# Лучшие годы

Виктория Ратгольц

Скорая свадьба, друзья, вечеринка. И пробуждение в квартире, дверь которой взламывают двое неизвестных. Люди косо смотрят на него, когда он говорит о деньгах. Социальные сети пусты. Все знакомые исчезли. В какой мир попал Марк после того, как умер? И почему все люди мечтают из него выбраться?

## У меня был кот?

Собственное тело его не слушалось.

Веки были будто зашиты плотными нитками. Руки и ноги находились в приятном объятии неизвестного опиума, откликаясь на сигналы мозга с сонливой медлительностью. Ему не хотелось подниматься. Он вообще не понимал, к чему это. Почему он вдруг проснулся?

Сквозь пелену сна просачивались лучики последних воспоминаний. Он ехал в бар. Фотографии в телефоне закрывали многочисленные уведомления. На языке сладковатая горечь алкоголя. И после внезапный обрыв. Пустой черный кадр на обрезанной пленке памяти.

Удар лома о дверь будто обратил смятую простынь в раскаленные угли. От резкого скачка перед глазами все потемнело, но в комнате без света это не стало особой помехой.

За несколько секунд лом успел пройти в узкий просвет между дверью и стеной, прогнув металлический язычок замка. Когда наглые воришки вошли в квартиру, у Марка впервые возник логичный вопрос: кто еще дома?

— Смотри, все целое. Не зря мы тогда ковер подожгли.

Голоса звучали будто из глубины пещеры. Отдающие эхом, иногда неразборчивые, все равно незнакомые. И почему они у него в квартире?

— Эй, что вы здесь делаете? — выдал с хрипотой Марк и поднялся с кровати, ощущая неприятное покалывание от кончиков пальцев ног до макушки.

Голоса затихли. Напряженный момент как в дешевом триллере — тишина, в которой ни один из бывших смельчаков не решался шагнуть вперед.

— Я звоню в полицию. — Марк не выдержал и сам направился к входной двери, скрытой за аркой в комнату.

— Ну попробуй, — усмехнулся один из парней. Его самоуверенность заставила парня замереть в паре метров от непрошеных гостей.

Две темные фигуры освещала полуживая подъездная лампочка. Обычные ребята, примерно одного возраста с владельцем квартиры. Марк даже мог подумать, что видел их где-то прежде, но при таком освещении все его сверстники казались одинаковыми.

— Да он свеженький, по нему видно, — пробормотал один из них и щелкнул выключателем. Глаза болезненно защипало, и Марк попятился назад, наступив в миску с водой.

— Держись, ты нам еще живой нужен, — прокричал кто-то из парочки, заставив другого разразиться странным хохотом.

— Что вы от меня хотите? Денег у меня нет, ценностей тоже.

— Спокойно. Нам ни того, ни другого не надо. — Марк вдруг почувствовал, как справа его подхватила сильная рука. Попытка отмахнуться оказалась провальной, и уже через секунду его усадили обратно на кровать. — Какой же ты проблемный.

Картинка перед глазами постепенно перестала казаться размытой. Оба парня теперь были вполне различимы — действительно, на вид лет двадцать. Один худой, будто он стал жертвой новомодной диеты, на запястье татуировка с непонятным иероглифом. У другого мускулатура куда крепче, но даже он не был похож на грабителя. Кто надевает на ограбление домашние шорты и потертую майку с неоновым принтом? Хотя будто он был экспертом по кражам со взломом.

— Что вы тогда здесь забыли? — не прекращал Марк, стараясь запомнить как можно больше черт новых знакомых.

— Это тебе пусть другие объяснят, — проворчал тощий и махнул своему другу. — Просто сиди тут спокойно, через час-два к тебе придут и все объяснят. Понял?

Марк кивнул, не поняв абсолютно ничего. Если эта странная парочка его оставит, он сам разберется, что делать дальше.

— Зря ты ему это сказал, — раздался шепот из коридора, когда здоровяк покидал квартиру. — С ними лучше вообще не общаться. Себя-то вспомни.

— А что с ним станется? Отправь геолокацию, пусть дальше с ним разбирается кто угодно, но не мы.

Дверь окончательно закрылась, оставив за собой Марка, сломанный замок и целый ряд вопросов.

— Полиция, — вспомнил парень и рванулся к телефону на столе. Он набрал нужный номер, отпечатавшийся словно на подкорке. Так странно, пальцы сами набирали цифры, но его вчерашний день мелькал одним коротким отрывком. Или уже сегодняшний?

— Тише! — раздалось после пары долгих гудков. Еще пара секунд потребовалась, чтобы выключить музыку. — Полиция слушает.

— Это полиция? — скачущая интонация девушки заставила Марка засомневаться. Его собеседница точно выпила, но и он точно набрал верный номер.

— Да, молодой человек, я Вас слушаю. В чем проблема?

— Ко мне только что ворвались двое парней. Вскрыли дверь ломом и…

И что? Проверили, что он в порядке? Почему-то сказали о подожженном ковре, ворсинки которого сейчас он ощущал босыми ногами? Что вообще это было?

— Что они сделали потом?

— Я и сам не до конца понял, — стих Марк, пожимая плечами. — Но в любом случае, они выломали мою дверь. И сказали ждать здесь, за мной должен кто-то прийти.

— До их прихода Вы спали?

Телефон едва не выпал из рук от удивления. На всякий случай Марк бросил взгляд на дисплей еще раз.

— Да, спал, уже за полночь… Какая вообще разница? — Он прикусил губу, окончательно пытаясь разбудить себя. — Слушайте, ко мне в квартиру ворвались два странных парня. Сломали замок, что означает порчу имущества! А если бы они пытались у меня что-то украсть или убить меня?

— Ясно, ясно, потише. Ничего страшного не случилось. Просто дайте свой адрес, и полиция к Вам прибудет… Как сможет.

Марк нажал на красную кнопку экрана, окончательно разозлившись на диспетчера. Ждать помощи не приходилось. По крайней мере, от звонка в полицию. Может, личный визит в отделение заставит их работать. В любом случае лучшим решением было сейчас уйти из дома вместе с…

— Миска?

Мокрый носок натолкнул на логичную догадку. Миска, игрушечная мышка в углу комнаты, пачка сухого корма на столе. У него был кот? Если да, то где питомец сейчас? Если подумать, почему он в принципе один? Почему его внезапно настигла пугающая амнезия?

И за ним еще должны вернуться.

Ситуация странная, но надо разбираться со всем по порядку. Марк схватил уже бесполезные ключи, обулся и лишний раз убедился, что в квартире больше никого нет. В душе все еще не умирала надежда, что он оказался жертвой дешевого предсвадебного розыгрыша своих друзей, коллег, одногруппников… Только сломанный замок и потеря памяти никак не вписывались в его версию.

Бодрящий ночной воздух заставил Марка пожалеть, что он не взял с собой кофту, только на миг позволив позабыть о внутреннем чувстве тревоги. Надо было выйти в людное место, чтобы те парни его не достали, чего бы они ни хотели. Спокойный шаг постепенно превратился в бег. Учащенное сердцебиение отдавало в барабанные перепонки. Сумка через плечо несколько раз неудобно разворачивалась, ударяя своего владельца в бок. Но он не замечал всего этого. Надо было только пробежать темные дворы и выйти на центральную улицу. Тогда он будет в безопасности.

В желтом свете фонарей то и дело мелькали люди. Влюбленные парочки, группки молодежи с гитарами и намешанной дрянью в алюминиевых банках. Кое-где даже скопления, человек по пятнадцать. Каждый из них бросал вопрошающий взгляд на бегущего парня, пока тот не исчезал из вида, оставляя за собой шлейф из смешков.

Но настоящий хаос творился на центральной улице. Даже для субботней ночи количество людей было аномальным. Народ шел плотным потоком, резко заполняя собой все пространство. То и дело шумные группки растворялись в пространстве открытых кафе, ресторанов или мелких ответвлений, уводящих в жилые дворы.

Марк ощутил подступающую волну спокойствия. Облокотившись о стену под неоновой вывеской, любезно зазывающей всех девушек угоститься бесплатным коктейлем, он перевел дыхание.

— Так, спокойно, здесь тебя не тронут, — прошептал Марк сам себе и достал из кармана сигарету. Горький дым окончательного привел его в чувство. Еще пара затяжек, и в голове возник план дальнейших действий.

Однако его список контактов в телефоне вернул прежнюю дрожь.

Пусто. Абсолютно. Никаких сообщений, принятых звонков или даже спама. Телефон заглючил, явно! Это вирус, ошибка! Будто и я сам стал ошибкой в этом мире.

— Какого… — только и вырвалось у парня, после трех попыток найти в следы хоть какого-то использования телефона. Друзья, коллеги, родственники. Неужели никого? Все будто разом стали противниками техники. Но ведь такого не могло быть. Или могло?

— Вам чем-то помочь?

Парень обернулся на голос молодого официанта с меню в руках. Джинсы, черная мятая футболка, полинявший фартук и тонкая нить улыбки, отдающая лицемерием. Слишком стереотипный образ для его безумной ситуации.

— Да, наверное… Выпить… — тихо прозвучало из пересохшего горла.

— Выпить или попить? — улыбнулся официант, предлагая устроиться за свободный столик близ входа.

— И то, и другое. Виски с колой. В разных стаканах. И оплатить сразу.

— Оплатить? — приторная рабочая жизнерадостность исказилась сдвинутыми к переносице бровями.

— Ага. Картой. Больше ничего заказывать не буду. Не бойся, я не из тех, кто сидит с одним стаканом часов по пять.

— Нет, Вы не поняли… — он тяжело вздохнул и бросил изучающий взгляд на своего побледневшего клиента. Парень медленно обошел Марка, протиснувшись между двумя соседними столиками, и зачем-то достал телефон. — Скажите, сколько Вам лет?

— Двадцать два. Совершеннолетний, пить право имею. Показать паспорт? — раздраженно выдал Марк, которому и без странного поведения официанта хватало проблем. Зато быстро обнаружилось, что хотя бы свой возраст он четко помнил.

Юноша в фартуке окончательно потерял свой вид прилежного работника. Теперь он походил на испуганного призрака — его лицо вытянулось, в глазах читалось очевидное замешательство. Марк почувствовал неладное, как только пальцы официанта судорожно забегали по экрану, набирая сообщения. Здесь было явно что-то не ладное.

— Черт возьми! — успел выругаться Марк, прежде чем выхватить из чужой руки телефон. На экране висело прочитанное сообщение: «Нат, привет. К нам в кафе пришел один из новеньких, сможешь его забрать?»

