Капитан повернулся к нам и отдал команду:

– Рота вольно! Продолжить работу.

Они поздоровались за руку. Полковник:

– Молодец! Такие сдвиги. Я доложу генералу. Хорошо устроился ни одного офицера, а солдаты работают да как! Я здесь десять минут стою, меня даже не заметили, душа радуется. Я всегда в тебя верил и приводил в пример другим командирам, говорил: «Поучитесь у капитана Машнова у него порядок в части».

Военные спустились в котлован и продолжили разговор:

– А офицеры твои где?

– Готовят к монтажу оборудование. Что им здесь торчать, без дела. Надо сроки навёрстывать,– пояснил капитан.

Они прошли мимо приёмного колодца, в это время сработала автоматика, и включился насос. Вода по гофрированной сто миллиметровой трубе начала подниматься с колодца и выливаться в дести метрах от котлована в деревянный лоток и уходить самотёком дальше по склону не повреждая траву. Полковник осмотрел стройку не нашёл замечаний, и ещё раз подошёл к приёмному колодцу. В это время сработала автоматика и насос отключился.

– Кто придумал? – Спросил полковник.

– Да есть тут у меня один солдатик,– нехотя ответил капитан.

– Позови мне его сюда, я хочу с ним побеседовать.

Капитан подозвал меня к себе. Я подбежал, отдал честь, стал по стойке смирно и произнёс:

– Товарищ капитан, рядовой Солнечный по вашему приказанию прибыл!

– Товарищ полковник хочет с тобой побеседовать,– произнёс капитан.

Я повернулся в сторону полковника, щёлкнул грязными сапогами, подчеркнул стойку смирно.

– Внимательно вас слушаю,– произнес я.

– Давно служишь?– Спросил полковник.

– Никак нет, товарищ полковник. Скоро два месяца будет,– ответил я.

– Ты придумал? – Спросил полковник и показал на насос.

– Так точно. Мы с товарищем капитаном сделали,– ответил я.

– Тебя здесь не обижают? – Поинтересовался полковник.

– Никак нет, товарищ полковник,– ответил я.

– Образование? – Поинтересовался полковник.

– БИИЖТ, факультет ПГС, инженер-строитель,– ответил я.

– Я хочу забрать тебя к себе, в штаб округа в Куйбышев будешь работать со мной. Как ты на это смотришь?

– Я не против переезда, как же товарищ капитан, ему ведь надо сдавать объект? – Спросил я.

– Хорошо, оставляю тебя ещё на неделю. Через неделю приеду сам с проверкой или пришлю за тобой машину. А капитан сейчас костьми ляжет, но объект сдаст, в срок, и досрочно получит звание майора, я его знаю, – похвалил капитана полковник.

Три дня спустя, у меня заболел зуб. Он у меня болел и на гражданке. Первый раз заболел он давно ещё в стройотряде, я тогда ночь не спал, а утром пошёл к врачу в местный здравпункт. Где молодая женщина – врач просверлила мне дырку в зубе, и заложила туда мышьяк, на следующий день она удалила из него нерв, и поставила временную пломбу, и велела прийти через неделю, если зуб не будет болеть, то она поставит постоянную. Когда я пришёл, то моего врача не было, оказывается, сегодня ночью её увезли в больницу с приступом аппендицита. Там была молоденькая симпатичная девушка. Я видел её и первые разы, она лечила пациентов на соседнем кресле, но я выбрал врача постарше.

– От судьбы не уйдёшь! – Сказала девушка, когда я сел в её кресло.

Она была моя сверстница. И пока ставила пломбу, она умудрилась рассказать всё о себе, мне заезжему студенту. Она родилась в Гомеле, после восьми классов окончила зубопротезный техникум и сейчас работает в этой дыре, хотя она заслуживает не такой участи. Работала она медленно. Постоянно совало в дупло иголки, и говорила:

– Лучше потерпеть сейчас, чем оставить корешок нерва. Потом, что – то щёлкнуло в дупле зуба.

– Ой, наверное, я отломила вам маленький осколок зуба.

Потом она долго его искала, но не нашла.

– Показалось!– Решила молодой специалист.

Через полчаса она окончила свою нелёгкую работу, и нехотя отпустила меня. За время её работы, я не проронил ни слова, и не только потому, что держал открытым рот. Пломбу она поставила, наверное, неплохо, потому что до этого года он о себе не напоминал. Незадолго до ухода в армию я раскусывал лесной орех жене, и резкая боль мне ударила под зубом и в голову одновременно. Это был зуб в верхней части рта с левой стороны. Зуб день поныл, потом успокоился, а голова изредка побаливала. Я перетерпел, осмотрел его в зеркало, не нашел изъянов и решил по пустякам не тревожить врача, и тут снова через три месяца. Один солдат из молодого призыва из Коканда, когда понял, что я мучаюсь от того, что у меня болит зуб и голова, в знак сочувствия и уважения к моей персоне, размял кусочек разогретого на солнце битума, протянул мне и сказал:

– Брат, на, жуй, моя зуба болела, я жевала, прошло.

Я в душе посмеялся над ним, но из-за вежливости начал потихоньку жевать, слегка надавливая на зуб. Жевал я долго, и чудо, боль потихоньку успокаивалась.

– Вот черти не русские и всё-то они знают, что не знаем мы? -

Подумал я, когда мы строем шли с работы в столовую, и вынул битум изо рта.

В столовой я нечаянно надавил коркой хлеба на больной зуб, и сильная боль ударила мне в голову. Я чуть не потерял сознание. Если бы я стоял точно упал бы. Я перестал кушать, дождался, когда наш взвод поужинает и строем ушёл в казарму. Сразу обратился к сержанту-здоровяку нашему медбрату. Он измерил мне температуру 36.6 градусов. Осмотрел зуб и пломбу и нечего не нашёл. Сунул в рот две таблетки, заставил запить водой в его присутствии. Я ушёл, лёг на кровать, мучаясь от боли, в конце концов, ослабел и уснул. Проснулся я через два часа. Я уже не чувствовал зубной боли, весь горел, майка и простынь мокрая, хоть выжимай. Нетерпимая, головная боль. Шатаясь, я дошел до койки медбрата. Медбрат увидел меня и испугался. Левая сторона лица над верхней губой опухла. Медбрат измерил температуру 40,2 градуса. Он доложил дежурному по части, тот дал ему уазик и медбрат с двумя солдатами повёз меня в военный госпиталь в Куйбышев. Я уже не мог сам идти, солдаты под руки завели меня в машину и положили на сидения. По дороге я начал замерзать и бредил, что мне холодно, хотя был весь мокрый, а температура приближалась к 41 градусу. На улице летняя ночь и всего восемнадцать градусов. В госпитале дежурный врач – майор мне сделал снимок, и срочно послал машину за зубным врачом. Приехала крепкая, высокая, типичная женщина Поволжья, лет сорока пяти с развитыми, как у мужика руками. С помощью медбрата она усадили меня полуживого в кресло, и заставила того держат мою шатающуюся голову. Тот двухметровый крупный богатырь с Прибалтики по непонятным причинам попавший медбратом, после окончания медицинского училища, в роту связи. Как любил говорить капитан Машнов Игорь Николаевич, когда злился на него:

– Морская пехота по тебе плачет, а ты тут в белом халатике у меня отсиживаешься, да двойной поёк получаешь.

Медбрат обнял мою голову своими ручищами через кресло за лоб и прижал её к спинке кресла. По просьбе врача, я открыл рот. Женщина – врач сказала:

– Я знаю, что тебе очень больно солдат, потерпи, пожалуйста, ещё немножечко, тебя нельзя делать заморозку.

Врач взяла инструмент похожий на плоскогубцы, ещё раз взглянула на снимок и выдернула мне зуб. Боли я почти не почувствовал. Только что-то жидкое, теплое заполнило мой рот, да противный гнойный запах ударил мне в нос. Женщина гордо держала серебристым инструментом мой зуб с пятнадцати миллиметровой кистой на конце, которая росла прямо с корня зуба. Я ещё долго сидел в кресле и сплёвывал поступающую жидкость, состоящую из крови и гноя. Мне значительно стало легче, я перестал дрожать от холода и постепенно голова просветлела. В это время врач показывала медбрату снимок и рассказывала:

– Ему когда-то лечили зуб, сломали кончик иглы полтора сантиметра, оставили в канале и поставили пломбу. Со временем корень загнил, образовалась киста, которая росла, а он всё терпел, кончик иглы вышел за пределы зуба, вокруг его образовался нарыв, ещё бы чуть – чуть и вы понимаете, это верхняя часть головы. Снимок останется у нас, если всё хорошо будет, пусть отмечает второй день рождения.

