Эмилия Марр
Бывший парень. Новый Босс

Глава 1

– К сожалению, состояние вашей матери после аварии критическое. Если операцию не провести в ближайшие сутки, последствия будут необратимы.

Выхожу из кабинета заведующего отделением и буквально падаю на скамью у стены. Сутки! Сутки на то, чтобы найти почку, или хирурга, который бы провел операцию. У меня нет тут не друзей, ни знакомых, к которым можно было бы обратиться с такой просьбой.

А самое ужасное, я не подхожу в качестве донора собственной матери. А больше у нас и нет никого на целом свете, вернее есть, но нас вычеркнули из жизни наши родственники, из-за одной моей провинности, необдуманного шага.

Я встала с места и оглядела пустой холл больницы, где тусклый свет ламп освещал только самые необходимые уголки. Каждый шаг отдавался в тишине, как будто сама больница знала, что здесь происходит что-то страшное. Я вспомнила о случайных знакомых, о людях, которых могла бы попросить о помощи. Но кого? В памяти всплывали только лица, которые я когда-то видела в универе, в супермаркете, но ни одного, с кем можно было бы поговорить откровенно, у кого можно было бы попросить помощи. Я достала телефон и, дрожащими руками, начала пролистывать контакты. Ничего. Никакой надежды.

Спускаюсь вниз, на первый этаж. Уже одиннадцатый час ночи. Я должна что-то придумать, иначе… Нет я не буду думать о плохом. У меня есть еще сутки, целых двадцать четыре часа, я должна найти выход, просто обязана.

И вдруг взгляд цепляется за картинку на экране монитора, висящего в холле. Показывают повтор дневных новостей. Я вижу его, того кого боялась вспоминать все эти шесть лет, того из-за кого мне пришлось бежать из города.

Я не могла отвести взгляда от его изображений. На фотографиях он выглядел совершенно иначе, чем в моих воспоминаниях. На его лице теперь были уверенность и решимость, а в глазах – мудрость, которую не купишь за деньги. Сложно было поверить, что это тот самый человек, с которым я когда-то познакомилась на берегу моря. Вспомнив, как мы вместе мечтали о будущем, я горько усмехнулась. Какими мы были наивными тогда.

А сейчас? Как далеко мы друг от друга? Как он будет воспринимать меня, ту, которая когда-то его предала? Беспокойство нарастало, сердце стучало так быстро, что казалось, оно могло вырваться из груди.

По новостям передают об очередном взлете по карьерной лестнице. Конечно, с его-то знаниями и связями отца.

Я не могла отвести взгляд от его фотографии. Он выглядел уверенно и успешно. В этот момент все события шести лет, все страхи и переживания, которые я пыталась забыть, накрыли меня с головой. Воспоминания о том, как мы были близки, о том, как одна ошибка разрушила наши жизни, снова ожили. Он был не только тем, кто сделал мою жизнь адом, но и тем, кто приоткрыл мне дверь в мир роскоши и богатства, в мир политики и большего бизнеса.

Я знаю, что он не простит меня никогда за предательство.

Но сейчас, когда у меня нет выбора, я не могу позволить своим эмоциям взять верх. Его связи в медицинских кругах могут помочь спасти мою маму. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Нужно действовать, если я не попытаюсь, то буду жалеть об этом всю жизнь. Я вновь открыла свои контакты, и пролистала до конца, где значился номер с именем «Человек».

Пальчик сам дернулся нажать на зеленую иконку вызова. Возможно, он уже поменял номер, но, я должна попробовать

В динамике раздался гудок, а я от напряжение вздрогнула. Сколько раз я проигрывала в уме этот сценарий разговора? Огромное количество раз. Послышался второй гудок и на другом конце провода знакомый голос произнес.

– Алло.

Я замерла, не зная, что сказать. Столько раз фантазировала, что скажу, когда мы вновь случайно увидимся, но сейчас, другая ситуация, и я совершенно все забыла. Мысли и слова вылетели из головы.

– Это ты? – произнес он спустя некоторое время ровным тоном .

– Я, – тихо ответила ему, как будто и не было этих шести лет расставания, и мой звонок само собой разумеющийся факт.

Молчание в ответ заставляет нервничать еще сильнее.

Каждая секунда тишины кажется вечностью. Я могу слышать, как стучит мое сердце, и чувствовать, как страх накатывает волной. Что теперь? Как ему объяснить, почему я решила позвонить? Я невольно сжала телефон в руках, пытаясь найти слова.

– Ты позвонила, – наконец произнес он, и в его голосе я уловила нотку удивления, смешанного с осторожностью.

– Я… у меня беда, – вымолвила я, стараясь не дать эмоциям взять верх. – Я бы не позвонила тебе. Но… Я… я не знаю, к кому еще обратиться.

В ответ снова повисла тишина. В горле застревает ком. Что еще сказать?

– Почему ты не обратилась к своей семье? – спросил он, и в его голосе слышится нотка осуждения.

– Мы не общаемся, – тихо отвечаю, – Но сейчас это не важно. Ты…ты сможешь мне помочь? Моя мама в больнице, на окраине города. Мне нужен лучший хирург города, который не побоится сделать операцию.

Он вздохнул, и я могу представить, как он теребит что-то в руках, обдумывая ситуацию, у него есть такая привычка, то есть была, раньше. Прогоняю прочь воспоминания. Сейчас надо сосредоточиться на разговоре с ним. Еще несколько мгновений молчания, он медлит с ответом.

А я вспоминаю, как раньше он всегда был готов прийти на помощь. Ну вот опять!

Сейчас ситуация в корне поменялась, мы повзрослели, стали другими.

И вдруг, он коротко и твердо произносит: – Приезжай.

Одно его слово и я вновь верю, что надежда на спасение есть.

– Спасибо, – выдохнула я. Пока он называл место встречи, я старалась успокоить дыхание и сосредоточиться. Он – моя последняя надежда, и я не могла позволить себе упустить этот шанс.

Собрав оставшиеся силы, я направилась к назначенному месту. Разговор будет непростым, но ради мамы я готова на все. В голове крутились мысли о том, как мне объяснить, что произошло, и как вернуть доверие, которое было потеряно. Я все преодолею, главное – спасти маму. А со всем остальным, я разберусь позднее.

Сейчас он уже не тот мальчик – студент, которым управляли богатые и властные родители. Сейчас он занимает важный пост в нашей стране, имеет большой вес в обществе, и сам может быть вершителем судеб таких простых людей, как я.

Глава 2

Поездка по ночному городу немного успокаивает. Хотя кончики пальцев все еще подрагивают от напряжения, я чувствую, что стало немного легче, появилась слабая надежда.

Подъезжаю к дому, который он указал в сообщении.

Новостройка, многоэтажка, недалеко от ВДНХ – приличный район. Ничего другого я и не ожидала от Славы. Консьерж лишь мельком посмотрел на меня, после чего вернулся к экрану телефона, словно мое появление его совсем не заинтересовало.

Холл просторный, с двумя большими лифтами. Пусть это и не центр города, но стоимость квартиры здесь, наверное, зашкаливает.

Поднимаюсь на двенадцатый этаж, нахожу нужную дверь и останавливаюсь перед ней. Медлить нельзя: для мамы каждый час на счету.

Выдыхаю, пытаясь успокоиться, но напряжение только усиливается, сердце бьется как бешеное. Я его так давно не видела… Конечно, он уже меня не любит – я не питаю иллюзий. Но надеюсь, что хотя бы не ненавидит.

Вновь вдох-выдох, и я нажимаю на звонок. Стою и жду. Никто не открывает. Пробую снова – тишина. Неужели это была насмешка и он дал неправильный адрес?

Оглядываюсь по сторонам, словно кто-то может выйти из ниоткуда. Проверяю сообщение и своё местоположение по навигатору – всё верно. Жду ещё пару минут. Может, он просто задерживается? Прислоняюсь к стене, пытаясь успокоиться, но понимание, что ситуация критическая, только нарастает.

Достаю телефон, колеблюсь, но всё же набираю его номер. Я не думала, что снова придётся говорить с ним по телефону после шести лет молчания. Гудки тянутся вечностью, но никто не отвечает. Разочарованная, в сердцах бью по двери, и она неожиданно открывается. Неужели он оставил её для меня открытой?

– Слава, ты здесь? – пытаюсь выдавить слова.

Тишина.

Медленно переступаю порог. Свет из коридора выхватывает длинные тени на полу. Сердце колотится в груди, чувства смешиваются: страх, тревога, нетерпение.

– Слава? – мой голос звучит чуть громче, но снова никакого ответа.

Прохожу дальше, оглядываясь. На пуфике в прихожей лежит его куртка. Поднимаю её и вдыхаю знакомый аромат одеколона, смешанный с его личным запахом. Да, он был здесь. Куртка ещё тёплая, значит, он недавно вернулся.

Захожу в гостиную. Первое, что бросается в глаза, – пустой стакан на идеально чистом столе. Поднимаю взгляд и вижу его. Он стоит у окна, смотря на мерцающую огнями Останкинскую телебашню. Слава не двигается, погружённый в свои мысли, как будто даже не заметил моего присутствия. Лунный свет мягко очерчивает его фигуру, придавая ему загадочный и почти недоступный вид.

Я осторожно подхожу ближе. Он стоит ко мне спиной, руки в карманах, ноги чуть расставлены. Всё тот же: мускулистые плечи, прямая спина. В студенческие годы он уже был хорошо сложен, а теперь видно, что продолжал работать над собой.

Звуки ночного города доносятся через закрытые окна, но внутри царит полная тишина. Я чувствую, как напряжение нарастает. Проходит ещё несколько томительных секунд. Я не могу больше выносить это молчание.

– Слава, нам нужно поговорить, – произношу на одном дыхании.

– Зачем ты вернулась? – его голос звучит медленно, каждое слово отчётливо вылеплено, как будто выбито на камне.

Он зол. И я понимаю почему. Но тогда у меня не было выбора.

