Артур Кольн
Зеркало Пророка

Пролог, Жуаен

Над высокими стенами замка Жуаен сошлись мрачные тучи, укрыв полный месяц под своим пологом. Солдаты гарнизона лениво брели по стенам, неся караул. Вернее кто-то дремал, а кто-то совершал обход, изредка поглядывая на раскинувшийся перед замком имперский лагерь.Тысяча огней костров освещала шатры и красно-золотые с черной бычьей головой и черные с золотым соколом знамена. То были боевые гербовые штандарты королевств Понсальтора и Гроцланда, главных и сильнейших в Империи королевств, сформировавших единую унию. И на стенах, и в лагере на позициях по-прежнему стояли пушки, которые дали свой последний залп около шести часов назад. Лестницы и осадные башни были еще не готовы – их соорудили, но из-за диверсий вражеских рейтаров¹ часть имперской осадной техники пострадала.

Имперский генерал Герхард фон Туллен пришел под Жуаен сравнительно недавно, после того как разбил в трехстах милях к югу армию лярэнсцев под началом графа Армана де Котта, хозяина Жуаена. Победа была не самой блистательной: во многом фон Туллену помогла неопытность молодого де Котта. Следуя благородным рыцарским традициям, лярэнсский граф атаковал конницей баталию² пикинеров³ понсальторцев в лоб. Рыцари не успели доехать до войска Империи, так как их очень скоро накрыли огнем из аркебуз⁴ и пушек, а довершили все дело пикинеры и гроцландские ландскнехты⁵. После этого молодой генерал смылся в свой родовой замок, где его ждал незадолго нанятый наемный маг из далекого Халь-Зафира. Граф приготовился к осаде, которую более опытный фон Туллен очень скоро и организовал.

Прошло две недели с того дня, как имперцы пришли под Жуаен. На приступ идти не пробовали, однако вместе с осажденными обменивались пушечными выстрелами, а также угощались диверсиями лярэнсских рыцарей, которые, впрочем, не составляло труда отбивать.

Всем было ясно, что это продлится еще очень долго, потому как ни осаждающие, ни осажденные к новым сюрпризам друг от друга не готовились. Казалось, что наступила временная передышка, если можно было так выразиться.

Так казалось.

Когда очередной патруль лярэнсцев прошел по восточной стене, возле башни с бойницами⁶ за край зубца зацепился крюк. Не прошло и десяти секунд, как на стену с кошачьей грацией запрыгнула невысокая тень. Она двигалась женственно и легко. Осмотревшись и убедившись, что никого рядом нет, дала сигнал кивком вниз, и через короткое время на стене оказалась еще одна фигура, которая обладала больше мужскими пропорциями, но не крупными.

Луна, выглянувшая из-за туч, сыграла своими бликами на обнаженных клинках.

Трое зевающих караульных, увидев крюк, схватились за алебарды и мигом подбежали к краю стены. Когда один глянул вниз, у другого за его спиной уже торчал кинжал в горле, а третий, кряхтя, отчаянно боролся с удавкой на шее, которую все сильнее сжимала мужская фигура позади него. Последний живой солдат не успел толком рассмотреть фигуру в черной облегающей одежде, оказавшуюся перед ним. Он едва заметил изящный и молниеносный взмах ножа, которым она полоснула его по горлу. Обливаясь артериальной кровью и кашляя, он норовил упасть вниз, но убийца не дала ему этого. Вместо этого аккуратно придержала его и уложила на пол, прикрывая ему рот. Он умер тихо.

Женственная фигура легко поднялась и кинула взгляд на подельника, который, только что расправившись со своей жертвой, укладывал задушенного в сторону. Он поднял на нее глаза из-под маски.

– У нас полторы-две минуты, – еле слышно бросила первая фигура тихим альтом. После чего, пригнувшись, стала быстро и бесшумно пробираться по стене.

Ее подельник же проскочил в башню и быстро спустился по лестнице. У входа во внутренний двор резко остановился – там была группа солдат. Они сидели у костра: кто-то дремал, кто-то, поклевывая носом, хлебал вино. Рядом за импровизированным игровым столом – винной бочкой – резались в карты еще четверо. Если выпивохи у костра не вызывали трудностей, то вот картежники, будучи благодаря азарту бодрее, могли доставить неприятности. Например, схватить диверсанта или хуже того – поднять тревогу.

Тот вынул из-за полы своей кожаной куртки ручной арбалет⁷, наложил болт и замер. Ему не следовало никого убивать, но лишняя предосторожность не была лишней. Он должен был проникнуть на склад, был тайный ход через штольню⁸, о котором его командир узнал от подкупленного слуги. Именно оттуда, через штольню, в замок собирались проникнуть остальные.

Очень рискованно. Как и вся операция.

Но на помощь вдруг пришла удача.

Картежники начали перепалку, кажется, из-за того что кто-то из них смухлевал. Завязалась небольшая потасовка, на которую сидящие у костра даже внимания не обратили, продолжая подремывать. Тенью молодой диверсант быстро проскочил вдоль стены и прошмыгнул за угол, пробираюсь к складу.

На входе стоял очередной стражник, который из темноты получил арбалетный болт в глаз. Он так и рухнул бы с грохотом на брусчатку, если бы вовремя оказавшийся рядом убийца не подхватил его и не утащил за собой внутрь. Оставив труп в углу и накинув на него пару пустых мешков из под муки, диверсант убедился что никого рядом нет. Он вышел под свет масляной лампы, приподнял капюшон и снял маску. Диверсантом оказался молодой красивый юноша с серыми глазами, темно-русыми волосами и серебряной серьгой в правом ухе. Больше двадцати ему точно было не дать.

Стерев со лба испарину, он стал выбирать: перед его глазами были две двери. Одна вела в комнату, где играли в карты или спали лярэнсцы, охранявшие склад. Другая – в погреб, где был тайный лаз, ведущий в штольню.

Парень приблизился к дверям, замер, прислушиваясь. Из-за обеих дверей веяло тишиной. Ошибка могла дорого стоить, и он сделал выбор. Вправо.

Удача!

Оставалось примерно двадцать секунд до того, как очередной караул обнаружит убитых товарищей на стене и поднимет тревогу. Он спустился в погреб, в центре которого был решетчатый люк. Юноша тут же схватился за него и резко дернул. Не поддался. Еще бы! – тут был замок.

Тихо выругавшись, парнишка снял со стены маслянистую лампу и поднес ее к люку, достал отмычку и ножик и стал ковыряться ими в замочной скважине. Замок оказался не из простых, пришлось запариться. А время шло.

– Дерьмо!.. – прошипел он и прислушался.

Кто-то сверху вошел в склад.

– Жак! Эй, Жак! – послышалась громкая и едва связная мужская речь за дверью, ведущей к лестнице наверх. – Ты где, каналья?! Жак! О! Спит!.. Жак!.. Что за… Эй! Сюда! Кто-то проник в склад!!! Сюда!!!

Голос кричащего перебил взрыв, который сотряс стены. С потолка посыпалась штукатурка. Крикун выбежал на улицу, а молодой диверсант, наконец, вскрыл замок, отбросил его и убрал люк. После чего три раза помигал лампой, быстро закрывая и открывая ее ладонью. После этого спустил веревку вниз, привязав другой ее конец к деревянной балке, упиравшейся в свод потолка.

Не успел он развернуться, как по веревке к нему вскарабкался высокий темноволосый мужчина одетый в длинную стеганую черную куртку. За поясом у него было два кремневых пистолета, а в руке – длинный меч. За ним поднялся полутораметровый коренастый лысый мужичок с бородой цвета меди. Это был гнард, представитель низкорослой горной расы. На его широком плече висела тяжелая сумка, а за спиной – причудливое оружие в виде ружья, к дулу которого было прикреплено топорище секиры⁹. За ним – настоящий великан – долговязый седой мужчина с пышными усами, будто у моржа, и с простоватой прической под горшок. В подмышке он держал огромный цвайхандер¹⁰. После верзилы вверх влез тип с бритой головой и натурально разбойничьей лихой физиономией. На рукаве каждого красовалась серая банда¹¹ со значком в виде геральдической черной лили.

Четверка первых смотрела на юношу, словно ждала рапорт.

– Что там случилось, Петр? – спросил темноволосый.

– Меня чуть не засекли, капитан, – отчитался перенек, – но Астрид отвлекла внимание, и я вроде справился…

По веревке следом взбирались солдаты в черных одеждах, в кирасах и морионах¹² на головах. Каждый, кто взобрался или обнажал меч, снимая со спины круглый металлический щит, или брался заряжать аркебузу.

– Но не засекли же! – широко улыбнулся невысокий бородач. – Я как слышал! Это мой заряд там громыхнул. Мой!

– Твой, твой… – нетерпеливо бросил лысый разбойник, вынимая меч и кинжал из ножен. – Надеюсь, нам работенка еще осталась.

– Держимся плана, – прервал его темноволосый, очевидно, капитан в компании, и обратился к бородачу: – Мадс, проберись к донжону¹³. Заложи еще один снаряд. – Он повернулся к лысому, а затем к диверсанту. – Сандро, возьмешь под начало стрелков! Петр, пойдешь с ним. Мы прорвем их оборону и затем доберемся до графа.

– Но, Витольд… капитан, их больше, чем нас, – осмелился было возразить Петр, – если бы Туллен нам помог…

– Подкрепление не придет, – отрезал капитан, не обратив внимание на то, что молодой солдат сперва обратился к нему по имени. – Мы действуем не с согласия Туллена. Мы завалим их мага, пленим графа и возьмем Жуаен. Сами.

Он повернулся к пяти дюжинам солдат с серыми бандами, украшенными значкам черной лилии. Они заполнили весь погреб. Его хищный взгляд пылал, и он знал, чего хотят его солдаты.

– Там, наверху, носятся охреневшие еретики, лярэнсцы. Они уже поняли что в замке они не одни, но они еще не поняли, кто пожаловал к ним!

Солдаты издали клич и подняли каждый свое оружие.

– Угостим ублюдков сталью и порохом!

– Нас ждут девки и звон динар¹⁴!

– Кто из вас желает славы?

– Мы!!!

– Кто мы?

– Мы – Черная Лилия!

– Кто мы?!

– Черная Лилия!!!

– Вперед! Никого в плен не брать! Мы идем в бой!

Горел пороховой склад. Ошеломленные защитники, носившиеся с ведрами и отчаянно пытавшиеся потушить пожар, не были готовы к бою. Они не успели понять, что происходит и не смогли вовремя среагировать. Обман удался.

Рундаширы¹⁵ Черной Лилии выскочили из погреба, а затем и из склада и принялись колоть и резать защитников. Наемникам не составило труда убить оголтелых новобранцев и застигнутых врасплох десятников. Никто даже не успел поднять тревогу, но взрыв и так дал знать, что сюда пришли враги.

Черная Лилия, наемный спецотряд под началом кондотьера Витольда Ванштайна. Этот отряд пользовался дурной славой, как компания одних из самых отчаянных и в то же время опасных вояк во всей Империи.

Как только воины-рундаширы покончили с остатками гарнизона у ворот, им навстречу выбежали мечники с аркебузирами. Стало горячо.

– Стрелки на позиции! – скомандовал лысый сержант, которого называли Сандро.

Черных солдат было в три раза меньше, чем воинов Лярэнса. Но их это не смущало.

Рундаширы во главе с капитаном и великаном, вооруженным цвайхандером, влетели в них с холодной яростью. Пока капитан быстро и методично колол и сек противников, огромный верзила на освободившемся для него расстоянии виртуозно крутил мельницу своим полуторным мечом, рубя и отбрасывая противников во все стороны. Обороняющиеся падали один за другим под градом ударов.

Тем же временем аркебузиры под началом бритоголового разбойника перестраивались и готовились дать залп с фланга. Много времени на это не потребовалось, фитили ружей уже тлели. Защитников угостили залпом из аркебуз и гранатой, брошенной в конец строя противника. Около десятка солдат погибло, еще десять ползали в крови по брусчатке, пытаясь встать и присоединиться к оставшимся в живых товарищам. Но это было тяжело, так как их или топтали, убегая, свои же, или добивали шедшие следом воины Лилии.

Ворота второго яруса попытались закрыть перед носом у напиравших рундаширов и отступавших лярэнсцев. Однако на стенах возникла едва заметная женственная тень, которая метким выстрелом из ручного арбалета остановила стражника. Он упал с болтом в горле со стены вниз, когда двое его товарищей бросились на убийцу, уже сменившую арбалет на пару кинжалов. Она ловко ушла от удара меча и проскользнула мимо своих противников, зайдя им за спины. Один упал с перерезанным горлом, другой в приступе ярости завопил и попытался разрубить ту саблей.

Однако на стене уже оказались стрелки Черной Лилии. Им хватило несколько секунд замешательства, чтобы проникнуть во внутренний двор второго яруса.

Они набросились на обреченного защитника и закололи его. Перестроились, готовясь стрелять со стен прямо по квадрату алебардистов, двигавшихся в сторону вставших у ворот рундаширов.

– Вали сукиных детей! – скомандовал Сандро и махнул окровавленным мечом.

Черные прикрылись круглыми щитами и приготовились встретить врага в лоб. Их соратники же продолжали вести огонь сверху. Диверсанты, юноша и девушка, бросили в квадрат¹⁶ две гранаты, которые разорвались почти сразу, как упали в строй неприятеля. Разбив защиту, Черная Лилия атаковала с новой силой. Вперед вырвался долговязый седой усач, который рубил мечом древки алебард, как дровосек сучья. За ним поспевали рундаширы, в числе которых был капитан, Витольд Ванштайн. За их спинами вдоль стены проскочил гнард, срывая сумку со своего плеча. Он спешил к донжону.

Девушка скрылась из виду, пока лысый орал и отдавал приказы. А тем временем из балкона донжона показался вражеский маг. Тощий чернокожий зафириец в просторном восточном костюме. Тоже наемник, но нанятый графом де Коттом. В его руках пылал жезл с рубином на навершии.

По стене, откуда стреляли аркебузиры Лилии, ударил огненный шар размером с двух быков. Лысый успел отскочить и оглянулся. Кто-то погиб, а выжившие, рассредоточившись, разбежались в башни.

– Назад все, остолопы! – орал Сандро и тут же отпрыгнул от очередного снаряда.

Зафириец бы с радостью поджарил и дерущихся снизу воинов, если бы была возможность не задеть своих, но внизу все перемешалось. Поэтому когда он прогнал со стен вражеских стрелков, дал приказ своим сержантам, чтобы те отводили войска к донжону.

Однако гнард-подрывник и диверсантка, воспользовавшись суматохой боя, приготовили новый взрывной сюрприз. На этот раз, прокравшись к стене донжона, туда, где каменная кладь была слабой после ремонта. Бородач быстро определил это место, после чего вытащил из сумки связку взрывчатки и поджег короткий фитиль.

Не успел он и девушка отбежать на пятьдесят метров к окружавшей башню стене, как прогремел оглушительный и мощный взрыв, еще более мощный чем тот, что уничтожил пороховой склад. Во все стороны полетели каменные глыбы, задевая сражавшихся лярэнсцев и нескольких солдат Лилии. Башня задрожала и слегка накренилась.

В донжоне образовался пролом. Семеро воинов во главе с самим капитаном Ванштайном тут же ринулись внутрь. Юноша, Петр, был среди них.

Капитан шел впереди, убивая всех солдат, встававших у него на пути. В этом ему помогали четверо рундаширов, лысый сержант и Петр, не столь изящно владевший мечом, как арбалетом, но делавший свою работу правильно. Мечом он парировал удары, а кинжалом добирался до глоток и подмышек гвардейцев в тяжелых кирасах. Они с боем поднимались наверх, пока не добрались до покоев графа де Котта, который встретил окровавленных воинов в одной лишь ночной рубашке и подштанниках.

– Живым брать! – скомандовал капитан.

Де Котт, громко крича, звал стражу, но когда до него добралась пара рундаширов, получил круглым щитом в живот, а затем эфесом меча по зубам. И отключился.

– Тащите на балкон! – распорядился Витольд. – Пусть увидят, что обезглавлены.

Двое рундаширов тут же взяли плененного графа под руки и потащили через его собственные покои к балкону, аккурат выходивший на внутренний двор.

– Витольд! – крикнула возникшая как из тени диверсантка. – Зафириец пытается смыться!

– Еще один тайный ход?

– Пытается перенестись. Я не рискнула наброситься на него в одиночку.

– И правильно. Нужно его остановить.

Они побежали вверх по деревянной лестнице к гостевой опочивальне, где жил наемный маг. Солдаты застали его в тот момент, когда тот нараспев читал заклинание перед большим размером с парадную дверь зеркалом. В отражении сначала мутно, но затем все яснее вырисовывалась некая картинка, разглядеть еще которую было сложно. Колдун уже знал, что к нему пожаловали незваные гости, но он решил ограничиться от приветственных формальностей. Он стал читать заклинание быстрее.

Трое рундаширов напрыгнули на него. Сержант Сандро тут же попал мечом по зеркалу, отчего изображение в нем резко исказилось и замерцало, как от помех. Двое рундаширов, что хотели заколоть мага, ощутили на себе троекратно возросший жар огня из жаровни, который как из фонтана перекинулся на них. Разбивший зеркало воин не успел что-либо предпринять, как золоченый жезл зафирийца, даже не коснувшись его тела, впечатал его в дальнюю стену. Тот еще неведомым чудом был жив, но колдун уже готовился докончить начатое, поднимая в воздухе мечи его убитых товарищей.

Все это произошло за полторы секунды.

В один миг диверсантка выстрелила из арбалета прямо в рубин на жезле. Камень на удивление не раскололся, однако застрявший в драгоценном камне болт, создал помехи. Маг больше не мог точно колдовать. В доказательство тому, мечи, которые две секунды назад поднялись в воздух, изменили свое направление и разлетелись в разные стороны. Один пролетел через покои и вылетел через балкон на улицу, а другой, крутясь в воздухе, влетел гардой прямо в лицо поднимавшегося сержанта. Сандро упал, хватаясь за лицо.

– Ты еще можешь сдаться, маг, – процедил капитан.

– Щедрое предложение, Витольд Ванштайн, – проговорил с южным акцентом заклинатель. – Может, тебе еще выдать топор, чтобы ты снес мне голову?

Хоть с поврежденным жезлом маг и не мог легко напрямую повелевать стихией, однако он был достаточно силен и для того, чтобы пропускать магические импульсы через свое тело. Он поднял руку и выкрикнул заклинание, после чего резко бросил себе под ноги какой-то порошок. Земля под башней затряслась.

– Ублюдок собрался обрушить башню! – воскликнула девушка, успевшая уже наложить новый болт на ложе арбалета.

– Мочи его! – хрипло крикнул сержант, хватаясь за лицо.

Она сделала очередной выстрел, но в этот раз, зафириец продемонстрировал свою ловкость. Он легко ушел от снаряда наемницы в незаметном для глаза полупируэте, одновременно вытаскивая из ножен кривую длинную саблю, вспыхнувшую пламенем. Витольд Ванштайн одним прыжком оказался возле него, налету парируя косой удар мага и скрещивая с ним клинки. Сандро, Петр и диверсантка поспешили на помощь. Однако колдун был хорошим фехтовальщиком. Почти сразу же он отделался от молодого солдата – коротким и едва заметным выпадом ударил того эфесом сабли по носу. Тут же развернулся, уходя от рубящего удара капитана Черной Лилии, чтобы встретить подбиравшуюся сзади девушку-убийцу.

Он не скрестил с ней оружие, так как понимал, что наемница в долю секунды преодолеет расстояние между ними и, подойдя вплотную, нанесет пару-тройку молниеносных уколов. Нет, вместо этого он, сосредоточившись, на секунду прервал свое заклинание, чтобы выпустить из своей руки мощный порыв ветра, который сбил ее с ног и отбросил. Она кувыркнулась и ударилась головой о раму зеркала. Теперь картинка в зеркале окончательно погасла. Отступление было отрезано.

Сандро рассек воздух, а затем получил пинок в колено и упал. Капитан оказался ловчее и хладнокровнее, чем его подручные. В конце концов, это был не первый маг на его счету. Более того, один из немногих, что отважился сражаться на его условиях.

Хотя времени было все меньше. Его противнику было нечего терять, когда он решил устроить землетрясение под башней. Если погибнет, то хотя бы и со своими убийцами.

Витольд не дал себя провести финтом, когда зафириец выбросил вперед руку. Вместо этого он сделал ложный выпад, на который тот повелся. Маг ослабил бдительность то ли из-за уверенности в себе, то ли потому, что торопился закончить трудное заклинание. Когда он собрался косым ударом перерезать горло капитану наемников, тот проскочил прямо под его саблей и нанес размашистый удар по сухожилиям. Южанин истошно завопил и упал на колени. У него подскочил пульс, лопнул капилляр на лбу, слова заклинания стали путаться и оттого ему было еще тяжелее закончить свое колдовство.

Тем же временем успел подняться Петр, который, схватившись за меч, подскочил к магу, чтобы заколоть его. Витольд в последний момент успел его оттолкнуть и сам отпрыгнуть.

Маг, собрав все свои силы, окружил себя столпом пламени, который перекинулся с горевших до сих пор солдат прямо к нему. Огонь не причинил ему боли, так как он искусно владел этой стихией. Раны на его сухожилиях с кровавым шипением стали затягиваться, а сам он при помощи заклинания левитации поднялся в воздух. Громко смеясь, он попытался выпустить струю пламени на своих противников.

Но в последний момент их спасла его самоуверенность и отчаяние.

Измотанный и раненный волшебник, жадно пытавшийся подпитаться из источника его стихии, переоценил свои силы. Пламя вдруг проникло прямо в него. Струя огня, предназначенная для наемников, горячей магмой обдала его самого изнутри, а затем его поджарил его же огненный столп, в котором он находился. Он зверски вопил и орал, болтаясь в воздухе и понимая, что этот конец еще хуже того, что могли ему дать воины Черной Лилии.

Петр молча смотрел на это, тяжело дыша. Он видел как горят колдуны и ведьмы. Но никогда еще не видел, как они сжигают себя сами. Витольд Ванштайн знал как сражаться с магами. Их практически невозможно победить в честном бою. Однако их можно попытаться обмануть, запутать, а вместе с тем и измотать: доведя до магического истощения или до потери контроля над ситуацией. В данном случае вышло последнее.

Зафириец еще не умирал. Огонь был его стихией, он привык к ней, он знал ее. Однако из-за сильного перенапряжения, усталости, шока, полученных ран и, наконец, из-за поврежденного жезла, он не мог управлять большим потоком огненной магии. Витольд, холодно наблюдая за его мучениями, достал из-за пояса кремневый пистолет и поставил точку на мучениях мага одним точным выстрелом между глаз. Маг упал на пол, его тело жадно, словно голодный зверь, пожирал огонь.

Петр помог подняться девушке, а Витольд – уцелевшему сержанту, лицо которого слегка изуродовала гарда летавшего меча.

– Сандро, ты как? – спросил Витольд.

– Получше, чем он… – прохрипел в ответ сержант, косясь на горящий труп мага. И выплевывая пару передних зубов.

– Могло быть и хуже, – сплюнула кровь девушка.

– Да, могло… – согласился Витольд и посмотрел в окно.

Ночь окрасилась заревом пожарища. Гремели трубы, бил колокол, люди кричали. Лярэнсцы сдали замок.

– Виват, господа, – с мрачной торжественностью изрек Витольд, поднимаясь с сержантом на ноги, – Жуаен взят.

***

– Дорогие мои камрады! По-моему, мы в заднице, – оценил ситуацию Мадс, делая глоток из фляги с хересом. – Мы взяли замок только потому, что тут сидели усталые после битвы с Тулленом солдаты и новобранцы, которых навербовал де Котт в короткий срок. Да, мы грохнули мага, на которого граф хорошо потратился и… взяли его самого в плен. Но все равно как-то хреново все…

Империя Никия, главное государство в Эвроне, была объята войной. Она воевала на протяжении долгих пятидесяти лет со своими соседями: королевством Свякивией на востоке, с султанатом Халь-Зафиром на юге за Срединным морем, отражала атаки ингерванских проклятых на юго-востоке, подавляла мятежи в Лярэнсе и Альбии на западе, которые периодически вспыхивали. Первый такой мятеж поднял прежний король Лярэнса против власти прежнего императора, а последний – союз крупных вельмож при нынешнем короле, которые поддержали новое религиозное течение, отрицающее власть Церкви, авторитет патриарха и его жрецов. Начался этот мятеж шесть лет назад и продолжался по сей день с переменным успехом во многом за счет образованного против Империи союза Лярэнса и Альбии, северного соседа, а по совместительству – еще одного еретического королевства. Война шла внутри другой войны под аккомпанемент эпидемий, охоты на ведьм и еретиков, придворных интриг и закулисных игр в государственных палатах, а также расцвета искусства, музыки и живописи. Считалось, что седьмой век станет Веком Возрождения, веком перерождения и обновления…

Так считали философы прошлого столетия. Мир на континенте так и не наступил, люди продолжали друг друга убивать за цели и амбиции, за веру и идеи, а порой и просто так. Люди не знали как жить по-другому уже пять поколений… Многие к этому успели привыкнуть.