Марк отбросил телефон в сторону. Хрупкий экран столкнулся с пешеходной плиткой, разразив пространство тихим треском стекла. Любопытные взгляды начали обжигать его кожу. Спину, лицо, крохотные изменения мимики. Ничего не ускользало от вопрошающих глаз окружающих.

Стали слышаться перешептывания. Пара людей за столиками даже направили на него камеры телефонов.

— Всё хорошо, не волнуйтесь, — пытался замять ситуацию официант, чьи щеки были густо окрашены румянцем.

— Кому ты сейчас звонил? — твердо произнес Марк.

— Спокойно, молодой человек, сейчас у нас не совсем обычные обстоятельства…

— Какие еще обстоятельства? — перешел на крик парень, заставив официанта попятиться назад и сесть на край стола. Влюбленная парочка за ним даже не стала возражать. Наоборот, довольная ухмылка на лице девушки отражала радость вероятному десерту за то, что сотрудник ресторана практически упал ей в тарелку. — Я только хотел выпить. Что в этом необычного?

— Да это типичный полуночник, по нему видно! Что вы с ним мучаетесь, передайте волонтерам и готово, — раздался чей-то крик из толпы.

Почему его вечно хотят передать кому-то? И что имеют в виду люди, называя его «полуночником»?

Это прозвище теперь парализовало не просто ближайшее окружение. Оно разом остановило всю улицу. Пешеходы обращались в жертв любопытства, безвольно останавливаясь на месте и спрашивая, что происходит. Из залов повылазили удивленные лица, некоторые из них прямо с тарелками в руках. Экранов смартфонов становилось вокруг все больше.

Как и паники в сердце Марка.

Стук в висках достигал предела, казалось, будто кожа на них вот-вот должна треснуть. Если б кто-нибудь мог объяснить происходящее…

— Я пойду. — Он хотел подняться со стула, как на плечи опустились две массивные руки. Незнакомцы держали его с двух сторон, позади стояло еще несколько парней, готовых в любой момент подбежать на помощь. Но в их глазах отражалось непонятное Марку сочувствие с примесью страха.

— Давай ты пока посидишь здесь, — раздалось за спиной, пока одна из рук сильнее вжимала в стул. — С тобой ничего не случится, нужно просто подождать.

— Подождать чего? Какой-то цирк! Пустите меня немедленно!

Слов было недостаточно. В безумной ситуации надо быть безумцем.

— Я сказал, пустите! — Горячая ярость подступила к рассудку. Все эмоции разом обратились в силу, сумев спихнуть одну из рук с плеча и схватить нож, спрятанный в корзинке с приборами для посетителей. Обычно тупой предмет, которым едва можно было разрезать кусок мяса, теперь опасно переливался в разноцветном свете уличных фонарей. Нож сработал как оберег от нечистой силы, который сразу заставил отскочить людей в сторону.

— А теперь вы дадите мне спокойно уйти! Ясно?

Не дожидаясь ответа, он ринулся вглубь толпы, размахивая тупым столовым прибором. Позже, когда Марк найдет десятки видео очевидцев, он сочтет себя идиотом, но сейчас ему было страшно. Страшно не от внимания, угроз схватить его или внезапной агрессии незнакомых людей. Страшно от полнейшего непонимания.

Он пробирался сквозь толпу, которая радушно выстраивалась в коридор, то и дело освещая путь вспышками камер. Они не воспринимали его как психопата с ножом, вовсе нет. Скорее как местную звезду, которая вдруг явилась в их скромный городок, чтобы разбавить быт.

Ряды людей начали сужаться, и вскоре он покинул злосчастную толпу. Еще немного, еще несколько минут, нужно только добежать до менее многолюдной части города, свернуть обратно во дворы… Да, бежать к людям оказалось плохим планом. Но куда ему теперь вообще податься?

— Давай, Форест, беги! Беги от тех, кто вдруг стал бояться смерти!

Слова прозвучали откуда-то сверху. Похоже, за ним наблюдают теперь и с балконов. И кто знает, кого из людей теперь можно было считать другом. Кому можно было доверять.

Снова мрак. Снова дворы, расписанные непристойными надписями стены, окурки под ногами. Центр города олицетворял собой все человечество — видимость яркой счастливой жизни с сигаретными бычками в темных углах. Но здесь не было ни души.

Еще два поворота, и должен появиться пустой двор. Старый жилой район, куда даже днем он сбегал, если хотел побыть один. Иногда там встречалась парочка пожилых дам, жалующихся на своих внуков и их поведение, но ведь в полночь им полагается мирно спать, верно? Хотя если задуматься, сегодня на его пути не было ни одного пожилого человека. Не было в принципе людей, на вид младше или старше его.

Рукоятка ножа торчала из кармана брюк. Вид городского сумасшедшего ему был обеспечен — малая плата за иллюзию безопасности.

Сигаретный дым прошел по горлу и сработал как успокоительное. Потребность разобраться в ситуации буквально истязала каждую мышцу тела. Голова периодически взрывалась новым импульсом боли вместо того, чтобы предложить хоть одно логичное объяснение событий.

— Не поделишься сигареткой?

Вновь дрожь в ногах. На этот вечер человеческий голос стал его фобией. Очередной незнакомец сидел на лавочке, сведя ноги вместе и, как покорный ученик, сложив руки на коленях.

— Не бойся, я тебя не трону, — до Марка доносился только убаюкивающий голос, пока сам источник звука оставался неподвижным манекеном в тени.

— С чего я должен тебе верить?

— Хотя бы с того, что у тебя есть нож, а у меня разве что это.

У Марка пронеслась мысль, что наверняка и этот парень будет его ровесником. Абсолютно нелогичная догадка, но она сработала. Щуплый, стриженный «под горшок», в очках с толстой оправой. Если бы не предмет в руках, он бы с легкостью мог походить на типичного старшеклассника-зубрилу, каких еще лет шесть назад Марк запирал в туалете.

— И зачем тебе сейчас книжонка? — Блестящая надпись на пожелтевшей обложке сообщала, что это Библия, что не значило для Марка ровным счетом ничего. Но какая-то странная. Будто обложку создали сами, несколько нелепо налепив на нее позолоченные буквы.

— Я всегда ношу ее с собой. Служитель церкви должен знать священные тексты наизусть и практиковаться в них.

В глазах Марка этот парень все больше походил на прилежного школьника. И по той причине был первым, кто вызывал хоть какое-то доверие.

— Ладно. — Марк решил подойти к собеседнику поближе и протянул ему сигарету. Тот отказался. — Ты не знаешь, что с людьми на центральной улице? Они ведут себя дико.

— Не видел в Интернете? В центре объявились домушники. Причем весьма жестокие. Люди в страхе, а страх может стать причиной гнева. Наверное, ты похож на одного из тех, кто успел попасться на камеру.

Марк только пожал плечами и бросил окурок к бордюру. Он ничего не слышал про домушников, но если подумать, то мог элементарно забыть.

— Наверное, тебе лучше утром обратиться в полицию. Можешь попытаться сделать это и сейчас, но наши сотрудники правопорядка предпочитают по ночам делать все, что угодно, но точно не работать.

— Да, ты прав, — усмехнулся Марк, доверие которого росло к незнакомцу с каждой фразой. — Нужно только дотянуть до утра.

— В этом нет проблем, можешь остановиться в церкви.

— Правда? Так можно?

— Конечно. — Юноша поднял воротник рубашки, чем стал походить на нелепую смесь католического священника и вампира. — Храм всегда открыт для тех, кто нуждается в помощи. Я проведу тебя безопасным путем.

Трудно было сказать, что сейчас сыграло злую шутку с Марком — большая доза адреналина, полученная всего за час, или вид наивного мальчишки, вот только он спокойно направился вслед за новым знакомым. По пути он выкурил еще две сигареты, пожаловался на необычное поведение людей вокруг. Как ни странно, больше всего его сейчас беспокоил только один вопрос: у него и правда был кот?

## Полночь и паника

Нат не спала двадцать семь часов сорок одну минуту.

Об этом говорило все — ее уставший взгляд, периодически проверяющий наличие яблочных долек в тарелке, попытки размять согнутую над планшетом спину или даже почти разряженное перо для рисования. Но куда важнее, о беге минутной стрелки неустанно твердил парень, сидящий в углу комнаты, который за время творческого процесса успел даже вздремнуть.

— Уверена, что тебе не нужна помощь? Я могу заняться твоей сменой, а ты позволишь себе поспать, — эта идея прозвучала от Эллиота уже в третий раз за день, но он не терял надежды.

— Не стоит, спасибо.

Даже не взглянула на него. Марафоны Нат по количеству часов без сна становились для Эллиота новым увлечением, обязанностью и поводом для беспокойства. Сколько они жили в одной квартире, он всегда засыпал в комнате, где неизменно ее лицо было освещено светом монитора, а просыпался под аромат крепкого кофе. Непременно с корицей. Уже второй или третий на ее столе. Как символ новой паники для него.

Парень повел плечами, отчетливо слыша симфонию собственных костей после часов на ковре в комнате. К горлу вдруг подступил ком – он и правда стал походить на ее личного песика.

— Эллиот, в чем дело?

Парень опомнился, загоняя тревогу под маску. Снова. Она не должна узнать, что творится внутри него. Потому что он и сам еще не понимал этих чувств. Он потряс головой, потирая глаза кончиками пальцев.

— Ни в чем. Извини.

— Тебе никогда не удавалось скрывать свои эмоции. Рассказывай.

По крайней мере, она отвлеклась от работы. Перерывы обращали рабочую машину в живую девушку, которая через считанные секунды начинала ощущать собственную усталость.

— Я только скажу, что через двадцать минут нам надо выходить.

Он сделал все, что смог. Сидел все время рядом и следил, чтобы она не забывала о еде. Иногда ставил планшет на зарядку, пусть она каждый раз и твердила, что справилась бы сама. Оставил ее одну в комнате, дав возможность собраться, хотя мог…

Его взгляд упал на дверь комнаты, которую он только покинул. Тонкая щель света проникала в мрачный зал, где парень еще не успел нажать на кнопку выключателя. Луч будто бросал ему вызов, сам оборачивал его голову и манил к двери как к последнему глотку воздуха в душном помещении. Что если заглянуть к ней? Она даже не заметит? Наверняка Нат именно сейчас устало потянется, распустит волосы цвета жженой пшеницы из низкого хвоста, снимет домашнюю кофту в пятнах, под которой…

— Хватит, — прошептал он сам себе, схватил пиджак и выбежал на улицу. Неважно зачем, повод ему не нужен, только бы оставить мерзкие мысли позади. Только бы не дать о них знать Нат.