– Моя мама… она в больнице, – шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Он молчит, только сейчас медленно поворачиваясь ко мне. Половина его лица скрыта в тени комнаты, другая – освещена тусклым уличным светом. То, что я вижу в его глазах, вызывает у меня тревогу: этот тяжёлый, грозный взгляд будто пронзает меня насквозь.

– И что? – холодно произносит он. – Что ты хочешь от меня?

– Мне нужна твоя власть в городе, и я готова на всё, если ты согласишься, – слова слетают с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Я уже на грани отчаяния. – Моя мама… если ей не сделают операцию, она… – голос дрожит, и я замолкаю, не решаясь произнести это страшное слово. – Пожалуйста, помоги, – смотрю на него сквозь слёзы, пытаясь сдержать их поток.

– Когда ты в прошлый раз уезжала из города, – произносит он холодным, почти безразличным тоном, – моя помощь тебе не понадобилась. Думаю, и сейчас справишься сама. Тем более я знаю, что тебе заплатили несколько миллионов. – Его высокомерие сбивает меня с толку, он никогда не говорил со мной в таком тоне. – Куда они все делись? Вела, видимо, весьма весёлую жизнь, раз потратила столько денег. – Его горькая усмешка словно нож, вонзающийся в моё сердце. – Теперь выкручивайся сама, но от моей семьи ты больше не получишь ни копейки. Убирайся из моей квартиры и впредь не создавай проблем. И не смей больше мне звонить.

Высказавшись, он равнодушно отворачивается от меня и проходит вглубь комнаты. Садится на диван, как будто ожидает, что я действительно уйду. Я понимаю, что он зол, обижен на то, что я сделала в прошлом, но…

– Что это значит? – недоумённо восклицаю я, громко возмущаясь. – Зачем ты меня сюда позвал, если не собирался помогать? Ты играешь со мной в игры? Ты не понимаешь, что дело требует срочного решения? Мне не нужны деньги! Мне нужны твои связи! Моя мама в захудалой городской больнице на окраине. Она попала в ужасную аварию! Нужна современная аппаратура и врач, который проведёт операцию! Ты понимаешь? Если хочешь отомстить мне – давай! Но не сейчас! Сейчас помоги! Я даже готова встать перед тобой на колени, если это действительно поможет!

Он молчит, долго смотрит на меня своим пронзительным взглядом, а затем тихо говорит:

– Ты правда готова на всё?

Я не раздумываю ни секунды:

– Да!

– Встать на колени – это меньшее, что я могу потребовать. Ты это понимаешь? – его голос звучит предупредительно.

Я нервно сглатываю, осознавая, что готова на всё, лишь бы спасти маму.

– Я согласна.

– Тогда на колени, – бросает он короткий приказ.

Вот она, расплата за мои ошибки, подоспела быстрее, чем я ожидала. Но сейчас не время думать о гордости. Её цена ничто по сравнению с жизнью матери.

– Хорошо, – произношу я сдавленным голосом, медленно опускаясь на колени.

Пусть будет так, как он сказал.

Но внезапно он встаёт с дивана и молча выходит из комнаты. Я останавливаюсь, сбитая с толку, затем быстро встаю и следую за ним.

– Моя мать тоже в больнице, – говорит он, натягивая куртку. – Ей нужен донор. Поехали, проверим, подходишь ли ты.

Глава 3

Молча следую за ним в лифт, а потом и на парковку. Вспомнив, что сама на машине, останавливаюсь.

– Я на своей поеду.

Слава оборачивается ко мне и усмехается.

– Уже испугалась? Быстро ты сдалась, буквально пять минут назад готова была встать на колени и умолять, а теперь…

– Я не испугалась, я поеду за тобой. Просто на своей машине. Я припарковалась недалеко от дома.

Он недоверчиво смотрит на меня, пытаясь уличить во лжи. Да разве у меня есть сейчас такая возможность – врать?

– Хорошо, покажи свою машину.

Он все еще не верит мне.

Пожимаю плечами.

– Хорошо, пойдем.

Выходим на улицу, и через минуту уже находим мою малютку на стоянке.

– Nissan Micra, ты серьезно? – мне кажется, он только что впервые за нашу встречу улыбнулся.

– Мне хватает.

Слава обходит машину полностью, как будто не видел таких в серебристом цвете. Странно.

– Как ты сюда помещаешься, ты же высокая, – насмехается он надо мной.

– Ну, рост сто семьдесят – это не так уж и много. Зато мне легко парковку найти, – перечисляю плюсы своей малышки.

– Так, ясно. Давай ключи.

Не поняла, о чем это он?

– Давай ключи, мои люди подвезут твою крошку к больнице, а сейчас ты поедешь со мной.

Почему-то меня пугает перспектива находиться с ним в одном автомобиле.

– Зачем это? Я сама могу, – автоматически убираю свою руку с ключами за спину.

– Аня, ты либо соглашаешься и мы едем и переводим твою мать в клинику, в которой находится моя, либо вот тут сразу расстаемся и больше не видимся. Понимаю, что он не шутит, но как же тяжело: без машины я чувствую себя неуверенно. Мне кажется, этот комплекс со мной еще с детства. Я даже приехала в столицу на ней, несмотря на долгую дорогу.

– Ну что же, это твой выбор, прощай.

Слава уже отходит от меня, и я, больше не раздумывая, хватаю его за руку.

– Ладно. На! Поехали уже быстрее.

Всучив ему ключи, я направляюсь обратно к подземной парковке его дома, останавливаюсь у лифта, так как понимаю, что ни марки, ни номера его автомобиля не знаю.

А Слава, подойдя ближе, специально крутит мои ключи в своих руках, будто издеваясь над моей нервной системой.

Мы вошли в лифт, а он все еще продолжает ими вертеть. Знает же, гад, как я зависима от этого.

Раньше, когда мы еще жили в Казани, я часто возила его по городу и никогда не соглашалась пересесть к нему. Теперь он хочет мне так отомстить, лишив автомобиля?

– Твой человек точно привезет ее в больницу? – осторожно спрашиваю его, украдкой глядя на его руку с моими ключами.

– Вот смотри, я ему уже звоню.

Слава достает телефон и показывает мне абонента, который записан у него как «Третий помощник».

Нажимает на кнопочку и ждет гудка, но ничего не происходит.

Мы выходим из лифта, а я пытаюсь взглянуть на экран и удостовериться, что человек взял трубку.

– Гудок не проходит, мы же на минус втором этаже, стены толстые. Выедем, я ему наберу снова, – объясняет ситуацию Слава и с легкостью кладет телефон в карман.

Немного успокаиваюсь: раз у него есть помощник номер три, значит, есть и первые два. А значит, есть кому поручить дело.

Просто надо напомнить ему про обещание.

Мы подходим к большому черному седану. Я не знаю марку этого автомобиля, две переплетенные буквы «R» со значком на капоте в виде крылатой женщины кажутся мне знакомыми, но я не могу вспомнить, что это за марка, но тачка солидная, сразу видно.

– Ну, как тебе мой автомобиль? – интересуется, насмехаясь, Слава.

– Не знаю, выглядит большим. Правительство, видно, много денег отваливает на своих сотрудников, раз они на таких машинах катаются. По мне, главное, чтобы тачка ездила и выполняла свои основные функции.

И только сейчас, заглянув в салон, я обнаруживаю водителя за рулем.

– Поехали, надо спешить, – подгоняет меня Слава, – еще и по дороге надо поговорить с заведующим больницей, если мы хотим перевезти твою мать в НИИ Склифосовского.

Глава 4

Двери в салон огромные и распахиваются в разные стороны. Закрыв переднюю, я направляюсь назад и оказываюсь со Славой на индивидуальных, не побоюсь этого слова, царских креслах. Салон машины впечатляет. Если бы у меня не было дома, я бы могла жить в такой машине.

Да, я впечатлена автомобилем, но считаю это все же перебором. Зачем нужна такая машина? Только для статуса. На самом деле машина просто средство передвижения, а после ты выходишь из нее по своим делам. Большую часть времени она просто стоит на парковке.

Украдкой кидаю взгляд на Славу. Возможно, я бы восхитилась его успехом и финансовым положением, если бы не знала, кто его родители и кто за ними стоит.

– Поехали, Алексей, – отдает он приказ своему водителю, и мы трогаемся с места.

И вот тут я понимаю главную особенность автомобиля и разницу между ним и моей крошкой. У этого внедорожника идеальная плавность хода. Я практически не ощущаю движения, а ведь мы уже выезжаем с парковки. Ночные дороги столицы почти пусты, и мы буквально плывем по ним, не ощущая ни движения автомобиля, ни шума вокруг – в салоне идеальная тишина.

– Ты говорил, что позвонишь главврачу, – напоминаю я Славе, когда вдруг осознаю, что он долго смотрит на меня.

– Да, я как раз собирался, – поспешно соглашается он и достает из кармана телефон. – Отправь мне данные о местонахождении мамы, чтобы он вызвал скорую, – предлагает Слава.

Я быстро набираю ему сообщение с адресом и номером больницы и отправляю на его номер. После этого он звонит врачу. Я слышу только слова Славы, а ответы врача не могу расслышать, но основное, что понимаю: мою маму берут в больницу, и это главное.

Слава кладет трубку и, оборачиваясь ко мне, говорит:

– Автомобиль экстренной помощи сейчас отправят за твоей матерью.

– Спасибо большое, Слав, – произношу я от всей души и почти бросаюсь в его объятия, но вовремя останавливаю себя и отворачиваюсь к окну. Он тоже заметил мой порыв и был шокирован.

Я слишком эмоциональна, всегда такой была. Возможно, поэтому у меня и возникают проблемы.

Всю дальнейшую дорогу мы молча пялимся то в окно, то в свои телефоны. Машина минует шлагбаум и въезжает на территорию больницы.

– Пошли, встретимся с врачом. Посмотрим, что он скажет.

«Что он может сказать сейчас? Маму еще не привезли, не обследовали, пока данных о ней нет», – думаю про себя, но все равно следую за ним, стараясь не отставать от его широкого шага.