Привыкли и жили этим те, кто сражался в вольных компаниях, составлявших основные костяки войск враждующих государств. Одной из таких компаний была Черная Лилия.

Черная Лилия, которая заняла Жуаен.

Как только лярэнсцы увидели своего главнокомандующего, графа де Котта, в одной лишь ночной сорочке и с ножом у горла, то поняли всю безнадежность дальнейшей схватки и сложили оружие. Однако солдаты Ванштайна в плен никого не брали. Не из жестокости, а из холодного расчета – меньше голодных ртов, меньше шансов на восстания. В живых оставили разве что нескольких офицеров, а также графа де Котта, коменданта замка. Тех, кто представлял хоть какую-то ценность. Участь слуг и жителей замка была… чуть получше. Ремесленники остались в живых, женщин и детей не тронули. Впрочем, для женщин, а в особенности для молодых девушек это не сулило ничего хорошего.

Граф же, связанный и с кляпом во рту, сидел возле винной бочки – импровизированного картежного стола, – за которым расположились высшие чины Черной Лилии. Собственной персоной капитан, Витольд Ванштайн, и его приближенные: ассасин и диверсантка Астрид де Рут, гнард-подрывник Мадс Эрикссон, белавский великан-мечник Тибор из Дуброва. Также два сержанта: Михай Серый, седой ингерванец, и Сандро эль Гасо, понсальторец с разбойничьим лицом. Они обсуждали план дальнейших действий. За игрой в карты и распитием хереса, добытого из погреба графа. На херес особенно сильно налегали единственный в отряде гнард и понсальторец Сандро.

– Мы подгадили еретикам, – продолжал гнард, почесывая бороду, – при этом еще и фон Туллену, который стоит прямо у наших ворот и как баран на них пялится.

– И пусть смотрит. Славу за взятие Жуаена получит его… союзник… – проговорил задумчиво Витольд, пуская дымные колечки из трубки и озадаченно глядя на карты. – Герцог Форадо тоже хочет выслужиться перед короной. И формально он это сделал. Забрал замок из-под носа имперского генерала…

– Но это мы его забрали, – вставила Астрид, выкидывая стрит-флеш. – Загребай.

– Но работаем на Форадо именно мы. Значит, победа – его. Он наш гарант, он нас не бросит… Мы же его флаг не забыли повесить над воротами?

– Вроде нет… – неуверенно протянул Сандро, не отрываясь от карт.

– Сандро, кликни Петра или еще кого-нибудь, чтобы повесили знамя герцога Форадо.

– Э-э, сейчас?

– Да, сейчас. Пусть Туллен знает, что замок взял его союзник. Пока не поздно.

Сандро ворча поднялся, бросил карты на стол и выругался. У него была хорошая комбинация, каре из шестерок, которая бы перебила сет пятерок Витольда. Одним противником меньше, подумал тот, улыбнувшись. Сержант направился в лазарет, где Петр помогал фельдшеру лечить раненных.

– Вскрываемся?

– После того, как свалил Сандро? Еще б!

Счастливый Мадс бросил на стол три валета. Астрид – малый стрейт. Витольд выругался и кинул свои три пятерки. Михай, всю игру молчавший, вздохнул и кинул две пары. Все посмотрели на великана, глаза которого отчаянно бегали по картинкам на картах.

– Тибор, – простонал Мадс, закатывая глаза, – хорош глазеть на карты, дай уже этой шуллерше выиграть!

– Я не мухлюю! – сокрушенно выпалила Астрид, скрещивая руки на груди.

– То как же! Я видел, как ты…

Не успел он договорить, как на стол тяжелая рука великана опустила фулл-хаус. Все молча смотрели на его комбинацию какое-то время, а затем дружно грязно выругались в один голос. А вечно молчащий великан тем временем с довольным видом сгребал монеты себе в ладонь.

– К черту покер! – выругался капитан, который за свое поражение решил отыграться на подчиненных, по-капитански. – Михай, пойди и проследи, чтобы черный ход завалили и найди каких-нибудь слуг, чтобы выгребную кучу куда-нибудь за стену перебросили – больно высокой ее сделали еретики. Астрид, проверь, де Котт не сдох еще? Живой подороже будет… Мадс, послы фон Туллена приезжали?

– Живой еще, – Не поворачиваясь к пленнику, откликнулась Астрид, разочарованная тем, что не выиграла.

– Мне почем знать? – ответил затем Мадс. – Я ж в карты играл. Еще партию? Я этого булыгу все равно обыграю. – И указал на Тибора, который с невинным видом любовался на окружавших его товарищей.

– Так иди глянь.

– Ладно, ладно… Но я глядел уже! Утром. Мы весь день тут торчим, а генерал до сих пор, очевидно, охреневает, как у него стырили замок.

– И мне это как раз не нравится, что он ничего не предпринимает.

– Капитан! – со стен вдруг закричал Петр. – К нам едут из лагеря!

– Сколько?

– Пятеро всадников. Военные.

– Туллен среди них есть?

– Э-э, нет!..

– Мадс, выйди поговори с послами.

– А чего я сразу?

– Ты красноречиво выражаешься.

– А, ну это да.

– И возьми с собой Михая и Сандро. Чтобы фильтровали твое красноречие.

Мадс Эрикссон вместе с Тибором из Дуброва, Сандро эль Гасо и Михаем Серым поднялись на стену, где стояли Петр Мюльнер и десяток стрелков. Пятеро всадников, о которых говорил молодой солдат, были закованы в тяжелую броню, каждый с гербовой накидкой на груди. Один из них, самый молодой и статный, ехал, держа в руках знамя главной гроцландской провинции Фельсхайм – черный штандарт с золотым соколом в гербе.

Когда всадники остановились в пятидесяти шагах от поднятого моста, их поприветствовал Мадс:

– Здорово, братишки!!!

Знаменосец вышел на лошади вперед. Гнард хотел было что-то еще выкрикнуть, но его перебил сержант-понсальторец, Сандро эль Гассо.

– Мы приветствуем дружественную армию генерала герцога Герхарда фон Туллена в Жуаене! – громко и четко прокричал он. – Мы представляем Витольда Ванштайна, капитана компании Черная Лилия. Чем мы можем вам помочь?

Молодой герольд, выпятив гордо губы и упершись левой рукой в бок, поднялся в стременах.

– Мы представляем маршала гроцландского войска Империи герцога Герхарда фон Туллена! – звонким голосом протараторил он. – Его сиятельство герцог желает знать: почему вы, враги еретиков, не открываете ворота захваченного Жуаена перед его высочеством? Такого же врага еретиков, как и вы?

– Ну… – начал было Мадс, столь красноречиво, сколь позволял ему выпитый им херес, – типа… это мы ж замок взяли, а не высочество его.

Глашатай оказался в замешательстве.

– Просим прощения, господин, – вновь влез Сандро, – наш камрад весьма… прямолинейно привык выражаться. Однако он не хотел как-либо оскорбить вас.

– На стене я вижу знамя герцога Хуана де Форадо, господина в Ораго, одного из прославленных полководцев нашего великого императора, – сказал герольд. – Вы люди Форадо?

– Черная Лилия у него на службе, это правда. Мы захватили Жуаен для него. И сейчас ожидаем непосредственно его прибытия. В его замок.

– Ждем не дождемся, а хереса все меньше у нас, однако!.. – вставил Мадс, солдаты рядом с ним тихо засмеялись.

Посол помолчал некоторое время, оглянулся на своих товарищей и о чем-то с ними тихо переговорил. Затем повернулся.

– Его высочество желает войти в замок и разместить в нем свой гарнизон.

– Пусть желает на здоровье, – сказал Мадс.

– Что?!

– Мой товарищ неверно выразился, – громко произнес Сандро, заставляя всадников обратить внимание именно на себя. – Мы, к сожалению, судари, не можем выполнить для вас данную просьбу. В Жуаене стоит гарнизон солдат Черной Лилии, что сейчас находится на службе у герцога Форадо. И мы не можем открыть вам ворота без позволения нашего нанимателя.

Молодой посол не выдержал и рассмеялся, повернулся к своим товарищам, которые поддержали его какими-то неуверенными усмешками.

– Я не вижу здесь герцога Форадо либо его людей, – вдруг серьезным тоном заговорил посол, чеканя каждое слово. – Но я вижу здесь каких-то головорезов, которые легко могли бы придумать байку про герцога Форадо, его покровительство, только чтобы его высочество герцог Герхард фон Туллен не смёл вас. Кто у вас тут главный? Почему я говорю с каким-то простым солдатом и наглым карликом?

– Ну, – ухмыльнулся «наглый карлик», – наш капитан не привык говорить со смазливыми и женоподобными тюфяками в доспехах, стыренных из деревенской кузницы. Какой твой герб, девочка? Подкова в коровьей лепешке? Или след от шлепка по заду твоей мамаши?

Солдаты на стене засмеялись, переглядываясь друг с другом.

– Да как ты смеешь?! Подлая собака! Сраный гном!

– Сраный гном? Я попрошу! Тебя обидели как-то мои сородичи? Уж дело ль не в том, что твоей матушке нравились крепкие гнардские стержни?..

– Еще одна почитательница гнардских стержней, хе-хе-хе! – выпалил кто-то из солдат, подняв на стенах волну смеха.

– Мадс, угомонись… – Сандро коснулся его плеча.

– Да я спокоен! – подбоченился гнард, сорвав руку товарища с плеча, и стал выразительно выговаривать каждое следующее слово. – Просто возмущен тем, как у такой прекрасной, умелой, явно талантливой, если вы понимаете о чем я, женщины мог вырасти такой хам и расист?! Разве что очень женственный, таких я еще не встречал.

– Довольно! Я – Криштан ван Дриштд! Я не потерплю оскорблений ни в свою сторону, ни в адрес моей…

– Криштан ван Дрыщ! Ну и имечко!!! Парни, ущипните меня, если я ослышался! Как ты вообще дожил до сегодняшнего дня с такой дурацкой фамилией?!

– Мадс…

– Честно, искренне не понимаю, почему твоя матушка выбрала какого-то женственного, как она сама, ван Дрыща, когда вокруг нее всегда крутились крутые и сильные мужики. Да еще и с нормальными фамилиями!

– Вы, оскорбляя посла, оскорбляете и его высочество! – прорычал юный Криштан.

– Да ты что? – ухмыльнулся гнард, срывая с себя руку сержанта, который хотел было его угомонить. – Ты сюда приехал со своими дружками в доспехах, сделанных из кастрюль и поварешек, выдвигаешь требования к победителям. Жуаен взяла Черная Лилия, которая служит герцогу Фораде! Черная Лилия, то есть Форада, взяла замок, пока ваш Туллен сидел, попердывая, в своей палатке! Хотите говорить с нашим капитаном? Пусть с ним говорит сам Туллен! Хотите хорошего обращения? Так пусть приедут от генерала нормальные послы, а не женоподобные истерички! Я кончил! Передай матушке поклон, загляну через месяцок-другой к ней!

Послы озадаченно переглянулись. О чем-то переговорили между собой. Тем же временем солдаты Черной Лилии тихо перешептывались и посмеивались. Тибор осуждающе глянул на своего товарища, на что тот лишь покачал головой и развел руками. Петра хоть и позабавила перепалка неопытного посла с гнардом, который умел бесить многих людей, но все же он понимал, что мало хорошего из этого выйдет.

– Вы, клянусь именем своей семьи, еще пожалеете о своей наглости! – прошипел Криштан ван Дриштд. – Особенно ты, гном! Я добьюсь того, что бы с тебя кожу на ремни сдирали!

– Если одним из этих ремней шлепнут твою…

Сандро прервал очередную издевку Мадса, выступив вперед.

– Прошу, господин ван Дриштд, передайте от нашего капитана Витольда Ванштайна герцогу фон Туллену искренние и теплые пожелания и заверения в дружбе. Увы, мы пока не можем открыть ворота для вашей армии, но мы можем поддерживать сообщение!

Послы уехали в гневе. Солдаты продолжили нести караульную службу.

– Мадс, что на тебя нашло?! – прошипел Сандро. – Сопляк же передаст все в самом худшем виде! Нас раздолбают здесь!

– Нет, – прозвучал холодный голос Витольда, поднимавшегося на стену. – Мадс поставил на место щенка. Мы – непростые головорезы. Мы – профессиональный отряд. Мы взяли замок, обладая многократно меньшими силами, чем герцог Туллен. С нами надо считаться.

Мадс ничего не говорил, лишь скрестил на груди могучие руки, как и Тибор. Сержант опустил взгляд. Витольд посмотрел на Петра, который судя по виду уже ожидал указаний.

– Отправь голубя с письмом. К герцогу Форадо. Напиши, что мы взяли замок…

– Но мы уже отправили утром…

– …Напиши, что мы взяли замок, – Продолжил капитан, игнорируя слова молодого солдата, – и нам нужна поддержка.

***

– Это никуда не годится, – крикнул Сандро.

Вместе с Михаем он проводил тренировку солдат во внутреннем дворе замка. В первую очередь он заставлял их оттачивать строевую тактику. Алебардисты, строившиеся в каре и выставлявшие алебарды, должны были прикрывать аркебузиров, которые стреляли из-за их спин. Рундаширы должны были задействоваться тогда, когда приходилось идти на штурм. Но сейчас два сержанта делали акцент на глухой обороне.

– Рико! Поживей, мать твою! Арно, алебарду выше! – хрипло орал Михай, притом бурно жестикулируя.

– Если вы думаете, что мы взяли Жуаен и можем отдыхать, то вы глубоко ошибаетесь, засранцы! Да вас же отымеют без задней мысли!

– Сива, ты что, фитиль себе в задницу засунул?! Где фитиль, собачий сын?!

– Косой говнюк! В бою ты тоже будешь пялиться в разные стороны, пока тебя не убьют? Атакуй!

– Вы все дерьмо! Дерьмо должно держать алебарды выше!!!

– С такими успехами вы можете возвращаться в бордели к своим матерям, выродки!

Витольд вышел из донжона во двор, одарив двух орущих сержантов мрачным взглядом. Не спеша, он подошел к ним.

– Как дела? – спросил капитан.

– Вполне не дурно, – вполголоса сообщил Сандро и прибавил тут же: – А если говорить иначе – говенно.

– В чем же дело?

– Мы все устали. И хотим получить плату… Форадо прислал нам ответ?

Витольд покачал головой, скрестив на груди руки и наблюдая за тем, как Михай Серый материт один за двоих тренирующихся солдат.

– Полагаю, не каждый готов сложить голову за выпендреж какого-то дворяшки… – добавил, помолчав, Сандро.

– Ну ты чего, Сандро, это не какой-то дворяшка. Мы воюем за выпендреж герцога.

– Да хоть императора!.. Все равно дело это… смердит оно, короче.

Витольд промолчал, сделал шаг вперед. Все солдаты тут же замерли. Капитан обвел их всех взглядом. Затем снял с себя шляпу, передал ее Сандро и выхватил из ножен меч.

– Подержи шляпу, дружище, – коротко бросил Витольд Сандро.

– Не, капитан, ну ты чего… – хотел было запротестовать сержант, но капитан его громко перебил.

– Арно, Рико, Фил, Фольк! Мечи на изготовку! И на меня. Это приказ! – скомандовал Витольд, обратившись к четырем первым алебардистам.

Два рослых парня и двое зрелых рубак тут же вышли из строя, оставив алебарды и обнажив мечи. Они окружили капитана и замерли.

– Нападайте.

Витольд опустил голову и замер, как статуя. Он держал меч опущенным. Некоторое время солдаты не двигались, будто бы не могли решиться.

Но затем как по команде внезапно и резко атаковали все вместе. Кондотьер¹⁷ молниеносно взмахнул мечом и парировал удар одного, затем тут же ударил эфесом в подбородок второго. Капитан буквально заплясал, быстро отражая атаки трех своих солдат. Он умело уходил от ударов, притом не забывая атаковать тех, кто пытался его обойти.

Вывернувшись и уйдя от удара вбок, он схватил молодого солдата и, прижав к его горлу клинок, тут же отбросил. Тот отполз. Другие двое попытались вместе напасть с двух сторон. И капитан стал чередой быстрых ударов отражать их уколы и рубящие удары. Затем он финтом заставил одного из них разрубить воздух, и именно тогда быстрым движением зашел за спину другому. Тот пал на колени.

Последний солдат, повернувшись к капитану, пытался собраться и сообразить, что в этот раз выкинет его противник. Какой финт, может, выпад, сколько ему потребуется секунд, чтобы отразить его следующий удар… Слишком много вопросов в голове, а Витольд тем временем одним прыжком оказался перед ним и приставил острие клинка к его горлу.

– Трижды, Рико. Трижды! – произнес Витольд, пронзая того взглядом.

– Знаю, капитан… – прошептал молодой солдат, громко сглатывая.

Витольд отпустил парня, и тот вместе с остальными вернулся в строй. Капитан убрал меч и посмотрел на отряд.

– И вы собрались оборонять Жуаен?! – строго, но без особых эмоций бросил Витольд. – Может, кто-нибудь скажет, в чем проблема? Почему вы не хотите убивать и побеждать?

Никто не ответил, стойко стоя в строю.

– Как вы можете биться в строю, когда вы вчетвером не можете скоординировать действия и положить меня одного?!

– Мы хотим наши деньги! Где герцог? Где плата? – выкрикнул кто-то из строя.

– Выйти из строя! – крикнул Витольд.

Из строя вышел рослый мужчина, слепой на один глаз. Он встал перед капитаном.

– Меня зовут… – начал недовольный солдат, но кондотьер его опередил.

– Жером из Бле, – опешил его Витольд, знавший практически каждого солдата в своей компании. – Я знаю каждого из вас. Тебе есть что сказать перед своими товарищами?

– Есть, капитан! – воскликнул Жером из Бле. – У нас жратвы и вина все меньше становится! Мы тут пухнем, экономя зерно и хлеб! Из развлечений тут только тренировки да местные девки – и то от них несет плесенью и сыром! И то уже все перетраханные! А грабить тут некого! Все уже переграблены! А мы все торчим тут! Уже третий день! Где герцог и наше золото?!

Солдаты стояли и молчали, не нарушая дисциплины. Лишь немногие в задних рядах обменялись недовольными перешептываниями. Михай вышел вперед и схватил недовольного за плечо.

– Ты охамел совсем так разговаривать со своим капитаном?!

Витольд одернул его, подошел ближе и взглянул на солдат.

– Господа солдаты скучают и голодают? – громко обратился он к черным солдатам. – Господам солдатам приелся местный хлеб, а боевые трофеи не приносят радости? Господам солдатам хочется получить свою плату? Справедливо. Я тоже хочу! Мне тоже приелся этот черствый хлеб, мне тоже надоели местные девки! Мне тоже приходится ждать, как и вам! Мне тоже еще не заплатили, как и вам!

Солдаты стояли смирно и слушали его. Жером выровнялся, но не изменил своего недовольного лица. Сандро и Михай, вставшие за капитаном, выглядели мрачно.

– Мы взяли этот замок! Мы перебили его защитников! – воскликнул Витольд. – Но мы все еще его держим! И будем держать, пока не придет герцог Хуан де Форадо! Мы давали клятву! Нам обещали золото – мы его получим! Но получим, когда выполним задание! Не раньше! Если вы думаете, что можете сейчас расслабиться, то вы сильно ошибаетесь!

Жером попытался вернуться в строй. Но Витольд схватил его за руку и дернул. Тот упал возле него.

– Если кому-то не нравятся нынешние условия, так заслужите лучшие! – продолжал он. – Заслужите так, как клялись заслужить, а не жалуясь, как слизняки! Так кто вы? Слизняки или солдаты?!

– СОЛДАТЫ!!! – громко прокричали солдаты.

– Я вам не верю!!!

– МЫ СОЛДАТЫ ЧЕРНОЙ ЛИЛИИ!!!

– Вы ноете и плачетесь или внушаете страх?!

– ВНУШАЕМ СТРАХ!!!

– Тогда внушайте его! Алебарды выше, мечи на изготовку, аркебузиры перестроиться! Сомкнуть строй!!!

Они сомкнули строй, алебардисты ощетинились алебардами в три строя, прикрыв перестановку аркебузиров, рундаширы вытащили мечи, закрывшись круглыми щитами. Жером воспользовался случаем, схватил аркебузу и уполз глубоко в строй алебардистов.

Они были не простыми головорезами. Каждый из них прошел как минимум одну военную компанию. Каждый из них знал, как сделать из живого человека мертвого. И у каждого из них служба в Черной Лилии была в том или ином плане смыслом существования. Никто не думал пререкаться с капитаном. Они ему верили.

– Я жду от вас того, чтобы вы были готовы ко всему. Даже к неравному бою. Продолжать тренировку!

– Вы слышали капитана! – заорал Михай. – За дело! Алебардисты во фронт! Аркебузиры на позиции! Ну!!!

Витольд еще какое-то время постоял, наблюдая за ними. Затем подошел Сандро и, ухмыляясь, ударил его по плечу.

– Да тебе бы Гэбрил, земля ему пухом, просто поаплодировал, – сказал он.

– До сих пор не могу свыкнуться с тем, что я занял место капитана, Сандро, – скрестив руки, проговорил Витольд. – Не то что бы я жаловался, но столько головной боли и мороки я себе и представить не мог…

– Но мы все же выбрали тебя. Так что не жалуйся.

Витольд выглядел мрачно. Ответственность за чужие жизни больше всего его тяготила. При нем Черная Лилия своим малым составом достигала побед тогда, когда это казалось нереальным. При нем его товарищи занимали замки, убивали чудищ, похищали и пленяли вражеских полководцев и очень редко бились с врагом в чистом поле. Сейчас ему хотелось, чтобы вся эта история с Форадо как можно скорее кончилась.

***

Прошло еще четыре дня. Припасов стало меньше, трое пленных офицеров умерло от истощения и ран. Фон Туллен по-прежнему стоял под замком, каждый день отправляя послов к Жуаену. Разве что теперь он посылал более зрелых и хладнокровных послов вместо горячих юнцов вроде Криштана. Солдаты были напряжены, однако Витольд Ванштайн не соглашался открыть ворота имперскому генералу. Все-таки их нанял герцог Форадо, который желал самолично получить Жуаен и утереть нос соратнику.

Но всех беспокоил тот факт, что этот самый герцог Форадо находился в пятистах милях к юго-западу от замка. Последний голубь был отправлен в день переговоров с ван Дриштдом… Фон Туллен был прямо перед ними. Более того, окружил замок плотным кольцом, лишив осажденных последней возможности вести сообщение. Он держал крепость де Котта в осаде с шесть недель. И теперь войти в замок ему мешало меньше ста наемников, вывесивших флаг де Форадо.

Герхард фон Туллен славился своим взрывным нравом, и все гадали, как долго он еще будет терпеть такую наглость, учиненную Черной Лилией и их нанимателем. Пока что время работало не в пользу компании Ванштайна.

На совете, где присутствовали капитан, его офицеры, сержанты, а также Петр в качестве писаря, решался вопрос «что делать?».

– Сколько у нас провизии? – Витольд обвел взглядом своих сержантов.

– Зерна на месяц хватит, – Ответил Сандро. – Воду черпали из колодца, но…

– Что «но»?

– Кто-то отравил колодец. Возможно кто-то из прислуги, баб или ребятни… Карась и Жером обнаружили в ведре с водой несколько тушек крыс.

– Никто не следил за колодцем или как?!

– Карась следил. А Жером приглядывал со стены. Жители замка в целом вели себя хорошо. В смысле, кузнец за так нам чинил оружие и доспехи, пекарь пек хлеб без гвоздей и опилок, жрец бесплатно грехи отпускал… Бабы в целом… сами склонны к тому, чтобы… кхм… Мы разрешили им по одной ходить за водой к колодцу. Может быть, пронесли крыс в ведре и сбросили вниз, пока Карась с Жеромом глазели на молодок.

– Карась следил за колодцем?

– Так точно.

