Илья Петров
Мемасик

Рассказ

Рыцарям клавы и моника,

Кудесникам плюсóв и питона.

Эта история произошла в самой середине нулевых. В то время романтических надежд на долговечность «конца истории» и бурного роста не только олигархических капиталов, но уже и благосостояний простых смертных я руководил очередным наукоёмким стартапом, который можно было описать формулой «парни из гаража, но при этом весьма яйцеголовые». Первая её часть говорила об отсутствии серьёзных инвестиций, что, по мнению самих парней, прекрасно уравновешивалось амбициями, проистекающими из второй части формулы.

Ну вот, не успел я начать свой рассказ, как уже проврался. Никакой истории, собственно, не произошло. Ну, в смысле, чтобы с путём главного героя, кульминацией, развязкой и – желательно – с хорошо сформулированной моралью в скромной рамке из орехового багета. Ничего такого у меня, если быть честным, не припасено. Есть только внезапно всплывший в море других воспоминаний кусочек той, уже почти бесконечно далёкой, жизни и дерзкое желание заглянуть в него новыми, сегодняшними глазами. Особой смелости в этой затее мне придаёт недавно полученное заключение офтальмолога с диагнозом «развивающаяся старческая дальнозоркость». Вот уж не каждый раз буквальный смысл обретает наше незабвенное «то, что доктор прописал».

Коллектив нашего отважного предприятия был небольшой, но разношёрстный: не более 20 человек, зато каждый из них достоин отдельного рассказа. Впрочем, сегодня будет преимущественно про одного из них, а про остальных я обязуюсь рассказать, если меня впоследствии вызовут на бис не менее 19 раз. Его звали Йошко Цветкович, уже по имени видно, что он был с Балкан, а если расставить все точки над этим отчаянно непростым регионом нашей матушки-Европы, то его родиной была Хорватия, а точнее стольный град её Загреб. Да, это было время, когда все границы казались уже стёртыми и люди легко перемещались в любых направлениях, резонно полагая, что ничего необратимого они не предпринимают.

Не знаю, какая ситуация была тогда в формирующихся корпорациях, но в лавочки, подобные нашей, люди набирались через знакомых, современные работники HR-сектора прокляли бы нас за то, что мы не нуждались в них от слова “до свидания”. Поэтому никого не удивил весьма опрятный для айтишника молодой человек, появившийся в офисе одним хмурым январским утром. Выяснилось, что его “посватал” два дня назад один общий знакомый и я согласился с ним встретиться, но успел об этом забыть. С учётом этого моего морального долга, я был максимально дружественным на переговорах, и мы скоро ударили по рукам.

Йошко проработал у нас не так уж и долго, меньше года: он ждал приглашения в Германию, которое пыталась пробить для них двоих его подруга жизни Лена, не добравшаяся до Москвы и оставшаяся в своём родном Киеве как раз с целью организации этой совместной передислокации на Запад. И он о предположительной временности своего пребывания в Москве честно рассказал мне в нашем первом разговоре. Это было совершенно в порядке вещей: никто не жил тысячелетними планами в то залихватское время.

И нельзя сказать, что его присутствие в офисе нас как-то существенно изменило по сравнению с «до» или «после», скорее именно в моей башке тот 2005-й год стал одной из вех, на которые нанизывается вся память прожитых лет. Впрочем, я вижу, что далеко не у всех так работает голова, поэтому постараюсь чуть ниже пояснить – почему именно то время мне сейчас хочется вспоминать и делать относительно него умозаключения, претендующие на осмысленность.

Вот сейчас спросишь молодежь: «Чем велик 2005-й год?» – и начнешь пожинать унылые плоды болонского ЕГЭ. Ну, то есть рандомные предположения о том, что могло бы остаться в памяти тех, двадцатилетней давности, наблюдателей. Что-то типа: «Мюнхенская речь Путина» (не тот год), «последний альбом Пинк Флойд» (не тот век) или «договоренность о мире, основанном на правилах» (не то всё).

А ведь ответ на вопрос существует! Конечно же, победа ЦСКА в финале Кубка УЕФА 18 мая 2005 года, добытая в солнечном Лиссабоне в эпической битве с местным “Спортингом”. Упс, слышу шелест закрываемых томов, это наши читательницы в возмущении “выходят из чата”, не желая выслушивать подобную ересь, да еще и в отсутствие лирического сюжета. Но сжальтесь над бедным автором, не думали ли вы над тем, что любой лирический сюжет ему приходится проживать вместе с героями, а это ох как непросто, сам Брайан Мэй¹ не даст соврать. Минуточку отдохновения, автор пополнит запасы душевных сил от живительного футбольного источника, и мы двинемся дальше, в мир человечьих взаимоотношений в отдельно взятой производственной ячейке общества.