Мы проходим мимо поста медсестер, и до нас доносится их восхищенное:

– Какая красивая пара…

– Она прям как модель, а он красавчик…

– Да потише вы, они услышат, – громче высказывается третья, пытаясь усмирить напарниц.

Горько усмехаюсь. Еще шесть лет назад такое было для меня обыденным. Где бы мы ни появлялись вместе, все окружающие нас восхищались тем, как мы подходим друг другу и какая мы красивая пара.

«Точно сглазили», – порой я так шучу, когда обсуждаю с Катей, моей лучшей подругой, разрыв со Славой.

Поворачиваюсь к нему и вижу, что он чем-то недоволен. Он что, зол? Но почему? Ему не понравились комментарии медсестер?

– Врач сейчас подъедет, посиди тут. Может, кофе? – предлагает Слава, все еще чем-то недовольный.

– Да, можно было бы, – отвечаю ему, присаживаясь на скамью. Уже первый час ночи, а нам еще не представился сладкий сон до утра.

– Стоп, – останавливается он. – Вдруг это отсрочит пересадку? Я принесу тебе воды. Ты теперь слишком ценна для меня, буду за тобой ухаживать, – говорит он с иронией и уходит дальше по коридору.

А, ну конечно. Я должна быть абсолютно здоровой, чтобы стать донором для его матери.

Глава 5

Демонстративно закатываю глаза. Ухаживать он за мной будет! Ну, давай, попробуй. Я так давно не чувствовала поддержки и любви, что даже эти твои вынужденные «ухаживания» кажутся мне приятными. Да и просто видеть тебя воочию, а не только фантазировать и прятаться в воспоминаниях, для меня уже много значит. Жаль, что ты не чувствуешь того же. Возможно, сейчас мы могли бы дать отпор твоим родителям и быть вместе.

Через какое-то время Слава возвращается с напитками, а с другого конца коридора к нам подходит седовласый тучный мужчина в белом халате.

– Вячеслав Сергеевич, здравствуйте, – мужчины пожимают друг другу руки. – Что-то случилось? Почему вы так поспешно вызвали меня в двенадцать часов ночи? С вашей матерью всё в порядке, её состояние стабильно, – недоумевает доктор.

– Я нашёл человека, который согласен стать донором печени для мамы.

Печени?! Я в шоке. Разве можно отдавать печень? Она же у человека одна. Я не знала, что это возможно. А это не опасно для моей жизни? Или Слава настолько меня ненавидит, что готов пожертвовать мной ради своей матери? Нет, не думаю, что он изменился до такой степени.

– Да? – удивляется врач, переводя взгляд со Славы на меня, а потом обратно на него. – И кто же это? – с интересом спрашивает он.

– Вот, – Слава резко хватает меня за руку и поднимает со скамьи, вынуждая встать рядом с ним.

А меня словно током пронзает от его неожиданного прикосновения. Его тёплая, сильная рука крепко держит мою, но я не чувствую дискомфорта. Наоборот, я так скучала по нему, что даже это мимолётное прикосновение приносит мне радость.

Врач внимательно осматривает меня, его взгляд пронизывает насквозь.

– И кто она вам?

Мы со Славой переглядываемся, не зная, что ответить. Кто мы друг для друга сейчас? Враги? Вряд ли. Друзья? Тоже нет.

– Э… – растерянно тянет Слава. – Разве это важно? Человек добровольно согласен помочь.

Доктор улыбается, как будто перед ним двое детей, которым нужно что-то объяснить.

– Понимаете, если эта девушка вам не ближайшая родственница, она не сможет стать донором для вашей мамы. Даже если она подойдёт по медицинским показаниям, формально это будет незаконно.

– Почему? – Слава хмурится, не принимая образовавшуюся проблему.

– Потому что она вам не семья, а такой внезапный порыв постороннего человека пожертвовать своей печенью вызовет подозрения, – объясняет врач, и я начинаю понимать, почему у нас такие законы, защищающие людей. Ох, люблю я свою страну. – Единственное, что вы можете сделать, – продолжает он, немного задумавшись, – это пожениться, и тогда она сможет стать донором.

– Пожениться?! – мы со Славой одновременно восклицаем, поражённые услышанным.

– Ну да. Только члены семьи могут быть донорами без препятствий и без подозрений в недобровольности согласия, – спокойно объясняет доктор, словно это самое обычное предложение.

Первое, о чём я начинаю думать, – это моя принцесса. Моя дочь сейчас ждёт меня в другом городе, и я обязана вернуться к ней.

Во-вторых, нужно удостовериться, что я точно останусь жива и не на инвалидном кресле. А в-третьих… как я выйду за Славу?! Тут тоже есть подпункты.

Во-первых, нам этого не позволят. Это очевидно. Во-вторых… а как же наша дочь? Возненавидит ли он меня ещё больше за то, что я скрывала её от него?

И наконец… я не могу рассказать Славе о своих страхах. Если он узнает, что я сомневаюсь, скорая с моей мамой просто развернётся обратно в ту захудалую больницу. А я не могу её потерять! Поэтому все свои переживания я загоняю глубоко внутрь и не делюсь ими со Славой.

– Что притихла? Уже мечтаешь о том, как выйдешь за меня? – издевается он, сверля меня взглядом.

– Ещё чего, – возмущённо отвечаю я, наконец вырывая свою руку из его хватки. – Можешь даже не мечтать, не для этого я сбегала шесть лет назад, чтобы сейчас оказаться окольцованной тобой.

После этих слов его лицо заметно темнеет, становясь мрачным и злым. Похоже, я действительно разозлила своего бывшего…

Глава 6

А еще в его глазах я вижу разочарование. Возможно, я слишком резко и грубо ответила ему?

– Спасибо за консультацию, мы еще пообщаемся с Аней и скажем вам наш ответ. Но все же назначьте обследование на совместимость.

Доктор нервно улыбается и неуверенно кивает, а затем уходит. Обстановка накалена до предела. Слава делает шаг ко мне, а я отступаю назад, прижимаясь к стене.

– Ты думаешь, что можешь просто так вернуться в мою жизнь и ставить условия? – его голос становится низким и угрожающим. – Ты сама умоляла помочь, а как дошло дело до мелкой формальности, так сразу в кусты?

Я сжимаю кулаки, пытаясь подавить страх, возникающий от его агрессивного тона.

– Я не собираюсь возвращаться в твою жизнь, – отвечаю, стараясь говорить уверенно. – Я просто хочу, чтобы обе наши мамы выжили.

– И как ты себе это представляешь? – он хмурит брови, и в его глазах появляется искра чего-то, что я не могу распознать. – Ты понимаешь, что ты единственная, кто может помочь моей матери? А ты отказываешься только из-за того, что между нами будет заключен брак? То есть ты готова стать донором, пожертвовать своим здоровьем и пройти десятилетия терапии, но, когда дело касается нашего брака, ты категорически против?

Я вздрагиваю от его слов. Всё перевернулось с ног на голову.

– Это не так просто, – произношу я, чувствуя, как внутри меня нарастает волнение. – Я не могу просто взять и выйти за тебя, как будто ничего не произошло.

– Почему бы и нет? – он смотрит на меня с вызовом, словно хочет, чтобы я ответила. – Мы ведь уже были вместе, и, возможно, это единственный способ спасти мою мать.

Я прижимаюсь к стене ещё плотнее, чувствуя, как моё сердце колотится. Вопрос, который он задаёт, кажется мне слишком сложным.

Потому что у меня есть от тебя дочь! Если вы о ней узнаете, ты или твоя семья, вы её отберёте, просто чтобы отомстить мне. Отправите ее в Швейцарию или еще куда-нибудь, главное – от меня подальше.

– Ты не понимаешь, – произношу я, пытаясь скрыть растерянность. – Давай спросим у твоей матери, согласится ли она на наш брак? Я на сто процентов уверена, что она скорее откажется от меня как от донора, чем согласится на наш брак с тобой.

Слава замирает, его глаза расширяются от неожиданности.

– О чем ты? – произносит он, словно не верит своим ушам. – Ты серьезно в это веришь?

Я киваю, чувствуя, как горло пересохло. Пора сказать ему правду.

– Это из-за неё я уехала. Она прогнала меня из города, от тебя подальше. Потому что ты не хотел уезжать в Швейцарию и расставаться на год.

Слава делает шаг назад, как будто его ударило молнией.

– Тебе самой не стыдно от этой лжи? – его голос дрожит от ярости и обиды. – Ты уехала, потому что получила несколько миллионов. Ты просто продала наши отношения и нашего неродившегося малыша. А теперь винишь во всем мою мать! Честно говоря, с твоим уровнем IQ ты могла бы сделать и больше, – его тон меняется, и теперь мужчина насмехается надо мной. – Ты меня разочаровала. Вместо того чтобы получить все деньги моей семьи, ты ограничилась тремя миллионами. Мне кажется, я стоил дороже. Знай, меня разочаровала именно цена, а не твой отъезд.

Я ощущаю, как мир вокруг начинает распадаться на части. Его слова, как ножи, пронзают меня, и я не знаю, как ответить.

– Ты ничего не понимаешь, – произношу я, стараясь не заплакать. – Я уехала не из-за денег. Я хотела защитить нашего ребенка.

Слава хмыкает, и в его глазах загорается недовольство.

– Уничтожить, ты хотела сказать? Смешно! Защитить? От чего? От меня? Ты не могла просто поговорить и объяснить? Я бы всё понял. Но ты выбрала путь предательства.

– Это не предательство, – с трудом говорю я. – Я пыталась сделать то, что считала лучшим для него.

Он качает головой, словно не верит моим словам.

– И ты посчитала лучшим сделать аборт? Свалить с наличкой в теплые края в гордом одиночестве?

Что? Аборт? Какой ещё… Что за бред? Но не успеваю я возмутиться, как двери с шумом открываются и в коридоре появляются врачи, которые везут на каталке больного.

Слава смотрит на часы и вздыхает, в его взгляде появляются следы усталости.