– А Жером наблюдал со стены…

– Да, капитан.

– Но они об этом доложили. Сделать предупреждение – сократить на две трети жалование. А если это еще раз повторится – высечь. Жителей замка лишить еды и питья на двое суток. Каждого третьего – бичевать. Лично проследишь за этим, Сандро.

– Так точно.

– От герцога Форадо до сих пор нет никаких вестей… – вздохнул капитан и уселся в кресло.

– Витольд, – Мадс, как офицер и старый товарищ имел право обращаться к капитану по имени, – дело пахнет говном. По-моему, нас хорошо так подставили. А именно Форадо. Может, Туллен захочет за небольшую плату приобрести у нас Жуаен?

– Несколько дней назад ты надерзил спьяну послам генерала имперских войск, – припомнила Астрид де Рут, выводя острием кинжала линию жизни на своей ладони. – Даже не знаю, может, ты сам Туллену и предложишь поторговаться?

– Да, я перегнул палку! Со мной такое бывает! – затряс бородой Мадс. – Но этот ван Дрыщ – мелкий напыщенный расист. Так что я отвечал ему так же, как он ко мне обращался. А все-таки лучше торг с генералом войска, стоящего перед нами, чем ждать, когда сюда явится генерал другого войска, топающий из Понсальтора. Нас слишком мало, чтобы оборонять замок против одного из лучших имперских полководцев. Плюс ко всему с ним около пяти тысяч солдат, как я слышал…

– Сдрейфил, Мадс? – ухмыльнулся Михай.

– Я тебе задницу надеру, если еще раз такое ляпнешь, человечек!

– Тихо! – Витольд ударил кулаком по столу. – Мы заключили контракт с герцогом. И получили солидный аванс.

– Ну, который ушел у нас на жалования, провизию, несколько новых мечей, а также качественную селитру и картечь… – вставил гнард.

– И все-таки аванс есть аванс. Деньги просто так не дают. А кроме того, от этого зависит наша репутация. С нами не будут иметь дело, если мы будем перебегать от заказчика к заказчику. Нас будут считать обманщиками, если мы, беря плату вперед, затем будем предавать нанимателей. С нами не будут иметь дел даже бедные дворяне Белавии. Мы добросовестно выполнили часть договора – мы взяли замок. Теперь мы должны его удержать до прихода войска герцога…

– Витольд, – с лярэнсским томным акцентом произнесла Астрид, стряхивая прядь светлых волос со лба, – мы не созданы для сражений с большими армиями, так как еще слишком малы. Нас прихлопнут, и только репутация от нас останется. Оно стоит того?

– О-о, да! – протянул Мадс. – Долго еще вспоминать люди будут, как семьдесят шесть солдат Черной Лилии взяли Жуаен прямо под носом у генерала Герхарда фон Туллена, осаждавшего замок три недели. А потом тот же Туллен просто взял и прихлопнул Лилию.

– Нет, – решительно ответил Витольд. – Мы не откроем ворота фон Туллену и дождемся герцога Форадо. На этом все. С послами не ругаться, попробуем быть дипломатичнее. Усилить караул, пайки жителей передать солдатам. Офицеров кормить, как солдат, чтобы были поживее. Следите также за состоянием де Котта. И да: бабы и дети больше по двору замка не перемещаются.

***

Петр протяжно зевнул и тут же посмотрел на своего пленника. Арман де Котт выглядел скверно. Граф явно подхватил какую-то болезнь, а еще от него жутко смердело мочой и экскрементами. Увы, Черная Лилия не обеспечила его ни слугами, ни качественным трехразовым питанием, ни даже ночным горшком. Графу приходилось есть сначала самый обычную солдатскую похлебку и галеты, а затем и простые галеты, запивая все водой из того самого злополучного колодца. И постоянно он пытался что-то пробубнить в свой кляп, старался сложить вместе ладони в молящейся позе, но приказ есть приказ – условий содержания пленника своевольно не менять.

В очередной раз Арман де Котт застонал, и Петру все же его стало жалко. Он достал бурдюк с водой и подошел к пленнику, снял с него кляп, чтобы дать воды, но тот решил использовать по-другому открывшуюся возможность.

– Ты мелкий говнюк, знаешь, что я с тобой сделаю, когда отсюда выберусь?! Да я заставлю тебя твой же член сожрать, после того как я выдерну его из твоей задницы! Ты ублюдок, сын свиньи, паскуда, негодяй, придурок…

Его прервал быстрый и точный удар в висок маленькой, но сильной руки. Из тени вышла Астрид, встряхивая десницу.

– Он уже пил, – холодно бросила она. – И жрал недавно. Зачем ты ему кляп снял?

– Он выглядел очень плохо… – неуверенно пожал плечами Петр.

– Он так уже третий раз делает, чтобы обматерить кого-нибудь из нас. Не ведись.

– Да, извини… ты права…

Петр развернулся и убрал бурдюк с водой. Астрид смерила взглядом де Котта, а затем посмотрела вслед Петру.

– Помнишь первый урок, салага?

– Никогда не будь мягок со своим врагом. Тебе за это добротой он не ответит.

– А еще?

– И не поворачивайся спиной к врагу. Держи врага в поле зрения, желательно так, чтобы он тебя сам не замечал.

– И еще кое-что…

Петр вздохнул. Астрид хотела сделать из него такого же как она сама лазутчика и диверсанта. Петр был не самым способным, но сообразительным ее учеником. Хоть порой и чувствительным, что ее другой раз раздражало. И все же она приглядывала за ним, учила тому, что знала сама и старалась ему помогать лишь тогда, когда то было необходимо. Она строго посмотрела на него, словно ждала, что он сам ей скажет то, что она хотела услышать.

– Ах да, мамочка! – поддразнивающе проговорил Петр, обернувшись. – Поесть не забыл, шапку надену…

– Кончай волочиться за местными девками, – строго отрезала Астрид, проигнорировав издевку, – обернуться не успеешь, как почувствуешь нож у горла. Они тоже враги.

– Но…

– Я сказала. А теперь дуй на стену. Я пригляжу за графом.

Поднялась луна. Почти та же, что освещала Жуаен в ту ночь, когда Черная Лилия разбила гарнизон де Котта и расправилась с зафирийским магом. Петру показалось, что это было очень давно, хотя от силы с того момента прошло две недели, не считая этой ночи. Он стоял над воротами, опершись о дуло аркебузы и наблюдая за лагерем. Казалось, что имперцы не собираются предпринимать никаких действий. Даже из пушек еще ни разу не палили.

Как будто наступило затишье…

Огромная рука упала на плечо Петра. Он резко повернулся, хватаясь за аркебузу, но тут же осекся. То был Тибор. Великан с озадаченным видом смотрел на него. Петр знал, что будь они по разные стороны, этому человеку не составило бы труда расправиться с ним меньше, чем за секунду. В конце концов, Тибор был бывалым воином, который еще до присоединения к Черной Лилии превращал людей в трупы.

– Ночь… спокойная, – промямлил юноша, вновь повернувшись лицом к лагерю.

– Угу, – кивнул головой дылда и уселся, опершись спиной о зубец стены.

Тибор всегда был молчалив. Ему не отрезали язык, да и немым он не был. Мадс Эрикссон, его лучший друг, как-то сказал, что Тибор давным-давно дал обет молчания, как того требовал один из рыцарских обычаев, которым великан старался следовать. Петр слышал, что раньше он был обедневшим рыцарем Белавии.

– У тебя табак найдется?

– Угу. – Огромная рука протянула ему полный табака кисет.

Петр достал трубку, быстро набил ее, зажег спичку и закурил.

– Как думаешь, мы дождемся герцога?

– М-м-м…

Тибор пожал плечами, глядя в небо.

– Я тоже так думаю…

Ночь была очень тихой. Издали слышались редкие голоса имперских солдат.

– Как думаешь, благочестива ли война имперской власти с еретическим королевством, бывшим в составе Империи? Святой Люмас говорил: «Не подними руку свою на брата своего, но протяни ее ему». Но мы в своих руках держим мечи и огнестрел, как и они сами. И мы их убиваем. Таких же людей, как мы. Лярэнсцы еще несколько лет назад тоже были имперцами, разве что провинциалами. Они в некотором роде наши соотечественники, ближние наши. Пусть некоторые из них и осуждают церковь, от которой откололись. Справедлива ли эта война, когда на кон против людских жизней ставится золото, земли и власть под эгидой борьбы с религиозной революцией?

– М-м-м…

– Я тоже не понимаю… Ты очень интересный собеседник, тебе кто-нибудь говорил об этом?

– Угу!

– С Мадсом тебе проще разговаривать?

– Угу.

Со стороны лагеря поднялась пыль. Выехала дюжина всадников в сторону замка. В руках некоторых из них мелькали знамена Гроцланда и Понсальтора. Они быстро приближались к воротам Жуаена. Впереди ехал на великолепной лошади в черно-белой попоне высокий, гордо выпрямляющий спину лысый мужчина с аккуратной бородкой. Он был одет в дорогие парадные латы, украшенные узорами и тонкой резьбой. На его нагруднике был выгравирован скалящийся волк.

– Кажется… нам надо звать капитана…

– Угу.

Витольд в сопровождении Астрид, Мадса и обоих сержантов, Сандро и Михая, поднялся на стену. Внизу под стенами стояло около тридцати рыцарей, впереди которых восседал на коне собственной персоной Герхард фон Туллен в парадном доспехе. Как будто бы уже собирался с триумфом войти в замок.

– Я желаю говорить с капитаном Черной Лилии! – четким гроцландским акцентом произнес герцог фон Туллен.

– Он здесь, – отозвался Витольд, выходя вперед, – я – Витольд Ванштайн, капитан Черной Лилии.

– Очень приятно, господин Ванштайн. Я – Герхард фон Туллен, маршал Гроцланда на службе его императорского величества Фернанда фон Аннхаммера. Мы можем поговорить?

– Да, ваша светлость.

Витольд Ванштайн вел себя как дворянин, хотя неясно было, был ли он им когда-то… Его товарищи считали, что был, судя по его манерам и выдержке при разговорах с благородными господами. Кто-то думал, что он был бастардом¹⁸ какого-то графа или барона, отправившимся искать славы на войне. Кто-то и вовсе считал, что он был простым человеком, но каким-то образом обученным этикету. Как бы там было на самом деле никто не знал, а сам Витольд ничего не говорил о своем прошлом.

– Мне сообщили, что Черная Лилия служит герцогу Форадо, который тоже является военачальником его императорского величества, – проговорил маршал Гроцланда, глядя на капитана Черной Лилии, – следовательно мы на одной стороне. В Лярэнсе у нас еще есть враги, коих требует святой долг истребить. Я хочу вам, господин Ванштайн, предложить дружбу. Признаюсь, что не ожидал такого стремительного и более чем успешного взятия столь хорошо укрепленной крепости как Жуаен. Для этого нужна хитрость, смекалка и смелость. Я почту за честь, если вы будете сражаться за меня.

– От имени Черной Лилии я благодарю вас, ваша светлость, за похвалу в наш адрес и за ваше щедрое предложение.

Петр видел, как на лице капитана не дрогнул ни один нерв. Он был холоден.

– И с наибольшим сожалением я вынужден отказать вам в вашем предложении.

– Вот как? – герцог изумленно поднял брови. – Что же вам, сударь, мешает принять его?

Рыцари, сопровождавшие герцога, не были похожи на юнца Криштана. Это были бывалые воины, искусные убийцы людей, изощренные мастера в истреблении врагов императора и фон Туллена. Это была его личная гвардия, рыцари из Вольфенберга. Они едва ли шевелились в седлах и создавали впечатление каких-то хладнокровных машин, а не людей. Черная Лилия далеко была не из робкого десятка, но каждый ее солдат наслышан был о кровавых расправах вольфенбергцев над их врагами.

– Нас сдерживает договор с герцогом Форадо, который мы заключили месяц назад, – ответил капитан наемников.

– Честь наемника – сильная штука. Не поспоришь, – покивал головой Герхард, после чего повернулся в седле и подозвал к себе трех рыцарей.

Трое вольфенбергцев держали в руках по ларцу с золотыми динарами, которые они почти синхронно открыли, давая наемникам вусладь налюбоваться предложением, от которого было тяжело отказаться.

– Я уважаю ваши принципы, господин Ванштайн, – произнес герцог, вновь поднимая глаза на капитана, – но подумайте, пожалуйста, и рассудите правильно. Вы утверждаете, что замок захвачен герцогом Форадо, которого, я замечу, здесь нет. Но вы его представляете и готовитесь передать ему Жуаен. По моим данным мой добрый друг Хуан сейчас пытается устроить блокаду морского города еретиков Ланшор. Он вынужден не отрываться от блокады. Его завоевательская жадность может меня только позабавить. Тем не менее он перешел мне дорогу. Он оскорбил меня, и я это ему припомню. Черная Лилия не по своей воле оказалась в этом конфликте. Оказалась, так сказать, между двух огней. И я уверяю вас, сударь: вам тяжело будет не опалить крыльев.

– Что же вы хотите этим сказать?

– Я желаю… предложить вам следующее. Вы и ваш отряд откроет мне ворота замка. Вы снимите стяг понсальторского выскочки, а мои люди установят мой флаг. Я возьму замок, так или иначе. Вы примите моральную и материальную компенсацию, которая, я уверен, превосходит ту награду, которую вам обещал Хуан. Еще раз повторяю: я уважаю вашу честь и стремление сберечь свою репутацию, как военной компании. И потому даю вам возможность сдать мне замок на выгодных для вас же условиях.

– А если мы… откажемся от вашего предложения?

Герхард фон Туллен тихо прыснул в кулак и покачал головой, после чего осклабился и произнес:

– У меня на родине есть поговорка: «Никогда не пытайся забрать добычу у голодного волка – иначе сам ей станешь». Я дам вам время. Несколько часов. Мои послы явятся к вам на рассвете, господин Ванштайн.

– Благодарю, ваша светлость. Мы подумаем.

– Хорошенько подумайте, сударь… До свидания!

***

Как и обещал герцог фон Туллен его очередное посольство приехало утром, едва солнце встало на небе. Со встречи с генералом прошло пять часов. Мало кто смог в замке уснуть. Витольд провел всю ночь, сидя у камина в бывших покоях мага. Он сразу решил обосноваться здесь, как его отряд взял замок. Вся ночь прошла в раздумьях. Против чести отряда шли нехватка питьевой воды, ухудшавшееся настроение солдат, угрозы имперского военачальника и… неисполнение обязанностей нанимателя. Ванштайн не знал, где сейчас на самом деле находится герцог, но понимал, что в скором времени ждать его не придется. А даже если бы он и пришел, не закончилось ли бы это столкновением с Тулленом? До этого Витольду не было дело. Разве что не хотелось, чтобы Форадо убили и отобрали у него деньги, которые он вез для Черной Лилии.

– Витольд, послы приехали. Ждут твоего ответа.

Астрид бесшумно вошла в комнату, даже не скрипнув дверью. Через пару секунд она уже стояла рядом с капитаном. Он сохранял молчание, ответив лишь кивком.

– Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Не все парни поддерживают это, но… если ты вдруг решишь дать Туллену отказ… Я, Мадс, Тибор, Сандро, Михай, Петр и другие встанем рядом. Мы – вольная компания, честный отряд наемников, мы – Черная Лилия.

Витольд тяжело вздохнул, поднялся и подошел к ней. Он выглядел мрачно и серьезно. Астрид понимающе кивнула, подошла к столу и взяла изъятую из покоев графа де Котта шкатулочку. Она подошла с ней к Витольду и открыла ему, и тот угрюмо посмотрел на золотой ключ от замка.

Послы теряли терпение, возмущались, ругались, пока Сандро эль Гасо пытался их успокоить и наобещать, что точно в эту минуту явится капитан Ванштайн. Когда они собрались было разворачивать коней, на стену поднялся капитан Черной Лилии.

– Господин Ванштайн, вы изволили принять решение? – спросил посол, самый старший из прибывших.

Витольд Ванштайн взглянул на своих людей. Мадс, Тибор, Сандро, Михай и другие солдаты одним своим видом выражали полную готовность несмотря на исход. Астрид и Петр, стоявшие рядом с ним, едва заметно кивнули. Эти люди доверили ему свои жизни.

И он дал ответ.

Пару часов спустя у стен замка стоял собственной персоной герцог Герхард фон Туллен в сопровождении вольфенбергцев и пехоты: ландскнехтов из Гроцланда, пикинеров из Понсальтора и стрелков из числа ингерванских беженцев. Общая протяженность данного военного контингента можно было оценить в пятьсот человек. И это лишь десятая часть армии Туллена в Лярэнсе. Герцог к своим парадным доспехам прибавил белый парчовый плащ, подбитый куньим мехом и пышную шляпу со страусиными перьями. В руках он держал булаву – символ власти.

На стенах Жуаена стояло несколько солдат, которые, получив команду от Сандро, стали опускать подъемный мост, крутя колесо.

Две минуты спустя между замком и воинством Туллена перестала существовать последняя преграда. Рыцари въехали первыми, их кони стучали подковами сперва по деревянному мосту, затем по брусчатке. За конными проследовали ландскнехты и стрелки с пикинерами. В середине процессии гордо восседая на коне ехал герцог фон Туллен.

В середине двора сидел на последней не съеденной лошади капитан Черной Лилии. Его люди выстроились в две шеренги, которые сейчас стояли в карауле и салютовали имперцам. Рядом с Ванштайном стояла его свита. Справа Мадс Эрикссон, Тибор и Сандро. Слева: Астрид де Рут, Михай Серый, который, заломав руки, держал графа де Котта. Пленник все так же был в своей сорочке, только теперь на его одежде было много пятен от пота, мочи и чего-то еще мерзкого.

Увидев графа, герцог злобно улыбнулся. Казалось, ему было приятно видеть своего врага униженным и посрамленным в то время как он входил в замок побежденного как настоящий триумфатор.

Он выехал вперед, а ему навстречу подошел на тощей лошади Витольд.

– Я рад приветствовать вас в Жуаене, ваша светлость! – произнес капитан Черной Лилии, подзывая ближе Петра, и обратился к герцогу. – Я передаю власть над этим замком, а также его бывшего хозяина в ваше полное распоряжение, ваша светлость.

Он слегка поклонился и украдкой посмотрел на плененного де Котта. Михай заставил пинком графа подняться и, проигнорировав его протесты, потащил его к герцогу. Петр шел рядом, обеими руками неся подушку, на которой лежал золотой ключ от замка.

Пленник рухнул возле ног лошади фон Туллена. Герцог самодовольно улыбнулся. Два ландскнехта подняли де Котта и поставили на колени.

– Я полагаю, что это хороший урок для наглеца, осмелившегося бросить вызов его императорскому величеству и самой Церкви. Не находите, сударь де Котт?

Граф де Котт не мог ничего ответить, слишком уж был измотан и хотел пить. Как его тюремщики.

Петр приблизился к герцогу. На него грозно взирали вольфенбергские рыцари, недобро ухмылялись ландскнехты и хищно щурились стрелки. Он низко опустил голову и высоко, но аккуратно поднял подушку, на которой лежал ключ от замка. Это была формальность, соблюсти которой настоял на последних переговорах герцог фон Туллен, как и всю эту церемонию.

Петру казалось, что он стоит так целую вечность. Но минуту спустя он почувствовал как окованная позолоченным металлом перчатка подняла ключ. Как вкопанный он еще стоял так некоторое время, пока его тихо не окликнул Витольд. Петр вернулся в строй, встав рядом с Михаем.

Герцог поднял ключ над головой и повернулся к своим солдатам, и те торжествующе заликовали.

– Ну, теперь нам точно сваливать пора… – тихо шепнул Мадс.

– Тихо! – шикнула на него Астрид. Гнард в другой ситуации бы возразил в очень выразительной форме, но в этот раз он промолчал.

И не зря.

Генерал имперской армии будто бы сиял в лучах собственной славы. А может, просто солнечные зайчики плясали, отражаясь от его доспехов. Он повернулся лицом к наемникам, выхватил из изящных золоченых ножен меч и поднял его над головой.

– Убить их всех!

Тотчас же ландскнехты и вольфенбергцы, взявшись за оружие, накинулись на стоявших ближе остальных воинов Черной Лилии. Петр едва не получил удар алебарды по лицу, когда Михай оттолкнул его в сторону и полоснул по горлу одного из ландскнехтов, затем развернулся к остальным. Черная Лилия не собиралась умирать без боя.

Витольд едва успел дать команду сомкнуть строй, как к нему подбежали несколько солдат и попытались стащить с лошади. Но капитану хватило пары мгновений, чтобы выхватить меч из ножен и наградить парой точных и быстрых ударов двух противников, после чего пришпорил коня и пошел прямо на Туллена. Герцог старался держать дистанцию и отступать назад, пока пробивавшегося к нему Ванштайна окружало все больше его воинов.

Сандро и Мадс тем временем возглавили круговую оборону посреди двора. Черные рундаширы и стрелки сражались отчаянно, изо всех сил. Жалко было умирать, не забрав с собой по меньшей мере сотню из тех, что осмелились напасть на них. Подобно дровосеку Мадс ловко орудовал топором-ружьем, парируя и уклоняясь от мечей и алебард врага, понсальторец же прикрывал ему спину, неся гроцландцам смерть на остриях своего меча и кинжала. Рядом откидывал врагов во все стороны Тибор. Астрид и Петр отстреливались с несколькими стрелками из-за спин мечников.

Витольда не пытались убить. Но пленить. Только поэтому, наверное, он еще и был жив в такой толкучке. И все же его сбросили с лошади, он с грохотом упал на брусчатку, и его тотчас облепили вражеские мечники, пытавшиеся его связать. Однако на помощь ему вовремя подоспел Тибор, разрубая врагов своим дьявольски огромным мечом. За ним последовали Михай и еще группа солдат, которые быстро помогли капитану встать и оттащить к своим. Герцог Герхард фон Туллен удалялся все дальше от схватки.

Теперь было ясно, что их ждала смерть.

Но зато какая!

Ландскнехты и пикинеры отступили назад, давая выход стрелкам-аркебузирам. Обе стороны обменялись выстрелами. Почти дюжина имперских стрелков попадала на брусчатку, однако и Черная Лилия понесла потери. Михай и еще несколько солдат упали замертво, после залпа стрелков. Витольд тоже получил пулю, поймав ее кирасой, а потому пострадал не столь сильно, смог устоять и даже ответить выстрелом из кремневого пистолета.

Когда вражеские стрелки перестроились, готовясь еще раз дать залп по обезумевшим от крови наемникам, Мадс высоко бросил картечную гранату.

Стрелки и несколько ландскнехтов прекрасно ощутили на себе взрыв. Его грохот был лишь малым ущербом в сравнении с осколками картечи, которые разлетелись в разные стороны, разя имперцев.

Не успели они оклематься, как из рук Мадса вылетели следом две петарды.

Еще два взрыва, которые оставили дыры в идеальном кольце противников. Но на место погибших тут же встали другие, еще более решительные и кровожадные, чем их товарищи, которых отправили к Спасителю.

Вперед вышли вольфенбергцы, держа в руках полуторные мечи и алебарды. Их было около тридцати. С завидной синхронностью они стали четким ритмичным шагом двигаться в сторону наемников, которых осталось примерно два десятка.

– Мне было честью сражаться с вами! – воскликнул Витольд. – Мне будет честью умереть с вами! За Черную Лилию!

– На погибель ублюдкам! – закричала Астрид, выпустив очередной арбалетный болт.

– За каждого из ублюдков по кружке хереса в другой жизни! – поддержал Мадс.

– К дьяволу Форадо! – проревел Сандро.

– За Черную Лилию!!! – голос Петра затерялся в гомоне голосов, аркебузных выстрелов и звона стали…

В воздух поднимался запах пороха и дыма. И запах свежей крови, который уже начал привлекать ворон и других падальщиков, охочих до плоти мертвых храбрецов.

Жуаен вновь пал.

Глава первая, Святогавань

Олира закрыла книгу и встала изо стола, тряхнув длинными волосами цвета жженой карамели. Она находилась в библиотеке не одна. Она это почувствовала. Кто-то издал шум, но это точно был не библиотекарь, так как он уже три часа как спал. Металлические ставни окна со скрежетом лениво ударялись о стену, а бриз, доносившийся с моря и перемешавшийся с запахами улицы, стал небрежно перелистывать страницы открытых на столе учебников и трактатов. Девушка решила прикрыть окно, не подходя к нему. Медленным движением руки она провела пальцами по воздуху, после чего окно плотно закрылось.