«Я буду у подъезда», — сообщение было отправлено, когда он уже приближался к кофейне. Отличное оправдание его внезапному побегу. Только не для него самого. Только не для его внутренних угрызений

Эллиот проводил часы перед сном в попытках понять, почему на самом деле у него возникали странные желания. Любой бы другой парень заглянул в дверную щель, заодно попытавшись сделать несколько снимков и разослав их знакомым. Не говоря уж о тревожных идеях, сковывающих его горло каждый раз, когда ему выпадало одиночное задание.

У каждого человека в этом мире учащалось сердцебиение с приближением полуночи. У одних будто сужалась грудная клетка, а глаза наполнялись азартным блеском в предвкушении ежедневной магии воскрешения целых городов. Другие зажимали руки между подмышек и начинали читать ничего не значащие здесь молитвы, убегая как можно дальше от жилых массивов.

Эллиот ощущал оцепенение всего тела, получая в двенадцать часов ночи сообщение. Если сигнала не поступало, внутри него загоралось пламя, обогревающее крохотное желание жить. Если приходило сообщение, он погиб, как бы абсурдно это ни звучало для них.

— Добрый вечер. Решил запастись перед сменой, наставник?

Наставник. Слово, оставляющее ожог на его коже. Незаметный окружающим, и в то же время привлекающий внимание других. Это звание заслужила Нат, но точно не он. Он только зря занимал свою должность, вызывая завистливые взгляды остальных. Скорее всего, даже у улыбчивой бариста за стойкой перед ним.

— Привет. Не знал, что у тебя сегодня здесь смена. Отлично выглядишь в этой форме.

Или Шарлотта работала здесь и раньше? Ей всегда удавалось найти работу: сегодня ты повстречаешь ее в фартуке кофейни, уже завтра она будет подкалывать футболку бейджем аниматора в парке, послезавтра — отвечать на звонки службы доставки. Только в отличие Нат, цель ее работы была другой.

— Спасибо, если б только мне услышать эти слова от другого парня, — девушка шутливо отмахнулась и подошла к кофейной машине. — Без обид, идет?

— Рано или поздно, все у тебя сложится, вот увидишь, — он осекся, словив недовольный вздох человека за спиной. Неудобства маленьких кофеен на вынос — два посетителя могут уже создать очередь, вероятно, получившую продолжение на улице. — Извините. Шарлотта, можешь сделать два средних капучино? В один добавь корицу.

— Не-не, ты знаешь правила — один напиток в одни руки. Или заново вставай в очередь.

— Серьезно, парень, поторапливайся! — раздалось из-за спины.

— Да… — он замешкался, прежде чем вернуть на лицо привычную маску беззаботности. — Тогда один с корицей.

Снова он создал проблемы. Сделав заказ, Эллиот только отступил в сторону. Ему не хотелось видеть никого, особенно тех людей, кто был вынужден тратить в очереди несколько лишних минут своей жизни. Из-за него. Даже в мире, где время практически перестали ценить.

— Эй, Эллиот, кофе готов. Кстати, я думала, ты терпеть не можешь корицу.

Так и есть. Для него любой напиток с этой непонятной для него специей отдавал горечью, оставляя после себя отвратительные песчинки на зубах.

— Нет, с чего ты взяла? Приятной ночи без происшествий!

Когда кофейня на прощанье издала мелодичный звон висящего над дверью колокольчика, в голове Эллиота поселилась странная уверенность, что эта ночь спокойной не будет.

***

— Тебе не кажется, что сегодня они перешли черту?

— Я так думаю каждый раз.

Огни в их городе полыхали каждую ночь. Если быть точнее, примерно за полчаса до полуночи. Свет появлялся в окнах проспавших весь день горожан, в прежде закрытых ресторанах с яркими неоновыми вывесками. И на тех улицах, где случались поджоги.

— Придется идти на другую крышу, — вздохнула Нат, наблюдая за тем, как пламя танцевало за окном на первом этаже.

— В этом доме ведь больше нет жилых квартир? — забеспокоился Эллиот.

— Не волнуйся, я не видела там ни одного креста на двери.

Она почти не солгала. Последний раз Нат была в этом подъезде неделю назад, когда дом идеально походил на пристанище призраков из фильма ужасов. Можно было, конечно, быстро забежать в подъезд, проверить наличие крестов на дверях, но гипнотизирующие языки пламени охватили занавеску и быстро заключили ее в свои объятия. Нат ясно ощутила подступающий к ее телу жар и незаметно для Эллиота провела вспотевшей ладонью по темной ткани своей толстовки.

Они могли жить вместе, вместе завтракать, знать друг друга уже десятки лет. Но у них должны быть секреты, сохраняющие ту едва ощутимую грань личного пространства и личных страхов.

— Пойдем на другую крышу.

Пятнадцать минут до полуночи. Найти пустую крышу казалось нереальным занятием — отовсюду то и дело доносились голоса людей. Шумные компании или влюбленные парочки, но в ночь дежурства Нат предпочитала общество разве что из Эллиота, своего друга и напарника. Если так решит «Судьба», конечно.

Убежище удалось найти спустя пару кварталов и пятнадцать этажей пешком. И почти на каждом из них Эллиот останавливался, чтобы вновь убить свою надежду на работающий лифт и выдать очередную версию о причине, почему его никак не починят.

— Хорошо себя чувствуешь? Может, воды?

Нат уже было потянулась к рюкзаку на спине, но Эллиот поспешил остановить ее. Девушка переводила дыхание, больше для вида. Легкая дрожь постепенно охватывала икры ног, но была ли причина в подъеме на крышу здании или в ее крайне здоровом образе жизни, с которым она обещает покончить каждый понедельник. Загадка, на которую у нее не было времени. У нее никогда не было времени.

Пять минут до полуночи. Как и положено, на двери на крышу сбитый замок — редкий закон, которому здесь следует каждый. В том числе и гость, которого Нат мечтала никогда не увидеть.

— Ну и какого вы тут забыли?

Девушка прикусила губу — с каждой минутой ее обычная рабочая ночь становилась мрачнее.

— И тебе привет, Хью. Играешь? — сжав ладонь в кармане, спросил Эллиот.

Он пропустил вопрос мимо ушей, что могло бы задеть, если бы Хью не поступал так с каждым встречным. Чувствуя себя королем крохотного царства в окружении баллончиков краски и опустевших жестяных банок, он продолжал сосредоточенно крутить колки гитары, пока одна из струн не издала комариный писк.

— Мы тут на час, не больше. — Даже если им придется задержаться сегодня, Нат предпочла бы уйти в другое место.

— Неужели вашей волонтерской оргии не выдали какие-нибудь свои престижные крыши? С личным баром и парочкой слуг.

Перепалка началась. Навык Нат игнорировать выпады в свою сторону снижались с каждой бессонной ночью. И исчезали вовсе, когда дело касалось Хью, который с равнодушным лицом перебирал струны.

— Мы на то и волонтеры, что только хотим помочь. Без получения призов и оплаты, — перехватил диалог Эллиот, забыв о главном — его слова Хью практически всегда игнорировал, оставляя за тишиной горькое чувство ничтожности.

— Ну же, брось это все и отдохни хоть одну ночь.

— Пожалуйста, заткнись, — прошептала одними губами девушка, стараясь даже не смотреть в сторону ее личного раздражителя.

— Давай, а то загонишь себя в могилу. — Гитара осталась в стороне, и теперь Хью уже распускал длинные черные волосы, собранные в пучок. – Эй, вы ведь живете вместе. Эллиот, да? Займись ей хоть раз, пока она не перегорела.

Освещаемое яркими огнями снизу лицо Эллиота покрылось густым румянцем, не оставляя сомнений — теперь уже двое людей жалели о своем приходе сюда.

— Хватит! — крик показался самой Нат чем-то чужим, будто диким зверем, который нашел выход на свет и забрал с собой скопившийся внутри ком ярости. — Нам нужно только переждать полночь и несколько минут после, и больше мы никогда не увидимся. Надеюсь. Идет? Или у тебя единственное развлечение — это доставать меня?

— Мда, — протянул ее соперник и осторожно присел на самый край крыши, свесив ноги вниз. Это действие разом потушило внутренний жар девушки и заставило ощутить холодок на спине, особенно когда волна ветра подняла несколько отросших прядей темных волос, закрывших глаза парню. — Такими темпами ты до сотни протянешь.

Нат незаметно вздрогнула и впилась ногтями в ладонь.

— Великий гуру, что же ты сам тогда торчишь здесь?

Тишина, означавшая не столько конец войны, сколько временное перемирие, однако она поселила в сердце Эллиота иллюзию покоя. Ровно до тех пор, пока он не взглянул на часы в телефоне. Его рука упала на плечо Нат — их непременный ритуал, который она позволяла ему последние двадцать пять лет каждую ночь. В паре шагов от бездны, с перехватившим дыханием, он начал свой отчаянный отсчет.

— Пять.

Парк напротив дома, где троица нашла себе убежище, обратился в скопление красных и желтых цветов, даруя городу серое зловонное облако дыма.

— Четыре.

Несколько фигур в черном на скорость выбивали битами лобовые окна автомобилей, припаркованных на верхнем этаже стоянки.

— Три.

Отчетливый звук выстрела раздался с крыши по соседству вместе с криками ужасов и искренней детской радости.

— Два.

По улице промчался облитый флюоресцентной краской автомобиль и врезался на полной скорости в бетонную стену.

— Один.

Грудная клетка Эллиота сжала его легкие до предела и выпихнула весь кислород вон из тела.

Вспышка света, заставляющая на долю секунды каждого закрыть глаза и погрузиться во тьму. Тьму, после которой весь мир становился нормальным. Когда троица открыла глаза, их нос уже не обжигал мерзкий запах горелой листвы, машины в их окружении снова выглядели как из салонов продаж, а на бетонной стене здания не осталось и следа от произошедшей аварии.

Гудок телефона. Пришло сообщение. Но только не Эллиоту, а Нат.

Сегодня он спасен.

## Капюшоны, ножи и свечи

Вид церкви заставил Марка вздрогнуть и коснуться торчащего из кармана ножа.

Белые стены во мраке ночи, от которых тянуло странной тревогой. При виде собора, чей невысокий шпиль безуспешно пытался конкурировать с окружающими высотками, Марк ощутил зарождающуюся внутри дрожь.

— Не так часто бываешь в церкви? — Паренек, который несколько минут назад казался забитым школьником, теперь с расправленными плечами доставал связку ключей, подбирая подходящий из них для задней двери.

— Наверное. Если честно, ничего не помню. Как будто меня огрели по голове чем-то тяжелым и бережно принесли домой.

Стекла очков юноши блеснули в свете уличных фонарей, придав ему вид призрака.

— Как занятно, — протянул он и отворил металлическую дверь, чьи петли, судя по скрежету, не смазывали еще с тех веков, когда люди ходили в церкви действительно часто. — И как много ты помнишь?