– Привезли твою мать. Положат их рядом. К моей зайдем с утра. Поговорим. А пока побудь со своей, у неё действительно тяжелое состояние. Врач приедет утром. Если её показатели будут стабильны, сразу повезут на операцию.

В этот момент они уже приближаются, и я вижу маму, окружённую проводами и трубками. Она без сознания, совершенно бледная.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не завопить в голос. Мне кажется, я только сейчас начинаю осознавать, что действительно происходит.

Сердце стучит в груди, а страх проникает в каждую клетку. Я приближаюсь к маме, её лицо кажется таким незнакомым и чужим, и слёзы наворачиваются на глаза.

– Мам, – шепчу, стараясь не потревожить её, но внутри меня всё сжимается от горя. – Пожалуйста, борись.

Слава стоит рядом, его взгляд полон сочувствия, и я так рада, что, несмотря на все наши недоразумения, сейчас, в эту трудную минуту, он оказывает мне поддержку.

– Ты должна это пережить, – произношу я, трогая теплую мамину руку, как будто она может меня услышать. – Мы с тобой, и все мы вместе справимся.

В этот момент ко мне приходит осознание: вряд ли я смогу долго держать Славу в неведении о том, что у него растёт пятилетняя дочь. При таком близком постоянном контакте секрет, который я так долго скрывала, откроется.

Страх накатывает снова, и я чувствую, как внутри меня всё закипает. Я не могу сказать ему правду. Его сердце наполнено гневом и недоверием. Он точно отберёт у меня Диану. У него хватить ресурсов на все, что он захочет.

Слава, стоящий рядом, вдруг оборачивается, и я ловлю его взгляд. В его глазах проблескивает нечто, что заставляет меня замереть. Может, он уже что-то заподозрил?

– Ты сказала «мы с тобой» только что. Кого ты имела в виду, говоря «мы»? Разве ты не единственная дочь в семье?

Глава 7

– Ты сказала «мы с тобой» только что. Кого ты имела в виду под «мы»? Разве ты не единственная дочь в семье? Насколько я помню, и отца у тебя нет.

В этот момент маму завозят в палату.

– Ну да, я одна, – произношу вслух, лихорадочно придумывая ответ. – Я имела в виду себя и Катю, она же как член семьи, – поспешно говорю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Слава смотрит на меня с недоверием. Я понимаю, что он не поверил. Нужно срочно сменить тему.

– Как твои? Ну, кроме матери? – я осознаю, что мой вопрос звучит глупо, но уже поздно что-то менять. – Отец? Сводная сестра Саша? Помню, у нее сын был, Лео, кажется. Как он?

Его лицо на мгновение проясняется. Я знаю, что он тепло относится к племяннику и переживал за сестру, когда она осталась одна с ребёнком.

– У Саши всё хорошо, она снова сошлась с мужем, теперь они живут здесь. Лео, конечно, тоже с ними.

– Понятно, – тяну, не зная, что сказать дальше. – А отец?

– Всё по-старому, – коротко отвечает он.

Молчание. Мы оба теряемся в поисках безопасной темы для разговора.

– Ладно, я пойду, – устало говорит Слава. – Кровать для ухаживающей у вас в палате. Отдохни, завтра будет тяжелый день.

Я кивнула. Да, анализы, обследования, ага, знаю.

Слава уходит, а я провожаю его взглядом, отчаянно желая, чтобы он остался. Просто быть рядом, без слов и вопросов. Но это невозможно.

Прохожу в палату. Маму уже уложили, медсестры заканчивают работу и уходят.

Смотрю на неё и не понимаю, как всё так обернулось. Почему она вернулась в столицу? Что она делала на окраине? У нас в том районе нет ни знакомых, ни друзей.

Она уехала так неожиданно, ничего не сказав ни мне, ни Кате. А потом этот звонок из полиции: маму сбила машина, водитель бросил ее умирать на дороге.

У меня не было времени на раздумья. Я оставила Диану у подруги и приехала сюда. И теперь мама на грани жизни и смерти.

Бросив свою черную кожаную куртку на стул, я присела на кровать. Я даже сменную одежду не взяла с собой. Завтра нужно будет придумать что-то с вещами.

Как только легла, мгновенно заснула. День выжал меня до последней капли.

– Девушка, девушка.

Я резко открываю глаза. Передо мной медсестра, в темноте её лицо едва видно.

– Я оставлю колбу на столе, вам нужно сдать анализы. И ещё, в семь тридцать приходите на пост, возьмём кровь.

– Сколько сейчас времени? – я приподнимаюсь и бросаю взгляд на маму. Она неподвижна.

– Почти семь, – отвечает медсестра. – Я на обходе.

– Спасибо.

Встаю, разминая затекшее тело. Я уснула в такой неудачной позе, что теперь все тело ломит. Даже обувь не сняла. Ощущения ужасные.

Слегка освежившись, окончательно просыпаюсь. Выполнив указания медсестры, жду дальнейших событий. Слава говорил, что утром придёт врач.

Всё так и происходит: в восемь утра в палате начинается суета. Привозят аппарат УЗИ, берут кровь, ставят капельницы.

Когда входит врач в сопровождении нескольких человек, включая Славу, я понимаю, что это тот самый доктор, о котором говорил бывший.

– Владислав Сергеевич, это моя будущая тёща. Постарайтесь, – говорит Слава, и я еле сдерживаю удивление.

– Сделаем всё возможное, – отвечает врач. – У нас есть шанс сохранить почку, – говорит он, просматривая бумаги в руках. – Предыдущая расшифровка УЗИ была неточной, я доверяю больше своему специалисту.

Я, вероятно, выдохнула слишком громко, потому что врач наконец обратил и на меня внимание.

– Вы опекун? – впервые обращается он ко мне.

– Да, да. Я её дочь, – торопливо отвечаю.

– Хорошо. С вами свяжутся для подписания документов, а мы начнём подготовку к операции.

Врач уходит со своей свитой из медработников, оставляя нас со Славой одних.

– Ты не выспалась? Лицо опухшее.

Я инстинктивно прикрываюсь руками.

– Не привыкла спать в чужом месте.

– Помню, – кивает он, потом, словно опомнившись, добавляет: – Ладно, приводи себя в порядок. Пока твоя на операции, мы должны поговорить с моей матерью.

– Мою машину пригнали? – интересуюсь я, но его взгляд как будто спрашивает, зачем она мне. – Мне нужно в магазин, я без вещей и зубной щетки.

– Съездим. Но сначала к моей матери, она рядом.

Как раз к ней бы хотелось попасть во всеоружии, так сказать. Но я не спорю, просто молчу.

Мы ждали, пока мне принесут документы для подписи. Слава был занят телефонными разговорами, а я молча смотрела в окно.

Когда за мамой пришёл медперсонал, я проводила их взглядом, молясь, чтобы операция прошла успешно.

– Пойдём, поговорим с моей матерью. Она уже должна была позавтракать.

Я кивнула, накидывая куртку. Нервное напряжение холодит кровь.

Страшно признаться себе, но я боюсь этой женщины. Я сталкивалась с разными людьми, но только она внушает мне такой страх. Она не остановится ни перед чем ради достижения своих целей.

Шесть лет назад я это поняла и сбежала из города. И даже спустя столько времени я её боюсь.

Я следую за Славой, чувствую себя так, будто иду на заклание.

– Мама, привет. Как самочувствие? – он входит в ее палату, широко открыв двери для меня.

– Сынок, ты пришёл? – в её голосе слышна неподдельная радость. Но при виде меня её лицо мгновенно искажается злостью. Голос становится холодным и полным яда.

– А что она здесь делает?

– Ради тебя я собираюсь на ней жениться, – Слава бросает эту фразу, наблюдая за реакцией матери с лёгкой усмешкой.

Глава 8

Мать, которая лежала бледная, как моль, в постели и казалась на грани смерти, внезапно превратилась в яростную фурию.

– Ты что такое говоришь, Слава?! Ты совсем голову потерял?! Совсем не соображаешь? Всю свою жизнь под откос пустить решил! У неё ведь ничего нет – ни денег, ни связей! Даже нормального образования нет! Всю жизнь с матерью на рынке торговала. Чему она твоих детей научит? Она даже столовыми приборами нормально пользоваться не умеет!

Я уже и забыла этот случай, но она, оказывается, запомнила.

В тот день, когда Слава решил официально познакомить нас, она пригласила нас в дорогой и пафосный ресторан, который сняла полностью, и свидетелями моего позора стали Слава и, конечно, она.

На столе было столько приборов, салфеток, тарелок, бокалов и стаканов, что я сразу растерялась.

Накрыли как на банкет, и официанты стояли над нами постоянно, так что даже достать телефон под столом и посмотреть в интернете что-то было невозможно.

Позже выяснилось, что она специально всё так подстроила. А я не сразу поняла, что попала в её ловушку.

Передо мной лежали все возможные столовые приборы.

В тот же вечер я сидела со слезами на глазах и гуглила правила сервировки.

Правила этикета, оказывается, предписывают использовать отдельный нож для мяса, с заостренным концом и острыми зубчиками, для рыбы – другой, изогнутой треугольной формы. Есть отдельные ножи для салата и обычный столовый нож. Так же и с вилками: есть вилка для лимона, трехзубчатая вилка для рыбы, вилка для улиток, маленькая десертная и классическая столовая вилки. На столе также лежала ложка для супа, хотя его не подавали, и ложечка для десерта тоже была.

А вот бокалы… Оказывается, для подачи вина существует два вида бокалов, выбор которых определяется цветом вина. Для красного вина используют бокалы большего объема, а для белого вина – меньшего. И наполняют их на две трети. Шампанское подают в бокале, который заужен кверху.

А еще для чего-то стоял стакан для виски, хотя его никто не пил. Ну и, конечно, для простой воды присутствовал обычный высокий стакан.

Салфетки, оказывается, тоже по-разному используются, в зависимости от того, какой прием пищи идет. Во время завтрака салфетка кладется на колени в расправленном виде, а во время обеда – сложенной вдвое, сгибом к себе.