Она с облегчением вздохнула, осмотрелась и решила прибрать рабочий стол. И сделать она решила это так же – прибегнув к магии. Все-таки она была чародейкой. Практиканткой, но все же чародейкой.

Слегка напрягшись, она, как дирижер, повела руками, заиграла пальцами, и учебники, лежавшие перед ней, поднялись в воздух. Сперва они закружились хороводом над ее головой, а затем поочередно направились к полкам и стеллажам, на которых они до этого плотно стояли. Они летели плавно и осторожно, пока каждая книга не нашла свое место.

Олира вновь что-то почувствовала. Какой-то магический импульс. Совсем рядом, будто бы под боком. Взглянула на шкатулочку, которая все это время была на столе. Шкатулочка была волшебной, о чем Олира безусловно знала, как и о том, какую функцию она выполняла. Это было ее личное средство связи. С другими магами.

Чародейка приоткрыла коробочку, и из нее донесся сперва скрипящий, а затем более-менее отчетливый и даже приятный баритон. А затем замерцали не совсем четкие очертания приятного мужского лица.

– Ты все зубришь по ночам? – спросило лицо из шкатулки.

– Валь, пожалуйста, тише. Тебя могут услышать, – прошептала, улыбаясь, Олира.

– Виноват. Но ты не ответила на мой вопрос, красавица.

Лицо молодой колдуньи покраснело.

– Ты решил связаться со мной, чтобы прочесть лекцию о пользе сна?

– Я беспокоюсь за тебя и просто желаю, чтобы ты нормально высыпалась.

– Ты сам-то сейчас в военном лагере… Почему не спишь?

– Я только что закончил обрабатывать рану одного солдата… Ему попала пуля в колено. Пришлось извлекать, так как наш фельдшер больше известен у нас как мясник, чем врач.

– И как этот солдат? Ты справился?

– Да. Я удалил инородный предмет, обработал рану и помог его кости начать процесс сращивания… Жить будет.

– Ты большой молодец, Валь.

Лицо Валя сперва зависло, а потом резко выдало гордую широкую улыбку. «Помехи с проекцией», – решила Олира.

– Спасибо, Олира. Мне очень приятно. Я так хочу увидеть тебя… А если сейчас?

– Валь, ты знаешь, что телепортироваться ни я к тебе, ни ты ко мне не сможешь, – печально проговорила девушка, наматывая локон на палец. – Ты же помнишь, заклинания, затрагивающие такие материи, как время и пространство, не до конца изучены, чтобы…

– Да я же шучу, зубрилка, – негромко рассмеялся молодой человек. Он умел красиво улыбаться. – Да и если бы даже это было возможно… в лагере есть еще пять магов, которые быстро бы почувствовали столь сильный импульс, донесли бы, и я бы стал дезертиром и врагом Империи, – и прощай моя карьера…

– А ты бы на такое пошел?

– Знаешь… сопоставляя выше мной сказанное с тем, чтобы провести с тобой время… Думаю, да!

– Дурачок, – еще больше засмущалась та.

– У тебя ведь сейчас заканчивается практика? – быстро сменил тему Валь. – Тебе говорили, куда тебя отправят?

– Еще нет, – печально ответила девушка, продолжая играть со своим локоном, – но я спрашивала наставников и даже ректора… Все как один отвечают в устном и письменном виде, что у меня скоро будет особое задание. Так сказал мастер Оливер.

– Надеюсь, тебя отправят к нам, на границу со Свякивией. На войне с Королевой Зимой холодно, но твое тепло могло бы согреть меня…

– Валь…

– Просто я скучаю по тебе. Тут невыносимо заурядно и уныло! Я уже год торчу в армии генерала Болеслава Грифа, и все это время мы лишь ходим вдоль границ и деремся с северянами и людьми востока. Никаких крупных битв – лишь мелкие стычки. Кажется, что мы друг друга прощупываем, но я думаю, что конфликт скоро должен сойти на нет.

– Ты так думаешь?

– Королева Ольга давно могла начать наступление. После смерти ее мужа она занялась тем, что стала объединять под свякивским стягом народы востока: степных кочевников, горцев и лесных дикарей… Если патриарх Бальтазар и архимагистр Луцио Мичезаро боялись ее мужа, то уверен, что от нее они просто в ужасе. К тому же она – архимаг, пусть и отвергнутый Академией. В Свякивии маги, как и у нас в Империи, не в большом почете, но их активно используют в бою, и все они до единого верны своей королеве. Свякивия – грозная сила, с которой мы еще не столкнулись толком. Потому что ее что-то сдерживает… Интересно что?..

– Я не знаю, Валь… А если б и хотела… наверняка бы не узнала. Зато, кажется, наши одерживают победы в Лярэнсе. Я недавно слышала историю с фронта – как герцог Форадо нанял каких-то наемников, которые захватили замок прямо под носом у генерала фон Туллена. Говорят, тот был в ярости…

– Да, я тоже об этом слышал, – улыбнулась проекция лица Валя, – причем наемники эти оказались не из простых. Помимо того, что они под покровом ночи взяли замок с высокими стенами, так еще и расправились с искусным магом. Моим товарищем, Хабизом аль Ази…

– Мне очень жаль, милый…

Валь как будто не заметил ее слов.

– Заставляет задуматься, что мы, маги, тоже можем умирать… причем от рук простых людей, – проекция лица чародея выглядела печально и задумчиво.

В груди чародейки сжалось сердце.

– Валь… я беспокоюсь о тебе. Прошу, будь осторожен… Я боюсь тебя потерять…

– Не волнуйся, Олира, со мной все будет хорошо, – улыбнулась проекция мага, – а когда все кончится, я вернусь к тебе… Мы сыграем свадьбу, купим дом в Мандербурге, о чем давно мечтали…

– К тому времени, – усмехнулась чародейка, – к тому времени меня саму отправят на какой-нибудь фронт. Придется ехать ко мне.

– Тогда я поеду, любимая.

Чародеи и чародейки, маги и магички, колдуны и колдуньи никогда не должны были краснеть, бледнеть, плакать и как-либо проявлять эмоции. Но перед любимым человеком ей не стоило бояться осуждения. Одинокая слеза прокатилась по ее щеке.

– Я люблю тебя, Олира, – как можно нежнее сказала проекция.

– И я тебя, Валь… и я тебя. Доброй ночи тебе.

Она осторожно закрыла шкатулочку, и проекция одновременно со свечами погасла, в библиотеке вновь стало тихо и темно.

***

Из семидесяти шести солдат в составе Черной Лилий осталось шестеро. Среди них были капитан Витольд Ванштайн, Тибор из Дуброва, Мадс Эрикссон, Астрид де Рут, Сандро эль Гасо и Петр Мюльнер. С первыми пятью все было ясно, это капитан и его офицеры, а вот Петру просто повезло. Уже раненый он наткнулся на пару ландскнехтов, которые всего лишь избили его и ограбили.

Их держали прикованными к стене темницы, которая чудом уцелела после взрыва бомбы Мадса и землетрясения чародея из Халь-Зафира. Кисти каждого уже были стерты от полуржавых оков, а на шеях у заключенных были туго затянуты кожаные ремни, прикрепленные к стене.

Снаружи солдаты Туллена праздновали: пили, пели песни, плясали, резались в карты, устраивали между собой дружеские поединки, а в перерывах между этим насиловали местных женщин, судьба которых после смены хозяев замка в лучшую сторону не изменилась. Герцог Герхард в донжоне распивал вино и ел жареного быка со своим командным составом.

От одной мысли об этом у Мадса, который из-за своего низкого роста стоял на бочке, а не на каменном полу, уже несколько часов сдавали нервы.

– Курва-а-а-а… – ревел он, при этом как можно меньше двигаясь, – курва-а, как я хочу выпить…

Астрид едва повернула к нему голову. Под ее глазами были кровавые отеки и синяки, а ее вздернутый острый носик был искривлен от недавнего удара тюремщика, которому приспичило кому-то врезать. И он выбрал молодую женщину. Вдобавок ко всему выбор на нее пал также потому, что было известно, что если она будет в хорошем состоянии, то наверняка через определенное время сможет каким-нибудь хитрым способом вскрыть замок. Потому ей также отдубасили дубинкой пальцы. В целях предосторожности.

– Мадс…

– Что?

– Заткнись нахрен.

– Ку-у-у-рва-а-а!..

После протяжного стона гнард свесил голову и чуть не потерял равновесие, но его быстро удержал ногой сидевший рядом Тибор, который был прикован толстыми цепями способными удержать быка. На нем следов от ран почти не осталось. Он уперся носком сапога о край бочки, не дав товарищу упасть и нелепо умереть, повесившись на ремне, прикрепленном к стене.

Витольд был избит вольфенбергцами сильнее остальных и уже долгое время молчал, свесив голову вниз, как обреченный мученик. Длинные темные волосы скрывали его лицо, было сложно понять, дышит ли он вообще. Петр, как раз напротив, избитый меньше – очень вовремя успел сдаться уставшим убивать солдатам – пытался дотянуться до капитана и разбудить его. Но все его попытки кончились ничем.

– Должен признать, хреново все вышло, – констатировал факт Сандро с избитым лицом и разбитыми ребрами. – Зря мы доверились этому Форадо… Такие большие и легкие деньги…

– Простите меня, – еле слышно прошептал Витольд, не поднимая головы, – вы выбрали меня… и я подвел вас.

– Не говори так, дружище, – отозвался Сандро, ухмыляясь через силу. В его рту стало на пять зубов меньше. – В конце концов почти все проголосовали за то, чтобы взяться за этот контракт, когда его нам предложил Форадо. Чтоб его…

– О, вижу вы начали друг с другом откровенничать!

В темницу с торжественным видом вошел молодой дворянин в пышном праздничном зеленом дублете в компании трех приятелей, таких же молодых, гордых и модно одетых. Все были в зюзю пьяные, и несло от них так, будто они праздновали полную победу Империи над всеми ее соседями.

– Что за вонь?! – процедил один из молодых дворян. – Тут че, сортир? Криштан, ты… привел нас всех в… в уборную?.. ик!

– Нет, дорогой мой Рон, – отозвался звонким голосом первый из дворян в зеленом, – мы не в сортире… Мы пришли в зверинец! И сейчас будем смотреть… на зверей!.. Вот!

– Ха-ха-ха-ха-ха!

– Хороши зверюшки! Гляди, Криштан, – ткнул пальцем в Мадса пьянчуга по имени Рон, – по-моему, энтот вот… мелкий кабанчик… тебя узнал!

– Я его тоже узнал! – лицо молодого Криштана исказилось в недоброй улыбке. – Сударь карлик! Его гномья светлость! Господин полторашка! Какая честь! Что-то вы больше не веселы… Вы не расскажете нам какую-нибудь свою шуточку? Э? Ну вы ж умеете… Хотя нет! Не стоит… и так смешно видеть, как ты стоишь на бочке, недоросль, чтобы не свалиться и не повеситься на ремне…

– Хороший запах, цветочный, – протянул гнард, лыбясь из последних сил, – от матушки твоей пахло так же…

– Ах ты ж мерзкая карла! – взъярился Криштан ван Дришдт, схватил гнарда за бороду и притянул к себе, но тот почти не сопротивлялся. – Знаешь ли ты… знаете ли вы все!.. Что вас повесят утром… Не знали? Так знайте! Это лично я услышал от герц… его высочества… Вам каюк! Но я могу тебе, бородатая свинья, устроить казнь немного раньше. Скажем, сбив бочку из под твоих копыт…

Мадс смотрел ему в лицо безразличным взглядом, когда Тибор молниеносно вытянулся и ударил ногой по коленной чашечке Криштана. Хрустнуло. Тот с визгом выпустил бороду гнарда и упал, судорожно хватаясь за колено.

– Я… я не могу ходить… долбаный великан, сраный дебил-переросток сломал мне ногу… мама-а-а!!!

– Криштан, тихо… щас мы тя отсюда выведем…

– Я убью карлика! Я прикончу этого долговязого дебила! Надругаюсь над их девкой! Сдеру скальп с лысого! Выколю глаза Ванштайну!!!

Товарищи взяли его под руки и потащили наружу, пока молодой дворянин верещал и бросался проклятиями.

– Слова, достойные рыцаря… – проронил Мадс и выкрикнул из последних сил ему вслед: – Вспоминай маму чаще!

Генерал фон Туллен и его военачальники праздновали победу за длинным столом в главном зале донжона. Вокруг крутилась добрая дюжина слуг, а сам периметр внутреннего двора был оцеплен полсотней вольфенбергцев. Праздновал герцог Герхард очень даже по-герцогски – пока его солдаты пили дешевое вино и откушивали украденных у обитателей окрестных деревень кур и гусей, сам он со своей свитой ожидал жареного быка, выпивая тем временем риконнское вино и закусывая лярэнсским сыром. Наконец, восемь крепких солдат внесли из кухни на огромном вертеле зажаренного быка. Стоило им опустить его на блюдо, под которым стол аж слегка прогнулся, как тут же генерал и его военачальники вонзили в него свои кинжалы, стилеты и корды. Через пару-тройку минут бык уменьшился раза в три. Кто-то из военачальников помакивал куски в чесночный соус, кто-то обгладывал огромные кости, а сам Герхард с удовольствием смаковал язык.

Именно в этот момент к нему подошел старший слуга и что-то прошептал на ухо. Тут же лицо герцога стало железно суровым, и он кивнул, вытирая жир с усов и бороды.

Вслед за этим все военачальники тут же повернули головы в сторону дверей.

Слуги распахнули двери, и внутрь вошел зрелый мужчина с длинными до плеч белокурыми волосами, острым подбородком и длинным носом. Он был облачен в длинную красную сутану¹⁹ и походный серый плащ, а на голове его ровно сидела бордовая полая шляпа, украшенная фазаньим перьями. Его сопровождали солдаты в красно-белых плащах – цветах королевства Риконны и двора патриарха. Все они выглядели серьезно и мрачно, как и человек, которого они сопровождали.

– Что вам угодно? – спросил недовольно, не вставая с места, герцог Герхард фон Туллен.

Длинноносый приподнял полую шляпу и слегка улыбнулся. Неискренне.

– Хочу поздравить вас с победой, – со слегка наигранным воодушевлением произнес он. – Вы, господин фон Туллен, как всегда радуете его святейшество.

Герхард не оценил комплимент. Он знал, что от него сейчас будут что-то требовать. Его подчиненные также бросали на прибывшего гостя и его свиту недоверчивые и неприязненные взгляды. Один из военачальников, закашлявшись, тихо произнес:

– Выродок…

Гость резко выстрелил взглядом туда, откуда донеслось оскорбление. На его лице образовалась фальшивая улыбка.

– Мы желаем сменить лошадей, герцог. И кое-что у вас забрать, – проговорил он учтиво.

– Ничего не понимаю… – запротестовал Герхард фон Туллен, медленно поднимаясь изо стола. – Я честно служу его величеству. И я не понимаю, чем я мог заставить его величество усомниться во мне и моей преданности, чтобы он желал у меня что-либо отнимать…

– Никто в вас не сомневается, господин фон Туллен, – отозвался, продолжая наигранно улыбаться, прибывший. – Однако же его святейшество хочет получить то, что случайно попало вам в руки. И он получит это.

– Вы слышали его? – мрачно произнес Сандро. – Нас собираются казнить…

– А ты боишься смерти, Сандро? – спросила с натугой Астрид, лихо ухмыляясь.

– Боюсь только, что не дадут выпить перед смертью.

– Угу… – задумчиво кивнул Тибор, внимательно осматривая свой сапог, на котором было несколько капель крови.

– Тс! Кто-то идет сюда…

– Если это снова ван Дрыщ, – бухнул гнард, – я в него плюну. И будь, что будет.

К ним в камеру пожаловал зрелый мужчина с рассыпающимися по плечам светлыми волосами, острым подбородком и длинным, как клюв, носом. Он был одет в алую сутану и серый плащ. На его груди висела серебряная длань, десница – символ Церкви Святого Люмаса. Однако когда наемники увидели, что длань была украшена серебристыми языками пламени, они догадались, что это был инквизитор. В отличие от солдат герцога абсолютно трезвый. От него несло конским потом. Как и от его свиты: тяжело вооруженных солдат в красных-белых плащах.

Инквизитор мрачно осмотрел пленников герцога. Его строгий вид вызывал покорность у присутствующих, а также навевал ощущение, что все здесь в его власти. Особенно, когда на них всех кандалы.

Он медленно подошел к капитану и небрежно поднял его лицо. Витольд не смотрел на него. Но этого инквизитору было и не надо.

– У Черной Лилии наступили непростые дни, правда, господин Ванштайн? – на удивление мягким голосом произнес прелат²⁰. – Меня зовут Винченцо дель Фьоро, я – верховный инквизитор на службе церкви Святого Люмаса. Я присутствую здесь по воле его святейшества патриарха Бальтазара Третьего. И с разрешения герцога Туллена. Разрешения неохотного, надо признать.

Ни Витольд, ни кто другой ему не ответили. Но инквизитору это было и не надо.

– Вы – та самая знаменитая компания наемников, Черная Лилия! О вас ходит много небылиц, которые, однако, при раскрытии дела оказываются правдой… Начиная с заслуг на войне с людьми и завершая сражениями с чудовищами и магами. Вы уникальны в своей универсальности, а денег берете, как профессиональная армия. Его святейшество очень впечатлен вашими талантами. И потому хочет дать вам работу. Он хочет, чтобы именно вы взялись за дело.

– Нас собираются казнить, господин инквизитор, – отрезал Витольд.

– Вы о Туллене? Да, он собирался… Но представителю Церкви никто не смеет перечить. Даже славный герцог. Снять с них кандалы и конвоировать в фургон!

Наемники недоуменно переглянулись, когда солдаты инквизитора принялись снимать с них оковы и расстегивать с их шей ремни. Еще более недоумевающе выглядели разве что тюремщики, которых верховный инквизитор одарил коротким и властным взглядом. Те сразу опустили глаза в пол, пока инквизиторская гвардия выводила еле передвигавших ногами наемников наружу.

Прямо на выходе из подземелья наемникам посчастливилось увидеть Криштана ван Дриштда и его двух дружков, отчаянно пытавшихся заткнуть рот другу и спокойно довести его до лазарета. Они, выпучив глаза, с молчаливым возмущением наблюдали за проходящей мимо них процессией. А нюансы слепой ярости им придал Мадс Эрикссон, который с нахальной улыбкой показал им средний палец со словами, адресованными покалеченному Криштану:

– Через месяц – так и передай матушке.

***

Над Святогаванью взошло солнце, поднявшись в небо, заверещали чайки, составившие дуэт петухам на окраинах религиозной столицы.

Олира вышла на улицу из двухэтажного дома, где снимала комнату, и пошла по тесной пропахшей тухлой рыбой, гнилыми овощами и мочой улице. Она привыкла к подобному колориту ароматов и не обращала на него внимания. Помимо темно-синего платья на ней был серый плащ и капюшон – ей было безопаснее скрывать лицо. Люди не очень-то любили магов и более того – многих знали в лицо. Согласно имперскому закону, всякий маг, решивший купить дом или снять комнату, обязательно должен сообщить всем своим новым соседям под страхом казни через сожжение на костре о том, что он маг. Разумеется, те, после извещения о соседстве с магом, в лучшем случае его избегали. В худшем – пытались на него донести, обвинить в использовании запретной магии вроде гоэтии или некромантии, натравить особо фанатичных жителей или бандитов.

В этот раз на девушку не обратили внимания, так как возле ее дома завязалась какая-то разборка: ее сосед-рогоносец вернулся домой из плавания раньше срока и сейчас поочередно лупцевал нагайкой жену и ее любовника, а зеваки, увлеченные этим потешным зрелищем, не собирались отвлекаться на прошмыгнувшую мимо них соседку-чародейку.

Ее путь лежал через Торговую Площадь, где собрались купцы из разных уголков Империи и из-за ее пределов. Гроцландцы торговали серебряными изделиями и оружием, понсальторцы – табаком и винами, смуглые асфаханцы – дорогими тканями и терпкими пряностями. Риконнцы – здешний коренной народ – в торговле не участвовали, так как уже успели насобирать пошлин с приезжих торговцев. Разве что мелкие торгаши отчаянно пытались конкурировать с иноземцами с их экзотикой, до неприличия удешевляя местные товары. Кроме того, кричали, зазывая покупателей, они куда громче иноземцев, что давало им слабый проблеск надежды, что кто-то обратит на них и их товар внимание.

Олира остановилась у пекарни и купила за медяк сырную лепешку, которую рассчитывала съесть по дороге к Небесному Замку – резиденции патриарха, а также архимагистра, куда ее вызвали утром. Ее плеча коснулась рука, она напряглась и попыталась вырваться, пока ее не остановил знакомый голос.

– Олира, вы уже спешите в Замок? – спросил мужчина, также закутанный в серый плащ и капюшон.

– Мастер Оливер! – она с облегчением выдохнула, обнаружив, что ее остановил наставник, а не очередной шовинист, коих в Святогавани, религиозной столице Империи, было предостаточно. – Это вы? Простите, я подумала, что…

– Простите, что напугал вас, – мягким голосом извинился мужчина, – я лишь хотел предложить вам присесть в каком-нибудь заведении, чтобы подготовить вас к тому, что вас ожидает в Замке. Времени хватит – у вас есть свободных два часа. Как и у меня. Не соблаговолите ли проследовать со мной в «Золотого Пеликана» ?

– Да… то есть, конечно, мастер Оливер.

Они вошли в на удивление полупустую портовую таверну «Золотой Пеликан» , которая пользовалась несильной популярностью у моряков и приличных горожан, сколько у подозрительных людей: воров и шпиков, проституток, мелких криминальных элементов, а также у магов.

Ученица и ее наставник присели в углу зала, заказали зафирийский кофе и два раковых супа. После этого они сняли капюшоны. Наставник был мужчиной, обладающим приятным добрым лицом. Его едва седеющие волосы были зализаны назад, под коротким носом контуром выделялись тонкие усы, а на подбородке – козлиная бородка. Хоть он тоже и вел скрытный образ жизни, но от моды старался не отставать. Олира поправила упавшую на лоб прядь волос и обратилась к мастеру, когда им принесли их заказ.

– Мастер Оливер, вы хотели о чем-то поговорить?

– Да, Олира, хотел, – ответил маг, аккуратно окуная ложку в тарелку. – Ты помнишь, что тебя ожидает твое первое настоящее задание?

– Да, мастер. Я прекрасно помню это… и с нетерпением жду.

– Энтузиазм – одна из ваших отличительных черт, девушка… – его похвалу прервала раковая похлебка. На минуту его внимание полностью переключилось на еду.

Стоило ему один раз отхлебнуть немного бульона, как он тут же с голодным остервенением набросился на суп. Он ел быстро и жадно, Олира отломила половину своей сырной лепешки и подала ему. Он тут же схватил выпечку и в два счета проглотил. «Видимо, вновь всю ночь работал… – подумала она про себя в этот момент, – интересно, какой уже день он не ел…»

– Второй, – ответил Оливер, прочитав мысли девушки, – второй день. Наставникам выплачивается жалование куда меньшее, чем боевым магам, Олира…

– Почему вы не купите продукты и сами что-то не приготовите? Так ведь было бы куда дешевле.

– На рынке меня знают. Либо ничего не продают, либо дают только гниль всякую. А тут меня хоть знают за хорошее… Тут кормят сносно… Ладно, вернемся к делу, – проговорил он, вытирая губы тряпичным платочком. – Скоро в Святогавань верховный инквизитор Винченцо дель Фьоро должен доставить важных гостей. Архимагистр Луцио Мичезаро со мной еще не обсуждал, для чего все это. Но я догадываюсь, что он знает причину… Возможно тебе дадут задание, связанное со всем этим. Но я не уверен.

– Я рассчитывала поехать на восточный фронт, в Белавию, – смело сказала Олира, – на войну со Свякивией.

– А я рассчитывал сидеть в подаренной мне к пенсии собственной винодельне, покуривать трубочку и любоваться морем, вдыхая свежий бриз. Но как видишь, не все, на что мы рассчитываем, сбывается.

Оливер, покачав головой, махнул рукой, чтобы та не заостряла внимания. Но девушка понимала, что он имел в виду.