— В каком смысле?

— В смысле, сколько у тебя воспоминаний о жизни?

— Словно единицы. Помню свой возраст, имя, номер полиции, как выяснилось. Словно я компьютер, который снесли до базовых настроек.

Он ответил не сразу. Короткий миг, пара секунд, но что-то в нем поменялось. Что-то, что не выражалось внешне, но таилось где-то внутри. Будто Марк подобрал заветное слово, чтобы открыть тайную комнату. Но что скрывалось за дверью?

— Прости, звучит действительно ужасающе. Вероятно, стоит завтра сходить еще и в больницу.

Прохлада вечера не заставила Марка задуматься о собственной безопасности. Его инстинкты самосохранения сточились за этот вечер после звонка в полицию, взлома двери, нападения на официанта с ножом. После того, как мир вокруг разом решил доказать свое сумасшествие. И сколько же всего ему предстоит разбирать утром.

В комнате отдавало сыростью, одиночеством и ладаном, чей аромат быстро скапливался в легких тяжелым облаком. Одна из причин, почему Марк не ходил в церковь. Не считая отсутствия веры, конечно.

Единственная кровать с одеялом без намека на складки. Словно за безупречным видом этой постели тщательно присматривал лик, наблюдавший за порядком с отсыревшей картонки над кроватью. Вдоль кирпичной стены тут и там стояли дешевые восковые свечи – желтоватые, в потрескавшихся блюдцах. Слишком спокойно для внутренней паники.

Тревога отдавала пульсацией в висках. Марк стал вымерять комнату шагами. Вскоре количество безутешных попыток найти для себя триггер и постараться вспомнить знакомых или родных перевалило за все мыслимые пределы. Что делать? Он все забыл, он не понимал происходящего, он не мог вернуться домой, он…

Обречен.

— Издевательство, — в сердцах выругался Марк то ли на себя, то ли на жестокую судьбу в целом.

— Тебе не помешает успокоиться. — Марк и не заметил, как книга в руках щуплого знакомого вдруг обратилась в здоровую чашку. Ее пар уютно отдавал нотками чабреца и ромашки. — Держи, фирменный чай. Всегда раздаем тем, кто приходит к нам в тревожном состоянии.

— Спасибо, — только и кивнул Марк, делая первый глоток. Горячий напиток действительно поглощал часть тревоги, но хороший коньяк был бы эффективнее. А здоровый сон в своей квартире еще лучше. Желательно в той квартире, где дверь можно надежно запереть на ключ. — Всю ночь какая-то ерунда происходит.

— Бывают черные полосы в жизни, — пожал плечами парень и пригласил присесть рядом на кровать. — Лучше отдохни, нервы тебе еще нужны.

— Может быть. — Он и правда ощущал усталость. Даже легкая головная боль постепенно уходила куда-то вглубь сознания, оставляя наедине с настигшим грузом. — Странное место. Я представлял его иначе.

— Неужели? И как?

— Не знаю, — Марк хотел пожать плечами, но сил не осталось даже на это. Их разом поглотила черная дыра, которая образовалась взамен устоявшегося представления об окружающем мире. — Удобные двухместные кровати, повсюду картины со святыми в золотых рамках и десятки таких, как ты, которые ходят с застегнутым под самый верх воротом. Такие скромные, тихие, с обетом безбрачия.

Почему он все это говорит? Его же сейчас могут прогнать? Но язык не слушался. Его телом овладел кто-то иной, заставляя продолжать свою речь, пока разум постепенно терял связь с реальностью.

—Я не знаю, почему я помню такую информацию… И откуда… Или кто рассказал…

Голова упала на подушку. Он понял это, потому что комната перед глазами постепенно склонилась на угол. И почему его вдруг потянуло в сон?

— Или видел по телевизору.... Или где-то в кино… В газете прочитал… Или…

Веки опустились сами. Да Марк в целом и не возражал. По крайней мере, он сможет отдохнуть. По крайней мере, он сможет оставить эту безумную ночь позади.

По крайней мере, выпитый чай все еще согревал изнутри.

***

— А он симпатичный. Эллиот, я бы на твоем месте начал беспокоиться.

Нат пихнула Хью локтем в живот. Во-первых, он видел экран ее телефона, а информацию о полуночниках могли использовать только наставники. Во-вторых, она не выносила запах сигарет. В-третьих, она до боли под ребрами не выносила его.

Они всегда получали только фото. Теперь оставалось надеяться на «Судьбу» и собственные связи.

Эллиот сидел, прижавшись к стене, и наблюдал за вечеринками на соседних крышах. Его руки дрожали, и Нат могла видеть, как он пытался сам себя успокоить, медленно вдыхая и выдыхая. Хью вроде успокоился, наигрывая на гитаре какую-то знакомую мелодию. Слишком неподходящую их миру, с явными отголосками прошлой жизни, о которой Нат предпочитала не вспоминать. Или просто не могла.

— “Still loving you”.

Голос Хью пронзил созданную им самим дымку.

— Что? — переспросила Нат.

— Название песни, — отрезал парень, не останавливая игру. — Те фрагменты, что запомнил. Недавно увидел пластинку, раритет нынче.

На самом деле, ей вдруг даже стало комфортно. Как бы сама Нат не хотела этого признавать. Рука по-прежнему сжимала телефон, поворачивая его каждую минуту экраном к себе. Звук включен? Ах, да, все работает. А вдруг пропустила сообщение именно сейчас?

Она терпеть не могла сидеть без работы, но тайно мечтала об этом. Пока тело изнывало от боли, которая накопилась вместе с усталостью за прошедший день, пока мелодия гитарных струн защищала от суеты окружающего мира, пока внутренняя тревога только кралась медленными шагами к горлу, пока…

Оповещения в один миг посыпались рекой. Всегда писали ей, даже если новеньких был десяток, а волонтеров сотни. Ведь она была главной. Самой известной. К счастью. Наверное.

Тяжелый вздох, предвещающий, что работа начинается, не давая места чувству собственной ненужности.

— Эллиот, пойдем. Нашего полуночника заметили в центре, в ресторане у Олли.

— Устаревшая информация, — пробубнил Хью, словно ему было все равно на эту информацию. — Он попал на фото, когда заходил в «Опиум». Кстати, с кем-то из местных.

На последнем слове по лицу Хью растянулась дьявольская усмешка, заставившая Нат нервно поежиться. Она не была уверена, что смогла перевести его жаргон, но…

— Это церковь, — прочитал ее мысли парень. — Рядом с перекрестком, где на днях у нас было массовое самосожжение. Хоть это ты должна знать.

Должна. Слышала. Даже попыталась посмотреть несколько видео, но не смогла. Наверное, глупо в их ситуации бояться смерти? Но Нат боялась, как боялся и Эллиот, как и те люди, кто облил себя бензином за две минуты до полуночи.

— Ничего, справимся сами. Спасибо за подсказку, — процедила Нат, выпрямив спину и спрятав вдруг окоченевшие руки в карманы.

Ей надо было собрать все силы, что у нее были. Чтобы отогнать усталость и подняться с холодного пола. Чтобы скрыть тревогу, которую Эллиот все равно считывал. Она знала это, как бы хорошо она ни пыталась контролировать свои чувства. Чтобы отправиться в место, где полуночника, скорее всего, уже нет в живых.

— Умри уже наконец сегодня, — прошептал на прощание Хью и отбросил еще горящий окурок за пределы крыши.

***

— Я не хочу умирать…

Бормотал в полудреме Марк, пока его сознание только и находило остатки сил на эту странную мантру.

— Я не хочу умирать…

Отмытый, в льняных рубашках и брюках, зачесанный назад до такого неприличия, что мокрые волосы походили на зарисованную маркером лысину. Адепт местной секты, суть которой он еще не понял, да и не мог понять. Он боялся, и его страх в закованном в сон теле мог твердить только об одном — он не хотел заканчивать свою жизнь. Тем более вот так.

— Брат, ты уверен, что слышал его слова верно?

Это в его голове или за ее пределами? А голос женский или мужской? Может, это вообще говорят стены, которые перемещались каждый раз, когда Марк пытался открыть глаза?

— Никаких сомнений. Он полуночник. Если нам повезет, он вспомнит больше, чем люди до него. Он окажется избранным. Боль очищает омут и вытягивает из омута памяти.

Избранный. Слова вертелись на языке, пока Марк даже не мог пошевелить им. Роем в голове кружили вопросы, не давая услышать ничего больше. Тонкая щель глаз, которая сама по себе возникала пару раз в минуту, почти не давала информацию: фигуры, все одинаковые, черные, вроде люди, но скорее бесформенные пятна. Будто от похмелья. Может, он все-таки слишком хорошо отметил мальчишник?

— Что ты помнишь о том мире?

Вопрос, ставший частью туманной дымки. Без точного получателя, без интонации, без индивидуальности. Возникший сам собой в голове. До тех пор, пока внешний мир не коснулся лица Марка сильной пощечиной.

— Что ты помнишь о том мире?

— О каком, блять, мире? – Горячая пульсация разрушала гнетущую иллюзию нахождения в тумане. Знакомый запах ладана ударил в нос с такой силой, что Марк удивился, как он не замечал этот отравляющий аромат раньше. Попытка дернуться, встать с холодного мраморного пола не дала успехов — руки за спиной слишком крепко стягивала веревка, уходящая куда-то к стенам.

— О мире, откуда пришел ты и все мы. Который был настоящим и правильным, — у голоса появился отчетливый мужской тенор и напускная хрипотца. Не слишком удачная попытка сделаться загадочнее.

— Я пришел из своей квартиры! О каком еще мире вам надо рассказать, чтобы меня отпустили?

Веки начали его слушаться, и он смог открыть глаза. Фигуры вокруг перестали казаться бесформенной массой, и Марк, не скрывая, принялся рассматривать каждую возможную черту, которая потом поможет ему в полиции.

Обращался к нему парень. Сантиметров сто восемьдесят роста. Худой, судя по тонким пальцам, с зажатой потухшей свечой. На ногах потрепанные мокасины отвратительного ярко-красного цвета. Примерно его возраста.

Рядом девушка, пухлые обветренные губы. С довольно большим бюстом, если судить по тому, насколько вперед выдавался ее плащ. Примерно его возраста.

Следом парень, который не переставал пилить Марка взглядом. Орлиный нос с проступающими первыми усиками. Неприятный терзающий душу взгляд холодных серых глаз. Примерно его возраста.