Врач поставила мне градусник под мышку.

– Где тебе лечили зуб, солдат, ты помнишь? Судить за такое надо! – Обратилась она ко мне, доставая градусник.

– В стройотряде в Белоруссии, пять лет тому назад. Бог ей судья, -

ответил я.

Женщина посмотрела на градусник и сказала:

– Температура падает 39,3 градуса. Сейчас, переодевайте его в больничную одежду, девятая палата, любая свободная койка. Завтра в восемь здесь у меня в кабинете. Врач закрыла рану тампоном. Я распрощался с сержантом и пошёл устраиваться на ночлег. Неделю я провёл в госпитале и вернулся в свою часть. Через две недели я тепло распрощался с капитаном Машновым Игорем Николаевичем, и меня отвезли к полковнику Пугачеву.

В округе проверили всю мою родню до третьего колена, взяли подписку о секретности. Полковник устроил меня в комендантскую роту, и оборудовал моё рабочее место в своём кабинете. Для меня поставили новый стол с телефонами. Полковник постепенно ознакомил меня с документацией объектов строящихся в округе. В документации я нашел столько ошибок, что главный инженер института Военпроект со своими ГИП-ами замучался исправлять их. Пугачёв Валентин Иванович оказался человеком хорошим и требовательным, если он уверен, что прав, то заставит любого работать, как надо. В нём была заложена, какая – то мужицкая чуйка. Он был в меру хитёр, добродушен и помнящий добро человек. На баталии с институтом он всегда брал меня и говорил:

– Ты нашёл, тебе и защищать свою правоту. Да и документацию, кому – то нести надо. У других полковников офицеры, адъютанты. А у меня ты вместо них. Я думаю, не прогадал, когда попросил солдата. Да и лишнюю ставку офицера для части сэкономил, – после этих слов Валентин Иванович смеялся во весь рот своих крепких зубов, довольный своим поступком.

Полковник заставлял меня предварительно готовить его к каждой встрече с институтом, красным карандашом делал пометки на листах чертежей и смет. Особенно тяжело институт исправлял свои ошибки в сметах, когда не хватало денег за счёт непредвиденных работ. Это и понятно, их генералу приходилось ехать в Москву и утверждать сметы в сторону увеличения. А за это по головке не гладили. Пугачёв часто посылал меня инспектировать объекты. Делать геодезические работы. Обязал отвечать по телефону с фразой:

– Инженер отдела форд сооружений слушает.

В частях считали, что у аппарата офицер и представлялись по уставу, а мне было велено его тревожить, когда не могу вопрос решить сам, или звонит чин выше майора, тогда я передавал трубку Пугачёву Валентину Ивановичу. У нас всё было на доверии. Пачка подписанных увольнительных с печатью

лежала в моём столе, я их выписывал сам, когда выходил за пределы части по делам службы. Я прикрывал полковника, когда он возил врачей к болеющей жене или отлучался по другим причинам. Однажды он меня спросил:

– Ты сможешь привязать типовые проекты нескольких объектов в военном городке в посёлке Мирный?

– Смогу! Съёмка местности и геология у нас есть, на месте я бывал много раз и хорошо помню этот район,– ответил я.

– А то, генерал Военпроекта, мне передали, включил наши объекты в последнюю очередь. Сказал, если хотят быстрее, пусть сами проектируют, они со своим солдатом такие умные, почти все проекты заставили нас переделывать. Штамп института мы поставим, да они сразу подпишут, проверять не будут. А мы проверим, проверять ведь легче,-

проинформировал меня полковник.

Объекты были простые, я привязал три за два месяца и отдал полковнику.

Однажды я пошёл в увольнение и явился на три часа позже. В ночь у жены начались схватки. Хорошо, что я поехал с ней, со скорой помощью. В роддоме требовали какие-то документы, я в этом ничего не понимал. Паспорт жены был, свидетельство о рождении её было, даже свидетельство о браке было. Что им ещё надо? В первом роддоме из-за не полного комплекта документов жену не приняли, послали в роддом на окраине города. Там так же начали требовать, какую-то карту роженицы и закрыли дверь. Врачу скорой, молодой девчонке сказали:

– Не примем, езжайте за документами, знали, куда ехали,-

и закрыли входную дверь.

Водитель сказал девчонке – врачу:

– Я не поеду, она родит в машине, что тогда делать?

Услышав его слова, я снёс дверь с петель. Тогда старшая акушерка испугалась и дала команду:

– Примите роженицу, пока её муж не разнёс род дом. А тебе будущий папаша задание, до прихода на работу главного врача найти карту и привезти мне. Дверь починишь, сейчас, не май месяц, или мне вызвать милицию?

Я попросил у водителя инструмент, починил дверь. Водитель помог мне её навесить. Одна из акушерок приняла у меня работу. Водитель молодец, подождал меня, по дороге довёз до дома и сказал:

– Прости солдат, всё, что могу! Дальше нам на вызов, и так столько времени потеряли.

Я целый час искал злополучную карту, а она лежала приготовленная на стуле у кровати, ученическая тетрадь, с записями наблюдений врача и смеялась надомною. Первым автобусом я уехал от школы. Мы жили тогда недалеко от платформы Толевой, заехал в роддом, потом в Округ, с множественными пересадками, вот и опоздал. Сейчас ждал самого сурового наказания. И всё честно рассказал полковнику.

– Всё!?– Строго спросил полковник.

– А самое главное то утаил? – продолжал допытываться полковник.

– Никак нет, товарищ полковник! – Ответил я.

– Утаил, утаил. Кто же родился? – Одолело любопытство полковника.

– Мальчик два семьсот. Максимом назовём, – ответил я.

Полковник поздравил меня с рождением сына, а уже к обеду зачитал приказ о досрочном отпуске на десять суток за отличное несение службы и в связи с рождением ребёнка. Так, что жену я забирал во всеоружии в подготовленную комнату. После рождения сына, полковник в основном гонял меня в командировки. Он сам сначала ездил по объектам, если организация работ его не устраивала, он посылал туда меня, и я подсказывал командирам, как организовать работу. В свободное время я готовил документацию к сдаче, и был у полковника за палочку выручалочку. Я всегда выкраивал денёк другой, чтобы заскочить домой, поэтому меня такие командировки устраивали. Даст мне полковник задание на десять дней, а его выполню за восемь, два дня мои. Но и работал я иногда даже после отбоя по ночам, чтобы выкроить время. Командиров на местах это даже устраивало. Да и сухой паёк я не ел, а привозил домой. Что было подспорьем безденежной молодой семье в чужом голодном городе. В армии я научился ни от кого не ждать помощи, набил руку на вводе объектов, почувствовал силу и уверенность в своих решениях. Это очень помогло мне в моей дальнейшей работе. Особенно в лихие девяностые, когда отдельные личности, умышленно разваливали страну, армию, беспокоясь только о своей личной наживе. Мы со своим коллективом в это время продолжали строить бесплатное жильё, для наших работников, несмотря на помехи со стороны бандитов, жулья и проходимцев.

Глава 3. Ошибки врачей приводят к серьёзным последствиям.

После того, как я пошел в школу, я вынужден был всю жизнь сталкиваться с врачами. В детстве я ничем серьёзным не болел. Жил я в основном у дедушки. Свежий воздух и хорошее деревенское питание сделали своё дело. Правда травмы у меня были часто, и даже, изредка, довольно таки серьёзные. Меня никогда не водили в больницу. На мне всё заживало как на собаке. Это слова моей бабушки Домны дедушкиной родной сестры. Она была единственным лекарем в моей жизни. Дело в том, что я родился в городе Барановичи, потом мы жила в доме отца на хуторе у его родителей. Когда мне было три года, у меня родилась сестра. А вскоре отца повысили в должности, и мы переехали в посёлок Бастуны. Там дали нам свою квартиру, но бывал я там изредка, жил в основном у бабушек с дедушкой, которых в это время переселили с хутора в деревню Колесники. Я приписан был к Лидской железнодорожной поликлиники, а жил в другой части Белоруссии ближе к Барановичам. Правда, иногда, у меня примерно раз в год поднималась температура. Тогда бабушка Домна осматривала меня и говорила:

– Миндалины! Детская болезнь, будут тебе иногда докучать, к годам тринадцати перестанут тебя беспокоить.