Маги полвека назад устроили между собой настоящую войну на фоне конфликта между династиями Аннхаммеров и Величей за императорское наследство. Война Волшебников – так назвали этот конфликт простые люди и хронисты. Очень просто, незатейливо, но лаконично. Полвека назад маги Академии, ища способы остановить войну внутри Империи и открыть новые волшебные искусства, стали соперничать между собой за власть. Противостояние вспыхнуло между двумя новыми школами – некромантами и гоэтами. Обе школы были аморальны для простых людей, Церкви и чародеев старой закалки: мастеров стихий, конструкторов, иллюзионистов, алхимиков, вещателей. Все вылилось в великую битву в главном городе магов, в Нэофоле, расположенном на одноименном острове недалеко от побережья Срединного моря. Два непримиримых врага, лидеры некромантов и гоэтов, могущественные маги-полководцы высвободили большой поток магии в Сердце Арканы, который просто-напросто взорвал все поле боя и магов, участвовавших в этом побоище, весь остров, а также береговые территории Империи за морем. Включая Элианополис, бывшую столицу, которую прежде никто и никогда не захватывал.

После этого могла начаться полномасштабная охота на ведьм и магов. В этой истории главный соперник Академии – Церковь – занял весьма интересную позицию. Церковники не пропагандировали преследования магов, но и не порицали этого. Разве что установили разграничение. Люди, умеющие управлять магической мощью – очень полезное оружие в борьбе за власть Империи. Патриарх церкви Святого Люмаса это прекрасно знал, потому дал покровительство тем, кто отрекался от гоэтов, некромантов и тех, кто к ним примыкал. Главных виновников катаклизма же преследовали и сурово карали по сей день. Маги старых школ согласились понести коллективную ответственность и признавали свою вину в этом всем. И дабы сохранить свои жизни и положение Академии в Империи помогали преследовать своих бывших коллег и товарищей.

О былом величии магам пришлось забыть, находясь в тени наместника Спасителя на земле. Магам, чтобы выжить, пришлось адаптироваться к новым и тяжелым условиям.

Олира тяжело вздохнула.

– Вы решили вспомнить новейшую историю, Олира? – печально улыбнулся Оливер.

Та едва заметно кивнула.

– Что тут скажешь, возможно, это логический финал миссии волшебников в истории. А может, переходный момент к чему-то большему…

– Всякий раз, когда я выхожу на улицу, я боюсь быть узнанной. Что толку от того, что нам покровительствует Церковь? Если не быть осторожным, можно лишиться жизни. И где будет защита патриарха?

– Я понимаю ваши мысли, Олира, – вытирая усы, произнес маг, – но так уж сложилась судьба. Благодаря нашим весьма пылким в своих идеях коллегам, мы несем коллективную ответственность за разрушения и смерти, которые они принесли. Гоэты искали способ подчинить чудовищ из других миров, в результате чего они лишь привели их гораздо больше в наш мир. Некроманты искали способ переиграть смерть и за счет этого бороться с этими тварями. При помощи черной магии, поднимая мертвых, вселяя в еще живых людей проклятия – вроде вампиризма и ликантропии. В результате их творения заняли всю Ингерванию, которая стала их королевством. Королевством проклятых – вампиров, ликантропов, упырей, вихтов… Но есть и мы, Олира. Помнишь, какова наша миссия?

– Оберегать людей, как завещал Спаситель, – вздыхая, произнесла девушка, печально глядя в окно.

На улице толпа тащила какого-то старика, по виду аптекаря, к столбу, вокруг которого уже был приготовлен сухой хворост. Организатор этого зрелища, явно невменяемый «пророк» с лицом, похожим на мордочку хорька, орал и призывал сжечь «языческого демонолюба», – так он называл обреченного. Причиной, предположила девушка, стал донос с обвинением в черной магии, коих очень много поступало к инквизиторам. И зачастую доносы эти были ложными, главной причиной написания которых крылась в личных мотивах и амбициях доносящего.

Аптекарь пытался сопротивляться, кричать, умолять о пощаде, но людям было это нипочем. Они хотели увидеть, как «демонолюб» будет гореть. Его наскоро привязали к столбу, а после подожгли сухой хворост у его ног.

– Людям… иногда надо… выпускать пар. Им нужно видеть врага поверженным, – не глядя в окно, сказал Оливер. – Мы все несем ответственность за катастрофу, которую, возможно, нам никогда не простят.

Олира украдкой смотрела, как старичок, заливаясь слезами, молил о пощаде, помощи, потом взывал к Творцу, чтобы тот помог. Но ничего произошло.

Инквизитор с физиономией хорька продолжал орать и науськивать толпу. Стража не вмешивалась – это были простые люди, которые также не любили волшебников, эгоистичных и самодовольных прислужников зла, какими они их считали. Очень скоро костер охватило пламя, и несчастный загорелся. Сперва его одежда, а потом кожа. Крики его не смолкали ни на секунду. Как и ликующий рев толпы, и сумасшедшие вопли заводилы этого страшного мероприятия.

– Что ж, будьте готовы к тому, что готовит архимагистр, – сказал Оливер, продолжая игнорировать происходящее за окном.

– Архимагистр? Я получу задание от самого архимагистра? – изумилась Олира, приоткрыв рот.

– Это точно. Я вас зарекомендовал ему, как очень способного, талантливого, ответственного и верного кандидата, которого он и искал.

– Но почему… почему я? Это будет мое первое задание, а кроме меня достаточно много магов, более опытных и способных, чем я…

– Вы, Олира, демонстрировали во время практики свои способности и решимость неоднократно, чем и привлекли внимание архимагистра. Ко всему прочему, именитые маги в большинстве своем сейчас на разных фронтах. Очень тяжело вырвать их с мест назначения, не объясняя причин. Но даю вам точную гарантию, что архимагистр Мичезаро заинтересован вами. И если вы не подведете его, то это будет ваш первый и очень резкий карьерный рывок.

– Я благодарю вас за ваши слова, мастер Оливер. Я не подведу Академию и Империю.

– Я знаю, дитя, – мастер, покончив с едой, вытер рот салфеткой и выглянул в окно. Толпа еще ревела вокруг костра, на котором горел уже замолчавший аптекарь. – Мы должны быть осторожны. Не забывайте, Олира.

– Я никогда не забываю этого, мастер. Никогда.

***

Верховный инквизитор и его кортеж устроили привал на безлюдном тракте, когда уже рассвело. Они ехали без передышки почти сутки. Сейчас отдых был вынужденным, так как устали лошади и люди. Как бы срочна ни была миссия, но запас сил животных и людей был не менее важен. Тем более, что путь дальше лежал через скалистые тропы и ущелья Красных гор. Путь должен быть нелегким. Но скорым.

Черная Лилия всем своим составом находилась под конвоем в фургоне – настоящем железном карцере на колесах. Каждый в отдельной тесной клетке. По обе стороны фургона их окружало по дюжине инквизиторских гвардейцев в красно-белых плащах. Тот факт, что в Жуаене с них сняли кандалы было лишь короткой формальностью, которую инквизитор не устоял соблюсти, чтобы напомнить гордому герцогу Туллену, кто в Империи представляет настоящую власть. Потом их все равно заковали в другие наручники и посадили в клетки. Только теперь их темница подпрыгивала на колеях.

Инквизитор сидел у только что разведенного костра, попивая вино из фляги и закусывая солониной. Его люди привели к нему капитана Черной Лилии, который с трудом стоял на ногах.

– Господин Ванштайн, присядете рядом со мной? – учтиво произнес прелат.

Витольд, ничего не отвечая, молча повиновался. Он смотрел на Винченцо пустым взглядом.

– До нас дошли слухи о ваших делах, – сухо проговорил инквизитор, сделав глоток вина и протянув флягу пленнику. Тот ее принял и сделал несколько долгих, но медленных глотков. – Вы, – продолжал Винченцо, – захватили замок, командуя сотней солдат. Вы это сделали ночью. Эффект неожиданности – весьма похвально. Но в чем еще ваш секрет?

– С какой целью вы интересуетесь? – спросил Витольд, отрывая флягу от губ.

– Из чистого любопытства, господин Ванштайн. Из чистого любопытства. В чем заключался ваш успех?

Ванштайн задумался на короткое время.

– Храбрость, смелость, профессионализм, хорошая сталь, сухой порох и дисциплина. А еще взрывчатка, умение сражаться с магами и банально подкуп. – Он вернул флягу Винченцо и принял ломоть солонины.

– Вы подкупили кого-то в замке?

– Да, моя… мой человек за пару дней до захвата замка пробрался внутрь и нашел того, кто за определенную сумму согласится повлиять на то, чтобы склад охраняло как можно меньше людей. Плюс мы ему заплатили, чтобы он оставил люк от тайного лаза, ведущего в штольню, открытым. Но с этим он или не справился, или решил нас наколоть. Тем не менее, мой взломщик смог без труда взломать замок и открыть люк, ведущий в подземный лаз.

– Это впечатляет! Но а что ж с предателем? Вы ему заплатили и отпустили его?

– Нет. Его накрыло взрывом, когда наш подрывник подорвал стену донжона. Об этом мы узнали, найдя его труп с осколком бомбы в черепе. Но честно говоря, за люк я хотел его сам прикончить. Если бы не взломщик, то мы бы потерпели неудачу.

– Занятно.

Инквизитор отпил из фляги.

– Перед тем, как я приехал за вами и вашими людьми в Жуаен, мне посчастливилось ознакомиться с вашими личными делами. Мы еще ничего не протоколировали и не отправляли заказчику, так как я желаю удостовериться в том, что в донесениях о вас будут факты, которые вы сами признаете. Это очень важно, так как ваш новый наниматель очень серьезный и важный человек. Несомненно самый важный сейчас в вашей жизни. От его воли зависит, будете ли вы жить. Хоть вы и были наняты герцогом Форадо, генералом его величества, но его шутка, в которой вам выпало сыграть не самую приятную роль, противоречит воли императора. Генералы его величества не должны соревноваться друг с другом в своих заслугах и прибегать к грязным трюкам. Вроде того, чтобы нанимать отряд наемников, который забирает замок из под носа соратника.

Витольд вяло кивнул головой.

– Итак, вас шестеро. Пятеро из вас занимают высшие чины в вашей иерархии. Собственно вы, капитан, офицеры, ветеран-великан Тибор из Дуброва, гнард-подрывник Мадс Эрикссон, женщина-ассасин Астрид де Рут и сержант Сандро эль Гасо… А еще… Мальчишка, что с вами… рекрутирован недавно? На фоне вас он просто тусклое пятно.

– Недавно, это правда. Я подобрал его девять месяцев назад недалеко от Мильхайма. Дурак сбежал из дому, чтобы найти славу и деньги на войне. В результате его разули первые попавшиеся головорезы и привязали к дереву посреди леса. Мы сделали остановку в этом же лесу, возвращаясь в Лярэнс, и спасли его в обмен на то, что он войдет в Черную Лилию. Согласился тут же.

– Вот так просто? Я думал у вас серьезный отбор.

– Вообще-то серьезный, да. Но в моем отряде не было того, кто умел бы читать и писать или хотел бы этому научиться. Стрелять и фехтовать паренек особо не умел, зато быстро писал и хорошо читал. Мне такой человек был нужен, тем более – обязанный жизнью.

– Понимаю. Что с остальными?

– Спросите их сами, – равнодушно ответил Витольд.

Винченцо не поверил, но решил притвориться, что верит словам кондотьера.

– Хорошая мысль, – улыбнулся Винченцо. – Может быть, мне удастся разговорить ваших товарищей…

– Кто знает, господин дель Фьоро.

– Ну, а что касательно вас… Мне больше всего интересны вы. Есть масса сведений о Тиборе, Мадсе, Сандро и даже о неуловимой Астрид, которая в разное время ходила под тремя именами. Но вот вы…

Инквизитор поднял глаза на Ванштайна. Он выглядел таинственно и загадочно, его глаза сверлили капитана.

– Я впервые сталкиваюсь с тем, что человек просто-навсего возникает, как будто не родившись… – сказал он. – Нет никаких сведений о дворянском роде Ванштайнов. Практически никто не знает человека, подходящего под ваше описание… Просто примите факт, так сказать, что пять лет назад в районе Мандербурга объявился некий Витольд Ванштайн, которого быстро пристроил к себе в компанию некий Гэбрил де Биран, прошлый капитан Черной Лилии – не менее загадочная личность.

При упоминании этого имени Витольд замер. Гэбрил де Биран был прошлым капитаном Черной Лилии, более того – ее основателем. О нем и его прошлом было известно меньше всего. Но всякий ветеран Черной Лилии – те пятеро оставшиеся в живых – помнили, что он был справедливым и честным командиром, практически отцом для каждого из солдат. Память о нем для каждого была священна.

– Он погиб два года назад,– холодным тоном продолжил Винченцо, – его убила Мунденская Зверюга – чудовище, которое терроризировало альбийцев на протяжении пяти лет. Притом ему хватило сил расправиться с основным составом Черной Лилией. Почти сотня воинов и их капитан, Гэбрил де Биран, пали. Но известен и тот, кто убил Зверюгу. Его звали Витольд Ванштайн. Он сражался со зверем всю ночь и все же одолел его. Принес его голову прямо к королю Альбии. Он не взял денег, сказав, что отомстил. Остатки компании избрали его своим новым капитаном. Человека, пришедшего из ниоткуда, никем неизвестного, но очень сильного, нечеловечески ловкого и страшно выносливого… Расскажите мне о себе, господин Ванштайн.

Витольд вздохнул, опустив глаза на тлеющие в костре поленья. Легкий ветерок подул ему в лицо, заставив его темные пряди скрыть его лицо от пронзающего взгляда инквизитора.

– Прошу меня простить, господин Фьоро, – еле слышно изрек Витольд, подняв лицо, – но я и сам не знаю, кто я. Я помню человека, которого вы упоминали. Я помню, что Гэбрил протянул мне руку помощи – и это одно из моих первых и самых важных воспоминаний. Я знаю, что я состою в Черной Лилии и на данный момент являюсь ее капитаном, и мне этого хватает.

– Неужели вас никогда не интересовало ваше собственное прошлое?

– Нет. Никогда.

Инквизитора не устраивал такой ответ. Он пронзал кондотьера своим пытливым взглядом, пытаясь расколоть его на лжи. Однако вскоре он убедился, что тот или совершенно искренен, или же фантастически умелый лжец.

– Благодарю за беседу, господин Ванштайн, – улыбнулся вдруг Винченцо. – Возвращайтесь в ваш фургон. Мы скоро поедем, а путь будет нелегким. И не требующим промедления.

Двое стражников моментально оказались за спиной Витольда Ванштайна.

– Сударь…

– Вы что-то имеете мне сказать еще? – с ноткой надежды в голосе спросил Винченцо.

– Да. Я бы хотел, чтобы мои люди поели… И если такое возможно, кто-то из вашей свиты может осмотреть их раны? Они будут покорны… Я обещаю.

– Вашим людям дадут галеты, солонину и воду. Раны осмотрят, если надо, промоют и перевяжут. Но это все, что я могу вам дать. А пока: до свидания, господин кондотьер. И отдохните хорошенько перед дорогой.

Витольд поднялся на ноги, и его повели обратно в фургон. Инквизитор смотрел ему вслед.

«Да, вы еще нужны нам живыми. От вас зависит многое, такое, что вы себе даже не представите…», – подумал про себя Винченцо и глянул украдкой на вершины Красных гор, бросающих могучие тени на дубовый лес. Он вздохнул и вновь повернулся к костру, точнее к догорающим поленьям.

***

Олира и Оливер Кентон прошли под величественными сводами парадного зала, исписанными живописными фресками²¹, на которых изображались различные религиозные сюжеты. Начало брало с пришествия Пророка с восходом солнца, затем его борьба с порождениями тьмы, то, как он проповедует людям и, наконец, как приносит себя в жертву, разделяя свою душу на четыре части. Пророк выглядел величественно и даже несколько гордо и пафосно, что в очередной раз показалось Олире, мягко говоря, преукрашением портрета человека, добровольно отдавшего свою душу и свое тело ради спасения человечества. С другой стороны, она не жила в те далекие времена и потому не могла знать, как он выглядел и вел себя на самом деле.

Зала на удивление была пустой. Расписной мраморный пол покрывали золотисто-серебристые узорчатые ковровые дорожки, ведшие в три помещения. Центральная – в главную залу, где находился трон патриарха, левая вела в западное крыло, смыкавшееся с садом на стенах, а правая в восточное, где был амфитеатр²² и большое количество кабинетов. Именно в восточное крыло и прошли юная чародейка и ее наставник, так как там находилась негласная резиденция чародеев Академии, пребывавших в своеобразном изгнании после разрушения Нэофола.

Они прошли через мраморную галерею с высоким потолком, украшенным узорчатыми белыми сводами, мимо статуй древних героев и рельефов, изображавших их. Затем они завернули к винтовой лестнице, ведшей в подземный амфитеатр, где обычно проходили под присмотром представителей Церкви собрания магов Академии под началом самого архимагистра либо его представителей. Обычно на таких собраниях обсуждались глобальные вопросы, касавшиеся того, как маги могут участвовать в войне, что они должны делать за пределами фронта или делились своими новыми открытиями, которые коллеги оценивали и критиковали. Самой частой, но сравнительно менее значительной по важности темой для обсуждения на фоне прочих было то, как избегать конфликтов с простыми людьми, сколько чародеев погибло за последнее время и как не повторить ошибок тех, кто погиб от рук фанатиков.

Амфитеатр пустовал. Но на вершинах колонн, окружавших место собраний магов, горели магические светильники, пламя, в которых медленно переливало в разные цвета. Олира огляделась и затем взглянула на своего наставника.

– Мастер Оливер, архимагистр должен будет встретить меня здесь?

– Не совсем, Олира, – признался маг, нервно потирая руки. – С минуты на минуту должна прибыть одна из самых могущественных чародеек в Империи, поэтому будь внимательна к тому, что говоришь. И что думаешь тоже. Я был против, но архимагистр настоял, чтобы его доверенное лицо устроило тебе небольшую проверку…

– Вы меня интригуете. Кто же это?

– Сальвадора Альварос. Одна из величайших магов-иллюзии, архимаг…

– Госпожа Альварос?! – тихо воскликнула молодая колдунья. – я читала ее работы! В особенности ее трактат «Об обмане, окружающем нас» , в котором она подробно описывала искусство иллюзорной магии так детально и досконально, что я как-то даже подумывала переквалифицироваться из стихийной магии в иллюзорную! Что уж тут говорить, я писала научную работу по ее труду!

– Я помню, Олира, помню, – сказал Оливер, взгляд которого все еще искал именитую чародейку, будто бы та находилась где-то здесь, – я рад, что ты все же осталась именно моей ученицей. Хоть мы и начали практиковать иллюзию тайком.

– Мастер Оливер, я бы ни за что не оставила ваш курс…

– Я стараюсь в это верить.

Он повернулся к ней и неуверенно улыбнулся. Она понимала, что дело не столько в неуверенности в ее заверениях, сколько в том, что он не был уверен в том, не находится ли вышеупомянутая иллюзионистка где-то рядом.

Меньше чем через минуту она поняла, что маг не просто так сохранял серьезность. Позади них материализовалась облаченная в элегантное мраморно-серебристое платье с высоким воротником женщина с аккуратной высокой прической, изящно собравшей завитые в кудри черные волосы. Ее длинные тонкие пальцы украшали серебряные перстни с сапфирами, ониксами и жемчугом, а закрытое декольте дополняла колье из белого золота с ярким турмалином. Оба мага почувствовали ее лишь тогда, когда она сама того захотела.

– Я очень польщена слышать столь лестные отзывы в сторону моего труда. Пусть и не самого лучшего, – холодным и в то же время бархатистым голосом проговорила материализовавшаяся чародейка, сохраняя при этом величественный вид.

– Госпожа Альварос, – Оливер учтиво поклонился.

Олира сделала реверанс и не смогла сдержать улыбки, такой, какая сама появляется на лице поклонника при виде кумира. Сальвадора оставалась бесстрастной.

– Олира, позвольте представить вам – Сальвадора Альварос, архимаг-иллюзионист, – Оливер величественно представил своей ученице чародейку, на что та лишь слегка-слегка наклонила голову, которую она все это время держала высоко. – Госпожа Альварос, я с гордостью представляю вам кандидатку для миссии и мою лучшую ученицу, – Олиру Бальнер.

Олира кое-как переборола себя, чтобы перестать так широко улыбаться.

– Госпожа Альварос, это такая честь для меня! – произнесла она, подбирая с натугой правильные слова.

– Расслабься, девочка, – лаконично приказала Сальвадора.

Оливер кивнул Олире, и та со вздохом расслабила свое тело. Также сделал и ее наставник. Сальвадора же тем временем изящно и подчас громко щелкнула пальцами.

В следующий миг они оказались в достаточно мрачном овальном помещении, напоминавшем крипту, стены которой освещали магические светильники, так же переливавшие разными цветами, как те, которые были в амфитеатре. Олира оказалась в сидячем положении перед круглым обсидиановым столом в кресле, созданным из того же минерала. Перед ней в более величественном кресле с подлокотниками в виде голов змей сидела Сальвадора. Левой рукой она уже играла бокалом с красным вином, а правой стучала пальцами по столу. Оливер Кентон ровно стоял рядом с ней и с надеждой смотрел на Олиру. Казалось, он всей душой хотел ее подбодрить, но девушка уже взяла себя в руки.

– Олира Бальнер, двадцать три года, родом из западной Белавии, дочь Йозефа Бальнера и Агнетты Ляс, – Заговорила Сальвадора таким тоном, будто в эту минуту читала приговор молодой чародейке, – у тебя есть два старших брата, старшая сестра и младшая. Ты из купеческой семьи, так?

– Все верно, госпожа Альварос, – сглотнув, ответила Олира.

Она давно не поддерживала связь с семьей и даже со временем стала забывать о ней, как и семья о ней самой. Академия стала для нее новой семьей, когда она осознала, что ее семейство хочет иметь как можно меньше общего с чародейкой в своем роду. Для нее этот фактор был не столь уж и отягощающим, так как со временем она смогла найти контакт с новыми людьми, которые были больше похожи на нее. И даже найти среди них свою любовь…

– С семьей у тебя не заладилось. Как и у большинства из нас, – произнесла бесстрастно Сальвадора, делая глоток из бокала, – зато, когда гнездовский верховный жрец передал тебя на обучение в Святогавань, ты нашла новые знакомства. Подружек у тебя было не то чтобы много, зато ты нашла себе кавалера. Вальфрид ван Григ, верно?

– Да… госпожа… – произнесла с трудом Олира.

Ком подступил к горлу. Она хоть и не сильно хранила в тайне свои отношения с Валем, но все-таки было очень неприятно и странно, что об этом ей сообщает кто-то другой.

Уголки губ Сальвадоры слегка растянулись. Олира поняла, о чем та подумала.

– Расслабься, девочка, мы все через это проходили, проходим и будем проходить, – сказала темноволосая чародейка. – Перед тем, как кому-то из магов что-либо доверить, Академия должна полностью узнать о прошлом мага. Как и о настоящем, и о планах на будущее. Ни один маг не должен иметь секретов перед Академией. Как и перед Империей.

– Я это прекрасно понимаю, госпожа Альварос… Просто это было довольно… внезапно…

– По-другому никак, – так же сухо произнесла Сальвадора. – Продолжим? Ты пребываешь в Святогавани с восьми лет и все это время обучаешься здесь, в Небесном Замке, с такими же учениками и ученицами, как ты. При этом господин Кентон утверждает, что ты очень отличаешься от своих сверстников и даже тех, кто старше тебя по возрасту и положению. Я уже поняла, что ты хорошо можешь знать теорию, писать научные работы и прочее… Но можешь ли ты что-нибудь продемонстрировать мне сейчас?

– Что же вы хотите увидеть, госпожа? – неуверенно спросила Олира.

Сальвадора обвела абсолютно пустую комнату взглядом.

– Здесь нет ничего. И здесь что-то есть. Стихия, которую может почувствовать маг, обученный владеть и управлять силами природы. Ты – маг стихии. Я – маг иллюзии. Я тебе нарочно не дам почувствовать энергию, которую ты будешь должна найти и использовать.

– Прошу прощения, госпожа, но… я не уверена, что смогу найти в вашем иллюзорном барьере…

– Сможешь. Точнее должна. Тебе нужно выполнить задание, а не мне. Приступай.

Сальвадора улыбнулась и откинулась в кресле, делая еще глоток из бокала и наблюдая за практиканткой. Оливер, все это время молчавший, лишь едва заметно кивнул ученице как бы говоря ей: «ты сможешь!». Олира выдохнула и напряглась.