Озарение, пришедшее настолько внезапно, что снесло собой остатки сонливости. Десяток фигур в капюшонах, насколько он мог увидеть, были людьми его возраста. Как и монах, и все люди раньше. Он огляделся вокруг, но людей в церкви не было — только лики святых повсюду, озаренные кострами поставленных близ них свеч. Стоило приглядеться поближе и можно было увидеть, как портреты святых стояли буквально повсюду — на столах, пластиковых стульях со следами пролитого на них кофе, картонных коробах с эмблемами разнообразных брендов… И на каждом из них черная приписка маркером, переливающая в оранжево-желтом буйстве огней.

— Где я вообще и что происходит? Что это за место?

— Он новенький, надо ему все объяснить, — прошептала девушка высокому главарю в центре, но тот только покачал головой.

— Нет. Если кому-то и даровано знание о спасении из нашего мира, то он должен вспомнить его сам. Нужно только натолкнуть на путь.

Кивок и капюшоны плавно поплыли в сторону, оставляя впереди главаря. Марк не знал, что делать. Руки не вырывались из опасного плена, подошва скользила по мрамору, не давая подняться.

Парень в капюшоне взял одну из свечей возле лика, и в его руках блеснуло лезвие ножа. Ритуальный, с различными узорами? Или же просто охотничий, созданный для подарка? Куда важнее, что лезвие, нагретое над огнем, прислонили к шее, заставив всю боль и ярость скопиться в единственном месте на крохотном лоскутке кожи.

— Сука, больно! — крик Марка разразился по всей церкви и многократно отразился от стен. Рывок. Холодный пот. Рывок. Умирающая с каждым разом надежда покинуть приют безумия. — Отпустите! Я сделаю, что скажете, оставьте меня только в покое!

— Отпустим, не волнуйся, — спокойствие огромного парня в капюшоне пугало даже больше, чем еще одно возможное прикосновение клинка. Они не собирались его резать нет, только пытать. — Но тебе надо рассказать, как нам выбраться отсюда.

***

Нат казалось, что она в полной безопасности. В теплом месте, где ее никто не достанет и не сможет вернуть в тревожную реальность, из которой ей в тайне хотелось сбежать. Пока рука Эллиота мягко не коснулась макушки.

— Я уснула? — воскликнула Нат, поднимая голову с колен парня. Она помнила, как они заняли лавочку. Обсуждали план действий с леденящим страхом в груди. Думали, как войти в зловещее здание. Потом она вроде позволила себе ненадолго закрыть глаза и поддаться преследующей ее по жизни усталости. Похоже, она еще не в силах давать бой изнеможенности.

— Да, но мы все равно хотели начать утром, тебе… — остановился Эллиот, ища взглядом хоть какой-то помощи извне. — Тебе нужно было отдохнуть, Нат. Извини.

— Ладно, все в порядке.

Не все в порядке. Она не планировала проспать всю ночь, пока новый полуночник находится в церкви, куда она даже боялась ступать. Наверное, впервые со времен знакомства с Хью внутри нее боролись два чувства — желание спасти новенького и оставить его там, пока он сам не выберется.

— Значит, идем? Солнце уже встало.

План их был прост, но от того и заставлял замедлять шаг на пути к церкви. Витражные окна, прежде незаметные на фоне ночного неба, теперь разливали по всей округе разноцветные солнечные лучи. Эллиот наклонился и поднял с земли увесистый камень, покрытый утренней росой.

— Подойдет?

— Вполне, — кивнула Нат, тем самым дав команду начать операцию. Сцепив пальцы за спиной в замок, она спокойно наблюдала, как ее друг пару раз подкинул булыжник в руке, прищурился, подбирая место получше, и, наконец, отправил его в витражное окно.

Раздирающий звон цветного стекла заставил Нат ринуться к резной дубовой двери и проскочить прямиком в церковь.

***

Боль от первых волдырей возле ключиц только начала утихать, когда Марк вышел из полудремы и сразу прижал оголенную шею к коленам. За последние несколько часов люди в капюшонах его будили уже трижды, задавали странные вопросы и снова подносили раскаленный металл, пытаясь клеймить. Нервы уже были истощены попытками найти правильный ответ, ведь он рассказал им все. Все, что резко начало приходить в голову: про ненавистную школу и любимый университет, лучших друзей и предстоящую свадьбу, рацион ныне живущего кота и погибшего четыре года назад мопса. Их процедура борьбы с беспамятством давала свои плоды, но истощала до желания уснуть вечным сном.

Разум уже был готов смириться, что его пытки продлятся еще несколько лет, когда необычный звук привел в замешательство сменившегося на посту охранника.

— Сиди здесь, — отрезал капюшон и ринулся в сторону шума.

Будто у Марка оставался выбор. Если он и был «избранным» — слово, которое вызывало зуд сильнее любой веревки на запястьях — то Марк не хотел представлять, что происходит с остальными посетителями. Последний раз, когда он находился в сознании, единственным источником света были миллионы свечей с отравляющим запахом то ли воска, то ли мышьяка. Теперь несуразность его положению придавал свет из витражных окон, который заставлял ощутить себя внутри детского калейдоскопа. Подташнивало так, словно пространство вокруг несколько раз прокрутили вокруг своей оси и встряхнули со всей силой.

Звон с другой стороны достиг ушей Марка почти в то же время, когда цветные осколки осыпали его с ног до головы. Что-то свалилось следом точно на центр стола с дюжиной свечей и повалило конструкцию на пол, по очереди туша ослабевшие огоньки.

— Тревога! Тревога! Все в главный зал!

Что теперь? Обстрел? Замученное сознание отказывалось понимать хоть что-то и только с трудом улавливало блики вокруг. Один капюшон убежал за другими, часть свечей потухли после бомбардировки неизвестным врагом, ладонь задело металлическое лезвие, руки обрели непривычную свободу и опустились на пол.

— А теперь бежим отсюда. Давай за мной.

Марк остался на месте, радуясь возможности наконец ощущать собственные пальцы. Кровь пульсирующими движениями подступала к ладоням, оживляла боль на шее и…

Глаза Марка расширились. Свобода? Он может идти? Нет, он должен бежать.

— Не медли, скорее сюда.

В этот раз Марк послушался — рванул вперед на неустойчивых ногах, которые словно касались горячих углей. Девушку он не знал, ни разу не видел в своей жизни и не мог вспомнить кого-то даже приближенно похожего на нее. Но плевать — если она могла вытащить его из пыточной камеры, он готов был слушаться любых ее приказов.

Церковный зал казался бесконечным коридором, по которому они бежали час за часом, ловко огибая своеобразные алтари. Иногда рассеянный взгляд Марка цеплялся за то, что когда-то было ликом святых, улавливая на них дорисованные маркером очки, усы или надписи. Одну он даже успел прочесть: «Нам здесь не место, спаси». Ему здесь тоже было не место.

Дверь, а за ней свобода. Никогда в жизни он больше не подаст и монеты на строительство храма. Выбросит все свечи, что притаскивала домой Крис для создания «особой домашней атмосферы».

— Они убегают! Ловите их любой ценой!

Крик за спиной сработал как толчок, заставляя вдыхать проклятый пропитанный ладаном воздух. Он знал, что нельзя совершать эту ошибку. Это дурацкое клише, которое он встречал во многих фильмах. Но он был не в силах сдержать любопытство и обернулся, чтобы оценить масштаб катастрофы.

Считанные шаги до выхода. Несчитанное количество капюшонов, бегущих прямиком на них со всех сторон. Даже если они выберутся из церкви, начнется погоня. Но должен быть выход.

— Давай быстрее! — прокричала незнакомка, освещая темные стены храма солнечным светом из-за открытой двери.

Марк побежал в обратную от нее сторону. Навстречу бушующей толпе, готовых разорвать его в клочья. Их разделяли считанные секунды до встречи. Но что куда важнее — их разделял накрытый огромной скатертью стол. Если повезет, деревянный. Из последних сил Марк схватился за столешницу и перевернул ее вперед. Восковые огарки моментально взметнулись пламенем в человеческий рост. Огонь начал свой бешеный танец: захватил упавшую скатерть, перекинулся на стол и стоявшие по соседству пластиковые контейнеры, с них на раритетный комод. Живая огненная изгородь, загонявшая его мучителей в смертельную ловушку и заставляющая Марка в душе ликовать от наступившей справедливости.

Его потянули за рубашку, срывая с места. Они все-таки поймали его? Сейчас толкнут прямо в пекло? Нет, это девушка. Надо все-таки бежать.

Из церкви хвоста не было, а после он не оглядывался. Только вперед, подальше от пыток. Они бежали без остановок, мимо церковной площади, ряда кустарников, многоквартирных высоток… Пока к ним не присоединился еще один парень — опять его одногодка, смеривший Марка сочувствующим взглядом.

— Ты цела? — от волнения у парня непривычно высоко поднялся голос, и тот поспешил скрыть это за напускным кашлем.

— Я в порядке. А вот… — Небольшая пауза, скорее больше для отдышки, нежели для знакомства.

— Марк. Ни черта не понимаю, но жив, — когда бок перестало разрывать при каждом вздохе, он осмелился задать вопрос, который терзал его сильнее любых ожогов на коже: — Раз теперь мы в безопасности, вроде, ответьте мне наконец: что здесь происходит?

## Новая жизнь — новые правила

— У тебя разве не было татуировки?

Рука Карен дернулась и кислотно-зеленый ноготок прошел через капроновую ткань чулка. Только этого не хватало.

— Планирую делать. — Девушка даже не развернулась к собеседнику. Только распрямила спину, поправляя задравшуюся майку. Поднялась с кровати, как и полагается, элегантно, тихо, не бросая взгляда на того, кого после надеется не увидеть. С этим человеком ей явно было не по пути, лучше оставить немедленно. Может, заодно и сменить цвет волос, чтобы не нашел ее? А то зеленые волосы — черта довольно яркая. Хотя кого обманывать — если она и сменит свой образ, то он станет только эффектнее.

Парень беспомощно барахтался в кровати, пытаясь выпутаться из вороха одеял и подушек. Карен натянула на себя сброшенную на спинку стула одежду и оставила прощальное послание: смешок и воздушный поцелуй. Незачем ее провожать или угощать завтраком — все равно вскоре большая часть города уснет. А даже если на нее нападут и убьют — не велика потеря. Зато очнется в любимой кровати рядом с кофемашиной и ноутбуком. Стабильная унылая жизнь с яркими вкраплениями из гардероба.

Бодрящий городской воздух и вычищенные до блеска улицы. Если не вспоминать, что было прошедшей ночью, вполне себе обычный пейзаж, хотя у Карен при виде утренних тротуаров к горлу подступал комок последней съеденной еды. События за пару минут до полуночи — жуткое напоминание, в каком месте она вынуждена теперь жить.