– Ни воспитания, ни культуры! – продолжала унижать меня Лариса Николаевна. – Как ты можешь выбрать её в матери своим детям и для своей политической карьеры? Ты правда хочешь жениться на торгашке? Она продала тебя за три миллиона!

– Хватит врать! Вы заставили меня, – не выдерживаю и перебиваю её. – Сколько можно смешивать меня с грязью?! Этим вы унижаете не меня, а себя! Знайте это!

– Я даже разговаривать с тобой не буду. Ты мне неинтересна. Слава, а как же дочь губернатора? – вновь смотрит она на сына. – Мы уже договорились о вашей свадьбе!

А вот эта информация оказывается для меня неприятной новостью. Я в шоке смотрю на Славу, наконец понимая, что действительно теряю мужчину мечты. Потому что, как бы я ни любила его, брак разрушать я не стану.

Слава вдруг стал серьёзным.

– Мама, как выяснилось пару дней назад, тебе нужен донор печени. А в ближайшее время им может стать только ближайший родственник. Я тебе не подхожу, – начинает загибать пальцы и подходит ближе к ее кровати Слава, – отец даже не подумает им становиться, да и в разводе вы давно. Брат твой Игорь не желает даже проверяться на совместимость, и детям своим запрещает. А больше никого и не осталось. Единственная сестра без вести пропала. А больше и некого просить, понимаешь? И только моя жена может ею стать. Как думаешь, Лера согласится поделиться с тобой печенью? А?

Мне показалось, что Слава наслаждается моментом, когда его мать оказывается в безвыходной ситуации. Её взгляд мечется по комнате, в поисках выхода.

– Я все равно против! – истерически кричит она. – Я лучше умру, чем соглашусь на твой брак с этой оборванкой! Не для этого я столько всего сделала для тебя, чтобы в итоге ты скатился до такой нищебродки, как она! Дочь алкоголика! Какие гены будут у твоих детей?!

Я молчу, сжав зубы и кулаки.

Она права. Мой отец спился. Но у него была причина. Он любил только одну женщину в своей жизни, и хотел быть с ней. Как выяснилось, это была вовсе не моя мама.

А мама терпела его равнодушие, потому что любила его любого: пьяного и трезвого, больного и здорового. Отец был действительно красив. Но все же раньше я не понимала её, а теперь, глядя на Славу, понимаю, что не смогу разлюбить его. А значит, буду мечтать только о нем.

– Мама, напомни, почему ты попала в больницу и почему у тебя проблемы с печенью? – Слава облокотился на край кровати, продолжая с усмешкой говорить.

– Тогда брось меня! Слышишь! И я не алкоголичка! Не смей сравнивать меня с ним! Я пью элитные вина, шампанское и виски, а не, как ее папаша, одну водку. Брось меня, как это сделал твой отец! Все меня бросают, и ты брось! Зачем тебе мать-обуза? Я никому не нужна. Я тебя родила, посвятила тебе жизнь, а теперь ты вырос и больше не нуждаешься во мне. Да, бросай меня. Я готова быть одинокой, я готова даже умереть, лишь бы ты был успешным и богатым и не скатился к таким, как она!

Она вскинула руку, тыча в меня пальцем. А после, закрыв лицо руками, начала рыдать, да так жалостливо, что даже я почувствовала желание подойти и обнять её, чтобы утешить и успокоить.

Слава выпрямился.

– Хватит, мама, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Я тебя не брошу, слышишь? Я подумаю и найду решение. Пошли, Аня.

Он открыл дверь и хотел выпустить меня, когда вдруг его мать заговорила тихим и слабым голосом:

– Аня, а что твоя мама думает по этому поводу? Я про донорство. Не думаю, что она согласится с твоим мнением.

Я обернулась и увидела, что она действительно ждет ответа.

– Моя мама в больнице, ей делают операцию. Она ещё ничего не знает.

Лицо Ларисы Николаевны побледнело.

– Всё, хватит, Аня, пойдём, – сказал Слава и взял меня за руку.

Его прикосновение вызвало у меня ностальгию. Он крепко держал мою ладонь, как когда-то.

– Слава, милый, привет, – вдруг раздался голос.

Мы оба обернулись. Перед нами стояла симпатичная невысокая блондинка в дорогой брендовой одежде с сумкой Birkin и корзиной фруктов.

Я почувствовала пустоту и холод, когда Слава отпустил мою руку и обратился к ней:

– Привет, Лера, – улыбнулся он той самой улыбкой, которой когда-то встречал меня…

Глава 9

Я смотрю на них и чувствую, как мне становится плохо. Не могу видеть его с другой, это причиняет физическую боль. Живот сводит тугой, болезненный спазм, будто внутри меня образуется дыра.

– Я пойду, – быстро захожу в мамину палату, стараясь скрыться от их взглядов.

Но облегчение не приходит. Внутри всё кипит. Что со мной происходит? Почему я так реагирую? Мы расстались шесть лет назад, наверняка у него были женщины с тех пор. Такой красивый мужчина точно не остался один. Так почему именно сейчас, стоило увидеть его с дочерью губернатора, мне стало так больно?

Эти мысли не дают покоя, а сердце колотится как сумасшедшее. В голове всплывают образы, которые я пытаюсь прогнать. Каждый раз, когда вспоминаю их вместе, её лёгкую улыбку и его спокойное, внимательное выражение лица, меня словно пронзают тысячи иголок.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться, но тревога не уходит. Почему мне так тяжело? Ведь всё давно закончилось. Мы расстались, и всё, что было между нами, должно было остаться в прошлом. Это логично. Он, кажется, уже давно двинулся дальше. Так почему я не могу?

Пытаюсь думать рационально. Да, он привлекательный мужчина, и, конечно, женщины к нему тянутся. Но эта девушка – не просто случайная встреча. Дочь губернатора – это серьёзно. А если он нашёл ту, с кем ему хорошо?

Слёзы подступают к глазам, но я сжимаю губы, не позволяя им пролиться. Как я могла позволить себе снова так чувствовать, спустя столько лет? Почему именно сейчас?

Внутри всё протестует. Я не хочу окончательно его терять, но понимание того, что у нас больше нет будущего, словно холодная волна, заливает душу.

Мне нужно отвлечься. Я достаю телефон и открываю галерею. На экране – моя маленькая Дианочка. Она так похожа на своего папу, только с нежными чертами лица, присущими девочке.

– Что же нам делать, доченька моя? – произношу вслух. – Теперь с твоим папой другая, а я ему больше не важна… – непрошеная слеза все же скатывается и попадает на экран мобильника. А после картинка сменяется на извещение о входящем звонке от Кати.

Быстро принимаю вызов и отвечаю ей.

– Аня, ну что? Как твоя мама? – взволнованно произносит подруга. – Мы с Дишкой уже места себе не находим. Думаем приехать к тебе, поддержать…

– Не надо, Катя, – сразу пресекаю её. Дочь сюда не стоит привозить. Если Слава её увидит, неизвестно, что произойдет. А его мать… я все еще помню ее угрозы мне и еще не родившемуся ребенку, поэтому даже не хочу думать о том, что она сделает. – Маму увезли на операцию. Потом мне нужно будет за ней ухаживать.

Произношу эти слова, но сама не верю в них. Ведь если я подойду для донорства матери Славы, мне самой понадобится уход. Я должна держать девчонок подальше, иначе не факт, что я сдержу слово и лягу на операционный стол.

Мы долго говорим с Катей, обсуждаем будущее. Время летит, и вот уже прошло полтора часа с тех пор, как забрали маму. Нужно ещё немного подождать.

– Мам, ты где? Я скучаю, – обиженным тоном произносит Дианочка. Наверное, только проснулась, уж слишком заспанный у нее голосок.

– Принцесса моя, бабушка приболела. Мама должна за ней ухаживать, солнышко, – пытаюсь объяснить ей, что внутри семьи мы должны быть поддержкой и опорой друг другу.

– Значит, если ты заболеешь, я тоже буду должна ухаживать за тобой? – спрашивает моя малышка. Её вопросы, как всегда, вводят в небольшой ступор.

– Ну да. Сначала родители ухаживают за детьми. А потом дети за родителями.

– Мам, ну я же ещё маленькая, – хнычет в трубку Диана, и я понимаю, что она сейчас заплачет, – как я буду за тобой присматривать? Я же не смогу, – уже откровенно плачет моя девочка, – и тогда ты умрёшь, как баба Клава…

У ребёнка с большим полётом фантазии, как у нее, уже прошёл весь сценарий жизни.

Когда у нас умерла наша ближайшая соседка, баба Клава, мне пришлось объяснять своей крошке, как устроена жизнь. И когда взрослый человек заболевает, порой медицина тоже бессильна.

– Диша, но я не собираюсь болеть в ближайшие сорок лет точно! – стараюсь успокоить её. – Так что тебе не стоит переживать раньше времени.

Диана перестает хныкать и говорит:

– Правда? – её голос чуть дрожит, но в нем уже слышится надежда.

– Конечно правда, солнышко. Я здоровая, сильная и ещё долго буду с тобой. Так что тебе совсем не о чем переживать.

– Ну хорошо, – Диана наконец-то успокаивается, но я слышу, как она вздыхает в трубку. – А бабушка тоже поправится?

Этот вопрос я ожидала, но ответить на него правдиво не могу пока. Мама ведь не просто приболела – её состояние серьёзнее. Однако я не могу позволить Диане видеть мои страхи.

– Конечно поправится, – говорю я уверенно. – Я о ней забочусь, и врачи знают своё дело. Всё будет хорошо.

Наступает пауза, и я слышу, как она раздумывает над моими словами, пытаясь их принять. Потом тихо добавляет:

– Я люблю тебя, мамочка…

Эти слова растапливают остатки тревоги внутри меня. Я улыбаюсь, хотя ей этого не видно, и шепчу:

– И я тебя очень люблю, принцесса моя.