Вокруг не было ничего. Землю скрывал толстый мрамор, огонь в светильниках был не настоящий, как и вино, которое с поддельным удовольствием пригубляла Сальвадора. В помещении, где не было ни дверей, ни окон, ни даже щелей, было сравнительно прохладно, хотя воздух циркулировал очень медленно. Однако не будь его здесь, они бы не смогли банально дышать…

– Ты уверена в своем выборе, стихийница? – приподняв тонкую бровь, ехидно усмехнулась Сальвадора.

Олира напряглась сильнее. Ее зеленые глаза на секунду ярко засветились. Сальвадора вновь улыбнулась.

Она почувствовала воду. Воду, которая есть в организмах магов, стоящих перед ней. Почувствовала и увидела, как кровь циркулирует по их венам, услышала ритмичные удары их сердец и даже урчание желудка Оливера, которому тяжело дался после голодовки раковый суп из «Золотого Пеликана».

Но кроме этого она стала слышать сердечные ритмы еще кого-то, услышала циркуляцию крови десяти человек. Почувствовала запах пота, грязи и чего-то протухшего. Все эти ароматы витали в тяжелом и душном воздухе. Затем почувствовала где-то снизу слабый жар пламени. И воду. Соленую воду, которая была вокруг них. Но энергия земли совсем не чувствовалась, разве что древесина, но мертвая и соединяющая что-то большое в одно сооружение. Сооружение, омываемое соленой водой.

– Мы находимся на корабле, – сказала молодая чародейка, – в доках. В доках сегодня воняло протухшей рыбой, до сих пор этот запах не могу забыть…

– Да, верно. Мы на рыбацком судне. В доках, как ты сказала. Сколько людей сейчас рядом с нами?

– Девять.

– Правильно.

– Видишь ли ты их?

– Я их чувствую, госпожа.

– Прекрасно. А можешь ли ты воспользоваться тем, что ты почувствовала вокруг себя?

Олира посерьезнела.

– Как именно?

– Так, чтобы ты заинтересовала меня.

Оливер сжал губы. Он ждал, когда его ученица покажет, на что она способна. И Олира показала.

Морская вода отступилась от корабля и закрутила водоворот возле рыбацкого суденышка, которое притом мощным порывом ветра пришвартовало к пирсу. Маслянистая лампа, висевшая на носу корабля, снялась со своего места и полетела в самую гущу водоворота. После этого из воды вышел всполох пламени, который вырос в столп, а затем преобразился в извивающуюся фигуру. Фигура напоминала русалку, которая кружилась в изящном танце. Руки огненной русалки плавно, а затем резко то вздымались, то опускались, скользили по краю стихающего водоворота. Рыбаки вовсю орали и матерились тем временем, а пара самых старых взялась цитировать приметы и припоминать, когда они успели их нарушить.

Русалка сделала изящный пируэт, вскинула вверх руки, вращая бедрами, а после исполнила реверанс и послала рыбакам воздушный пламенный поцелуй, который, заискрившись, полетел в сторону самого молодого. Тот попытался было от него убежать, но это было и не нужно. Летящий к нему отпечаток губ всполохом поднялся высоко вверх и взорвался, а русалка, вновь закружившись, нырнула и скрылась в водовороте, который тут же стих.

– Забавно, – прохладно оценила Сальвадора, делая глоток. – Могла бы еще с их кровью поиграть, чтобы твоей русалочке не было одиноко.

Олира могла так сделать, но не хотела. Не хотела и ничего отвечать на это замечание.

– Во всяком случае ты пробилась через мою иллюзию, узнала, где мы на самом деле, вернее – возле чего мы, – констатировала Сальвадора, в руках которой испарился бокал. – Ты задействовала свои познания в иллюзорной магии и затем использовала стихии воды, ветра и огня… Признаюсь, меня это впечатлило мало. До искусного стихийника тебе далеко, а до меня и подавно. Но этого будет достаточно для дела – обнаружить то, что невидимо для простых глаз.

Она встала из кресла и повернулась к Оливеру Кентону.

– Благодарю вас, Оливер, – сказала она сдержанным голосом. – Она подойдет для поиска.

Оливер Кентон низко и изящно поклонился и на некоторое время задержался в этом положении, после чего поднялся и с гордой улыбкой посмотрел на Олиру. Девушка была ошеломлена. Испытания оказалось более простым, чем она ожидала. Подозрительно простым.

– Завтра вечером вы должны будете прийти в резиденцию Торьяно на ужин, – проговорила Сальвадора, подходя к Олире, – так что подбери из своего гардероба… кхм, самое лучшее платье. Макияж рекомендую выбрать, как и парфюм – если у тебя он есть, – сдержанный и одновременно не слишком тусклый. Когда придешь на место, скажи, что ты пришла с одобрения госпожи Сальвадоры Альварос к архимагистру Луцио Мичезаро.

– Архи… Архимагистру Луцио Мичезаро?.. – молодая колдунья не поверила своим ушам. – Мое первое задание… мне его даст сам архимагистр Академии?..

– Мне показалось, что ты с первого раза все расслышала, золотце.

– О, она все верно услышала, госпожа Альварос, – вступил Оливер, на лице которого по-прежнему светилась гордая улыбка. – Моя ученица просто вне себя от восторга и изумления, я полагаю. Правда, Олира?

– Да, да… да…

– Ну что ж, – Сальвадора еле слышно шепнула заклинание, и в ее руках оказался портфель, который она положила перед девушкой, – на досуге ознакомься с содержимым этого дипломата.

– Это описание моего задания? – с надеждой в голосе спросила Олира.

– Нет. Это биографии людей, с которыми ты будешь работать, выполняя задание. Обязательно ознакомься перед тем, как идти в резиденцию Торьяно. Ну что ж, ты свободна. А вас, господин Кентон, я приглашаю составить мне компанию. Нужно передать весть архимагистру.

– О да, да, конечно!

Олира не успела увидеть, как оба мага телепортировались в другое место, так как перед этим ее саму они перенесли аккурат в ее съемную комнату. В тесной, но по-своему уютной комнатушке, девушка что были силы закричала от радости и упала на кровать, обнимая врученный ей дипломат.

Минут пять она все еще не могла поверить в то, что случилось. Как бы сейчас ею гордился Валь, как бы она хотела ему похвастаться тем, что поговорила с самой Сальвадорой Альварос, что ее ждет встреча с великим Луцио Мичезаро, четвертым архимагистром Академии! А как же был ею доволен мастер Оливер!

Наконец, выйдя из своего счастливого и грезного состояния, она посмотрела на дипломат и открыла его. Внутри был небольшой журнал в кожаной обложке со следующим названием: «Вольная компания Черная Лилия. Досье на членов компании, собранные из показаний, доносов, сводок. Запротоколировано верховным инквизитором Церкви Святого Люмаса Винченцо дель Фьоро»…

***

Луна озарила вершины Красных гор, отделявших Гроцланд и Лярэнс от Понсальтора и Риконны. Между севером и югом практически не было переходов, кроме нескольких горных тропинок, вдоль которых во времена единства империи расставили несколько таможен и фортов. Не доехав до последнего форта, кортеж инквизитора устроил еще один привал.

Винченцо в одиночестве сидел в своем шатре за небольшим столиком, молча разглядывая исписанные бумаги: донесения и выдержки из них. Вскоре он решил добавить себе компанию, велев своим людям вытащить из фургона всех наемников. Шестерых выживших поставили напротив его светлости, который тем временем доставал из кожаной сумки журнал и перо с чернильницей. Он не спеша раскрыл журнал и обмакнул кончик пера в чернильницу.

– Господа, прошу прощения за проявленное мной неудобство, но ситуация требует особой спешки, – проговорил он, подняв глаза на вошедших наемников, – поэтому сейчас мы с вами проведем небольшую беседу, детали которой я должен буду внести в этот журнал. Мы желаем в точности знать, кого нанимаем. Вы сами, надеюсь, понимаете.

Никто не ответил. Мрачные взгляды уперлись в инквизитора.

– С кого начнем? – спросил Винченцо, оглядывая сидящих перед ним.

Снова тишина.

– Н-да, разговорчивость, ребята, вам не присуща нынче. В любом случае здесь, – сказал он, ткнув пальцем в журнал, – здесь собрана кое-какая информация о вас. Так что я буду вам зачитывать ваши биографии, а вы меня будете поправлять, если что-то окажется неправдой, или подтверждать мной прочитанное. Я буду вносить пометки и исправлять не соответствующие истине факты о вас. И, пожалуйста, не бойтесь – вам это ничем не грозит. Так-с… Начнем с интересного субъекта… с Тибора из Дуброва.

Великан громко сглотнул.

– Тибор из Дуброва, – громко зачитал имя Винченцо, – родом из Белавии, происходит из древней, но обедневшей рыцарской семьи. Ваш отец, Тибор, Лукаш из Дуброва, пал, участвуя в войне между Вольфенбергом и Белавией… После чего вы, как старший сын, унаследовали отцовскую вотчину, выдали сестер Галину и Катажину замуж, а затем… вместе со своими младшими братьями Ганушем и Паволой устроили войну с соседями, другими рыцарями. Нападая на их вотчины, вы уводили крестьян, жгли деревни, грабили монастыри, брали заложников, чтобы требовать выкупы. В конце концов, белавский князь Болеслав Старший Гриф лишил вас всех троих дворянских титулов и отнял имение.

Все оглянулись на Тибора, а тот молчал, не говоря ни слова. Винченцо продолжал.

– Затем вы стали мародерами и начали грабить княжеские земли в отместку. Здесь вот написано: «и испытала горя родная Белавия, когда три адских пса, трое сыновей ее, Тибор, Павола и Гануш, огнем и мечом прошлись по земле отцов. Убивали мужиков, насиловали баб, грабили храмы и селения, оставляли после себя пепелища. Пусть падет пламя на головы трех псов из Дуброва!»

Глаза Тибора были от ужаса круглыми. Казалось, что его пугает столь страшный рассказ. Словно бы он слушал какую-то страшилку, а не свою биографию…

– Что нибудь скажете по этому поводу? – учтиво поинтересовался прелат. – Мы, по-моему, договорились, что вы будете отвечать мне, давать комментарии, подтверждать или опровергать то, что я о вас читаю.

– Если, конечно, позволите, – вступил Мадс и, кашлянув в кулак и ухмыльнувшись, указал рукой на Тибора, – сей рыцарь дал обет молчания, покуда не искупит свои грехи. Я его хорошо знаю, а то, что вы говорите… ему очень тяжело это слушать. Ему… тяжело с этим жить…

– Хм, понимаю, – задумчиво пробормотал инквизитор. – Что ж, тогда получается верно и то, что, в конце концов, вас, Тибор, и ваших братьев все-таки поймали люди князя. Ваших братьев не обезглавили, как полагается казнить дворян. Их утопили в реке на ваших глазах, тут также сказано: «На лице этого бесчестного мародера и убийцы впервые потекли слезы…». А после вас сослали в храм замаливать свои грехи до конца дней своих, господин Тибор. Но пробыли там не то чтобы долго, раз вы здесь. А все потому, что дальше вы встретились с господином Мадсом Эрикссоном, наемником из Гнардландии.

Теперь посерьезнел Мадс.

– Вы, как я уже сказал, – заговорил инквизитор, решив не давить на гнарда, как на его товарища белавца, – вы из Гнардландии. Пока эльфы не уничтожили ваше королевство, вы были канониром в войсках горного короля. Затем вы с другими беженцами ушли в Никийскую Империю и пребываете в ней почти пятьдесят лет… Вы, гнарды, – большие долгожители. Кто-то успел родиться, обзавестись семьей и умереть, пока вы скитались с гнардскими дружинами из одной войны в другую. Но на войне со Свякивией, кажется, дружина, в которой вы состояли, была перекуплена вражеской стороной и вы, наплевав на договор, заключенный с имперской армией, переметнулись к врагам. Не самый мудрый выбор.

– А что было делать? – возмущенно развел руками гнард. – Имперцы не платили нам жалованья, а только обещали и обещали. Нам, получается, с голодухи было надо сдохнуть, но во славу Империи? Свякивы хотя бы платили вовремя.

– Да, только… вас свякивы поставили во фронт в битве на Любаве, где вас вскоре окружили. Ваши новые щедрые наниматели сбежали с поля боя. Дружина Хрога Малого, в которой вы состояли, долго держала оборону в вагенбурге²³, пока вас всех не перебили гнарды из других дружин, служащих Империи. В плен взяли немногих, включая вас. Ваши сородичи хотели было вас оставить в живых и после перевербовать, но князь Болеслав Старший, которого вы предали, настоял на том, чтобы вас казнили, как перебежчиков. Другие гнарды ничего с этим поделать не смогли. И всех казнили, кроме вас… вам как-то удалось сбежать.

– Прикинулся дохлым, – буркнул Мадс, отводя взгляд. – Меня бросили к трупам моих товарищей, а когда собирались сжечь, я тайком выбрался и смылся.

– Вот так просто? Никто вас не заметил?

– На счастье мне была ночь, а белавцы и гроцландцы, которые собирались сжигать тела «врагов Империи», плохо видели в темноте. Гораздо хуже, чем эльфы. Мы гнарды многому научились на войне с остроухими.

– Что ж, возможно, – Винченцо снова что-то зачеркал по бумаге, отмечая на полях заметки. – После как раз… вы бродили по Белавии, пока не наткнулись на храм имени святого Путы. Жрецы сперва вас хотели сдать властям, но один высокий богатырского сложения жрец настоял на том, что ближнему своему надо помогать и в горе, и в радости. Так вы познакомились с господином Тибором, правильно?

Мадс какое-то время молчал, потом кивнул, взглянув на великана.

– Он вас выходил, залечил раны, потом проповедовал вам Слово Спасителя, но вам… показалось это… цитирую из донесения: «скучным говном».

– Ха-ха! Точно! Так я и сказал! Помнишь а, Тибор? Нет, ей-бо, этот булыга надеялся меня в свою веру втянуть!

Пленники тихо прыснули. Мадс даже в самой тяжелой и опасной ситуации умел повеселить всех. Но инквизитору было не до смеха, и все смешки тут же стихли.

– Храм святого Путы затем был атакован. Банда культистов-гоэтов, недоучек из Кралеградского университета, напала на обитель божию с целью вызова демонов. Они убивали жрецов, разрушали и жгли священные реликвии. Один лишь гнард встал у них на пути. Выжившие описывали все так: «невыносимое мелкое чудовище, вдруг окрыленное Светом Спасителя, схватило колун и стало рубать, как картоху, выродков демонических». Бог мой, и это писали жрецы! Видимо, впечатления были неописуемыми… В один момент вас окружили и схватили, вы отчаянно сопротивлялись, и вас бы жестоко убили, если бы не вмешавшийся жрец. «Брат Тибор, забыв о том, что слуга Спасителя не должен причинять вред живым существам, накинулся на врагов Света со страшным ревом. Одним ударом он размозжил череп одному, свернул шею другому, а третьему – сломал спину о свое колено. Кровь текла по его рясе, как наши слезы по его душу…» – слова настоятеля храма. После этого вас изгнали, Мадс, из храма. И Тибора тоже.

– Благодарность священнослужителей, что тут скажешь! – тряхнул бородой тот. – После этого у Тибора совсем кукуха двинулась, и он при мне замолчал. И вот уже ходит со мной лет тридцать почти и молчит постоянно.

– Вы прекрасно друг друга дополняете, – с иронией заметил Винченцо. – Длинный и короткий, тощий и коренастый, молчун и болтун… весьма комичный дуэт вы составили друг другу. Хм, ну что дальше… Сандро эль Гасо…

– Скажу сам! – поднял руку, гордо улыбаясь отталкивающей из-за выбитых зубов улыбкой, наемник. – Родился в Понсальторе, а именно в Эстольедо. Хрен знает, кто мой отец, но знаю, что моя мать работала в банях… сами понимаете кем. Малым – воровал. Юношей – убивал. Стал взрослее – записался на войну… Э-э, не помню какую даже… У меня их было много! – Сандро стал поочередно загибать пальцы. – Убивал южан, еретиков, лярэнсцев, гроцев²⁴, понсальторцев, зафирийцев, короче всех, против кого выступал мой взвод. Пока его не прикончила Черная Лилия. Я был одним из немногих, кого взяли в плен, а затем перевербовали.

– Вы воевали под началом кондотьера Хьюго де Нигрэдо?

– Ага. В компании Белых Шипов.

– Вас и еще нескольких солдат перевербовала Лилия… А вернее ее прошлый капитан…

По лицам каждого из наемников пробежала тень. Это не ускользнуло от Винченцо, но он не стал на это давить. Пока.

– Хм, – задумчиво протянул, проведя пальцем по строке, инквизитор, – эль Гасо… почему так называетесь? Вы не дворянин.

– Сам придумал. Красиво звучит.

– Расскажите что-нибудь еще о себе.

– Ну, мне двадцать семь лет… Девственности лишился в пятнадцать, первого человека убил в двенадцать, в армию взяли в шестнадцать.

– Что еще?

– А что еще? Я – простой наемник. Я продаю свой меч, кинжал и пистолеты тем, у кого есть динары. В остальное время режусь в покер, пью, ем, сру, трахаюсь… Ну, как все нормальные люди, короче.

– …«как все нормальные люди» … так и подытожим. Хорошо. Астрид де Рут, вы следующая.

Наемница сузила поистине лисьи глаза, тихо прыснула в кулак. Ее пальцы были перевязаны, она с натугой терпела боль.

– Чем-то вы схожи с господином эль Гасо, разве что… вы сирота. И о вас почти нет никаких данных с раннего возраста. Зато есть некоторая информация о белокурой девочке, сироте из столицы Лярэнса, из Шевайона. Ее звали… Лина Мышка… Начинала она как попрошайка и воровка, жила на чердаке приюта для нищих – без ведома содержателя этого самого приюта. Чуть позже вошла в группу беспризорников, где заправлял всем юный сорванец по кличке Пари. Этот субъект был покрупнее других детей, потому очень быстро стал крышевать таких же воришек. Он забирал половину от того, чем промышляли сироты. В конце концов, юную Лину это очень разозлило… Вскоре Пари и пару его дружков обнаружили мертвыми. Мальчишки лежали в канаве, у каждого на шее обнаружены были весьма точные колотые раны. У вожака из горла торчала железная заколка. После этого Мышка куда-то испарилась.

Винченцо вопросительно глянул на Астрид, а та состроила такую гримасу, как будто совсем не понимала, к чему он ведет.

– Проходит год… появляется уже в столице Альбии, в Мундене, похожая на Лину молодая девушка по имени Дженни Билл. Тоже промышляла воровством, пока ее не поймала стража… Только вот… по донесениям некоторых… стукачей… девчонка приглянулась капитану стражи.

Последние слова произнесены были с нажимом. Но Астрид не дрогнула и тогда. Ни один из ее товарищей не посмотрел на нее. Все мрачно глядели на инквизитора.

– Дженни устроилась работать официанткой в таверне под названием «Розмарин» , где проходили часто встречи местных криминальных авторитетов… Она очень быстро втерлась в доверие к хозяину заведения, употребив и красноречие, и свое обаяние, и смазливость… Ее допустили прислуживать к вип-персонам. Там она слушала, наблюдала, а затем рапортовала капитану городской стражи. Он, разумеется, не собирался их накрывать, но хотел подергать каждого из них за ниточки и получить с этого выгоду. Потом бандитам стало известно, откуда утекает информация об их делах и попадает к «служителям закона» . Далее капитан стражи вдруг умер от внезапной потери трех пинт крови из-за десяти колотых ран, которые он получил у себя дома… Вполне обычная смерть в Мундене. Дженни в свою очередь бесследно исчезла…

– После этого, – продолжал инквизитор, явно увлекшись повествованием, – еще одна белокурая девица, уже возрастом постарше оказывается в портовом городе Лютцег. Теперь у нас Роза ван Тур, личность непримечательная, пока не вступила в преступную группировку под названием «Триумвират». Там Роза раскрыла себя полностью как наемный убийца – замечу, что девушке-то шестнадцать едва исполнилось. Нет, она была не вышибалой, а той, кто устраняет мешающих людей. Тихо, без лишнего внимания и всегда без подозрения на себя. Но тень падала на ее боссов, а вскоре стала падать и на нее. Тем не менее она сумела лет пять продержаться в рядах банды, заслужила звание, авторитет, заработала много денег, притом не собираясь залечь на дно и отойти от дел. Даже когда за «Триумвират» взялась специальная имперская служба, которая быстро накрыла их убежища, арестовала вожаков и разогнала тех, что поменьше, Розу, которая на тот момент была важной шишкой и возлюбленной одного из главарей, Раффаэля де Рокко, не смогли поймать. Она тоже исчезла, как и похожие на нее Лина и Дженни.

– И с чего вы взяли, что эти все эти девицы – я? – не вытерпела все-таки Астрид. – Я не единственная блондинка в империи.

– Не единственная. У каждой из вышеперечисленных упоминается продолговатый шрам на левом запястье. Именно такой шрам от осколка стекла получила в уличной драке с другом того самого Пари Лина Мышка. Такой же шрам наблюдался у вышеупомянутых Дженни и Розы. И оказался у Астрид де Рут, наемной убийцы из Мандербурга, которая два года жила от заказа до заказа… пока ей не выпал заказ – убить Витольда Ванштайна. Вот теперь мы перешли к очень интересному человеку…

Витольд молчал, а товарищи одарили его короткими, но многозначительными взглядами. Уголки губ Астрид слегка растянулись. Петр заметил это краем глаза.

–Только вот вся эта история вышла так, что госпожу де Рут сперва обезоружил тот самый Витольд Ванштайн, а затем еще и спас ее от убийц, подосланных к ней ее же нанимателем, – последние слова Винченцо уже не записывал, а, отложив перо, наблюдал за реакцией присутствующих. – С тех пор вы, Астрид, затесались в компанию к Гэбрилу де Бирану, где уже были все вышеупомянутые мной личности… И Витольд Ванштайн… Вы точно ничего не хотите прибавить к своей скромной биографии? Не бывает такого, что бы человек просто взялся из ниоткуда и просто так о себе заявил. Мне стоило больших усилий, но даже историю Астрид де Рут, неуловимой убийцы, мне удалось узнать. Но вот вашу… У меня нет зацепок. Совсем.

Витольд вздохнул и покачал головой.

– Я ничего не помню до того, как примкнул к Черной Лилии.

– Это правда, господин инквизитор, – поддержал товарища Мадс, – мы, знаете, сколько раз пытались его на чистую воду вывести? А все без толку… ниче не знает, нифига не помнит…

Винченцо не оценил комментария гнарда, продолжая сверлить кондотьера взглядом.

– Я не знаю, кто я такой, – тихо, но четко произнес Витольд. – Я не знаю, кем был. Я знаю, что меня нашел на берегу Грозного Моря Сандро, мой друг. Я знаю, что Гэбрил де Биран взял меня в отряд, и я присягнул ему. Знаю, что я поручился за Тибора, Мадса и Михая. Астрид пыталась меня убить, но не смогла. И я не смог убить ее, я дал ей шанс выжить. Я убил Мунденскую Зверюгу, и оставшаяся часть отряда сделала меня капитаном. Я умею убивать, я умею сражаться, я умею выживать, хоть и не знаю, кто на самом деле меня этому научил. Но мне, если быть честным, глубоко плевать на это. Я капитан Черной Лилии, я ее солдат – и это единственный мой смысл. Без Лилии нет меня, но без меня Лилия все равно будет жить.

Он незаметно хлопнул по плечу Сандро и Петра. Последний не очень-то интересовался, почему про него ничего не рассказали. Наоборот в душе он радовался, что его биографию верховный инквизитор обошел стороной, посчитав ее не достойной внимания. Остальные наемники с каким-то мрачным благоговением смотрели на своего лидера.

Винченцо некоторое время задумчиво грыз край пера, после чего вдруг заявил:

– Хм, что ж, хорошо. Этого, думаю, достаточно. Благодарю вас всех за беседу, господа. Стража! Сопроводите компанию в фургон и выдайте им ужин. Церковь очень ценит тех, кто идет ей навстречу, пусть Черная Лилия это помнит.

Наемников увели обратно в фургон, позже принеся им несколько галет, три сырные лепешки, копченую колбасу и флягу с вином.

Винченцо дель Фьоро, заканчивая последнее предложение, поставил точку и отложил журнал в сторону, давая чернилам высохнуть. После этого достал из сутаны магический предмет в виде широко раскрытого глаза, сделанного из оникса. Этим ониксовым глазом он провел по кожаной обложке, титульному листу с надписью «Вольная компания Черная Лилия. Досье на членов компании, собранные из показаний, доносов, сводок. С дополнениями и комментариями самих наемников. Запротоколировано верховным инквизитором Церкви Люмаса Винченцо дель Фьоро». И после этого глаз, светясь светло-голубым цветом стал считывать каждую страницу журнала. Это заняло чуть больше минуты.