Один раз, когда несколько дней меня мучила температура под сорок, она сказала:

– Два дня тебя ещё такая температура мучить будет. Могу тебе облегчить твои страдания. Но для этого придётся потерпеть боль и тебе станет легче.

– Лучше боль, чем так мучатся,– сказал я бабушке. Она вымыла руки горячей водой с хозяйственным мылом, протёрла их спиртом, подвела меня к окошку и попросила открыть рот. Я открыл. Она внимательно осмотрела нёбо и сказала:

– Открой рот, как можно шире и терпи.

Затем указательным пальцем выдавила гнойники на миндалинах. Заставила прополоскать рот настоем тёплого шалфея. Снова внимательно осмотрела миндалины, улыбнулась, выполненной работе. Потом она смазала миндалины облепиховым маслом. Мне стало легче, и я сразу уснул. Предыдущую ночь я не смог уснуть. Утром у меня уже была нормальная температура. У бабушки не было образования. Она когда то давно окончила приходскую школу. Но батушка сразу, облегчала людям и скотине их страдания даже после длительного неудачного медицинского лечения. Денег за свою работу она не брала и была уважаемым человеком в деревне.

В школу я пошел крепким мальчишкой, уже читал газеты. Хорошо считал и мог решать не простые задачи. Я был маленького роста, но давал сдачу ребятам постарше, если те пытались меня обидеть, несмотря на то, что они были на голову выше меня. Однажды к нам в квартиру зашла незнакомая бабуля в белом халате, она послушала маму, потом вдруг увидела меня и когда узнала, что я её сын и осенью пойду в школу, то очень ругала маму за то, что я не был на медицинском учёте. Она послушала меня, а потом началось: десятки пропущенных прививок, когда привили от всего от чего можно привить закончились, занялись рентгеновским обследованием, даже обнаружили сломанные рёбра, когда я их ломал, не вспомнил. Короче искали болезнь и на конец, нашли. Нашла молодой участковый врач, на третий раз своего же осмотра, старая ушла на пенсию. Сказала:

– А вы знаете, у вашего сына увеличены миндалины? Их надо срочно удалить, вот вам направление в нашу железнодорожную больницу в Лиду, езжайте срочно, а то там молодой детский хирург появился у него большая запись, а вы с линии по направлению, вам без очереди сделают.

Напуганная мама, бросила все дела и на следующий день увезла меня поездом в Лиду. Молодой двухметровый хирург, усадил меня на высокий стул, прочитал направление и сказал:

– Сестра сделай ему заморозку.

Та сделала. Потом хирург выждал несколько минут. И огромный кулак, с мою голову, с маленькими кусачками появился перед моим ртом. Резкая сильная боль с лева и кусок мяса из моего рта появился в металлической чашке. Кровь заполнила мой рот, и я начал ей захлёбываться. Мне подставили ко рту металлическую чашку, и она наполнилась кровью. Испуганный хирург сказал, что заморозка не подействовала, и сестра сделала ещё укол. Хирург заставлял меня открывать рот и сплёвывать кровь в новую чашку. Только спустя некоторое время рот окаменел. Хирург, спросил меня:

– Голова не кружится?

В этот момент я уже не смог произнести ни слова, а только, покачал головой из стороны в сторону. Наверное, подействовала двойная норма заморозки. С помощью хирурга мне удалось раскрыть рот по шире, и второй кусок мяса появился в моей чашке. Но я совсем не почувствовал боли, да и кровь совсем не шла.

– Ты малыш мужиком оказался, как ты нас напугал?

Признался мне хирург. А матери сказал:

– Такую замедленную реакцию на заморозку встречаю впервые. Представляю какую боль он испытал. Организм у него крепкий столько крови потерял, а в сознании.

Через час мы уже ехали пригородным поездом домой. Дома, наконец, отошла заморозка, но лёгкое кровотечение с левой стороны опять возобновилось. Не прекратилось оно и на второй, и на третий день. Впервые в жизни я почувствовал слабость, и мне вызвали скорую. Скорая помощь, сразу, увезла меня в райцентр в город Щучин. Там меня осмотрел ЛОР, старичок с седой бородкой выругался и сказал:

– Руки у хирурга кривые, слева задет какой-то сосудик, который без операции и процедур сам не зарастёт, а такие операции только в Минск делают. Потом он отругал маму и того врача который, направил меня на операцию. Он куда – то позвонил, вызвал вторую скорую и меня увезли в Минск.

На следующий день мне сделали повторную операцию и ещё больше месяца лечили моё горло. Хирург невысокий мужичок лет пятидесяти, оказывается, был доктором медицины, и раз в неделю приводил ко мне своих студентов, рассказывал, как коряво мне сделали операцию и во, что это вылилось.

– Операция не игрушка, её нужно назначать в крайних обстоятельствах, когда болезнь не поддаётся лечению, когда нахождение больного органа в организме не совместимо с жизнью больного. Природа не глупа и ненужные органы не будет закладывать в человеческий организм.

Потом я от него получал три плитки гематогена, и он обязывал меня съесть их до следующего визита. А при выписке врач мне сказал:

– Как смогли с Божьей помощью твои раны мы залечили, но живи сейчас осторожно, ты надолго потерял свой иммунитет.

И оказался прав. Через год я разогретый после футбола обмылся, как обычно, холодной водой из колодца до пояса и неожиданно заболел острой формой ревматизма. Эта страшная болезнь поразила все мои внутренние органы, сосуды, сердце, почки, печень, суставы. У меня была очень высокая температура, за сорок градусов. Более недели её не могли сбить, и всё же сбили, но до тридцати восьми, и я ещё месяц жил с такой температурой. Руки, ноги у меня распухли, отекли, я не мог ими пошевелить, а не то, что ходить. Отец носил меня на горшок. На меня было страшно смотреть. Врач ревматолог, который меня наблюдал, лечил меня таблетками: аспирином и стрептоцидом. Неделю колол уколы, сбивал температуру, да всё слушал сердце и считал пульс. Говорил, что очень высокая тахикардия, больше ста пятидесяти ударов в минуту. Врач каждый день ездил с Лиды, делал мне уколы, пока не сбил температуру. Класть меня в больницу он не посоветовал, родителям сказал:

– Там он точно умрёт, а здесь хоть досмотрите лучше. Если честно, то эта болезнь плохо лечится. Такую тяжёлую форму этой болезни я ещё не встречал. Будем надеяться на лучшее, вдруг выживет. Только не знаю, что лучше? Умереть сразу, или всю жизнь мучится, и обременять других. У него воспалена сердечная мышца, уже образовался порок сердца – недостаточность митрального клапана. Сердце не справляется с болезнью даже без нагрузки, в положении лёжа, отёчность усиливается каждый день.

Потом врач стал ездить раз в неделю, потом совсем пропал. Его считали очень хорошим специалистом, но иногда он позволял себе лишнего и исчезал. Наступила жара, да такая, что взрослые дышали, как рыбы открытым ртом. Когда я заболел, отец написал письмо дедушке и рассказал о моей болезни. И вот спустя неделю мы получили ответ от родственников. Было два листочка, один написал дедушка родителям. Второй бабушка Домна написала мне лично. Вот некоторые выдержки из её письма:

– Узнала о твоей болезни и очень расстроилась. Ты, или твои родители, чем – то прогневили Бога, и он в назидание послал тебе испытание. С сегодняшнего дня я начала молится о твоём выздоровлении, а ты борись за свою жизнь не подведи меня, пожалуйста. Болезнь вызвала тебя на поединок, и только ты, и никто, больше не сможет победить её. Я рассказала дедушке, как тебя лечить и он написала отцу, как и чем тебя лечить. Надеюсь, это облегчит твои страдания.

Отец на следующий день уехал на рассвете в поле, и когда сошла роса, собрал траву указанную бабушкой в письме. А в три часа дня вынес меня на призму железнодорожного тупика из речного песка. Раздел меня до трусов и посадил на раскалённый песок. Тупик был не далеко от здания вокзала, где мы жили на втором этаже. Отец выносил меня сначала на десять минут, потом больше, в конце время дошло до двух часов. Благо июль стоял очень жаркий и безоблачный. Было три вида высушенных растений, и пил я их регулярно по графику. Через неделю у меня температура пришла в норму. Через две спала опухоль и отёчность, и я начал ползать. Через месяц я попробовал встать на ноги, но сильная боль в суставах опрокинула меня на песок. Я учился заново ходить, превозмогая ужасную боль. Но в октябре я пришёл в школу своими ногами. Через год я полностью восстановился, играл в футбол и гонял на велосипеде за грибами.