Мы говорим ещё немного, обсуждаем её день. Настроение Дианочки постепенно возвращается к обычному – безмятежному и радостному.

А у меня, как только я кладу трубку, внутри всё снова сжимается. Время идёт, а новостей о маме всё нет.

Я снова начинаю ходить взад-вперёд по палате. Наконец дверь открывается, и я замираю в ожидании.

Но к моему удивлению, пришел не врач, а Слава.

– Почему ты ушла? – спрашивает он с некой претензией, и в то же время подозрительно щурясь.

Почему я оставила его с невестой наедине? А как мне смотреть на этих двух влюбленных?!

– Не хотела вам мешать, – отворачиваюсь от него и сажусь на свою постель. – Ты мне обещал ключи от машины вернуть. Пока маму не привезли, я хочу съездить в магазин. Потом мне просто некогда будет.

Вновь слышу, как дверь открывается, и оборачиваюсь, думая, что Слава решил выйти, но нет, он стоит на месте и смотрит на меня, в то время как его невеста входит в палату со словами:

– Аня, я восхищаюсь вами! – говорит она с восторгом в глазах.

Глава 10

Непонимающе смотрю на нее. Что она несет?

– Я только что узнала, что вы решили помочь Ларисе Николаевне. Это достойно уважения и поощрения. Не каждый пойдёт на такое ради тёти.

– Ради тёти? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю обдумать ответ.

Смотрю на Славу. Он сначала удивляется, а потом будто догадывается, о чём речь, но объяснять не спешит. Просто недовольно отводит взгляд в сторону и трет лоб.

– Ну да, мама Славы только что рассказала, что вы дружили семьями, еще когда жили в Казани, практически были одной семьей, – все так же на позитиве выговаривает мне эта Лера. – А теперь, когда возникла необходимость в помощи, вы вызвались поддержать семью в эту трудную минуту, как родная дочь.

Кажется, я начинаю сходить с ума. Меня просто разрывает от того, как мастерски эта женщина умеет лгать. И я понимаю почему «тетушка» это делает.

Но в этот раз ей будет не так просто обвести всех вокруг пальца, я не позволю. А еще меня прям подмывает увидеть расстроенную мордашку невесты Славы.

– А она случайно не сказала, что мы со Славой должны пожениться? – цинично спрашиваю, глядя в его невинные голубые глаза. – Чтобы с юридической стороны все было чисто.

Я понимаю, что, возможно, Слава не хотел ей говорить о нашей договорённости, но, блин, как тут промолчать, когда уже так нагло врут о тебе и твоем прошлом, да и о настоящем тоже.

– Да, да, – с легкостью отвечает она, как будто это минутное дело ничтожной важности. – Но не переживайте, я ревновать не буду, – усмехается. – Славе вы как сестра, я знаю. Мы составим брачный контракт, а документы на развод оформим сразу, просто дату впишем после согласования сроков проведения операции и реабилитации.

А Лера не промах. Она крепко вцепилась в Славу и просто так его не отпустит. Под милой улыбкой скрывается очень умная и расчётливая девушка.

– Я чувствую, что вы не рады, что Лариса Николаевна мне все рассказала. Как-то вы скептически мне отвечаете, – продолжает Лера уже с лёгкой обидой. – Возможно, вы хотели, чтобы это осталось в секрете. Так вы не переживайте. Я скоро выйду замуж за Славу и стану частью его семьи. Мне можно доверять.

Какая же ты милая, Лера, так бы и придушила.

– Лера, не переживай, Аня всегда была немного грубой в общении девушкой, – неожиданно вмешивается Слава. – Поэтому так говорит. А так она тоже хорошая, видишь, даже жертвует своим здоровьем ради другого человека.

Обидно ли мне слышать такие слова от Славы? Очень! Он никогда не принимал противоположную сторону. Всегда был за меня горой, а сейчас… сейчас мое место заняла она, и теперь Слава оберегает Леру.

Понимание этого не останавливает душевную боль, и глаза наполняются влагой. Спешу отвернуться от них, не хочу показывать свои истинные чувства.

Лера продолжает что-то говорить, но я уже не слышу её. Все слова сливаются в единый гул, как фон, который давит на сознание, но не оставляет следа. Внутри всё сжимается, а в горле встаёт комок. Обидно. Слава, который раньше был моим защитником, который всегда понимал меня с полуслова, теперь стоит здесь и смотрит на меня как на чужую.

Стараюсь не показать, что меня это задело. Молча стою к ним спиной, пытаясь подавить слёзы и делая вид, что копошусь в телефоне. Пусть они видят во мне грубиянку, но я не позволю себе выглядеть слабой, не сейчас.

– Аня, – вдруг голос Леры становится мягче, словно она ощутила напряжение. – Вы ведь понимаете, что это всё ради дела, ради здоровья Ларисы Николаевны. Мы все очень ценим вашу жертву. Я уверена, что после операции всё вернётся на круги своя.

Её наивность почти забавляет. Я поднимаю на неё глаза, полные едва сдерживаемого гнева, но отмалчиваюсь. Пусть она думает, что всё так просто.

Слава тяжело вздыхает, отводит взгляд и становится между нами, закрывая ее от меня. Наконец нарушает затянувшуюся тишину:

– Лера, давай не будем давить на Аню, – говорит он чуть мягче, но в его тоне чувствуется раздражение. – Это всё нелегко для неё.

Сердце на мгновение замирает. Он заметил. Всё-таки заметил, что мне тяжело. Но это чувство быстро сменяется горьким разочарованием: раньше он бы не позволил никому так разговаривать со мной, а теперь… Теперь он просто просит «не давить».

– Да, не будем, – с лёгкой усмешкой произношу я. – Спасибо за заботу, но мне действительно нужно идти в магазин, пока есть время.

Беру сумку и копаюсь в ней, стараясь не смотреть на них. Слава молчит, и от этого становится ещё хуже. Он позволил Лере говорить за него, за них обоих, словно её голос теперь его. Когда-то я была на её месте. Когда-то это была я.

– Аня, – вдруг останавливает меня Лера, и в её голосе больше нет весёлой интонации. – Я хочу, чтобы вы знали: я действительно уважаю вас за этот шаг. Мне много рассказали о том, как вы поддерживали друг друга в прошлом. Я надеюсь, что мы сможем найти общий язык.

«Найти общий язык?» – мысленно переспрашиваю я. Это уже невозможно. Я смотрю на неё, пытаясь понять, искренне ли она это говорит или это просто вежливые слова. В её глазах нет злобы, но и тепла тоже. Она просто играет свою роль – умной, доброй невесты. И от этого становится ещё больнее.

– Уверена, мы найдём, – говорю я, не пытаясь скрыть сарказм в голосе. – Как только всё закончится.

Обхожу их и выхожу из палаты, чувствуя на себе взгляды. Спиной ощущаю, как Слава смотрит мне вслед, но не задерживаюсь. Пусть остаётся там, со своей новой жизнью, со своей Лерой, которая теперь знает обо мне больше, чем ему нужно.

Когда я оказываюсь одна в коридоре, слёзы, которые я сдерживала, наконец находят выход. Я иду быстрее, почти бегу, пока не оказываюсь за углом, где меня никто не видит. Слезы текут, а в голове крутится одна мысль: почему всё так сложилось? Почему мне пришлось выбирать?

Шесть лет. Шесть лет прошло, но я всё ещё не могу его отпустить. И теперь, когда он так близок, а в то же время так далёк, я чувствую себя совершенно потерянной. Весь этот фарс с донорством – единственная возможность ещё раз быть рядом, хотя бы косвенно. И я боюсь, что после этого я действительно потеряю его навсегда.

Но сейчас есть дела поважнее. Нужно держаться ради мамы и ради Дианы. Они – моя настоящая жизнь. А Слава… Слава – это то, что давно должно было остаться в прошлом.

Так как ключи от машины мне не вернули, да и не вижу я ее на парковке, захожу в ближайший магазинчик и покупаю нижнее белье. Больничный халат мне дадут в больнице, а вот с остальным надо решать самой. Резиновые тапочки, ночнушка, больше на два размера, просто потому, что нет другой… Закупившись всем самым необходимым, возвращаюсь обратно в больницу. Надеюсь, эта парочка уже покинула мамину палату. Видеть их не желаю. Выполню свою часть сделки, и как только поправимся с мамой, вновь уедем из города.

Вхожу и с удовольствием отмечаю, что палата пуста. И даже то, что маму не привезли, тоже радует, потому что хочу быть тут, когда это произойдет.

Раскладываю вещи, с сожалением отмечая, что постирать перед применением не получится, и вновь присаживаюсь на кровать.

Надо проверить свой расчетный счет. Еще примерно месяц я не смогу зарабатывать. А значит, траты тоже надо будет сократить.

– Вернулась?

Глава 11

Неожиданно рядом возникает Слава.

И как я не услышала его прихода? Неужели так сильно была погружена в свои мысли?

Его вопрос не требует ответа. Он очевиден, поэтому я отмалчиваюсь.

– Операция закончилась.

Подскакиваю с места при этих словах, уже спешу на выход, как слова Славы меня останавливают:

– Доктор только что вышел из операционной. Твою маму подержат в реанимации двое суток. Посмотрят за ее состоянием…

– Так я не смогу ее увидеть?

– Пока нет, – отвечает он, устало отводя взгляд.

– А доктор? С ним можно поговорит? Что он сказал о ее состоянии, как она, объективно? В каком состоянии? Пусть не жалеет меня и говорит всю правду о ее здоровье.

– Успокойся, Аня. Он вышел, сказал, что устал. Немного отдохнет, придет к тебе и все объяснит.

Облегченно выдыхаю, вновь прохожу в палату и присаживаюсь на свою койку.

– Так я не смогу её увидеть? – повторяю я, пытаясь справиться с нарастающим чувством беспокойства.

– Не сейчас, – мягко, но твёрдо отвечает Слава.