По-русски новобранец говорил практически без акцента – видимо, сказались три года, проведённые до этого в Киеве, да и славянская первооснова также была весьма кстати. Поэтому многие коллеги вообще не обратили на него повышенного внимания, особенно те, кто поинтровертнее. Ну мало ли, что Йошко. Время тогда было свободное, кто-то именовал себя Нюней, кто-то – Шоном, чем Йошко хуже? Я же в те годы уже был не про коды, а больше про людей, поэтому приглядывался к новичку с интересом: у меня было к тому моменту немало знакомых и даже приятелей из разных уголков нашего богоспасаемого шарика, но хорватов среди них не припоминаю.

Про опрятный вид Йошко я уже упомянул, но он отличался от остальных разработчиков еще и стилистически: выглядел как-то моднее, западнее, что ли, никогда не скатывался до базовой настройки “кроссовки-джинсы-свитер”. Про его внешние данные мне вряд ли удастся сказать достоверно: объективно оценивать экстерьерные достоинства представителей мужского гендера мне всегда было трудно. Доходило до смешного: тот факт, что я сам крайне высоко котировался среди всей нашей выпускной параллели, до меня был доведён лишь годы спустя некоторыми из бывших одноклассниц, ставшими со временем менее скрытными. Спасибо им, конечно: лучше поздно, чем никогда, а то так бы и ходил скромнягой. Впрочем, это совсем другая история.

Да и зачем одному мужчине гадать относительно внешности другого: достаточно посмотреть за реакцией противоположного пола. А это в нашем случае оказывалось крайне простой задачей: в коллективе было всего 3 девицы, причем две из них, Женя и Аня, трудились программистами, наравне с коллегами-пацанами, а третья, Оля, выполняла обязанности офис-менеджера и еще, в меру сил, помогала мне с бюрократией. Четвёртым экспертом могла бы стать тётушка-бухгалтер, но она была удалённо-приходящая, поэтому её мнением я решил пренебречь.

Женя и Аня были похожи только возрастом, лет по 25 было им тогда, и отсутствием обручального кольца на соответствующем пальце. В остальном же это были противоположности, причём как без единства, так и без борьбы. “Серая мышка” Женя была почти аутична, даже не помню уже, как звучал ее голос, да и внешность была какая-то незапоминающаяся. Зато Аня была “нашим всем”: статная фигура, пышная грива чёрных как смоль волос, внезапно голубые умные глаза, за словом в карман не лезла, в пылу рабочих споров могла напихать даже мне. Правда, потом всегда отходила и бурчала что-то извинительное, ну не пристало таким ярким девицам сложноподчинённо оправдываться. Я никогда на нее не злился, скорее иронично умилялся этим бурлящим страстям.

Рискну предположить, что в Аню была влюблена, как минимум, половина нашего компактного коллектива. Слава богу, программисты – народ скромный, по крайней мере “ан масс”, поэтому до “петушиных боёв” не доходило. Особняком стоял наш “анфан террибль” – Сева. Этот был из шумных, вечно хохмящих и требующих непрерывных аплодисментов. Есть такой способ прикрыть разные детские комплексы.

Сева не давал Ане проходу, при этом, кажется, её очень сильно этим доставал, но как-то не считывал обратную связь, видимо, потому что был сосредоточен на себе. Я посматривал на их взаимоотношения с тревогой: еще немного, и они начнут тормозить всеобщий производственный процесс. Ведь у нас как: один кусочек кода за другой цепляется, и даже одно слабое звено в состоянии обрушить целый проект.

Так вот, возвращаясь к Йошко, мне в первую очередь была интересна реакция Ани, тем более, что скрытным человеком она, как вы уже поняли, не была. И реакция эта была совершенно точно позитивная, правда, я бы не стал это считать прямым доказательством яркой внешности Йошко. Он мог набирать свои “висты” и за счет гораздо более обходительных манер, чем было принято у аборигенов, например, благодаря отсутствию дурацкого панибратства.

Наш балканский новобранец буквально за неделю наладил со всеми рабочие отношения, за что получил от меня дополнительный мысленный “плюсик”: его communication skills избавили меня от крайне неприятной функции разруливателя межличностных отношений в коллективе. Да и мне самому было комфортно с ним общаться: он удачно выбирал дистанцию, его не заносило ни в чрезмерное приятельство, ни в грубую лесть. И как-то так стало выходить, что за скобками чисто рабочих разговоров Йошко постепенно превратился в моего самого частого напарника на поболтать за жизнь.