Глава 4. Воспоминания, возникшие в автобусе по дороге в больницу.

Почему то эти воспоминания из детства возникали у меня каждый раз, когда меня заставляли проходить медкомиссию по приказу на работе? Наверное, я уже боялся врачебных ошибок, и хотел придать себе уверенности воспоминаниями о врачах, которые когда-то помогли мне. Вот и сейчас воспоминания возникли сами собой, когда я начал собираться в больницу. Я вошёл в автобус, сел на свободное сидение, еду в автобусе и на меня нахлынули воспоминания.

Зима, я учусь в восьмом классе. На уроке математики учительница объявила: По итогам школьной олимпиады, я занял первое место. И на педсовете решили, что на районную олимпиаду от школы поеду я и Янковский Влад, мальчик с нашего посёлка, который с первого класса садился позади меня и безбожно списывал с меня всё, что ему было нужно.

С пятого класса мы пошли с ним учится в среднюю школу в местечко Рожанка, он и там занял мне место на парте перед собой. Все в классе знали, даже учителя, что он с меня безбожно списывает, а я никогда и не от кого не закрывался, тем более от него, мы с ним только вдвоём с мальчиков ходили за пять километров в школу и в жару, и в метель, и в слякоть. К этому времени у него уже развилась дальнозоркость, такая, что он свободно мог читать газету на расстоянии двух метров перед собой. Он даже выиграл однажды спор на этом.

Поехать на олимпиаду мы договорились с посёлка первым автобусом. Олимпиада проходила в райцентре, в городе Щучин в девять часов. От нас туда ходило два автобуса в семь и восемь часов. Накануне я приготовил новую рубашку, погладил школьную форму, которую я уже не носил, так как считал себя взрослым, я уже вырос на десять сантиметров выше отца. Поставила стул у кровати, повесила на его спинку вешалку с костюмом и рубашкой, на сидение положила нижнее тёплое бельё с носками. Я спал на кухне, сестра спала рядом в комнатке за дверью. Родители в зале через холодный коридор. Печка была в зале и плита на кухне, топили их углём, который разжигали дровами. Мама с двухлетним братом лежала в Лиде в больнице. У него заболел живот. К приходу отца, я разжёг печку в зале и плиту на кухне, согрел воду и помыл голову. Мы все поужинали, я подбросил угля в топку, и мы с сестрой легли спать пораньше. Она закрыла дверь и сразу уснула, а я ещё долго ворочался с бока на бок, думал о завтрашнем дне, ведь от школы на районную олимпиаду я еду впервые, обычно туда посылали девятиклассников, но в этом году они уступили мне на школьной олимпиаде.

Я сплю и вижу сон, что я лежу на ленте транспортёра вместе с металлическими заготовками. Лента движется в сторону большого кузнечного молота, который штампует эти заготовки, его удары отдаются в моей голове, от волнения сильно стучит сердце. Мне становится страшно, ведь через две заготовки молот меня расплющит. Я хочу подняться с ленты, но у меня совсем нет сил. Кажется, что сердце скоро выскочит с груди, И это произойдёт раньше, чем молот расплющит мою голову. Я просыпаюсь, встаю на ноги, но они у меня ватные и совсем меня не держат. Я со всего маха, падаю на стул, ломаю переносицу и теряю сознание. Сколько я пролежал на полу, одному Богу известно. Когда я очнулся, было вокруг темно, я лежу на полу в луже липкой жидкости. От боли разрывается голова и всё также сильно и часто стучит сердце. Каждый его удар отдаётся мне в кончиках пальцев рук и ног. Я пытаюсь встать на ноги, но снова падаю. На этот раз, мимо, по странному обстоятельству, не упавшего стула. Поэтому более удачно, я не потерял сознание. В темноте ползу в сторону двери в коридор. Нащупываю её, встаю на колени и с трудом открываю двери. Через коридор, доползаю до входной двери со второго этажа у лестницы, с третьей попытки проворачиваю ключ и открываю двери.

Здесь я снова теряю сознание. Очнувшись, я ползу по бетонным ступенькам лестницы вниз, несколько раз за время движения в темноте промахиваюсь рукой об очередную ступеньку и ударяюсь каждый раз лицом о бетон. Вот я, наконец, добрался до тамбура на первом этаже, встаю на колени и открываю дверь в тамбур, затем на улицу. Свежий морозный воздух, на улице минус десять, понемногу, начал включать мою голову. Я по ступенькам сполз с крыльца к сугробу, и растёр лицо снегом. Меня шатало, со стороны в сторону, и я с трудом поднялся на ноги. Потом меня несколько раз вырвало на снег и мне стало легче.

– Что со мной?

Первая здравая мысль посетила меня.

– Как там моя сестра? Что с ней?

Эта вторая мысль вонзилась в мою голову и вытеснила первую. Я с трудом, держась за перила лестницы, поднялся в квартиру. Включил свет в коридоре потом на кухне. Нечаянно бросил взгляд на плиту и всё понял. Заслонка на выходе с трубы была закрыта. Я быстро открыл заслонку и поддувало. Уголь в топке сразу воспламенился, синим пламенем. Значит, мы угорели. Я открыл дверь в комнатку сестры и включил свет. Она была на три года моложе меня. Первый год ходила в школу в местечко. У неё была привычка укрывать голову одеялом.

– Я так с вечера быстрее согреваюсь.

Говорила она маме, когда та делала ей замечание.

– Любишь ты тепло, как кошка. С брата бери пример, он на ночь с себя даже майку иногда снимает.

Воспитывала она доченьку. Я быстренько отбросил с головы одеяло и попытался разбудить сестру. Алла не просыпалась, хотя и дышала. Я попытался её поднять и упал вместе с ней на кровать. Как я ослаб. До этого я легко мог носить сестру на руках длительное время. Сейчас, я её за руки вытащил в коридор. Она не шелохнулась, не пришла в сознание, но дышала.

– Вот он какой, угар.

Человек засыпает, не приходя в сознание. Угарный газ не имеет ни цвета, ни запаха. Вдруг, вспомнил я, материл по химии. В прошлом году у нас в посёлке угорела и умерла целая семья из пяти человек. Но они отапливались дровами, а тут уголь. Мне стало страшно. Я склонился над лежащей на полу сестрой, начал трепать её за уши, бить легонько по щекам. Алла немножко зашевелилась. Тогда я набрал в рот холодной воды и брызнул ей в лицо. Сестра открыла глаза. Я поверну её лицом к полу и приподнял голову. Она оперлась руками о пол и села. И тут её несколько раз вырвало. Ей стало легче, и она невнятно стала повторять плачущим голосом:

– Мне холодно. Мне холодно. Мне очень холодно.

Её тельце начало дрожать. Мы, держась друг за друга, встали на ноги. Я повёл сестру в зал и уложил в мамину кровать, накрыл ватным одеялом, и она скоро мирно уснула. Тут мне опять стало дурно. Я сел в коридоре на стул, поставил перед собой таз и уже не на пол, а сознательно начал дожидаться, когда меня вырвет. Мне становилось всё хуже и хуже, но не рвало. Тогда я заложил два пальца в рот и меня сразу вырвало. Меня рвало долго и много раз в основном жёлчью. Во рту было горько. Я пил воду и меня снова рвало. За этим занятием и застал меня отец, когда вернулся домой среди ночи, после устранения повреждения на линии связи. Оказывается поздним вечером, его вызвали на работу, и он торопясь, закрыл заслонку, не убедился, что уголь прогорел.

– Что тут происходит? Все двери в тамбуре настежь. И в квартире тоже. Перед крыльцом блевотина.

Но увидев меня, в одной майке залитой кровью, с распухшим окровавленным носом, с отёкшим лицом и тазиком в руках, замолчал.

– Что, что?! Угорели мы по твоей милости, если б не страшный сон, могли бы и не проснутся.

– А где Алла?

– Спит, твоя Алла, еле откачал. Спасли её плотно закрытая дверь, и дурная привычка укрываться с головой одеялом.

– А ты чего не спишь?

– А ты что не видишь? – Плохо мне.