Мои мысли скачут. Всё, что происходит, кажется каким-то кошмаром, от которого я не могу проснуться. Больница, неизвестность, эта новая женщина рядом с ним… и теперь мамина операция – всё навалилось разом.

– А доктор? – пытаюсь перевести разговор на то, что действительно важно. – С ним можно поговорить?

Слава хмурится, видимо, понимая, что я не успокоюсь, пока не получу ответы.

– Аня, – он делает шаг ближе, его голос становится чуть мягче, как будто мужчина пытается меня успокоить, – успокойся. Доктор вышел недавно. Сказал, что ему нужно немного отдохнуть. Он долгое время был на операции, понимаешь? Как только он отдохнет, поговорит с тобой и объяснит всё.

Я киваю, но внутри не становится легче. Эта неопределённость, ожидание убивают. Я хочу знать, как всё прошло, хочу понять, что с мамой. Что дальше?

– Ты должна подождать, – Слава кладёт руку мне на плечо, и это движение неожиданно вызывает прилив тепла и… боли. Ведь когда-то этот жест был для меня таким родным. Но сейчас, после всего, что между нами произошло, это скорее напоминание о том, что всё изменилось.

– Я не могу ждать, – вырывается у меня, и я даже не понимаю, как эти слова вылетают наружу. – Я просто не могу сидеть тут в неведении.

Слава вздыхает и убирает руку.

Выхожу из палаты, в этот момент дверь в конце коридора открывается, и я замечаю знакомую фигуру доктора. Он медленно идёт к нам, лицо его уставшее, но серьёзное.

– Не переживайте. С вашей мамой все хорошо. Пару суток пусть побудет в интенсивной терапии. Почку спасли. Все было не так критично. Ее ввели в искусственную кому из-за сильной боли. Много внутренних повреждений, но организм у нее крепкий. Она должна справиться. Не переживайте, Анна, – рука доктора ложится на мое плечо и поддерживающе его похлопывает, – все самое страшное позади. Все зашили, органы у нее здоровые, никаких рубцов особо сильных не увидел. Наверное, она не часто болела раньше.

– Да, у мамы сильный иммунитет, – соглашаюсь с ним, потому что это правда. Она действительно редко болела простудными заболеваниями, да и несчастных случаев с ней не происходило до этого момента.

– Вот и отлично. Анализы тоже были неплохие. В общем, с ней все хорошо, до этого возраста она отлично себе сохранила. Знайте, Анна, она большой боец, гордитесь своей мамой.

– Я горжусь, – ничуть не смутившись, отвечаю ему. И это правда.

Даже когда папа пил, а после умер, мама не опускала руки, жила и трудилась ради меня. Я уже училась в седьмом классе и потихоньку помогала ей. Мы вместе таскали тачку с товарами на рынок, продавали, после ездили в столицу закупались оптом и вновь привозили и торговали на рынке. И мы выжили только за счет торговли. Пособие по потере кормильца было маленьким. После был колледж, но рынок мы не бросали. Уже на втором курсе я стала продавать вещи через интернет, сама была моделью. Катя старше меня на два года, она уже имела небольшой опыт в работе. Она меня фотографировала, и так мы создавали наш магазин, потому что понимали: за Интернетом будущее, а на рынок сейчас мало кто ходит уже.

А после Кате повезло, она устроилась в мэрию города, а затем и меня потянула за собой. Я попала в отдел связи с общественностью, а Катя работала секретарем мэра, вплоть до его повышения и отъезда в столицу.

Наш магазин ушел на второй план, я стала зарабатывать и заставила маму бросить работу на рынке. Доход уменьшился, но и она стала жить спокойнее.

– Ну что же, я рад за вас. Итак, Вячеслав Сергеевич, выйдем, поговорим? – доктор обо мне уже забыл, и я понимаю почему. Его услуги я оплатить не смогу. Финансовая нагрузка на Славе.

Но я в долгу не останусь перед Семеновым. Я спасу его мать, и мы будем в расчете. Он мою маму спас, я – его.

Мужчины остались в коридоре, а я ушла в палату. Осталось дождаться возвращения мамы в палату и результатов обследования на совместимость, мою и Ларисы Николаевны.

Через некоторое время Слава вновь приходит ко мне в палату.

– Аня, наши матери раньше не встречались? – неожиданно задаёт он вопрос.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. Странный вопрос на фоне всего, что происходит.

– Не знаю, – отвечаю, погружённая в воспоминания. – Я разговаривала с Ларисой Николаевной одна… ну, лично. Первая встреча в ресторане, с тобой. Потом она приходила к нам домой в Казани. Но я была одна. И приходила она не поговорить, а высказаться.

В этот момент я замолкаю, вспоминая неприятную сцену из прошлого. Лариса тогда заявилась без предупреждения. Приехала, чтобы устроить скандал, разбить мои вещи и запугать меня, чтобы я оставила Славу. Я тогда так испугалась её агрессии… В тот день в квартире была только я, никто не смог остановить её вспышку. Она кричала, кидала вещи, разбивала их, а я молчала, не зная, как реагировать. И когда она ушла, я сидела среди осколков, чувствуя себя опустошённой и униженной.

– А последний раз – в больнице, уже в Москве. Нет, – наконец произношу я, – не помню, чтобы когда-либо знакомила их. А что?

Слава выглядит задумчивым, погружённым в свои мысли.

– Нет, ничего, – говорит он медленно, словно переваривая что-то важное. – Просто удивляюсь. Мы были так уверены, что поженимся и проживём всю жизнь вместе, но матерей своих даже не познакомили.

Его слова заставляют меня остановиться и задуматься. Ведь действительно, когда-то мы были настолько уверены в своём будущем, что такие мелочи, как знакомство родителей, казались чем-то само собой разумеющимся. Вся эта уверенность разрушилась, как карточный домик, а сейчас… сейчас это прошлое словно встало между нами, добавляя ещё больше горечи.

Дверь в палату открывается, и мы вновь видим того врача, с которым говорили накануне о донорстве. В его руках папка, он открывает ее, и я вижу много листов разных размеров.

– Здравствуйте. Результаты обследования только что завершились, и мы можем вам сказать, подходите вы в качестве донора или нет.

Не сговариваясь со Славой, мы подходим ближе к доктору в ожидании вердикта.

– По традиции у меня для вас две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

Глава 12

Чувство юмора у врача, конечно, оставляет желать лучшего. Каким образом можно так шутить, когда решается вопрос о человеческой жизни?

– Начните с плохой, – произносит Слава.

– Пациентка Образцова Анна Константиновна не подходит для донорства.

Мы со Славой переглядываемся, и в наших взглядах сначала мелькает разочарование, которое тут же сменяется облегчением. Мы одновременно чувствуем и горечь, и радость от этой новости. Выходит, я освобождена от обещания стать донором? Едва сдерживаю улыбку: значит, скоро мы с мамой вернёмся к нашей обычной жизни.

Слава прочищает горло и снова обращается к доктору:

– А какая хорошая новость? Надеюсь, она перекроет первую, которая буквально выбила у нас почву из-под ног.

Его голос звучит твёрдо, словно сталь. Похоже, ему тоже не по душе подход доктора.

– Хорошая новость в том, что Образцова Елена Николаевна подходит, – отвечает доктор.

Ошеломлённая, я стою, пытаясь осмыслить услышанное.

– Так, стоп, моя мама? Да как вам даже идея такая пришла в голову – проверять ее на совместимость? Она сама при смерти была, ее только прооперировали!

Я готова его убить! Как он посмел?

– Я не давала согласия! – последний аргумент, который я могу предъявить.

– Пациентка у нас в больнице, все анализы были сданы, и мы имеем право проверять.

Мне кажется, он сейчас лжет, но как вывести его на чистую воду, я не знаю, потому что элементарно не изучала данный вопрос.

К сожалению, мама Славы права, мое образование ни о чем. Местный универ, где я чаще пропадала, потому что надо было работать, а после закрывала хвосты, ближе к экзаменам или на них самих.

– И как это все возможно? Она сейчас сама после операции, – Слава заинтересовался словами доктора, что злит меня еще сильнее.

– Образцова Елена должна восстановиться после операции, это займет от двух до трех месяцев. У вашей матери есть еще время подождать, главное – вести правильный образ жизни и принимать лекарства. Пока она будет на поддерживающих препаратах.

– А вы точно уверены, что она подходит?

– У живого донора должна быть совместимая группа крови и размер тела, что определяется ростом и весом реципиента, у нас это все есть. По возрасту она тоже подходит. У нее также отрицательные результаты на все заболевания печени, и она не имеет других серьезных заболеваний, таких как диабет, рак или болезни сердца.

Он продолжает перечислять, а мне уже дурно. Они рассматривают мою маму как кусок мясо для их потребностей.

– Нет! Я против! Я не позволю, слышите!

Доктор делает вид, что не слышит моего протеста, и, не снижая серьезного тона, продолжает:

– Решение о донорстве принимает пациент, и только он, – произносит он, отчеканивая слова, будто я недостаточно умная, чтобы понять их смысл с первого раза.

– И что? – мой голос дрожит от возмущения. – А как же она вообще может что-то решать в своем состоянии? Ее только прооперировали, она еще не пришла в себя после операции, а вы уже решили сделать ее донором!

Доктор переводит взгляд с меня на Славу, и я вижу, как по лицу Славы пробегает тень неуверенности. Похоже, он тоже не ожидал такой новости. Слава оборачивается ко мне, и его взгляд, теплый еще минуту назад, становится серьезным.

– Твоя мама – взрослый человек. Думаешь, она согласится, если это действительно ей повредит? – спрашивает он, словно пытаясь меня успокоить.

– Она согласится, потому что будет чувствовать, что обязана тебе, – выпаливаю я, с трудом сдерживая слезы, – но мы с тобой о таком не договаривались. Это мой долг перед тобой, не ее.

В коридоре больницы на секунду воцаряется тишина. Я вижу, как Слава что-то обдумывает, а доктор лишь насмешливо вскидывает бровь.

– Это не обсуждается, – наконец говорит он. – Если пациентка будет в состоянии дать согласие и захочет помочь – это её решение.