Однажды, в первых числах марта, он подошёл к моему столу с озабоченным видом:

– Босс, не отрываю?

На часах было уже семь вечера, я страшно устал и к решению очередной сложной проблемы был не очень готов, поэтому слегка поморщился, но, взяв себя в руки, максимально бодро ответствовал:

– Херачь! – использование обсценной лексики всегда помогает сгладить острые углы субординации.

– А что, у вас совсем никто не интересуется футболом? – спросил он осторожно.

– У нас – это где? – уточнил я с интересом: такого вопроса я от него не ждал.

– Ну, в конторе.

– Хмм, я чёт даже никогда не спрашивал, некогда было, – с какой-то странной извиняющейся улыбкой отрефлексировал я.

– Вот. А я поспрошал, – улыбнулся в ответ Йошко.

– Ага, понял тебя. Да, пожалуй, айтишники – это не самая нативная среда для ультрас.

– Угу, кажется, всё так и есть, – его лицо выражало крайнюю досаду.

– Погоди. Не всё ещё потеряно. Я немного в теме, по крайней мере чемпионаты мира и Европы всегда смотрю по телеку. А в связи с чем, собственно, вопрос?

– А ты разве не в курсе, что через неделю стартует Чемпионат России?

– За местечковыми турнирчиками слежу не особо, – ухмыльнулся я, намекая на глобальный фокус своих интересов, как было модно в то время.

– Ну, понятно, – кисло усмехнулся в ответ Йошко и пошёл было восвояси.

– Погоди, – остановил его я, мне стало неловко: он ведь не только работник в нашей конторе, но и гость в стране, которая вечно бравирует своим гостеприимством. – Думаешь на стадио ломануть?

– Ну да, – его лицо озарила надежда. – А ты за кого болеешь?

– Ну не то чтобы насмерть болею, но за ЦСКА.

Йошко просиял, совсем по-мальчишески:

– Так там же Олич² играет! Я тоже за них болеть буду! Ну что, погнали на стартовый матч?

– Ладно, рискнём, – не мог не поддержать его радость я. – Только Олю предупреди, пожалуйста, когда билеты возьмёшь, чтобы мне в календарь внесла.

– Так точно, босс, – Йошко комично козырнул и пошёл дорабатывать работу.

Стартовый матч ЦСКА сезона 2005 года проходил 13 марта в “Лужниках”, а соперником был грозненский “Терек”. Наши начали турнир с мощной победы, 3:0, а первый гол забил как раз быстроногий Олич. Йошко был так счастлив, что чуть не сорвал голос уже на 19-й минуте матча. Видно было, что на стáдио (именно так говорили настоящие болелы) он чувствует себя как рыба в воде. Мне же было немного странно, ведь последний раз я смотрел футбол живьём в глубоком детстве. С одной стороны, эмоциональность просмотра возрастала в разы, за счёт “эффекта толпы”. Но были и досадные минусы: после первого же неиспользованного нашими голевого момента я на автомате ждал, когда включат повтор, но игроки почему-то не отбежали назад и не показали эпизод по второму разу, в замедленном темпе. К этой особенности живого футбола я так и не привык до самого финального свистка.

Той весной мы с Йошко посетили еще пару домашних матчей ЦСКА, на выезды, конечно, ездить не было времени. Вернее, Йошко может и поехал бы, вслед за своим кумиром Ивицей, но он прекрасно понимал, что работу с него за это никто не снимет, а авралы у нас случались чуть ли не ежемесячно.

Особняком стоял, конечно, тот самый финал Кубка УЕФА, состоявшийся 18 мая. В Лиссабон мы, само собой, не полетели, но зато вовремя успели забронировать столик в одном из лучших спортбаров Москвы. Об этом матче написано было много, не будем повторяться, перечислим лишь главное. Ивица Олич, несмотря на полученный незадолго до матча перелом носа, вышел на поле в специальной защитной маске и полезно отбегал 67 минут, забить, правда, не смог. Зато отличились Лёша Березуцкий, Юра Жирков и Вагнер Лав, весёлый кудрявый бразильский парень, еще один любимец армейских болел. Причём до 56-й минуты ЦСКА уступал со счётом 0:1, но за 20 минут второго тайма полностью перевернул игру вверх тормашками.

Матч закончился примерно в половине первого ночи, после чего в баре началось что-то несусветное: все кричали, братались, чокались пивом и вообще чем угодно – это была первая победа российского футбольного клуба в еврокубке, прошлый успех датировался 1986 годом, но то еще была другая страна, а триумфатором стало киевское “Динамо”.