Меня снова стало рвать одной жёлчью. Отец пошёл в зал проведал сестру. Закрыл входную дверь в квартиру. Двери в тамбуре он закрыл сразу походу движения на второй этаж. Меня перестало рвать, и он переселил меня на кухню. Увидев запёкшуюся лужу крови перед стулом., отец собрал её в помойное ведро и помыл полы на кухне и в коридоре. Я проверил свою школьную форму. Странно, но она не упала в лужу крови, а висела на спинке стула. Слава Богу, с ней всё в порядке, в сравнении со мной. Вдруг, меня начало знобить. Я подбросил угля в топку, снял майку и умылся тёплой водой до пояса. Но озноб не проходил. Отец видя, как я мучаюсь, предложил:

– Может скорую вызвать?

– Какая скорая? Мне на олимпиаду. Забыл что ли? К утру, надеюсь, отпустит, а так в больницу заберут.

– Какая тебе олимпиада? Ты себя в зеркале видел? Там все конкурсанты разбегутся.

– Ну и хорошо я займу первое место, – ответил я и припомнил, как бабушка Домна лечила озноб.

Принёс с кладовки молоко, вскипятил его. Затем налил его в пол литровую алюминиевую кружку, растворил в нем ложку меда, ложку сливочного масла и с трудом выпил содержимое. Я сразу согрелся, мне стало легче и меня потянуло на сон. Я сказал отцу, чтобы он разбудил меня в половине седьмого и спокойно уснул. Проснулся я сам в половине восьмого и понял, что проспал. Отец после бессонной ночи и перенесённого стресса спал без задних ног. Я быстро оделся и пошёл на восьми часовой автобус, но тот, как назло не пришёл, сломался. На попутках, я добрался до города. Три квартала прошёл пешком, нашёл нужную школу и класс, на десять минут опоздал. Водители, и по дороге прохожие, украдкой, бросали на меня косые взгляды, уж больно им не нравился мой вид. Наконец, я открыл дверь класса.

Он был заполнен победителями олимпиад в разных школах района. Они сидели по одному за партой. Только парта прямо перед столом оказалась свободной. Сзади за ней сидел Янковский Влад. В классе было две учительницы. Одна молодая, как наша учительница Елена Ефимовна, другая – лет на двадцать постарше. Председатель комиссии представитель Райкома, грузный мужчина лет пятидесяти пяти отбывал разнарядку за учительским столом, читал газету. Учительницы ходили по проходам между партами и следили, чтобы конкурсанты, не пользовались, шпаргалками и справочниками. На моё: «Здравствуйте!»,– обернулся председатель комиссии и язвительно произнёс:

– Вы, наверное, ошиблись дверью, здесь проходит олимпиада.

– Нет, мне сюда и надо, – произнёс я, а дальше у нас завязался следующий разговор.

– Что у вас за вид?

– Не обращайте внимания, упал сегодня ночью.

– А почему опоздал?– Автобус сломался.

– И какое место ты собираешься занять?

– Первое.

Разразился дружный смех. Только Янковский не смеялся. Он единственный, кто был рад моему появлению. Влад опоздал на первый автобус на несколько секунд. Шофёр уехал раньше времени на несколько минут, Янковский даже увидел хвост автобуса, который уже был переполнен. Салон был забит людьми с котомками, едущими в воскресенье на базар. Тогда он поднял руку и уехал в город на попутке, шедшей сразу за автобусом, и приехал на автовокзал раньше автобуса. Не найдя меня при выходе из автобуса, он понял, что и я опоздал. Он ждал меня на автобусной остановке, но когда узнал, что автобус сломался и на второй рейс не пойдёт, то пошёл в школу, надеясь, что я туда доберусь. Влад записался последним и сел сзади одной из оставшихся парт. До моего прихода он решил примеры, и как многие обдумывал, как подступится к задачам. Кроме примеров, которые решили все конкурсанты, было пять задач. На решение всех заданий отводилось четыре часа. Примеры и первые четыре задачи я решил быстро, у меня они не вызвали затруднений. У меня осталось два часа на решения последней задачи. Задача была с подковыркой, высшей степени сложности. После кошмарной ночи решение не лезло в голову. Но все же, с Божьей помощью я не сдался, и решение само пришло в мою больную голову.

Через час я решил все задачи и собрался уехать домой первым вечерним автобусом, не дожидаясь окончания олимпиады. Если я уйду прямо сейчас, то успеваю на него. Мне очень сильно болела голова и сломанная переносица, к тому же начал болеть правый бок. Меня подташнивало, и я стал бояться, что не добегу до туалета, и меня вырвет прямо в классе. Я поднялся и неожиданно пошел к столу, даже для Янковского, он не успел списать последнюю задачу в черновик. Учительницы в это время вышли из класса, вроде, как в туалет и их давно не было. Я почувствовал, что не дождусь их прихода.

– Примите, пожалуйста, мою работу и запишите время сдачи, – обратился я к председателю комиссии.

– А что так скоро, позже пришёл, раньше уходишь? Трудиться не любишь, решай, как все у тебя ещё час. Я не хочу, как все, может я уже всё решил.

– Ну, ну давай.

Пробурчал себе под нос председатель комиссии, поставил второй штамп, время сдачи и расписался. Я еле добежал до туалета, меня опять вырвало прямо в унитаз одной жёлчью. По пути домой, я услышал через неплотно закрытую дверь голоса двух учительниц вышедших якобы в туалет. Они решили четвёртую задачу для своего любимца и планировали передать ему листочек, когда уйдёт председатель комиссии. Ведь их ученик не смог решить последние две задачи. Последнюю задачу они не смогли решить сами, как не старались. Учительницы вернулись в класс, заметили моё отсутствие и спросили у председателя комиссии:

– Где этот?

Показав при этом на первую свободную парту. Председатель комиссии махнул рукой:

– А, этот, он ушёл вскоре за вами, не волнуйтесь, работу я отметил.

Учительницы снова пошли ходить по рядам, а председатель комиссии ушёл в туалет, и в это время учительница постарше, незаметно, подложила листок с решением задачи своему ученику. Когда вернулся председатель, Янковский Влад переписал задачи с черновика в чистовик и положил задание на стол, сказал председателю:

– Извините, четыре задачи я решил, боюсь опоздать на автобус, иначе мне придётся добираться на попутках.

Влад побежал на автовокзал и успел на мой рейс. По дороге домой он спросил:

– Где тебя избили? Почему ты опоздал?

Мне пришлось рассказать эту ужасную историю, которая приключилась со мной.

– Не верю, скажи правду, наверно опять доказывал своё мнение. В городе не всё так просто, здесь ребята крутые, они в спортивные секции ходят, вот тебе и навешали.

– А в это поверишь? Учительницы, которые ходили по рядам и контролировали нас, боясь, что мы спишем со справочника какую-нибудь формулу, решали задачи своему ученику.

И я рассказал нечаянно услышанный мной разговор двух учительниц. На это Влад мне ответил:

– А в это верю. Что ты брат удивляешься? Это жизнь! Не зря ученики их школы всю жизнь первые места занимают в Районе.

– На этот раз перебьются!– Озлоблено ответил я. Я не рассказал Янковскому, что учительницы не смогли решить последнюю задачу, и был уверен в своей победе.

Но судьба преподнесла мне сюрприз. Вот как развивались события в классе дальше. Время пролетело неумолимо быстро. Учительницы собрали работы конкурсантов. Потом старшая спросила:

– Поднимите руки, кто решил все пять заданий. Нет движений.

– Поднимите руки, кто решил четыре задания.

Ученик Шучинской школы поднял руку.

– Поднимите руки, кто решил три задания.

Десяток рук поднялись вверх.

– Вы понимаете, что между этими ребятами и будут разыграны первые три места. До свидания! Желаем вам победить в своих школах и приехать к нам на следующую олимпиаду.

Ученики ушли, а младшая учительница в первую очередь проверила работу Янковского Влада и озвучила:

– Права была Ленка, когда говорила, что у неё учится талантливый мальчик, он ведь решил четыре задачи, и четвёртую более коротким способом, чем наш. Она улыбнулась и посмотрела на старшую учительницу.

– Ленка была лучшая у нас на факультете, и говорила, что она иногда не может сама решить задачу из научных сборников, это после окончания института, а ученик восьмого класса решает её. А ведь меня распределили в ту школу, но Ленка, вдруг, выскочила замуж за водителя, который нас подвозил, и мы обменялись школами.