Закутавшись в кардиган, она направилась вдоль дома. Брать машину совсем не хотелось — на улице как раз начинало приятно пригревать солнышко, которое днем, скорее всего, и вовсе заставляло молиться на автоматы с водой. Да и водила она не важно, прочитав только несколько статей в интернете и запомнив принцип переключения коробки передач. Странное ощущение: ты ведь все равно никого не задавишь насмерть, но водить уверенно не получалось.

Цокот каблуков достиг книжного магазина. Как всегда, внутри пусто. По утрам уж точно. Приятное местное правило: отсюда много книг не украдут. Все либо читают онлайн, либо возвращают потом на место — чтобы дома не скапливалось много новых вещей.

Половица магазина скрипнула достаточно сильно, чтобы привлечь внимание. Никого. Девушка подошла к щитку и нашла нужный рубильник. Старые лампы с характерным скрежетом замигали, превращая магазинчик то ли в старую книжную лавку, то ли в декорацию для фильма ужасов.

Карен посмотрелась в витрину магазина — совсем не пыльная, вычищенная до той степени, что в отражении она могла отчетливо рассмотреть металлический шарик пирсинга на брови. На двери свеженькая табличка с часами работы: «Будем рады видеть вас в любой день с 8:00 до 23:00». Похоже, где-то этот магазинчик пользовался популярностью.

Гордо выпрямив спину, размеренным шагом Карен направилась вдоль стеллажей. Словно важный владелец этого богатства, она проводила ревизию. Классика, подростковая литература, фантастика и фэнтези, немного литературы на иностранном… Стенд «Новинки недели».

На самом деле, главное место, ради которого каждый раз и совершался утренний шопинг. В большинстве случаев — художественная литература. Раз в пару месяцев там появлялся неплохой нон-фикшн. При лучшем исходе, о причинах того, как прожить жизнь, чтобы не жалеть о ней перед смертью. В духе, «сто вещей, которые надо сделать до двадцати». Интересно, а она читала такие книги раньше?

— Что значит, я умер?

Истошный крик, чужой для этого города. Рука Карен дрогнула, перескочив с одного корешка на другой. Что там? Дополненное издание Стивена Хокинга? Сойдет на пару вечеров, за дверью все равно скрывалось шоу куда интереснее.

Любопытство само обращало Карен в куклу, которую ей приходилось играть на публике. Книгу быстро сунуть в небольшую сумочку, которая внутри всегда больше, чем казалась снаружи. Перед выходом обязательно поправить прическу, чтобы каждый волосок держался на своем месте в зеленом хаосе. Все, что угодно, лишь бы не показывать себя настоящую. Ту, которой она была до смерти.

— В нашем отделении ада пополнение? — Полуночник, явно он. Перепуганный парень в нелепой одежде, которую натягивали на своих жертв обитатели Опиума. Карен с трудом удержала дрожь, когда она представила, что могла бы попасть в свою первую ночь к этим сектантам.

Она даже обрадовалась, когда увидела новенького. Еще ясный взгляд, с нотками страха, живыми эмоциями внутри, а не тем суррогатом, с которым живет большинство людей в этом мире. Те, кто начинают свой путь, думают, что жизнь преподнесла им джекпот. Вот только еще никто не понял, как им воспользоваться. Может, этот парень будет поумнее.

Карен склонилась к Марку, который переводил дыхание на обочине, и повернула его лицо к себе. Голова послушно повернулась к ней, будто на шарнире. Шея казалась витиеватым узором из волдырей и глубоких красных дорожек, которым в будущем предстояло стать рубцами.

— Оставь его, он только пришел.

Она уже видела этих ребят. Мельком, есть личности, которых невозможно было избегать. Политики, ведущие, актеры, певцы… В их мире, ими были те, кто делал самую противную работу – помогал тем, кто этого не хотел.

— Нат и Эллио.

— Эллиот, — поправил парень. Он протянул руку Марку, предлагая подняться, но тот отбил ладонь от себя.

— Ответьте уже мне, где я оказался!

Нетерпение вышло из Марка звериным ревом, от чего кожа на шее вытянулась в ряд тонких струнок и заставила парня сжаться от боли.

— Ты умер, дорогуша, — констатировала Карен и поправила съехавшую с плеча сумку. — Просто умер.

Может, ей и не стоило этого говорить. Судя по лицам парочки, точно не стоило — они ведь были подготовлены, обучены, прямо преисполнены желания спасти всех новичков и придать их жизни смысл. Если бы еще кто-то придал смысл жизни их самих.

Марк продолжал таращиться на всех участников дикой беседы.

— Что вы несете?

— Тише, мы все говорим правду, — перетянула на себя диалог Нат. — Марк, ты сейчас в мире, куда попадают после смерти. Все мы. Потому ты мог заметить здесь некоторые странности, когда только проснулся.

Некоторые странности. Карен закатила глаза и фыркнула, сдув то ли яркий локон волос с лица, то ли абсолютно неподходящее описание их жизни:

— Например то, что всем будто разом вкололи убойную сыворотку молодости.

Готовая к нападкам со стороны неприкосновенных волонтеров, Карен уже подготовила пару других колкостей, но Марк кивнул. А парень быстро соображал. Или был слишком доверчив.

— Это я заметил. И сообщения у вас не доходят. Мои аккаунты в соцсетях пропали.

— Такой вот у нас мир. Ни секунды на отправку глупых смс или обнаженки.

Карен пообещала позже ущипнуть себя за очередную попытку спрятать себя настоящую, но иначе она не могла. Разучилась.

— Да, этот мир совсем другой, — вступилась Нат, присаживаясь рядом с Марком. — Тут есть свои правила. К счастью или к сожалению. Например, все те, кто умер, появляются в полночь. Ты ведь тоже оказался внезапно в каком-то месте в полночь?

— Я проснулся у себя дома, но… — Свои дрожащие пальцы он запустил в спутанные волосы. И усмехнулся. — Но я ведь не мог умереть. Не мог.

— Извини, но мог. Как и все мы. Ты не помнишь, как это случилось?

Помнил, это точно, Карен не сомневалась. К чему все эти сюсюканья, все равно парень уже пережил все самые страшные моменты своей жизни. Пусть теперь будет готов переживать и самые страшные моменты после нее. Здесь как с плаваньем: хочешь научиться – прыгай в воду.

— Я ехал с друзьями в машине в бар… — это был даже не голос, хриплая тень последней смелости, которая оставалась в теле парня. Многие вовсе лишались дара речи, когда понимали, что умерли. По крайней мере, о таком помнила сама Карен. Такой когда-то была и она сама.

Марк резко встряхнул плечами, отгоняя от себя новую реальность:

— Постойте, я не мог умереть. Это бред. У меня завтра свадьба.

Молчание. И без того тихое утро стало более давящим, уменьшающим количество воздуха в легких. Карен пробирало до кончиков пальцев дискомфортом от всей ситуации, в которую она сама влезла. А ведь ее никто так не опекал, когда она появилась — ее поручили нерадивому волонтеру, которого на следующий же день отключили от доступа к «Судьбе». Так что приходилось осваиваться самой — выяснять, рыскать, пытаться найти вещи, которых уже нет, как и смысла в них в целом. Хотя надо оставаться честной: один помощник все-таки нашелся.

— Раз ты тут один, значит, твои друзья выжили. И невеста тоже. — Слова Нат не сработали – пустота в глазах. Взгляд Марка, как бы глупо ни звучало в их ситуации, был абсолютно безжизненным. Лицо побледнело под цвет одежды, от призрака его сейчас отличала разве что раны на шее и рука Нат на плече. — Это сложно принять, знаю. Но у нас тоже есть свои преимущества.

— Например?

— Нет старости, бедности. — Впервые Нат была рада, что ее перебили. Она бы не смогла настолько убедительно врать, в отличие от Карен. — Можно зайти в любой магазин и взять, что пожелаешь.

— Сомнительная замена близким людям, — заметил Марк и обхватил голову руками. Разум взрывался от новой информации и необходимости забыть фрагменты старой. — Что со всем остальным? Карьера? Университет? Путешествия?

Крохотная надежда была обречена, когда Эллиот в ответ прикусил губу.

— Прости, солнце, мы все просрали.

Он улыбнулся. С натяжкой, подняв один уголок губ, спрятав губы за ладонями, но Карен заметила эту искру, которую стоило пытаться разжигать дальше.

— Считай, что у тебя появилась возможность начать жизнь заново.

— Да, — Нат так бодро закивала словам Эллиота, что Карен начала волноваться за ее вестибулярный аппарат. — Как компьютерная игра. Проходишь ее еще раз с новыми возможностями. И новым уровнем сложности.

— Не припомню, чтобы я выбирал этот уровень, — промямлил Марк. – И я слишком хорошо помню, как хорошо было на прошлом уровне.

— Спасибо, ты помнишь не все. Обычно это спасает.

— В смысле «не все»?

— Только самые яркие воспоминания из жизни, их обычно мало.

Марк озадаченно потер макушку, будто где-то в волосах мог найти решение появившейся задачи.

— Это шутка, да? Я все помню.

— Да ладно? — вырвалось у Карен. В лучшем случае, у человека здесь было десятка два воспоминаний, которых не хватит и на скудную короткометражку. В худшем, воспоминание о смерти.

— Первое слово и время в подгузниках не опишу, но остальное… Вспомнил, после пыток. — Марк отвел руку к карману, который прежде был на его джинсах, и похлопал себя по бедру. Карен протянула ему сигарету с зажигалкой.

— Ментол. Тонкие. Стереотипно, но что есть. — Он закурил без промедления, даже не глядя на фирму. Аккуратность ему явно не помешала бы. — Интересная у «Опиума» терапия, конечно. А главное, действенная. Впервые слышу о подобном эффекте.

— «Опиум»? Те сектанты?

— Ага, они обитают у нас в церквях. С религией здесь ситуация хуже, чем с трудоустройством.

Очередная затяжка. Сигарета почернела почти до губ парня, свалив пепел ему на колени.

— Давай мы тебя проводим домой. Я и Эллиот поможем освоиться в этом мире, Марк. А Вы… — Нат вдруг поняла, что не знает имя экстравагантной собеседницы. И в принципе впервые обратила внимание на ее внешний вид.

— Карен, давай на «ты».

Кто-то вообще еще обращается на «Вы»? Хотя Карен сейчас интересовало другое — она всегда трепетала, когда кто-то в ее окружении пытался не подать вида, что ее рассматривают. С замедлением, фиксируя каждую деталь ее образа, как мазки на холстах великих художников.

— Карен. Можешь не говорить никому о Марке и его памяти, пожалуйста?

— Могу постараться. — Еще кто-то ей будет ставить условия. Она наклонилась к Марку, придерживая край непослушной юбки, и чмокнула в краешек уха. Румянец заиграл на щеках и у Марка, и у Эллиота. Отличная компенсация потраченного времени. — Не умри тут со скуки, красавчик.