Пятнадцати минут всеобщего безумства хватило Йошко, чтобы пережить эту великую победу, в которой он чувствовал свою сопричастность через земляка Олича, после чего его хмельной мозг пустился в воспоминания о важных для него вехах из прошлого, которыми он должен был срочно со мной поделиться. Но народ продолжал бешено орать цээсковские кричалки, разговаривать не было никакой возможности. Мы расплатились и вышли на улицу.

Прошлись по соседним заведениям, везде было одно и то же: дым коромыслом и не протолкнуться. Даже улицы уже стали заполняться празднующими, многие автомобилисты высовывали из окон флаги России или ЦСКА, отчаянно сигналя при этом. Йошко улыбался этому всему как ребёнок: наконец-то он увидел, что и в этой странноватой северной стране люди все-таки могут сходить с ума по футболу, как сходили всегда в его родном Загребе, особенно после побед местного “Динамо” над вечным соперником, “Хайдуком” из Сплита.

Мы свернули в переулок, где было потише и, что ещё более отрадно, метрах в пятидесяти по ходу движения призывно светилась вывеска “Продукты 24/7”. Мы переглянулись: это не иначе как сама матушка-судьба. Собственно, продукты нас интересовали в меньшей степени, а вот взять “догона” было отчаянно необходимо, еще даже половины второго не было, не расходиться же в такой знаменательный вечер.

Через десять минут мы уже выходили из этого подвального распределителя счастья, с большим полиэтиленовым пакетом каждый. Нужно было понять, куда двигаться дальше. Погода была отличная, но на лавочку не хотелось: во-первых, они уже наверняка все заняты, а во-вторых, не хватало ещё потенциальных разборок с милицейским патрулем. Внезапно Йошко стукнул себя по лбу:

– Вот я идиот! У нас же офис по ночам доступен.

– Как так? – чуть не поперхнулся от удивления я.

– А вот так, – ответил он с заговорщицким видом.

– Уверен?

– Ченто перченто, – его выражение лица стало чуть виноватым, он понял, какой вопрос последует далее.

– Зачем проверял?

– Сам работой загрузил, а потом еще и спрашивает, – я прекрасно видел, что несвойственной ему развязностью он неуклюже пытается замаскировать истинную причину своих ночных визитов в офис, но решил пока в это не лезть.

Вышли из переулка обратно на большую улицу, на которой стало еще более людно и шумно. Быстро поймали “бомбилу”, и уже через 15 минут были на Лужнецкой набережной.

Наш офис располагался на территории легендарного авиамоторного завода “Союз”. Завод постепенно разваливали, а освобождающиеся “площадя” сдавали коммерсантам, предварительно переоборудовав цеха под офисы. На огромной территории “Союза” был даже свой собственный Ленин, в натуральную величину, на внушительном постаменте из небольших бетонных блоков.

Удивительно, но Йошко был абсолютно прав: мы с легкостью преодолели обе проходные, отделявшие нас от офиса. А по ходу движения еще и задорно поприветствовали Ильича, демонстрируя ему наше по-молодецки наглое пренебрежение его заветами. Специальной подсветки для него не было, но рядом стояли обычные уличные фонари, в свете которых вождь выглядел укоряюще, он будто бы говорил нам: “Я вас в коммунизм зову, а вы всё пьёте и пьёте, пьёте и пьёте”. В моём хмельном мозгу Ленин почему-то совместился с Лёвой Соловейчиком из “Особенностей национальной охоты”. Бывает.

Расположившись в родном офисе, мы почувствовали приятное возбуждение от того, что уже ничто не отделяет нас от содержимого наших пакетов. Первый тост этой части “марлезонского балета” был снова за Ивицу Олича, ну а что мне, жалко, что ли?

Вновь захмелевшего Йошко пёрло от детских и юношеских воспоминаний, связанных с родными Загребом и “Динамо”. Он рассказывал интересно, с юмором, но для меня это был совершенно незнакомый мир, его слова складывались в гладкую мантру, настолько гладкую, что минут за десять она меня благополучно усыпила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бессменный участник легендарной группы Queen, соратник великого Фредди Меркьюри. По всей видимости, в данном контексте автор имеет в виду композицию “Too Much Love Will Kill You”, автором и исполнителем которой является Брайан Мэй. (прим. ред.)

Вернуться

2

Ивица Олич – выдающийся хорватский нападающий, выступавший за армейцев Москвы с 2003 по 2006 годы. (прим. ред.)

Вернуться