– Да хороший мальчик, он мне понравился, дорогой костюм, рубашка с накрахмаленным воротничком, обложенным поверх воротника костюма, всё по моде, не то, что этот «забулдыга», в школьной форме с разбитым лицом. Смотреть противно, а с той же школы. Проверьте его работу не забудьте, мне интересно, какое место он занял. Сколько времени вам на всё про всё надо, чтобы я подписал протокол?

Своим диалогом охарактеризовал Янковского председатель комиссии.

– Час!

– Ладно, милые девочки, дерзайте, а я удалюсь с вашего позволения на базар, тут жена задание дала, целый список написала. Через час вернусь, а то скоро базар закроется.

Учительницы проверили работы, начали заполнять протокол и обнаружили, что нет моего задания. В это время позвонили с Гродненской областной комиссии. Старшая учительница взяла трубку. Вот их разговор по телефону.

– Почему не передаёте итоги олимпиады?

– Подводим.

– Почему так долго?

– Два претендента на первое место, не можем решить, кому дать.

– Так дайте, два первых.

– А так можно?

– Можно, только второго уже не будет, а сразу третье.

– Скажите, сколько задач решили победители?

– Четыре.

– Скажите, может, кто решил пятую задачу, не обязательно победитель.

– Нет.

– Ни в одной школе области эту задачу, пока не решили, вы не расстраивайтесь.

Тут вошёл председатель комиссии с авоськой продуктов.

– Не находим работу того «забулдыги», как вы выразились, – доложили учительницы.

– Так она на столе лежала.

Председатель снял пальто, повесил на вешалку авоську, подошёл к столу с лежащим на ней свежим номером газеты "Правды", поднял газету. Под ним лежала моя работа. Они открыли её и учительницы потеряли дар речи. Все пять задач были решены. Редкий, почти чертёжный, чёткий красивый подчерк ни помарки. Четвёртая задача была решена коротким способом. Стало ясно, что Янковский списал её с меня.

– Чего молчите? Что подчерк красивый и пятая задача решена, это я вижу. Какое место он занял?

– Сейчас будем решать.

Сказала учительница постарше.

– Как скажете, так и будет. Вы ведь председатель комиссии.

Молодая учительница, сидела, обняв голову руками, и молчала. Потом проронила:

– Всё же счастливая Ленка, талантливого паренька воспитывает. А мы, его даже разглядеть не сумели. Вы даже посмеялись над ним, когда спросили, какое место он собирается занять, а он честно ответил, первое. Мальчишка даже с разбитым лицом, не постеснялся, пришёл на олимпиаду, кто знает, что у него там случилось. Тот Янковский Влад, который нам понравился, списал у него все четыре задачи, это по символам видно. Списал бы и пятую да не успел, тот ушёл. Но как? Обвёл нас вокруг пальца.

– Никто по школам в области пока не решил пятую задачу. А мы уже согласовали два первых места. И сказали, что у нас тоже никто не решил пятую задачу. Потому, что не знали, что нам выпала такая удача. Сейчас бы прогремели на всю область. Пришли бы вы немного пораньше, хотя в отведённое время, вы вложились. Как быть?– Спросила старшая учительница у председателя комиссии.

– Как быть отдадим ему первое место. А городу второе и прогремит наш район на всю область, – сказал председатель комиссии, представитель Райкома, ратуя за свой район.

– А нам что, тогда новое место работы искать, а то вы не знаете нашего директора. В один голос, чуть не плача сказали учительницы.

– Я хочу, чтобы всё было по справедливости,– сказал председатель

– По справедливости, уже не будет. Сказала старшая учительница.

– Мы ведь не уличили, Янковского в списывании, а сейчас … после драки кулаками не машут,– произнесла старшая учительница, а потом добавила:

– У нас уже не второе, а третье место будет, а второе придётся отдать Янковскому, у него лучше показатели, чем у нашего ученика. Сдал он раньше, да и списал более короткий способ.

– Этот проходимец будет выше моего ученика? Я такого не допущу. Ладно, тот решил, а этот списал все задачи и будет выше? Да и для Леночки, только пришла, сразу первое и второе место, у её учеников, когда до этого представители их школы выше десятого места не поднимались. А я, получается, работала не покладая рук, опустила вашу школу на третье место. Нет, как отчитались, пусть, так и будет. А у этого таланта не последняя олимпиада, он с такой головой и такой учительницей в следующем году, и областную олимпиаду выиграют. Да Лена говорила, что он физику знает лучше, чем математику, смотри через две недели опять приедет.

– Я согласен, но как это сделать?– Пожалел председатель молодую, хорошенькую, даже красивую в гневе учительницу.

– Очень просто. Давайте наложим на него дисциплинарное взыскание, как нарушившего условия олимпиады, ему это не повредит. Снимем три балла за опоздание, три бала за чистый оставленный на парте со штампом черновик, и дадим два первых, ему третье место. Вы ведь предупреждали, чтобы ученики сдали черновики, с любыми пометками, только не чистыми. Сами ведь говорили, что чистая проштампованная бумага может попасть в руки не доброжелателя, что там должны быть какие-нибудь пометки, если нет текста, то перечеркните лист,– выдала учительница постарше.

– Но он опоздал и не слышал этого.

Вступился, вдруг, за меня председатель комиссии.

– Незнание закона, не освобождает от ответственности за нарушение этого закона и вам, как юристу, это хорошо должно быть известно,– ответила ему предложившая взыскание учительница. Она подошла к моей парте и взяла в руки оставленный чистый лист бумаги со штампом и продолжила, обратившись к молодой учительнице:

– А этот талантливый парень, за два года пока будет учиться, ещё не раз прославит наш Щучинский район. А ты милочка позвони Леночке и поздравь её с первым и третьим местом, и расскажи ей всё, как есть, а они там сами разберутся. Да предупреди, чтобы сор из избы не выносили.

Всех устроило такое решение, и члены комиссии подписали протокол, взяв грех на душу.

Ночью я почти не спал. Утром меня тошнило, но не вырвало. Сильней стало болеть в правой стороне под рёбрами. Голова болела, но не так сильно, как вчера. Нос распух, и я дышал ртом, как рыба. Сердце уже не вырывалось с груди, но щемило. Сильная слабость. Отец заставил выпить меня горсть активированного угля в таблетках. Есть не хотелось. Но отец насильно влил в меня кружку молока. Я взял свой ранец с учебниками набросил его на спину поверх пальто, и собрался уже идти в школу, как услышал голос отца.

– Куда собрался?

– В школу, – ответил я.

– Ты себя в зеркало видел?

Со вчерашнего дня, после случившегося, я ещё не смотрелся в зеркало. Зеркало у нас было одно и то на внутренней стороне двери шифоньера в зале, да маленькие у мамы и сестры Аллы. Я смотрелся в зеркало один раз в день, и то когда уходил в школу, если не забуду, как сегодня. Это сестрёнка у меня ещё в пятом классе, а уже не вылезала с зеркала, как мама, и всё жаловалась, что она похожа лицом на папу, а не на маму, как я. Насчитала у себя пять веснушек и говорила маме:

– Ну почему Бог так несправедливо поступил? Лучше бы брат был похож на папу, а я на тебя. Ты у нас, вон, какая красивая, а я? Ему ведь всё ровно, за ним и так девчонки бегали бы. Он у нас вон, какой умный на всю школу, его другим ученикам в пример всегда ставят, в том числе и мне. Все учителя спрашивают: «Он твой брат или однофамилец?» Если я сделаю, что не так, хоть в школу не ходи из-за брата. Ну почему, Бог сделал так, похож на тебя, умный и сильный, как папа, уже большой и не одной веснушки. Да и домашнее задание не делает, только книжки свои читает. Почему Бог дал, ему всё, а мне нечего?

Тут она роняла свою голову маме на колени и плакала. Мама огладила её по голове и отвечала:

– Не завидуй брату – это грех. Домашние задания он в школе делает. Сильный потому, что с маленького он один почти всю работу за нас с тобой делает. Тебе плохо, что тебя в школе никто не обижает, брата побаиваются. Он умный – потому, что много читает. Ты не гневи Бога, родилась здоровенькой, не хромой, не глупой, не уродливой. С веснушками ты даже красивее. Не родись красивою, а родись счастливою, кажется, так в народе говорят. А ещё говорят, что девочки похожие на отцов, в основном счастливы в личной жизни. Всё сейчас в твоих руках, учись хорошо да веди себя правильно, а не часами в зеркало смотрись, да веснушки считай.