– Я буду говорить с ней! И уж поверьте, она этого не сделает! – бросаю я в ответ, не в силах больше терпеть этот разговор. Уходя, чувствую, как мне вслед летят тяжелые взгляды.

На душе глухо и мерзко. Все кажется настолько неправильным, что я не знаю, что делать. В голове проносится тысяча мыслей: как объяснить маме, чего от нее ждут? Как убедить её, что она не должна это делать, несмотря ни на что?

Но ведь она наверняка захочет… Она не сможет спокойно смотреть, как страдает другой человек, особенно если в ее силах что-то изменить, зная, чей именно сын подключил свои связи для ее спасения. Только почему это должно происходить за счет её собственного здоровья?

Эти мысли преследуют меня, пока я иду по коридорам больницы. Умом я понимаю, что для Ларисы Николаевны это шанс на жизнь, но что-то внутри сопротивляется. Будто какая-то тень предчувствия, что всё пойдет не так, как задумано.

Да и не хочу я, чтобы моя мама жертвовала своим здоровьем ради этой лживой женщины. Она недостойна таких жертв.

После того, как я вспоминаю об одной важной детали, резко разворачиваюсь и возвращаюсь к мужчинам. Сейчас я разрушу их планы. Бесстыдники, распоряжаются чужими судьбами, словно решают какую-то математическую задачку.

С разочарованием отмечаю, что их уже нет в коридоре.

– Ничего, – шепчу себе, – вы все равно сюда еще вернетесь.

Открыв дверь палаты, неожиданно вижу Славу.

– О, ты здесь! Отлично, – начинаю эмоционально.

Слава стоит у окна, но, услышав меня, медленно разворачивается. Его взгляд мрачен, но мне не до его переживаний. Я не собираюсь ему сочувствовать. Сейчас мне нужно защитить маму.

– У меня к тебе вопрос, – с язвительной усмешкой начинаю я. – Как ты собираешься сделать мою маму донором законно? Что, тоже женишься на ней?

Мне доставляет удовольствие его задеть. Пусть понимает, что хоть я не сильно образованна, все же запоминаю все, что мне говорят. И эту деталь я помню хорошо!

– Аня, – холодно отвечает он, – сейчас ты ответишь мне на один вопрос. И лучше скажи правду. Если я узнаю, что ты солгала… – его голос стал угрожающим. – Просто запомни, если ты попробуешь обмануть меня, я превращу твою жизнь в ад. Я знаю, где ты живешь, и даже если ты сбежишь, у меня хватит ресурсов, чтобы найти тебя.

Глава 13

Холод пронизывает все тело, а страх вгрызается под кожу. Таким рассерженным Славу я не видела никогда.

– В чем дело? Что-то случилось? – спрашиваю, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

– Случилось, – отвечает он тоном, от которого внутри все замирает, – выяснилось, что ты родила ребенка. Вопрос только в одном: это мой ребенок?

Я будто окаменела. Дыхание застряло где-то в горле, и я не могу вымолвить ни слова. Слава смотрит пристально, глаза его сверкают злостью и разочарованием.

– Почему ты молчишь? – произносит он глухо, но с таким напряжением, что каждое слово отдается болью. – Ты же знаешь, как я ненавижу ложь.

Собраться с мыслями не получается, руки дрожат.

– Это… это правда, – едва слышно отвечаю я, слова словно рвутся через преграду внутри. – Я действительно… родила.

Слава делает шаг ко мне, его лицо остается каменным и непроницаемым, а расстояние между нами сжимается, как пружина. Я ощущаю его гнев словно нечто материальное.

– Значит, это мой ребенок? Или ты решила меня выставить дураком?

Пытаюсь встретить его взгляд, но не нахожу в себе сил. Тишина становится невыносимой, и я понимаю, что молчание лишь разжигает его подозрения.

– Это… мой ребенок? – повторяет он, не отрывая взгляда.

Мысленно лихорадочно обдумываю варианты. Если солгу, он все равно узнает. Но если расскажу правду, возможно, мы сможем найти общий язык.

– Прежде чем я отвечу, позволь объяснить, как все произошло, – произношу я, пытаясь удержать голос ровным.

– Что именно? Почему ты сделала аборт и уехала с деньгами или почему ты сбежала с деньгами, родила и бросила ребенка? – в его голосе слышится смесь злости и недоверия.

– Что за бред? С чего ты взял, что я отказалась от ребенка? – я искренне возмущена его выводами.

– Потому что ни одной записи в медицинских картах о твоей беременности и родах не существует! Но врач утверждает, что ты рожала. Так где наш ребенок? – Слава грозно нависает надо мной, и я инстинктивно сжимаюсь под его взглядом.

– Она в Воронеже, – наконец отвечаю.

– Она, – повторяет он, словно смакуя это слово. – Значит, у меня дочь. Ты отдала ее в детдом? – его вопрос пронзает меня, словно кинжал.

– Нет! – восклицаю я возмущенно. Как он вообще может так думать?

– Отдала на удочерение? – его голос полон жестокого подозрения.

– Нет же! – отвечаю раздраженно.

– Тогда где ты ее спрятала? – его слова звучат требовательно.

– Я… я записала ее на Катю, – признаюсь наконец, чувствуя, как облегчение смешивается с тревогой.

Слава застывает, словно не веря услышанному, и делает шаг назад.

– Как это?

– Катя зарегистрировалась в больнице, и вместо нее я ходила на приемы к врачу. Я перекрасила волосы в темный цвет, носила темные линзы и очки. В регистратуре паспорт показывала только Катя, а в кабинетах меня никто не проверял. На родах все было так же: при поступлении я показала все документы Кати, а дальше их просто никто не спрашивал.

Слава хватается за голову, в его взгляде смешиваются удивление и недоумение.

– Как же тебя приперло, что ты пошла на такое! – искренне недоумевает он.

– Твоя мать угрожала убить меня и ребенка! – бросаю ему в ответ. – Я не видела другого выхода.

– Не смеши. Ее угрозы остались бы только словами. Ты поверила и сбежала.

– Вот почему я хотела рассказать все с самого начала!

Слава усмехается и треплет волосы, делая их еще более взъерошенными. Затем, тяжело вздохнув, он садится на кровать и смотрит на меня, как будто не понимает, где правда.

– Ну ладно, рассказывай, – говорит он наконец. – Но знай, если я заподозрю ложь, ты пожалеешь.

Я вздыхаю и собираюсь с мыслями, готовясь рассказать ему всю правду.

Глава 14

Подхожу к окну, на улице уже сгущаются сумерки. Присаживаюсь на подоконник и, склонив голову, решаюсь начать:

– Я узнала, что беременна, когда у тебя уже была назначена дата отъезда в Швейцарию. Я не знала, как поступить. Мы оба понимали, как тяжело будет провести год в разлуке. А тут еще и беременность… Захочешь ли ты уехать или останешься со мной? Вспыхнет ли твоя мама ненавистью сильнее или дальше уже некуда? Как сказать своей маме всю правду, ведь я обещала, что не буду спать с тобой до свадьбы? Эти вопросы не давали мне покоя. Стоило ли рассказывать тебе о ребенке или просто молчать, чтобы ты уехал спокойно? Но мне не пришлось выбирать. Все решила твоя мать: через день после того, как я узнала, что беременна, она похитила меня и отвезла в больницу… чтобы заставить сделать аборт.

– Я не верю, мама, конечно, недолюбливала тебя, но чтобы убить собственную внучку… – Нет, она бы не решилась.

– Если ты будешь меня перебивать, я не буду больше рассказывать, – тихо, но твердо произношу в ответ. Мне и так тяжело все это говорить, а он еще со своими комментариями встревает.

– Ладно, продолжай, буду молчать, – недовольно уступает Слава, – продолжай. Я слушаю.

Воспоминания захватывают меня. Как же ясно я помню, как меня втолкнули в кабинет и перекрыли все выходы, чтобы не было шансов сбежать. Потом вошла она – Лариса Николаевна.

6 лет назад

Я сижу на стуле у окна, первый этаж. Мелькнула мысль: если приложу усилия, смогу ли сбежать?

– Ты беременна, – произнесла она утвердительно, как только предстала передо мной.

– Откуда вы узнали? Я ещё даже не сказала Славе, – пробормотала я, ошеломлённая и растерянная.

– У меня везде есть свои люди, девочка, или ты забыла, кто я? – она усмехнулась, высокомерно подняв бровь. Отодвинув стул, присела напротив меня. – И у меня к тебе разговор, милочка. Но для начала успокойся, ты слишком взволнована.

Ее надменность била по нервам. Она похитила меня, но не чувствует ни капли сожаления или вины. А я так испугалась, какие только мысли уже не лезли в голову.

– Да как тут успокоиться. Меня засунули в машину и привезли сюда силой!

– У нас мало времени. Слава уезжает через несколько дней, а до этого должен навестить отца.

Молчу, так как и сама знаю о его планах.

– Так вот, у меня к тебе предложение, Анечка. Если ты действительно любишь Славу, ты сейчас пойдешь по коридору прямо и, зайдя в последний кабинет, сделаешь то, о чем я тебя прошу. Мои люди проведут тебя.

Я поняла, что ждет меня за той дверью. Она меня уже унижала и наводила ужас своими требованиями расстаться со Славой, но аборт… это уже переходит все границы.

– Зачем вы так? Мы со Славой любим друг друга, и я тоже не хочу портить его будущее, поэтому хочу, чтобы он поехал на стажировку. Поэтому молчу о беременности. Но вы уже перегибаете палку со своим требованием об аборте.

– Теперь я окончательно уверена в своём решении, ты так просто его не отпустишь, – твёрдо заявила она. – Мой сын слишком молод, чтобы становиться отцом. Его ждёт великое будущее, рядом с ним должна быть достойная. А ты и твой ребёнок только испортите всё. Либо ты добровольно идешь в этот кабинет, либо тебя отправят туда силой, под полной анестезией. Решай сама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.