Закончив с этим процессом, он поднес ониксовый глаз к губам и прошептал: «От Винченцо дель Фьоро Сальвадоре Альварос. Мы прибудем в резиденцию послезавтра».

***

Олира проснулась рано утром, потратив на сон менее четырех часов. Всю ночь она трижды перечитывала биографии таинственных людей, предоставленные ей Сальвадорой Альварос. Проснувшись, она еще раз прочла их. Особый интерес у нее вызвали два человека: молодой Петр Мюльнер из Мильхайма и Витольд Ванштайн, представленный в досье как капитан этих людей. Все, что было о нем написано – его личная характеристика. Между тем, до нее доходили слухи о человеке с подобным именем, который воевал в Лярэнсе, в Альбии и на севере Гроцланда. Ничего хорошего из этих слухов она не слышала, потому заранее готовилась к худшему.

Ни с Оливером, ни с Вальфридом у нее не вышло выйти на связь, потому она в итоге оставила попытки. Попросила избитую соседку приготовить ей обед в обмен на обработку ран, оставленных ее мужем, который кроме этого разгромил половину комнаты. Закончив с лечением, Олира получила немного ветчины, сыра и хлеба. После перекуса она передохнула, достала свое маленькое зеркальце и начала делать макияж, который потребовала госпожа-чародейка. Затем надела свое единственное вечернее темно-зеленое платье с высоким воротником, которое ей подарил два года назад Вальфрид на ее день рождения. Оно было простым и облегающим – такую одежду предпочитали маги вместо вычурных пышных нарядов с буфами и тугими корсетами, которые между тем любили дворяне Империи. С большим сожалением ей пришлось смириться с тем, что у нее не оказалось к этому платью подходящих туфель – пришлось идти в повседневных башмаках. На новые и качественные туфли ее стипендии, с учетом расходов на еду и оплату жилья, денег пока не доставало.

Еще два часа она просто ждала, мерила комнату шагами, репетировала реверансы и также слова приветствия, подбирала нужную интонацию и дикцию речи, чтобы заинтересовать архимагистра. И наконец, села на кровать, просто глядя в окно и следя за тем, как солнце медленно опускается за горизонт, испещренный тысячей крыш домов и несколькими шпилями храмов.

Когда солнце почти скрылось из виду, она набросила на себя свой серый плащ с капюшоном и пошла на выход. Спустилась по ветхой лестнице, прошла к выходу, у которого валялся в луже вина и мочи ее сосед, чья жена теперь сидела под домашним арестом. Мужчина должен был нести вахту, чтобы в случае чего поймать ее любовника, но видимо что-то пошло не так. Очень осторожно она переступила через громко храпящее тело и пошла к Садовым Улочкам.

Пройдя через длинный каменный мост, она подошла к высоким белым стенам, ограждавшим резиденцию от остального города, и постучала в массивные двери. Перед ее лицом открылось железное окошко, откуда тип с надменным лицом ей сообщил:

– Вам не через парадный. Заходите с западной части.

Окошко со стуком захлопнулось, и девушка, натягивая капюшон пониже на лицо, стала обходить стену вдоль, пока не добралась до узкой лесенки, ведущей к небольшой калитке. Она осторожно поднялась и постучалась. Калитку резко отворил тот же самый тип с надменным взглядом. Судя по строгому дублету и лосинам, это был дворецкий, который без лишних слов велел жестом девушке заходить внутрь. После того, как она прошла, калитка с грохотом захлопнулась за ее спиной, и дворецкий так же без лишних слов повел ее за собой через сад, украшенный виноградными лозами. Сразу же она обратила внимание на то, каких габаритов и какого великолепия была усадьба, возвышавшаяся над ней. Свое изумления Олира сочла верным не показывать.

Проведя девушку внутрь, дворецкий быстро сопроводил ее на второй этаж, не дав ей даже рассмотреть интерьер усадьбы изнутри. Олира практически не поняла, как оказалась в длинном мрачном кабинете. Дворецкий закрыл за ней дверь, оставив ее одну наедине с двумя высокими мужскими тенями. Одна стояла как силуэт, а другая – более толстая – распласталась в кресле. У той, что стояла, резко вспыхнули два синеватых огонька на месте глаз.

– Я пришла с одобрения госпожи Сальвадоры Альварос, – дрожащим голосом произнесла Олира, неуверенно снимая со своей головы капюшон, – меня зовут Олира Бальнер…

– Это она? – недоверчиво спросила толстая тень, сидящая в кресле.

– Да, – глубоким басом ответила тень с горящими глазами, – Олира Бальнер, вы готовы узнать, что вас ждет?

Девушка затаила дыхание.

Глава вторая, резиденция Торьяно

Они прибыли ночью следующего дня в Святогавань, проехали через длинный белокаменный мост, под которым морские волны с шумом разбивались о скалы. После этого, миновав арку ворот, процессия выехала на центральную площадь. Днем здесь стояли прилавки, за которыми торговали купцы. Ночью торговцев не было, зато были ковыляющие из стороны в сторону пьяницы, заигрывающие с прохожими проститутки, вытягивающие руки попрошайки, мелькающие в тени продавцы запрещенных алхимических веществ и чьи-то соглядатаи, таящиеся в тенях старых каменных домов. При виде вооруженного эскорта инквизитора дель Фьоро все это сборище рассеялось в миг, освободив улицу, ведущую к каналам.

Они пересекли еще несколько каменных мостов. Колеса фургона и подковы лошадей отбивали неспешный ритм, который вгонял арестованных наемников в сон. Почти никто из них не заметил, как они миновали Аллею Блаженных и Площадь Чуда, перед тем как въехать в очередной лабиринт из улиц, где вновь сновали подозрительные типы. Эти, как и предыдущие, быстро рассеивались при виде эскорта.

Вскоре они оказались у высокой белокаменной стены, которая могла бы поравняться с жуаенскими защитными укреплениями. Проезжая вдоль стены, процессия повернула к решетчатым воротам, которые как по команде сию секунду подняли, стоило лишь инквизитору приблизиться.

Винченцо дель Фьоро, выпрямившись в седле, первым въехал во внутренний двор, украшенный висячими садами, фонтанами и возвышающимися над ними обнаженными статуями древних героев и героинь. Петр задумчиво разглядывал эти статуи и только гадал, в память о каких людях возвели такую роскошную и баснословно дорогую красоту. Он знал, что будь Астрид в силах, она бы уже прикидывала, кому бы это можно было сбыть подороже, а Мадс бы с ней поспорил, предлагая своих покупателей. Витольд, сидевший рядом, так же зачарованно, как молодой солдат, разглядывал статуи и затейливые позы, в которых их запечатлели скульпторы.

Они оказались посреди шикарного поместья, которое своими укреплениями и гарнизоном могло посоперничать с замком какого-нибудь герцога из Лярэнса или Гроцланда. Две дюжины алебардистов в красных камзолах и с серебряными дланями на кирасах окружили их. Инквизитор отдал приказ их офицеру, и наемников спешно вытащили из их клеток и повели внутрь большой усадьбы через восточное крыло здания, где была людская²⁵. Там с них сняли практически всю грязную и окровавленную одежду и отправили в баню, где ими во всю занялись купальщицы и цирюльники. Последним пришлось обойти стороной Астрид, так как она была женщиной, и Мадса, так как он был гнардом и за свою бороду готов был сражаться на смерть.

Там же купальщицы сняли старые повязки и промыли их раны, а прислуга-магичка – довольно дорогая прислуга, услугами которых пользовалось меньшинство среди меньшинства – при помощи чар промыла и обработала их раны. Она вправила Астрид нос, убрала шрамы и синяки на ее лице, а также восстановила пальцы, недавно перебитые нагайкой одним из тюремщиков Туллена. Тибору обработала голову, то же проделала с Сандро и также восстановила ему ребра, однако не смогла вернуть ему передние зубы. А Мадс, после ее довольно быстрой и подчас эффективной процедуры, перестал чувствовать острую боль в грудной клетке и кончил плеваться кровью, как и Витольд.

После банных процедур шестерых арестантов нарядили в чистые расшитые рубашки, черные брюки и туфли, капитану предложили также дублет. А для Астрид – очевидно, рассчитывалось как комплимент – приготовили красное платье с белыми кружевами. Хотя наемница не любила платья, отдавая предпочтения мужским камзолам и брюкам, в которых было легче двигаться. Но по приказу капитана она согласилась его надеть.

Наконец, умытых и посвежевших наемников в чистой одежде повели в трапезную. В центре длинной залы, стены которой были обставлены мраморными колоннами, стоял длинный из красного дерева сервированный белой скатертью стол. На нем были симметрично расставлены серебристые тарелки, бокалы, ножи и вилки. Во главе стола перед большим роскошным алым креслом, украшенным затейливыми узорами, стояла золотая тарелка из того же металла и кубок, и вилка, и нож, и десертная ложка, и зубочистка.

– Садитесь, – коротко велел верховный инквизитор.

Все наемники расселись там, где места были заранее сервированы.

– Господин Ванштайн, – произнес вдруг Винченцо, бросив требовательный взгляд на Витольда, которому баня, цирюльник и слуга-магичка пошли на пользу, – вам я хочу предложить присесть вот на это место.

Он указал правой рукой на место слева от роскошного кресла, где должен был сесть хозяин. Оно находилось в отдалении от остальных примерно на расстоянии в три места. Мадс, Тибор, Сандро, Астрид и Петр, не возражая, уселись по двое в ряд и от нечего делать стали смотреть то друг на друга, то по сторонам. Петр пытался поймать взгляд Витольда, но капитан был слишком напряжен и над чем-то думал.

– И запомните, – прошептал Винченцо, наклонившись над головой Витольда, – вы будете говорить с человеком, власть которого может оспорить только Спаситель. Выбирайте выражения с умом.

После этого Винченцо вдруг резко развернулся на каблуках и пошел к выходу из зала, не удостоив ни одного из наемников прощальным взглядом.

Минуту спустя громадные двери распахнулись и в трапезную неторопливо выдвинулась группа риконнских гвардейцев, которые, синхронно расступившись, дали дорогу одному из величайших людей в Империи. Тибор и Петр пооткрывали рты от изумления, Мадс прищурился, Астрид и Сандро затаили дыхание, но не отвели взгляды. Витольд же едва заметно опустил глаза. Ибо следовало.

Полноватый пожилой мужчина с деловым и одновременно вселяющим улыбку надежды лицом накинул на собравшихся добрый взгляд и приятно улыбнулся. Несмотря на его вполне радушное выражение лица, одет он был как нельзя пафосно. Роскошную парчовую серебристую сутану перепоясывал золотой тяжелый пояс, на груди на толстой золотой цепи висела бриллиантовая длань, украшенная рубинами. Его плечи и спину покрывал прекрасный тяжелый узорчатый алый плащ с высоким и подчас широким воротником, который закрывал сзади лысеющую голову старика. В руках он держал посох из – опять-таки – золота, на навершии которого так же, как на груди, разместился символ веры в Люмаса – открытая десница.

Наемникам Черной Лилии не надо было объяснять, что сейчас было самое время встать из-за стола. Астрид сделала аккуратный реверанс, а остальные поклонились, кто как смог.

– Его святейшество патриарх Церкви Святого Люмаса – Бальтазар Третий Великолепный! – громким басом провозгласил один из гвардейцев, самый старый и одновременно самый крупный среди прочих.

Патриарх еле заметно кивнул головой наемникам, после чего – не без помощи стражи, – уселся в свое кресло. Прошло некоторое время перед тем, как он разрешил своим гостям присесть тоже.

– Я имею честь сидеть за одним столом с прославленной Черной Лилией! – улыбнулся глава Церкви. – Я весьма изумлен! Верховный инквизитор, лично собиравший информацию о каждом из вас, подробно рассказал мне о вас всех и рекомендовал мне каждого. Пока вы подготавливались к ужину, он предоставил мне ваши биографии. Признаюсь, по вашим жизням хоть пьесу пиши – очень увлекательно было ознакомиться с вашим прошлым.

Витольд, по спине которого пробежали мурашки, скромно улыбнулся, а потом едва заметно повернулся к своим подчиненным, которые, очевидно, не выкупили чересчур тонкого для них комплимента. Повторить за Витольдом получилось только у Астрид, изобразившей смущенный дамский смешок, а остальные четверо рассмеялись как кони. Наигранно, разумеется. Патриарх это заметил.

– Что-то не так? – с подозрительной учтивостью уточнил он.

– Нет, все хорошо, ваше святейшество… – попытался исправить положение капитан. – Мои люди просто очень счастливы и благодарны вам за ваше щедрое великодушие в нашу сторону. Мы не ожидали этого, ваше святейшество…

Патриарх задумался. Приподнял густые черные брови и улыбнулся.

– «Да снизойдет прощение на тех, кто в своем грехе раскаялся» – отрывок из проповеди нашего Спасителя, когда он вырвал из когтей язычников вора, сборщика податей и сплетника, – с тоном проповедника изрек патриарх. В этот раз смеяться никому в голову не пришло, но зато наемники оценили цитату одобрительными кивками и умными минами, будто поняли ее смысл именно в этот момент.

Тут же на широких блюдах слуги вынесли закуски: двадцать сортов сыра, начиная со сливочного и заканчивая плесневелым, малосольную форель, нарезанную брусочками, щупальца осьминогов в оливковом масле, креветки в лимонном соку, пряные сервелаты, паштет из рябчиков, пирамидки из нарезанных яблок, дынь, персиков, абрикосов и арбузов. Не теряя времени даром, слуги также откупорили три бутылки белого и три бутылки красного вина – каждая из разных сортов винограда. Вкусы патриарха слуги хорошо знали: его святейшество изволил пить только красное сухое вино из его собственных виноградников, которое было не моложе двадцати лет. Витольд инстинктивно повторил за патриархом, позволив слуге наполнить его бокал этим благородным напитком, а вот его друзья…

– А можно херес? – спросил, не выдержав, Мадс Эрикссон, отстраняясь от предлагаемого белого полусладкого.

– Херес? – изумленно переспросил патриарх, широкими от удивления глазами глядя на гнарда.

– Ну или водку, не знаю там… А вообще, я самогону бы накатил…

– Господин Ванштайн, – обратился патриарх не к Гнарду, – это было бы ниже его достоинства, – извольте мне помочь понять, чего желает ваш товарищ?

– Прошу прощения, ваше святейшество, – учтивым тоном произнес Витольд, уже собравшийся сделать глоток, – мой невысокий друг – большой знаток… крепкого алкоголя.

– А-а, понимаю, – рассмеялся патриарх Бальтазар. – Про гнардов ходит очень много историй, что они любят выпить… Как там пелось у них? Мне б чего покрепче…

– …догнаться пивом и в могилу слечь, – позволил себе докончить Витольд, на что патриарх лишь любезно усмехнулся. Мадс захохотал, но тут же смолк, поймав на себя два острых взгляда: Витольда – требующий заткнуться – и более пронзительный и просто презрительный от патриарха.

Гнарду в итоге принесли снифтер²⁶ с граппой²⁷, и он успокоился.

Несмотря на голод наемники почти не ели, а если ели, то с большим превозмоганием, чтобы не набрать себе полные закусок тарелки. Все пытались казаться при патриархе достойно и сдержанно, скромно и насколько то было возможным культурно. А глава Церкви ничуть не скромничал, сперва глотнув вина, потом отведав сыра с плесенью, намазал на хрустящую булочку паштет из рябчика и долго смаковал каждый укус.

– Вы и ваши люди голодны, – произнес, проглотив кусочек, Бальтазар. – Я знаю, что вам пришлось очень нелегко, сейчас вы можете спокойно поесть.

Наемники молча переглянулись, а потом все посмотрели вопросительно на Витольда. Тот одобрительно кивнул, и пятеро как по команде накинулись на закуски, забывая об этикете – знали ли о нем что-то?..

Толкаясь ножами и вилками, они пытались отнять друг у друга кусок лакомства получше. Ванштайн делал вид, что знаком с этикетом, но, когда патриарх отвлекался на его компанию, он втихомолку тоже подкладывал себе побольше. Через пять минут закусок и вовсе не осталось.

– Вижу, что аппетит у вас отменный, господа, – весело отметил патриарх, а после махнул рукой и дал приказ слугам сменить сервиз. – Оставим немного места для горячих блюд и для десерта. И пока что перейдем к делу. Я думаю, что вы притупили свой голод настолько, чтобы четко и ясно услышать и понять, что от вас требуется.

– Да, ваше святейшество, – почтительно кивнул Витольд.

Бальтазар украдкой взглянул на сидящих дальше наемников, которые хищными глазами отчаянно и напрасно искали нетронутые блюда. «Ну и обжоры…» – подумал про себя он.

– Итак, начем, пожалуй, мы с вами с того, что вы серьезно влипли, – без обиняков начал патриарх, сменив свою радушную и гостеприимную улыбку на циничную ухмылку. – Вы, наверное, это уже слышали много раз, начиная от тюремщиков фон Туллена и заканчивая сеньором дель Фьоро. При дворе хорошо известно о конфликте герцогов Герхарда фон Туллена и Хуана де Форадо, которые не поделили между собой титулы, дважды женщин, трижды захваченные земли… Отчаянный молодой Хуан решил выставить на посмешище своего соперника. Он потратил на вас и ваше представление сто золотых динар, верно?

– На самом деле пятьдесят, – уточнил Витольд. – Он вручил нам задаток, а оставшуюся сумму обещал передать по прибытии в Жуаен.

– Только вы, видимо, не знали, что он и не собирался этого делать, чтобы не нарушить общий план наступления на еретический Лярэнс. Сейчас он возглавляет с герцогом Гэлисса наступление со стороны Понсальтора. Он никак не мог бы прийти на фронт, который двигает Туллен.

– Я уточнял у него это. Но герцог пообещал, что если приедет не он, то его наместник. Мы поверили его слову, так как он подписался в договоре своим именем.

В эту минуту Витольд Ванштайн вытянул из дублета свернутый и весь помятый контракт о найме Черной Лилий, внизу которого бросались две размашистые подписи. Наниматель: «Х.Форадо и исполнитель: В.Ванштайн».

– Вы до последней минуты, выходит, – подытожил Бальтазар, – сражались за то, за что подписались. Не могу не признать, что это похвально, хоть и безрассудно. Но именно потому мне нужны люди… и полулюди… вроде вас. Одним словом, умелые профессионалы, которые очень берегут свою репутацию и честь.

Взгляд патриарха тяжело пал на каждого из наемников, никто не смел смотреть на него в ответ. Витольд сделал осторожный глоток из бокала.

– Это верно. Наша репутация – наш хлеб, – сказал он, отпив. – Если мы один раз кого-нибудь предадим, то с нами просто-навсего не будут иметь дел.

– Прекрасно. Очень восторгаюсь вашими принципами – редкими, между прочим, в наше время. Итак, перейдем к делу.

По щелчку пальцев Бальтазар призвал слуг, которые внесли в трапезную большую карту, изображающую Эврону, континент, где располагались государства, моря, горы, леса и дороги. В глаза сразу бросилась Империя Никия в самом центре, в состав которой пока что входили Гроцланд, Понсальтор и Риконна. Внутри нее с западной стороны были выделены мятежные королевства Лярэнс и Альбия, а на юге, за Срединным морем, широкую площадь занимали два государства южан – Халь-Зафир на западе и Асфахан на востоке. На северо-восточной границе Никии, от реки Лэбы до Драконьих гор, простиралось огромное королевство, некогда входившее в Империю, Свякивия, страна варваров. На севере, где простиралось Грозное море, были разбросаны острова Хъяльд, где жили нищие островитяне, а чуть севернее – некогда гордый остров-королевство Гнардландия, уничтоженное пятьдесят лет назад эльфами.

Карту закрепили меж двух металлических шестов и поставили слева от кресла патриарха, так, чтобы присутствующие могли ее хорошо видеть. Возле карты встал немолодой слуга в красном вамсе²⁸ с буфами²⁹.

– Шестьсот двадцать лет назад нашим миром правили языческие цари, поклонявшиеся своим демоническим идолам, – начал говорить тоном строгого лектора патриарх, а слуга – тыкать по карте указкой в южные окраины Империи. – То был мрачный и страшный мир, где правила жестокость, сила и стремление угодить своим жестоким богам путем войн и кровавых жертвоприношений. Но все изменилось, когда с востока пришел Люмас, Пророк и Спаситель. Он сплотил вокруг себя людей и поведал им о том, какая участь может ждать их под властью демонических богов. Его борьба длилась тридцать лет, пока он и его сподвижники во главе с великим воином Алиссаном Айрескристом не заняли столицу языческого царства Анкиридон, где правил царь Кириат. По велению языческих волхвов Люмаса должны были казнить, но царь Кириат воспротивился этому приказу, и был волхвами свергнут. В то же время народ столицы поднял восстание, и они свергли узурпаторов-волхвов, пригласив в город Пророка.

И близ города вскоре, когда дошли слухи о том, что демонические князья подготавливают большое вторжение, на Выжженной Горе Люмас создал Четыре Печати – магические ключи, которые помогли бы оградить ему наш мир от вторжений чудовищ из иных миров. Каждая Печать по-своему была уникальна, и в разной степени наделена силой Спасителя. Он отдал жизнь и душу, чтобы создать Великий Барьер, ограждавший наш мир от миров чудовищ. Наступил мир, и тьма ушла. И так продолжалось пятьсот семьдесят лет…

– Печати? – переспросила неожиданно для всех Астрид.

Патриарх уколол ее взглядом, после чего ласково улыбнулся. Как будто бы в тот миг поощрил ее любопытство.

– Именно, – с улыбкой произнес он. – Ни для кого не секрет, что Люмас разделил свою душу на четыре части и распределил их в четыре артефакта – в свои Печати. Сердце Арканы – часть великого магического ядра, которое он даровал на хранение магам Нэофола. Эбонитовый Ключ – дар, преподнесенный гнардам, которые хранили его до их падения. Зеркало Пророка – его личная вещь, которую он пронес с собой весь путь и в конце оставил своему соратнику Алисану Айрескристу…

Он на какое-то время замолчал, решив выдержать интригующую паузу, которую, однако, никто не торопился прервать очевидным вопросом. Разве что молодой солдат не смог удержаться.

– А четвертая Печать? – спросил тихо Петр. – Какой была Четвертая Печать?

Патриарх, добившись ожидаемого вопроса, улыбнулся.

– Четвертая Печать – это Айрескрист, – пояснил Бальтазар. – Алисан Айрескрист, его верный друг и соратник. Четвертой Печатью был он и все его потомки. Но вы наверняка уж знаете, что пятьдесят лет назад умер последний император из династий Айрескрист, Кирилл Седьмой и его сын Аурелий, – продолжил серьезным тоном патриарх. – Пятьдесят лет назад его единственную дочь Ирину выкрал король Свякивии Казимир Велич и насильно женил на себе. Этот мезальянс не продлился долго – брат Казимира Волибор убил его, а Ирина исчезла. Притом свякивцу хватило наглости предъявить права на трон империи, которые справедливо оспаривал Сигизмунд фон Аннхаммер – отец нашего императора.

Тем же временем эльфы напали на Гнардландию и разогнали ее народ, а сами проникли вглубь гор. Там они открыли Великие Врата при помощи Эбонитового Ключа, вырванного из рук последнего гнардского короля. Они покинули наш мир и, пройдя через пространство, ушли в другой… При этом уничтожив Ключ.

Сорок семь лет назад маги, гоэты и некроманты, развязали между собой жестокую войну. В битве за Нэофол они раскололи Сердце Арканы и высвободили всю его мощь. В результате они стерли с лица Эвроны друг друга, свой остров Нэофол, столицу и ее окрестности, а также расширили пролом в Барьере Люмаса, который и без того пострадал от колдовства эльфов, когда те открывали межмировые порталы. В наш мир стало приходить больше чудовищ, больше проклятых и демонов. Смерть последнего Айрескриста, первое за долгое время открытие врат – через которые можно как войти, так и выйти – и, наконец, магический катаклизм, из-за которого не только магия, но и Барьер Люмаса стали слабеть. Вследствие чего всему нашему миру стала грозить смертельная опасность.

– Ну а что с Третьей Печатью? – поинтересовался Витольд. – Вы рассказали об уничтожении трех Печатей, но не упомянули про…

– Про Зеркало, – быстро опередил его патриарх и кивнул. – Тут, господин Ванштайн, вы верно заметили. Долгое время считалось, что оно было утрачено вместе с Элианополисом, который пал во время катаклизма. Но мы ошибались.