Сейчас Алла мирно спала в своей комнатке, потому что дети с пятого по седьмой класс не ходили в школу, когда на улице ниже минус десяти. В этом году вышел приказ после того, как один мальчик из шестого класса обморозил руки, неся портфель. Пять километров, зима, а мы ходили раньше в школу каждый день, не взирая, на погоду. Сейчас всех, кто живёт дальше километра от школы, обязали носить ранцы, даже нас старшеклассников.

Я пошел в зал, открыл дверь шифоньера и посмотрел в зеркало. На меня смотрел не я, а какой-то худой урод: с впавшими щеками, с разбитым распухшим горбатым носом, отёчными мешками под глазами и приоткрытым ртом. Так вот почему от меня шарахались люди в городе и транспорте? После моего возвращения на кухню, отец продолжил:

– Забыл, как я тебя на руках на горшок носил? Ты не дышишь носом. На улице холодно. Подхватишь ангину, а там ревматизм с неактивной фазы перейдет в активную и что тогда? Инвалидную коляску заказывать, чтобы на олимпиады ездить?

– Ты в этом виноват! – Выпалил я со злости, хотя всю жизнь любил и уважал отца.

Отец после моих слов сразу изменился в лице, сел на стул и тяжело вздохнул:

– Да я виноват. Я не хотел, всё случилось по спешке, ты сам знаешь, какая у меня ответственная работа, трое детей, жена не вылезает с больницы, хозяйство. Я не отдыхаю, не высыпаюсь. Хорошо, что ты помогаешь, так бы я давно протянул ноги. И я не дом тебе до конца, угробить твоё и моё здоровье.

Только сейчас я заметил, как постарел наш отец. И очень пожалел, что сказал обидные для него слова. Но слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Я снял ранец и пальто, выпил стакан воды и немного успокоился.

– Вот и молодец, сейчас поедем в город к хирургу, я еле отпросился с работы. Ты расскажешь всё, что случилось. Он посмотрит, что можно сделать с твоим носом и лицом. Нужно чтобы ты смог дышать носом.

– Хорошо папа, но в больнице я не останусь.

Вот мы у хирурга. Молодой, сильный, красивый парень выслушал мой рассказ о случившемся и осмотрел меня, потом выписал направление на рентген. Тут же в кабинете у меня взяли кровь из пальца и вены. И сказали прийти к двум часам. Я прошёл в кабинет рентгена и мне сделали снимок. Мы с отцом сели в уголке и ждали. Мы видели, как после обеда в кабинет хирурга зачастили врачи. Они о чём – то спорили так, что было слышно в другом крыле коридора. Больных в этот день было мало, так что к часу у дверей хирурга никого не осталось. Мы пересели к двери нужного нам кабинета и стали ждать. Вдруг вышел хирург увидел нас и пригласил к себе в кабинет. Там продолжил:

– По моей части. У тебя перелом костной и хрящевых тканей носа с небольшим смещением, как следствие искривление носовой перегородки и сильная отёчность, ты пока не можешь дышать носом. Но это не самое главное, от сильного отравления угарным газом у тебя не работает печень, а анализы крови настолько плохие, что мы такие, в своей практике не встречали. Я говорю мы, потому что я провёл консилиум с другими более опытными специалистами. По своему профилю я скажу, что надо было приехать вчера. Сегодня у тебя почти срослись ткани, но с небольшим смещением. Придать прежний облик не получится, да в этом и нет смысла, допустим, я сейчас проведу операцию, снова поломаю кость и хрящи и исправлю всё идеально, то неизвестно, что вырастет из твоего носа через месяц, год или пять лет. Тем более тебе, тогда надо делать наркоз, а состояние твоей печени не позволяет делать даже новокаин. Так что всё, что я буду делать сейчас, будет очень больно, но придётся терпеть. Моя первостепенная задача обеспечить носовое дыхание. Хирург посадил меня в кресло и на чал загонять, какие – то трубочки молоточком в ноздри. Каждый удар молоточка вызывал адскую боль в моём мозгу. После каждого удара хирург смотрел в мои глаза, а сестра убирала испарину марлевой салфеткой на конце пинцета на его лбу. Наконец он сказал:

– Слава Богу, вроде получилось, я сделал, что мог.

Хирург чем-то брызнул из пульверизатора мне в лицо, запахи уже два дня я не различал, и вытер запёкшуюся кровь салфеткой. Только сейчас я почувствовал, что не значительная часть воздуха начал поступать через нос. Я закрыл рот, и он заполнился солёной жидкостью. Я пальцем показал на него хирургу. Тот быстро сообразил и подставил мне белую металлическую чашку. Я открыл рот, и чашка наполнилась на треть кровью. Хирург сказал:

– Где-то лопнул сосудик. Хорошо, что при последней манипуляции, так бы перегородку не отжали и трубки не вставили. Сестра, запиши его ко мне на следующий понедельник на восемь часов. На всякий случай ты запомни на всю оставшуюся жизнь у тебя вторая группа крови и резус положительный. Тебя должны положить в больницу, на улице тебе нельзя находиться. Дальше пойдёшь в кабинет к терапевту, к моей жене, она у тебя сейчас основной врач будет.

Оказывается, чету молодых специалистов направили в наш райцентр, после окончания мединститута в Минске. Я зашел в названный мне кабинет к терапевту. Молодая симпатичная женщина в очках, среднего роста, всё про мой случай знала. У неё, уже, хорошо был виден животик, и женщина была вынуждена выслушать советы назойливой акушерки, бесцеремонно вломившейся в её кабинет. После ухода той, врач извинилась передомной, за задержку моего времени и тот не тактичный разговор, который пришлось ей вести в моём присутствии. Потом она долго слушала мое сердце, померила давление, ещё раз посмотрело мои анализы. Нос почти не дышал через трубки, и я открыл рот.

– Тяжело дышится? – Спросила она.

– Да, у вас жарко, – сознался я.

Врач положила меня на кушетку, и сама сделала мне капельницу в левую руку, из двух довольно таки вместительных пузырьков. Содержимое текло долго, а чтобы мне не было скучно, сунула мне в правую руку свежий номер газеты Знамя Юности, которую они с мужем выписали на больницу. Я просмотрел газету. На последней странице было конкурсное задание Минского Госуниверситета. Нужно было решить шесть задач по физике и математике, и кто их правильно решит, будет зачислен в заочную республиканскую физика – математическую школу без экзаменов. Меня это заинтересовало, и я попросил у врача на время газетку, а она подарила её мне. Потом сказала:

– Живи и помни, что у тебя подаренная жизнь, редко кто просыпается во время угара даже при топке дровами, а здесь каменным углём. Надеюсь, жизнь тебе подарили не зря, и в её конце ты не разочаруешь своего спасителя.

Потом она пригласила отца, а меня отправила в коридор.

– У вашего сына сейчас очень плохие анализы крови, я его на две недели положу в больницу, чтобы он был у нас под наблюдением. Если честно, чем его лечить, мы не знаем. Капельницы и первую помощь я оказала, но он, как-то выжил и без них. Он, молод, если не появятся опухолевые клетки или не разовьётся цирроз, через два года орган восстановится, если сохранился, хоть один здоровый сегмент. Только ему нужно отменить тяжёлую физическую нагрузку.

Тут отец сказал своё слово:

– Милая доктор, послушайте, что я вам скажу, моя тётка его бабка травница, лечит травами всю округу. Тем более, чем лечить вы не знаете, я его еле затащил сюда при условии, что не оставлю в больнице. Лечение в больнице не идёт ему на пользу, он и так уже два раза прошёл через реанимацию. Вы не знаете, это он с виду такой спокойный. В первую ночь после обхода, он сбежит с вашей больницы, да ещё не дай Бог без пальто. Зачем вам эти хлопоты, вы вон маленького ждёте. Додумался ведь вчера после случившегося уехать к вам на олимпиаду. Я сейчас возьму такси, и мы с ним уедем домой, там полечимся, а через неделю приедем к вашему мужу снимать трубки и за одно, сдадим анализы, а если ему станет хуже, то приедем к вам сами. У меня их трое, жена с двух летним лежит в Лиде в больнице, я на работе, а дома ещё одна дочка пятиклассница, ещё та штучка, он хоть за ней присмотрит.