— Ни семьи, ни работы, ни учебы, ни хобби. Чем тут тогда заниматься?

Карен не ошиблась, парень и правда быстро соображал. Значит, привыкнуть к новому порядку будет куда сложнее.

— В этом-то вся и проблема.

## Капучино, латте и «экспрессо»

— У тебя бывает свободное время?

— Я не ты: работаю, чтобы жить, а не наоборот.

Нат фыркнула, вдохнув неприятное облачко корицы на шапке кофе. Прошла неделя, как Марк пытался смириться со своей смертью, и Нат должна была признать — он был лучшим ее подопечным за все время. Не считая Эллиота, конечно. Ни криков, ни скандалов, даже ни единой попытки самоубийства. Ему сразу объяснили, что теперь это бесполезно.

— Корицу стоит добавлять перед молоком, — девушка недовольно потерла нос, стараясь не чихнуть.

— Личную жизнь надо ставить первее работы, — парировала Шарлотта. — А по поводу кофе, я все равно собираюсь послезавтра перейти на другое место. Может, в этот раз подольше, на месяц.

— Тебе не нравится местный поток клиентов?

— Нравится, но все не то. А они, как назло, стали постоянно заходить именно сюда. Одни и те же.

— Дай угадаю. Включая бывших?

— Именно… — протянула Шарлотта. Разговоры о прошлых отношениях тормошили воспоминания и проводили острыми коготками по самым ранимым местам внутри. Дело было даже не в драматичных расставаниях или размытом макияже на подушке. Проблема была в потерянном времени и силах. Попытка найти идеального партнера — это нервы при подготовке к встрече, томительное ожидание с пестрыми картинами счастливого будущего, где не надо будет менять работу, часы, перетекающие в дни, ожидание звонка… И снова ничего. Снова собирать разбитые кусочки надежды, склеивать их, пинцетом прикладывать друг к другу, подбирая подходящее место, пока наконец все не сойдется, чтобы быть готовой снова найти нужного человека. Потому что так надо. Потому что иначе не было смысла во всем этом дурацком существовании, которое тянулось слишком долго. Если б еще после каждого расставания получалось полностью восстановиться.

— Знаешь, Нат, мне кажется, я тут проживу полноценную сотню лет, и так будет правильнее, — выпалила она. Кофейня была пуста, ее бы никто не услышал, а Нат… Она была ее бывшим наставником, частым посетителем. Даже в те абсурдные времена, когда Шарлотта устроилась в суши-бар, ненавидя рыбу, зато поглядывая на местного повара. Да и просто это была Нат — подруга, которая получила эту должность за то, что с ней можно быть собой.

— От чего вдруг возникли глобальные изменения? А как же цель найти любовь всей жизни?

Шарлотта встряхнула короткие светлые волосы. Кудри непослушно упали на лицо — так она всегда делала, чтобы подумать, на миг создать личное пространство.

— Нет в моей цели жизни логики. Посуди сама, вот найду я себе парня. Он станет женихом. Потом мужем. А потом я исчезну, потому что достигла счастья. Радость для меня, боль для него. Или исчезнет он. Тот же сценарий, но наоборот. А финал один — личная трагедия.

— Сюжет для пьес Шекспира, — скажи эти слова кто-то другой, Шарлотта бы давно закончила разговор. Но в общении с Нат не было запретных тем. В их безумном мире настоящим сокровищем считалось найти хотя бы один уголок, где можно было оставаться честным. — Я думала, твоя цель — полная семья.

Шарлотта заметила, как Нат сжала кружку кофе двумя руками. Верный признак, что внутренний шарик с тревожностью в очередной раз лопнул. Типичная Нат — переживает за любую мелочь, словно из-за нее случится конец света.

— С детьми, — продолжила девушка, растянув окрашенную бордовой помадой улыбку. — Хотелось бы, но сама понимаешь. Если цель моей жизни дети, то торчать мне тут до самого столетия.

Колокольчик над входной дверью с режущим ухо звоном оповестил о новом посетителе, и, следуя всем правилам приема, Шарлотта спрятала лицо за ладонями.

— До открытия еще час. Даже на улице пока светло!

— Спокойно, это Марк. Мой подопечный.

Внутренний инстинкт быть приветливой со всеми новенькими в их городке. Никто не знает, где встретишь свою судьбу. Подправить воротник блузки, расправить складки на юбке и грозно глянуть на Нат, которая с осуждением смотрела на повторяющуюся в очередной раз процедуру.

— У нас в кофейне знаменитость?

— Лучше бы я ею не был, — отмахнулся парень и бросил на стол телефон экраном вверх. — Тридцать семь сообщений за день. Ты говорила, что днем все спят, а живут – ночью.

— Почти все спят, — Нат подняла вверх указательный палец. — Кто-то не боится полуночи и пытается жить, как до смерти.

— Я смотрю, ты уже усвоил основные правила, — хихикнула Шарлотта, бросая косые взгляды на Марка. Худой, хорошо одевается, ухоженный. Искусанные ногти, но это незначительный недостаток. Люди и не такое творили на нервной почве в первые дни. А вот от красного пятна на шее, обрамленного волдырями, с трудом удавалось отводить взгляд и мысленно не жалеть парня. Хотя даже с ним Марк успешно прошел первое испытание Шарлотты — можно знакомиться ближе.

— В полночь появляются новенькие, их зовут полуночниками, забота о них ложится на плечи волонтеров. Всем, кто живет здесь, на вид лет двадцать. Нет денег, так что пицца «Четыре сыра» теперь всегда в свободном доступе. И последнее, самое хреновое. — Марк потянулся к зудящей коже, но отдернул руку. Еще не хватало, чтобы гнойная масса волдыря вытекла прямо при девушках. — Врачей точно нет? Или хотя бы аптек?

— К сожалению. Ни больниц, ни полиции, ни пожарных. У всех остались запоминающиеся моменты из жизни да навыки, полученные до двадцати лет. Вряд ли кто-то в этом возрасте закончил медицинский. А соваться в аптеки все равно, что ходить в церкви.

Раздраженность Марка сменилась короткой дрожью.

— Прости, не хотела. — Она коснулась похолодевшего запястья – никакой реакции, словно он ненадолго погрузился в транс. – Земля вызывает Марка, прием. Если очнешься, сделаю тебе кофе.

Сработало. Парень заморгал так часто, что все его окружение походило на сменяющиеся кадры диафильма.

— Флэшбэки, — слова будто были выдавлены из легких. Марк наконец опустился на стул, продолжая шевелить губами.

— Уже извинилась, не драматизируй, — фыркнула Шарлотта. — Смирись, но придется теперь с этим жить…

— Я не про ожоги. Про фразу. Я точно где-то слышал ее раньше…

— Распространенное выражение, — заметила Нат и проверила время на телефоне. — В любом случае скоро начнут приходить посетители. Марк, познакомься — Шарлотта, сегодня она будет твоим управляющим, а ты остаешься на сутки в кофейне.

— Мне придется работать бариста? Вы за жизни людей не боитесь?

— Уже нет, — с легкостью ответила Шарлотта, из-за чего Марк разразился смехом, пока ожог на шее не напомнил ему о своем существовании.

— Нельзя так шутить, меня как будто снова пытали!

— Привыкай, здесь юмор только черный. Иначе никак не выжить.

Нат поднялась с места и уже развернулась в сторону выхода:

— Тем не менее, Марк, тебе надо найти что-то, что может понравиться тебе в новом мире. Попробуй начать с работы здесь. Не понравится — будем искать другое место. Шарлотта посоветует, как это лучше сделать – она часто меняет сферу деятельности.

— Работа с людьми, значит? А если вообще не зайдет? Придется сидеть дома и умирать от скуки?

— Найдем что-нибудь, не волнуйся, опыт есть.

— А чем ты займешься в это время?

— Посплю немного, мне тоже нужен отдых.

Нат пожала плечами, пожелала напоследок удачи и сменила табличку на двери на «открыто». Стоило ей только удалиться, как Шарлотта цокнула языком.

— Врет и не краснеет. Опять будет всю ночь работать или рисовать.

Фраза сказана одновременно с упреком и жалостью. Это были слова человека, которому явно хотелось помочь, но он не знал как.

— Ладно, Марк, вот твои первые два задания. Если ты не справишься, ты…

— Покойник? — не сдержался парень

— В точку! — Еще один дополнительный балл в копилку Марка за чувство юмора. — Давай теперь серьезно. Я выдам тебе фартук и бейдж. Тебе надо выбрать, что на нем написать.

— Что ты имеешь в виду?

— Новая жизнь — новое имя. Много кто его меняет.

— Даже ты? — он прищурил глаз, сканируя Шарлотта на честность.

— Даже Нат. Кто-то еще и возраст отсчитывает не с двадцати, а с одного. Подходит к тебе бородатый громила, который утверждает, что ему три года. Бред, да? Все равно протянут тогда только до восьмидесяти.

— Останусь Марком. Не хочу становиться другим человеком. Какое второе задание?

Грациозной походкой девушка прошла за стойку, достала одноразовый картонный стаканчик с водой и поставила его перед Марком.

— Запомни, если кто-то из гостей попросит «экспрессо», можешь плеснуть ему эту воду прямо в лицо.

***

Если бы усталость была человеком, то в тот день от нее бы пахло кофейными зернами с нотками пота. После пятнадцатого заказа Марк даже перестал ощущать прежде успокаивающий аромат. Только спешка и попытки запомнить все: сюда добавить молоко, здесь посыпать шоколадом, а вот тут нарисовать кривой смайлик на стакане. Ему не приходилось привыкать работать с бешеной скоростью — когда умудряешься начать работу по специальности, еще не окончив учебу, тебя по умолчанию считают человеком, который и статью напишет, и всем обед закажет. Но как раз прошлый опыт не давал сосредоточиться на настоящем.

— Напомни, в чем разница между капучино и латте? — прошептал он во время смены, приготовив уже по десятку каждого из напитков.

— В надписи маркером на закрытом стаканчике, — отозвалась Шарлотта.

Ей работа давалась с естественной легкостью, как навык, который изучаешь с детства. Сделать напиток, принять заказ, отказать в очередной попытке взять больше одного стаканчика, и даже объявить о перерыве стоящим в очереди людям.

— Бариста тоже люди! — Подтверждением милого объявления становилась табличка: «Технический перерыв. Длительность неизвестна. Подождите, не умрете».

Марк с трудом находил слова, чтобы выразить восхищение способности девушки думать о себе, а не о клиентах.