– Хорошо, мастер вы, уговаривать женщин. Пишите расписку, берите на себя ответственность, да согласуйте свой отъезд с мужем. Я слышал разговор отца с врачом через приоткрытую дверь, но не подал виду. Отец написал расписку, зашёл к хирургу. И вот мы дома. Сестра увидела меня с трубками и напугалась:

– Это я во всем виновата, не слушала маму, завидовала тебе и вот, что получилось.

По приезду отец строго настрого запретил выходить на улицу, носить сестру на плечах и делать тяжёлую работу по дому. Он сразу пошёл на почту и отбил молнию родителям с текстом: «Домна сходи начальнику станции срочно он знает». Придя домой, по железнодорожной линии, дозвонился до станции Мицкевичи, там он раньше работал, и попросил начальника станции набрать бабушке Домне наш домашний телефон, когда та подойдёт и рассказал ему о случившемся. На завтра утром они уже переговорили. Послезавтра, с машинистом поезда нам передали посылку с травами и отец каждый день начал заваривать их и лечить меня. Я, от свалившегося на меня безделья, решил задачи с газеты, оформил указанным способом, и когда отец пришёл с работы попросил его заказным письмом отправить по указанному адресу. Вчера потеплело, и сестра ходила в школу. Придя со школы, она рассказала мне, что моя одноклассница Саша по дороге всё расспрашивала её обо мне, да и учителя тоже покоя не давали. Саше я рассказала всё, как было на самом деле, а учителям сказала, что ты заболел. А то слухи там про тебя разные ходят.

С Сашей мы жили не далеко друг от друга метров пятьсот не более. Хотя я жил на втором этаже вокзала, у нас было служебное жильё, и относились мы к посёлку. А она жила на окраине деревни Подгайники в своём маленьком домике с мамой и братом переростком, который отбился от рук. Ему было уже семнадцать, его оставляли несколько раз на второй год и он никак не мог закончить восемь классов. Но в этом году, наверное, закончит, потому что его посадили вместе с сестрой на первую парту, а она не давала ему, ничем плохим заниматься. Он сестру побаивался больше учителей. Саша была не высокого роста, но фигуристая. С неторопливой красивой походкой, короткой стрижкой, с слегка вьющимися русыми волосами. При первом взгляде, она уже выгодно выделялась своей нежностью и воспитанностью среди других девчонок. Движения её красивых рук были плавны и изысканы, словно она была не из нашей школы, а прибыла к нам совершенно из другого мира.

В начальной школе, Саша всегда сидела на первой парте, и была простой серой мышкой, да и дразнили её мышкой и за того, что она однажды увидела на школьном дворе мышь и в испуге закричала, показывая пальцев в траву: «Мышка, мышка, мышка!» С пятого класса она уже носили очки и хорошо училась. Саша была склонна к языкам, интересовалась поэзией, хорошо знала современных поэтов. Однажды я нечаянно увидел, как она читала наизусть большое стихотворение Эдуарда Асадова, своей подружке Ирине. С горящими большими карими глазами, которые нисколько не портила тяжёлая оправа ее больших очков. С такой не поддельной страстью, что ей позавидовала бы любая артистка. Было ясно уже сейчас, что её не остановят никакие трудности в достижении своей цели. А мечтала она о малом. Всего лишь хотела работать журналисткой в одной из ведущих газет мира. Жить на берегу океана, например в Австралии, где красивый песчаный пляж и круглый год лето, со своим любимым человеком и своим ребёнком. Так написала Саша в своём сочинении, и была вызвана к комсоргу школы, за свою светлую мечту. Я тогда написал, что я ещё не определился, кем хочу быть, но в детстве я хотел быть капитаном дальнего плаванья. Я никогда не видел моря, но кем – бы я не стал, я хочу, чтобы моя работа приносила пользу людям. «Два таких разных, но честных сочинения со всех двух восьмых классов»,– сказала тогда учительница и едва сдержала слезу, когда перечитала наши сочинения в классе.

– Я поставила, поэтому только две пятёрки по литературе Виктору и Саше. Саше я поставила пятёрку и по языку, а вот Виктору четвёрку, за его не внимательность. Он забывает, на каком языке он пишет, и на этот раз, как обычно две буквы «i» из белорусского языка. Прощаю, но последний раз, в будущем больше тройки не поставлю, если будут такие ошибки.

Девчонки сплетничали, что я Саше нравлюсь, как и многим другим, но у неё мало шансов, в сравнении с нашими красавицами, но эта «мышка» в этом году так похорошела… . Я тогда ещё был равнодушен к девчонкам, да и было их в избытке, двадцать одна на семь ребят, и одна краше другой. Порой за перемену голова трещала от их визга. Поэтому я не удивился, когда она, возникла на пороге нашей квартиры. В вязанной белой шапочке, таких же рукавичках, зимнем пальто синего цвета, с маленьким меховым воротничком. От неё дохнуло свежестью зимней улицы. Её пальто и воротник были запорошены снегом. Щёки после улицы горели алым цветом. Большие карие глаза были опущены вниз, и едва просматривались из-под, густых чёрных ресниц и запотевших стёкол очков.

– Снегурочка, да и только, – не сдержался я.

Перед ней я нисколько не стеснялся своего отёкшего лица с трубками в носу, своего тёплого байкового спортивного костюма с протёртыми коленками. Мне стало намного легче после лечения травами за эти дни, да и отёки на лице уменьшились, и ссадины перестали гноиться. Я помог Саше снять пальто, провел в зал, усадил за стол. Угостил чаем с мятой, черничным вареньем и свежими пряниками, привезёнными другом отца вчера с Лиды. Она, наверное, замёрзла, потому что горячий чай пила с удовольствием. На Саше было обычное школьное платье. Голые малинового цвета коленки, после улицы, её сильных красивых ног, излишне, как ей казалось, выглядывали из-под него. И она всё время незаметно пыталась одёрнуть платье, но это не возможно было сделать, оно уже было приспущено на всю длину. Я налил Саше ещё чашку чая, и на моё удивление она не отказалась, а только сказала, не поднимая глаз:

– Вот бессовестная пришла тебя навестить по заданию старосты, а сама весь чай выпью и варенье съем, уж больно они у тебя вкусные.

– Ешь на здоровье, у нас много такого добра.

Только она одна из школы знала о случившемся от сестры, и боялась, до сей поры, посмотреть на меня. Я о классе не знал ничего, Янковский не заходил, наверное, занял второе или третье место на олимпиаде, и сейчас загордился, как это с ним уже бывало.

Два года тому назад, осенью старшие ребята слили, оставшийся бензин, с разгрузочных шлангов на эстакаде в ведро, после разгрузки цистерны с бензином. Затем они пошли в кукурузное поле, где жгли костёр. Когда мы с Янковским подошли к ребятам за мячом, чтобы играть в футбол, костер уже не горел, лишь тлели головешки. Ребята дали нам мяч, а сами начали озоровать, и пинать, оставшиеся, пустые консервные банки, друг в друга. А мы с Янковским присели на бревно у тлеющих головешек. Одна банка угодила Владу в грудь, в ней были остатки бензина, который вылились ему на куртку, шерстяной свитер на груди, и головешку. Этого хватило, бензин вспыхнул на одежде. Она начала гореть, огонь стал, жечь Владу лицо. Янковский обезумел от боли, побежал в сторону станции и закричал:

– Помогите! Помогите!

Ребята от страха, кто разбежался, кто замер на месте. Я побежал за Владом, но никак не мог догнать его, хотя бегал не плохо. Я начал кричать:

– Стой! Стой! Стой на месте.

Но он меня не слушал и продолжал бежать. Чем быстрее он бежал, тем сильнее разгоралось пламя. У него, как мне потом сказала фельдшер, был болевой шок, но когда загорелись волосы под шапкой на голове, он потерял сознание, упал в метре от рельса, и продолжал гореть, когда я к нему подбежал. Хорошо, что в это время подбежала «Дылда» стрелочница, так у нас на станции называли молоденькую девчонку после техникума, за её большой рост. А то я своей курткой, никак не смог сбить пламя. Она в своей будке услышала наши крики и прибежала к нам на помощь. Стрелочница сняла шинель, и с головой укрыл ею Влада. Пламя сразу погасло. "Дылда" позвонила начальнику станции, он послал за фельдшером машину, и через пятнадцать минут фельдшер была у нас со своим тревожным чемоданчиком и носилками. Фельдшер сразу, сделала три укола, и Влад спустя пять минут заговорил, если это можно было назвать разговором, скорее он бредил. Влад всё время повторял одну и ту же фразу:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.