— За нами все равно никто не следит. Тут даже менеджеров нет. Поверь, зарплаты тоже не лишат. Люди работают только по той причине, что иначе они не найдут, чем себя занять. От скуки и не такое сделаешь.

При всей заинтересованности к Марку, девушка дала ему право на личное пространство. Создавая иллюзию порядка за стойкой, она не переставала сканировать действия парня. Даже если не для личных целей, то для понимания, как он справляется с жизнью. Во время смены она даже не успела узнать о нем больше информации: чем занимался раньше, с кем жил, как проводил свободное время. В интерфейсе «Судьбы», приложении волонтеров, наверняка можно было найти заповедь: «Не упоминай всуе детали жизни людской». Но как можно было этого избегать, когда перед тобой тот, кто еще не забыл ее?

Как опытный работник, Марк снял фартук перед перекуром. Затянулся на улице — то ли свежим воздухом, то ли сигаретным дымом. И погрузился в телефон. Шею он не сгибал, та не прекращала тревожить его ни на минуту, потому телефон он держал на вытянутой руке перед собой. Шарлотта даже пожалела, что у нее нет бинокля. Так хотелось узнать, о чем он может писать, читать или думать. Ведь Нат права — он держался слишком хорошо для покойника, который все помнит.

Он вернулся в кофейню с натянутым спокойствием. С таким родители объясняют детям, что их любимый хомячок сейчас спит мирным сном после попытки достать из-под холодильника засохший сухарик. Или говорят, что все хорошо, и целуют в лоб перед сном, выключая оповещения о кредитной задолженности в шестизначную сумму. Шарлотта не помнила этого, но ощущала горькое чувство, читая о воспоминаниях из жизни других в чатах. Одним словом, от Марка так и веяло трауром.

— Даже не вздумай говорить, что ты в порядке.

Слова девушки пригвоздили его к месту и свели брови к переносице.

— Ладно, не буду.

Все было слишком просто. Он даже не стал возражать, отнекиваться, делать глупый вид и улыбаться. Содран еще один заусенец, от чего на руке у ногтя виднелось пятнышко крови. Хотя бы такой способ справиться с болью. Шарлотта попросила его сесть.

— На пол. Там грязно, но атмосфернее.

Он не стал сопротивляться. Сел по-турецки и устремил взгляд вдаль, ожидая допроса. Но его не последовало. Вместо этого Шарлотта одна за другой перетащила литровые бутылки с сиропами на пол — почти прозрачные, зеленоватые, отдающие цитрусом, где-то и вовсе пустые, но теперь их сладкое содержимое переливалось в хаотично расставленном порядке по разным местам кофейни.

— Правила просты. — Шарлотта устроилась рядом. — Считай, что ты в тире. Нужно сбить любым предметом одну из бутылок. Какая понравится. Попал — молодец.

— А если нет? — голос Марка ощутимо дрогнул, словно его в очередной раз силками затаскивают в авантюру.

— Промах — с тебя рассказ о любом моменте твоей жизни. Как «правда или действие», но без второй опции.

Марк поморщился. Необходимость еще больше погружаться в прошлую жизнь тогда, когда у него не еще не поворачивался язык называть ее «прошлой», смахивала скорее на еще одну пытку, но девушка не ожидала ответа.

— Итак, начнем, — хлопок в ладоши как способ вывода из транса. Вообще, Шарлотта обратила внимание, что уход от реальности был спасением для Марка. После смены, во время разговора с Нат. Может, это было его бегством от эмоций? От смеха, разговоров, любых движений, которые провоцировали боль вырываться наружу. Даже фартук, единственное отличие их от остальных молодых людей кофейни, он повязал на талии и убрал лямки с шеи спустя пару минут работы. Или он заработал себе ПТСР?

Шарлотта потянулась к стойке и схватила стаканчик с остатками темной гущи. Кажется, это она пыталась отдать бывшему парню невкусный кофе с сиропом лаванды, острым перцем и мылом для рук — отличной заменой молочной пенки. Не получилось.

Выбрав нужную цель, она с легкостью направила картонный снаряд в кислотно-зеленую бутылку на подоконнике. Он долетел и попал точно в горлышко, но едва ли пошатнул цель. Вместо этого, токсичная жижа из стаканчика брызгами разлетелась по округе, оставляя липкие отметки на окнах, стенах и вазах с сухоцветами.

Изумленный, Марк наблюдал, как почти черное пятно расползается по полу и самоуверенно изучает пространство кофейни.

— Они годятся только для разрушения экологии, — вынесла вердикт Шарлотта. В ее понимании сейчас ничего особенно не случилось — спокойствие, неподвижность, ни единой мысли о том, что ей придется устранять последствия разгрома. — Следую правилам. Факт о моей жизни номер один: при жизни мы часто играли в «правда или действие», сбегая в школе с уроков.

— Я думал, у тебя должны были остаться только яркие воспоминания о жизни? — брови Марка сблизились на переносице.

— Так и есть! Поверь, когда тебя застукивает за очередным побегом директор, да еще и с сигаретой за ухом… Воспоминание на десять жизней вперед обеспечено.

Шарлотта заметила, как губы Марка судорожно дернулись.

— Что не так?

— Да не, моя очередь…

Следуя правилу «новичкам везет», Марк без особого труда отправил в полет пачку кофейных зерен и заполнил кофейню приторным ароматом имбирного пряника. Одна за другой, им удавалось сбивать мишени, которые превращали пол заведения в нечищеную палитру.

— Ура! — от радости голос Шарлотты опустился ниже. — Промазал! Так, жду главное откровение! Кто ты, что ты и зачем ты.

— Но ведь ты сама выбирала, о чем рассказывать. Смахивает на жульничество.

— Кто придумал игру, тот и меняет правила! Давай, хочу услышать от тебя все: от имени первого котенка, которого притащил домой, до скелетов в шкафу.

— Сначала сверхурочная работа по ночам без испытательного срока, а потом допрос с пристрастием? Я напишу жалобу в профсоюз.

— Ладно тебе, сначала попробуй его найти, — закатила глаза Шарлотта. — Но хотя бы расскажи, что дается тебе сложнее всего в этом мире. Полегчает, поверь. По себе знаю.

Глаза Марка забегали. Осмотрели уголки комнат, заметили странный взгляд прохожего за окном кофейни, потом остановились на лампочках.

— Я только сейчас понял, что здесь нет мотыльков.

— Что? — опешила Шарлотта, не понимая, издевается ли парень или нет.

— Мотыльков. Голубей. Собак, кошек. Может, даже тараканов. Только люди.

— Люди тоже бывают еще теми животными, а других здесь не бывает. Даже голуби на машины не гадят. Марк, не оттягивай. Перед смертью не надышишься.

Усмешка. Признак того, что парень еще не потерял связь с этой реальностью. Он скрестил ноги по-турецки, вдохнул и затянул свою исповедь.

— У меня была невеста. Мы познакомились еще в школе. Планировали в ближайшее время свадьбу. И я нелепо погиб в автокатастрофе. Ну, мне так кажется. Не могу поверить, что это случилось. Знаешь, — он покосился. — Я могу тебе доверять?

— Ударю, если хоть раз усомнишься в этом, — пригрозила Шарлотта, но ее спина покрылась холодным потом.

— Я не верю, что это все реально. Почему только я. Почему в этом странном мире. Почему я все помню. Избранный, черт возьми. Избитое клише, я же не в фильме про Гарри Поттера! Может, я просто в коме, а это все галлюцинации. Мне нужно только отсюда выбраться. Любой ценой.

Удар. Опять его били, но в этот раз ладонью по щеке и не так уж сильно. Досада растеклась по телу даже быстрее боли. Шея согнулась, еще один волдырь лопнул прямо на футболку.

— Боль реальна, Марк. И физическая, и та, что сейчас растет внутри тебя. Нам всем пришлось принять ее. — Пока шок застилал глаза, Шарлотта быстро чмокнула его в макушку и направилась пробираться через столики к выходу. — А теперь пойдем, скоро полночь, надо навести здесь порядок.

— Я все равно найду отсюда выход, — услышала Шарлотта шепот за своей спиной, но не придала ему значение. И не такое вырывалось из груди в первые годы после воскрешения.

***

На улице воцарилась настоящая демонстрация. Заведения стремительно пустели, на крышах творились гуляния со светомузыкой, алкоголем и, Марк мог поклясться, выстрелами.

— Наш мир пытается копировать тот, в котором еще… — Шарлотта замялась в поиске подходящего слова. — Живут люди. Если находит слишком много различий, обнуляет все, что создали мы, и возвращает к базовым настройкам. Как компьютерная программа.

— Да, Нат говорила. Я даже уже видел ваши оргии ночью. Столько людей что-нибудь с собой делает…

— Есть такое. Все равно воскреснут через пару минут. Но мы отвлеклись.

В тусклом свете от кофейни Марк увидел, как к нему летит металлическая коробочка. Только подобрав ее с пола, он разобрал, что это зажигалка.

— Подарок?

— Если мы не хотим наводить порядок в кофейне сами, то нужно…

— Довести бардак в ней до состояния срача, — сообразил Марк и пару раз черкнул колесиком зажигалки. Одна вспышка, и язычок пламени скользнул между пальцев.

— Устраиваете фаер-шоу? А я надеялся перехватить кофе.

Марк обернулся, пламя коснулось рук и заставило обронить зажигалку. Нет, в этом мире ему точно нельзя связываться с огнем.

— Ты ведь Марк, да? Ты звезда в сети. И кстати, плечо выглядит так, будто кого-то поблизости вывернуло наизнанку прямиком на тебя.

Марк сжался, поняв, что даже не попытался спрятать след гноя на одежде.

— Могу дать автограф на этой футболке, раз ты такой фанат.

— Обойдусь. — Гость затянулся сигаретой и подтянул ремень от чехла с гитарой. — Смотрю, наши святоши тебя изрядно потрепали. Помочь достать обезбол?

Надежда. Яркая вспышка среди этого отчаяния. Даже если он застрял в коме, боль пока была настоящей. Доводящей до срывов и желания навечно остаться неподвижной статуей.

— Я думал, у вас нет лекарств.

— Стоп! — запротестовала Шарлотта. В ночном мраке злость на ее лице обращалась в ужасающую маску. — Даже не думай, у нас оттуда люди с психическими травмами выходят. Совершают самоубийство еще в первом часу ночи ежедневно. Марк, не слушай его.

— Утром туда можно спокойно ходить, главное, найти адекватного проводника.

— Это ты адекватный?

Незнакомец не стал возражать. Пружинистой походкой прошел мимо кофейни, бросил окурок в открытое окно, попав точно в штору, и добавил напоследок:

— Меня зовут Хью. Буду здесь завтра в девять. Если надумаешь, не тормози. И сделай мне аме