– И все-таки я действительно не могу понять, чем мы можем…

– Для начала тем, что больше не будете меня прерывать. А теперь я хочу пригласить за этот стол еще одного гостя. Он просветит вас детально.

– Его превосходительство архимагистр Луцио Мичезаро! – огласил на весь зал герольд в красном вамсе, ударяя о пол тяжелым посохом.

Все сразу повернулись к тяжелым дверям, в которых словно из воздуха материализовалась высокая и тощая фигура мужчины в строгой черной мантии, переливающейся светом свечей, и расшитом серебром плаще с высоким воротником. Гладко выбритая голова и геометрически сложенное лицо: прямой нос, мрачный взгляд глаз, светящихся синим огнем, и крепко сжатые тонкие губы… Об этой характеристике были наслышаны многие, но не всякий мог похвастаться тем, что видел его однажды.

«Патриарх, Четыре Печати, архимагистр… нет, мы действительно влипли», – подытожил про себя Петр.

От Архимагистра веяло величием, могуществом и превосходством, которые он демонстрировал каждым своим движением. Это был не простой человек… Был ли он человеком вообще? Может ли человек смотреть на других людей, как на существ низшего порядка?

Луцио Мичезаро гордой, но бесшумной походкой вошел в зал и остановился возле патриарха. Тот, не вставая, поприветствовал его, слегка наклонив голову. Архимагистр же, как ни странно, склонил голову чуть ниже. «И все-таки Академия обязана покровительству Церкви», – пронеслось в мыслях у каждого.

Он быстро, но внимательно оглядел сидящих наемников, которые встали из-за стола, чтобы отдать дань приветствия ему. После этой церемонии Луцио изрек глубоким и вселяющим дрожь голосом:

– Вы хотите узнать про последнюю Печать?

Никто и не подумал ответить на очевидное или даже кивнуть.

– Она до сих пор существует, – сказал архимагистр, не дожидаясь ответа. – Шестьсот двадцать лет она хранилась внутри императорской сокровищницы в Элианополисе, и, как мы установили, – она хранится там до сих пор. Взрыв Сердца Арканы не смог разрушить защитную антимагическую ауру Зеркала Пророка, и оно уцелело.

– Как вы это узнали? – спросил Витольд Ванштайн, поднимая взгляд на могущественейшего человека, которого он когда-либо видел в своей жизни.

Великий маг не был бы великим магом, если бы не выдержал взгляд кондотьера, да еще и заставив его самого опустить глаза.

– Когда произошел Катаклизм, – басисто изрек архимагистр, выждав паузу, – огромный поток стихийной магии выплеснулся наружу, уничтожив вокруг себя все, включая города: Дельтино, Медан и Элианополис. Этот поток уничтожал все на своем пути: людей, животных, деревья, реки, деревни и города. На тех местах, где он проходил, оставалась пустота, в которой было невозможно уловить ни один магический импульс. И не так давно… одна из влиятельнейших чародеек, исследующих портализирующую магию, архимаг Сибилла Ирифийская… смогла уловить слабый и издающий помехи магический сигнал, который не мог издавать другой заклинатель и никакой другой известный нам артефакт.

Все на миг замерли.

– Друг мой Мичезаро, – заговорил патриарх Бальтазар, – не соблаговолите ли вы объяснить нашим гостям, как именно ей удалось это установить?

– Безусловно, ваше святейшество, – ответствовал Луцио Мичезаро, не поворачивая головы к патриарху, – магический сигнал, который издает человек, зависит напрямую от его пульса. Он может быть прерывист, может быть спокойным и ровным. Проще говоря, может колебаться. Сигнал из Элианополиса же стабильный и четкий в своем исполнении, хоть и слабый. На том месте были уничтожены все магические вещи и люди, владеющие Даром. Пережить волну магического взрыва никто не смог бы. Но предмет, наделенный силой самого Спасителя – более чем. И в Элианополисе на тот момент был только один такой. Зеркало Пророка.

Нависло молчание. Луцио Мичезаро сел справа от патриарха, а его кубок вдруг без чьей-либо помощи наполнился белым полусухим вином. В полной тишине он сделал два громких глотка.

– Я не понимаю, ваше святейшество… – сказал, прервав тишину, Витольд, – что вы от нас хотите?

– Можно бы было и догадаться, Господин Ванштайн, – отозвался патриарх, пригубив вина из бокала. – Мне вас зарекомендовали, поэтому я на вас рассчитываю. – Мрачная улыбка патриарха не внушала надежды. – Мы хотим, чтобы вы и ваша компания проникли в императорскую сокровищницу и принесли сюда Зеркало Пророка. Вот и все.

– Звучит как-то просто…

– Звучит – да. На деле – нет, – изрек ледяным тоном великий маг. – Элианополис – оплот нечисти и магических аномалий, которые появились после взрыва. Как только вы дойдете до Дельтино, то поймете, что оказались в Пепельных Землях.

– А все же, – дал сам себе слово Мадс Эрикссон, – не проще ли вам будет послать армию во главе с каким-нибудь графом или герцогом на зачистку от чудовищ этих земель и самого города? А попутно и безделушку бы вашу захватили.

– Это не безделушка! – глаза архимага сверкнули молниями. – Это – последняя Печать, на которой держится барьер между враждебными мирами и нашим!

– Вот именно, – согласился патриарх. – Мы с моим коллегой это прекрасно понимаем. Понять это могут и наши враги, которые могут при случае использовать эту вещь в своих корыстных целях, что недопустимо. Быть может, им вздумается уничтожить Зеркало, и таким образом, провести в Эврону чудовищ из других миров.

– Вы не доверяете своим генералам? – спросил Витольд.

– Я мало кому доверяю, Ванштайн. Разве что тем, кто мне обязан и кто готов пойти на все, чтобы спасти свою шкуру и честь. Я считаю, что могу довериться вам.

– Но… позвольте. Допустим, мы доставим вам Зеркало. Ну, а что дальше? Оно просто будет храниться, как раньше, только теперь у вас?

– Нет, – громко ответил Луцио Мичезаро. – Зеркало Пророка – последний оплот сосредоточения Его души. С его помощью мы сможем создать новые Печати, которые обезопасят наш мир от вторжения тьмы.

– Ниче не понял, – буркнул в бороду Мадс и покачал головой.

– Простому разуму этого и не постичь, – ложно улыбнулся патриарх. – Мы не просим вас вникать в то, что мы собираемся делать с Зеркалом. Это не ваших умов дело. Но мы рассчитываем на то, что вы принесете нам этот драгоценный артефакт.

– Мы можем отказаться?

– Можете. Но думаю, что Туллен все еще хотел бы вас видеть болтающимися в петлях.

Витольд замолк. Все остальные почувствовали, как к горлу подкатывает ком.

– Я доверяю только тем, кто мне должен, – сурово повторил Бальтазар. – Долг – лучшая гарантия. Особенно если это касается чьей-то жизни. В данный момент вы в моей власти, и мне решать, что делать с преступниками, напавшими на фон Туллена.

– Ваше святейшество, мы не нападали на него! Мы впустили его в замок, а он начал убивать наших солдат!

– Умерьте пыл, кондотьер. Кому я, по-вашему, охотнее поверю: слову наемника или герцога из благородного дома? Думаю, это очевидно.

Витольд почувствовал себя обезоруженным и сокрушенным. Патриарх был не тем противником, которого вообще можно было бы победить. Он понимал это. Понимали это и его товарищи. Два хищных взгляда, патриарха и архимагистра, загоняли его в угол и отрезали пути к отступлению.

– Значит, у нас нет выбора, ваше святейшество?

– Нет, – улыбаясь, покачал тот головой. – Но не думайте, что я с вами обойдусь, как капризный мальчишка Форадо. Если вы выполните мое задание, то вы получите столько золота, сколько вы за свои жизни никогда не видели.

– Хотелось бы узнать, ради какой суммы мы подставляем шеи. Мы имеем возможность это знать, ваше святейшество?

– Почему нет? Очень даже имеете. Форадо обещал сто золотых динар вашей компании. Что вы скажете на то, чтобы получить сто золотых динар на каждого из вас?

Мадс, Сандро и Астрид замерли. Глаза Петра забегали. Лишь Тибор сохранял спокойствие и смотрел на Витольда.

– Сто золотых динар каждому? – проговорил, сглотнув, Витольд. – Это… большие суммы…

– Я знаю.

– Нам понадобятся лошади, оружие, провизия и…

– Охранные грамоты? Это будет. В знак моей гарантии.

– Тогда мы согласны, ваше святейшество, – выдохнул Витольд.

– Прекрасно, – довольно ухмыльнулся Бальтазар, потирая толстые ладони и потягиваясь за бокалом. – Но перед подписанием договора нужно также согласиться на условие моего коллеги Луцио Мичезаро.

– Какое условие?

Архимагистр все это время сверливший Витольда взглядом едва заметно растянул тонкие губы в нечто отдаленно напоминающее улыбку.

– С вами пойдет проводник.

– Проводник?

– Чародейка Олира Бальнер! – огласил герольд, дважды ударив посохом в пол.

В зал вошла молодая и стройная девушка с убранными в элегантную прическу волосами цвета жженой карамели. На ней было строгое облегающее темно-зеленое платье с высоким воротничком. От нее веяло сдержанным, но сладким ароматом духов. Подойдя, она сделала изящный реверанс перед патриархом и архимагистром и менее почтительный перед кондотьером. Он опустил глаза и медленно наклонил голову, также заметив, что ее обувь не соответствует платью – слишком жалко гармонируют студенческие башмачки с таким вечерним платьем. Астрид еле слышно прыснула.

– Предлагаю вашему вниманию вашего проводника, – продолжил Луцио Мичезаро. – Это – Олира Бальнер. Она пойдет с вами и поможет вам найти артефакт. Вы в свою очередь должны будете ее слушать и подчиняться ей.

– Что?! – Витольда словно вырвало из какого-то транса. – Я – капитан Черной Лилий. Только я отдаю приказы своим людям.

Девушка слегка приподняла брови.

– Вы. Конечно, вы, – медленно кивнул головой Луцио Мичезаро, – но вам приказы будут поступать от нас. Через Олиру Бальнер. Наше доверенное лицо в вашей компании. Что бы вы не надумали сделать, вам придется поступать только так, как того желаем мы. Запомните это, Черная Лилия. Альтернатива, думаю, вам понятна. Туллен долго отходит от ярости. К тому же, сами вы не сумеете обнаружить без помощи чародея артефакт, наделенный огромным магическим потенциалом…

– Если позволите, ваше превосходительство, – тихо произнесла девушка, обратившись сперва к архимагистру, а затем повернулась к наемникам и сосредоточила взгляд на Витольде. – Я бы не хотела портить наше знакомство с вами, господин Ванштайн. В конце концов нас с вами и вашими людьми объединяет общее дело, и мы должны работать, доверяя друг другу. Можете довериться мне, я не стану просить с вас больше, чем требуется для нашего дела. Взамен вы можете рассчитывать на меня.

– Очень мудрые слова для столь юной девушки, – с улыбкой доброго дедушки похвалил ее Бальтазар. – Все-таки, друг мой Мичезаро, вы меня очень порадовали вашим выбором.

– Поверьте, я не смог найти лучше.

Девушка слегка улыбнулась и приняла комплименты двух величайших людей учтивым низким кивком и реверансом.

Витольд смотрел на всю эту идиллию, как обессилевший и загнанный зверь. Деваться было некуда. Наемники молча переглядывались друг с другом, периодически метая недобрые взгляды в Олиру Бальнер.

Наступила долгая пауза. Олира присела возле архимагистра и отказалась от поднесенного ей бокала, как и от закуски. Она выглядела не столько уверенной, сколько смущенной и волнующейся.

Пауза длилась долго. Не понятно для чего Витольд тянул время. Он был как муха, попавшая в сети сразу двух огромных пауков. Нечего тут было выторговывать. Награда стоящая – при успехе можно уйти на досрочную пенсию и даже приобрести за деньги титул при случае. Но вот риск… каков он был на самом деле? Все эти мысли читались по его выражению лица. Наемники выжидательно смотрели лишь на него.

Быть может, это их последний шанс не только сохранить жизни, но и сделать их лучше… Быть может, в этом все же есть риск…

– Господин Ванштайн, мы ждем лишь вас, – все еще улыбаясь, сказал Бальтазар.

– Мы согласны на ваши условия, – Вдруг четко и громко сказал Витольд. – Мы готовы подписать контракт с вами и впоследствии его выполнить.

Он вновь посмотрел на чародейку, но та, заметив это, тут же отвела взгляд. Затем глазами окинули его людей, которые всем своим видом демонстрировали отнюдь не бесконечную благодарность. И наконец, на патриарха, который улыбался, как победитель.

– Прекрасно! – протянул он и дал знак слуге, чтобы подал Витольду заранее подписанный его именем договор о найме.

Витольд взял перо, макнул в чернильницу и медленно вывел свой незатейливый автограф, подписавшись на своей строфе, а затем протянул документ чародейке. Та приняла его и аккуратно положила перед собой, дважды макнула перо в чернильницу и каллиграфически аккуратным почерком оставила свою подпись. После этого капитан и проводница посмотрели друг на друга без капли доверия и уверенности друг в друге.

– Ну, блядь, приплыли… – шепотом подытожил Мадс Эрикссон, а Сандро и Астрид молча и обреченно кивнули.

– Прекрасно! – повторил еще более торжественно Бальтазар, поднимаясь в кресле. – Предлагаю в честь этого события поднять наши бокалы и выпить за ваш успех.

Наемники неохотно повставали с мест и подняли бокалы. Луцио Мичезаро поднял свой бокал силой мысли, но Олира решила воздержаться от демонстрации своих магических способностей и подняла бокал, обхватив тонкими пальцами его хрустальную ножку. Витольд сверлил ее взглядом.

– За успех! – произнес он.

– За наш успех… – неуверенно повторила Олира.

После того, как заказчики и их исполнители выпили, патриарх велел подавать горячие блюда, хотя аппетит у наемников уже пропал. Головы всех теперь занимало их новое дело…

Наемников отвели в людскую, переодели, забрали церемониальные рубашки, дублет и платья, выдали грубую, но хорошего качества амуницию. Затем стража патриарха без лишних слов вывела их за пределы усадьбы и повела в некое заведение, находящееся где-то неподалеку. Чародейка после приема сразу отправилась к себе в квартиру.

Рядом с командиром стражи шел также и верховный инквизитор Винченцо дель Фьоро, он немного отстал и, слегка приподняв поле своей шляпы, поровнялся с Витольдом.

– Как вам ваше новое задание? – поинтересовался прелат.

– Пахнет так же, как и прошлое, – исключительно откровенно и неприязненно ответил кондотьер.

– Я не буду вам напоминать, что это ваш последний шанс. Только попрошу одно.

– Сгораю от любопытства узнать, чего вы хотите у меня попросить…

– Ни в коем случае не вздумайте подвести патриарха. От этого зависит будущее всего человечества и нашего мира.

Витольд усмехнулся и помотал головой.

– Плевое дело – забрать Зеркало Спасителя из сокровищницы, которую добрых пятьдесят лет никто не охраняет.

Инквизитор резко его одернул, заставив того оглянуться на него.

– Это не шутки.

– Позвольте мне тогда задать вам вопрос? – сказал Витольд.

– Спросите меня.

– Чего вы сами хотите? Почему столько внимания к нам, вместо того чтобы бегать по площадям обжигать пятки колдунам, отрывать по кусочку кожи с еретиков в ваших камерах – вместо того всего, чем вы, инквизиторы, любите заниматься? Почему вы заостряете моевнимание на важности выполнения задания, которое поручили моей компании не вы?

Витольд на какое-то мгновение умолк, ожидая услышать ответ…

– Потому что я желаю, чтобы человечество было спасено, – сдержанно ответил Винченцо. – Потому что я верю в любовь и милость нашего Спасителя. Я верю в… в то, что люди достойны второго шанса. Потому я служу патриарху. Преданно, как… как…

– Как кто? – подозрительно спросил Витольд, взглянув в глаза верховного инквизитора. Чем-то он напоминал человека, с которым он подписал контракт.

– Как его верный и преданный слуга, – выдержав взгляд кондотьера, сказал тот. – Я слуга Церкви. А Церковь печется о спасении людей: как душ, так и их земных жизней.

– Вот как? Наверное, ради спасения душ и жизней вы, церковники, полвека называете войну со Свякивией войной праведной и святой, во имя Люмаса, правда ведь? Только, очевидно, вы уже сами не помните даже из-за чего началась та война и не может закончится до сих пор. Во имя, полагаю, спасения душ и жизней Церковь позволила магам жить среди людей, которые потеряли своих родных и близких из-за неуемных амбиций представителей Академии. Я верно излагаю? Из благих целей, ради спасения душ верующих ваши жрецы кричат о праведности и благочестии на площадях, а сами купаются в роскоши, живут в дорогих поместьях, носят золотые украшения, содержат своих любовниц, которых они одевают в шелка и меха, пока нищие прихожане отдают им последние гроши и гниют от голода на улицах Святогавани. Отнюдь ведь не из-за падения морали и нравов возникло еретическое течение раскольников в Церкви, которое спровоцировало начало религиозных войн по ту сторону Красных гор. Вы правда считаете, что я поверю вам, верховному инквизитору Церкви Люмаса, приближенному человеку патриарха, его правой руке, высокопоставленному человеку в Церковной иерархии, главной работой которого является поиск и преследование недовольных и несогласных, допросы, пытки и экзекуции тех, на кого донесли? Вы, мягко говоря, не производите впечатление человека, который бы верил в спасение человечества.

Винченцо слушал его, не перебивая, и при этом сохранял спокойствие и стойкость даже тогда, когда Витольд коснулся лично его. Едва заметно лишь дернулся один нерв на его лице. Во всяком случае, так могло показаться.

– И все же я верю в это, – спокойно изрек верховный инквизитор, глядя капитану Черной Лилии в глаза. – А еще я хочу верить в вас, господин Ванштайн. Хочу верить, что вы не подведете его святейшество, Империю и людей в ней, которые достойны жить, достойны обрести спасение, как шестьсот двадцать лет назад… Я хочу верить в то, что не зря поверил в вас. Вы можете осуждать Церковь, судить ее, но не увлекайтесь этим. Уж вот кому-кому, а не вам, капитану наемников, так смело вешать ярлыки упадка морали и нравов на других.

Витольд ничего не ответил, отведя взгляд. Конвой и конвоируемые повернули через две улочки и вышли на Портовую улицу. Впереди них красовалась в свете фонарей, освещавших тесно прижимающиеся друг к другу кирпичные и деревянные здания, вывеска с нарисованной на ней желтой птицей, которая отдаленно была похожа на пеликана.

– Здесь вы переночуете, – сказал вполголоса верховный инквизитор, – это место надежное. Я выкупил все заведение аж на две ночи у хозяина. Вы восстановите силы, отоспитесь, поедите. Я пришлю вам ваше оружие, изъятое в Жуаене. Пришлю вам амуницию, лошадей, боеприпасы, небольшой задаток и, конечно же, охранные грамоты, на которых стоят подписи от меня и его святейшества. Вы отправитесь в путь утром следующего дня, когда к вам придет госпожа Бальнер. До того момента вы можете прогуливаться по территории вокруг «Золотого Пеликана», но дальше Портовой улицы вы не выйдете. Я уже расставил нужных людей по местам. Ждите Бальнер. И не вздумайте сделать какую-нибудь безумную, нелепую, ненужную никому глупость. Вам все ясно?

– А как же.

– Прекрасно. В таком случае я откланяюсь. Я помолюсь за ваш успех.

– Не стоит.

Витольд повернул голову, желая увидеть лицо верховного инквизитора еще раз и проверить, бесстрастен ли он до сих пор. Но того уже не было рядом. Он огляделся, но никого похожего на облаченного в красное мужчину с длинным носом и ниспадающими на плечи светлыми волосами рядом не было. Наемники тем временем один за другим входили в мрачное заведение с вывеской в виде желтой птицы, под которой была выбита надпись «Золотой Пеликан».

Глава третья, Криота

Рассвело. Запел петух. Протяжно, торжественно и весело. Мира вздохнула – ей хотелось увидеть первые лучи восходящего солнца и поющих птиц, но не могла себе этого позволить. Утренняя молитва началась еще до восхода солнца и должна была продолжаться еще два долгих часа.

Тем же временем деревня понемногу просыпалась: выходили из своих хат селяне, принимавшиеся кормить кур, гусей, свиней и овец. К последним было особое внимание, так как вскоре с них должны были состригать шерсть. Детвора помогала родителям как могла, но больше тунеядствовала и искала способы развлечься. Собаки подремывали себе в своих будках, со скучающим видом наблюдая за чужой работой.

Построенный в старые довоенные времена каменный женский храм близ деревушки уже давно не спал. В главном зале храма, стоя перед алтарем, мать-настоятельница Терезия, преклонного возраста женщина в строгом белом облачении и серой накидке с вышитой на ней серебряной десницей, продолжала громко молиться. Слова молитвы повторяли облаченные в белые рясы сестры-жрицы. Повторяли и совсем еще молодые послушницы, девочки и девушки в серых балахончиках. На голове каждой из молящихся женщин и девушек плотно сидел клобук³⁰, оставлявший открытым лишь лица…

Благословен будь, Люмас, во веки веков,

Славься, Творец, отец его, что ниспослал

Сына своего, Пророка, рассеявшего тьмы покров.

Славься, Люмас, ибо жизнь нам даровал.

Мира, как и другие послушницы, повторяла за матерью-настоятельницей шепотом. Как и у других послушниц, ее ладони были слегка сжаты вместе, а глаза смиренно опущены в пол. Как и у всех ее сестер, мысли и сердца были полностью посвящены молитве. Почти у всех – некоторые старшие жрицы еще немного позевывали, прикрывая рты. Однако же такие сестры быстро присоединялись вновь к таинству, стоило матери Терезии обратить на них свой строгий и недовольный взгляд.

Убереги ближних моих от бед и в сей час.

Отведи грех от ближнего моего и соседа,

Сохрани в очаге огонь, чтобы не угас,

Ниспошли ни даров иных нам, но воды и хлеба.

За витражным³¹ окном послышался топот копыт. Затем крики, стоны и вопли людей, лай и скулеж собак, жалобное блеяние овец. Выстрелы из пистолетов и ружей, лязг железа. Поднялся дым – горели дома.

Некоторые сестры с ужасом оглядывались на витраж, но молитва продолжалась.

Прости и отпусти грехи, о Спаситель, тех,

Кто истинно слеп и не ведает, что зло чинит,

Кому кровь и боль красят их скорый век.

Ибо же они, как мы, есть дети твои.

Двери храма с грохотом распахнулись, а с ними упали два вооруженных привратника, окропляя каменные плиты своей кровью. Семеро мужчин в черных одеждах, масках и капюшонах, вооруженных мечами и длинными кордами³² ворвались внутрь. Послушницы резко повернулись и закричали. Но мать-настоятельница, испепелявшая убийц суровым взглядом, продолжала молитву:

Прости их, о Спаситель, детей своих,

Прости, как мы прощаем врагам нашим,

Ибо не ведают, сколь велики грехи их,

Прости их, я заклинаю тебя именем твоим…

Поднялся первый меч, раздался пронзительный девичий визг. Раздался выстрел, одна из жриц успела лишь тихо вскрикнуть. Блеснул нож, кто-то издал короткий вздох. Кровь полилась рекой.

Мира отпрянула назад и бросилась бежать с остальными послушницами в галерею, ведущую в сад. За ними побежали двое выродков. Перед носом девушек захлопнулась дверь в келью³³, где укрылись сестры-жрицы, оставившие послушниц наедине с головорезами, которые принялись не спеша и жестоко рубить и резать напрасно молящих о пощаде служительниц Люмаса. Каждый удар приносил им извращенное удовольствие и только дурманил их сознание, как сильный наркотик.

– Нас ждет блаженство! Нас ждет высшая награда! Смерть рабыням Люмаса! – кричали убийцы, упиваясь страданиями и болью тех, кого они убивали.

Мира отскочила в сторону, рядом упала сестра, одна из самых юных, с широкой красной полосой на сером балахончике. Мира вскрикнула, но тут же невольно прикрыла рот, запирая в себе крик. Ее спина уперлась в дверь кельи, за которой слышались плач, стоны и торопливые молитвы.

Тело другой сестры с перерезанным горлом упало рядом, миг спустя над Мирой нависла мрачная тень убийцы. Молодой парень с широкими зрачками, видневшимися из прорезей маски, крепко сжимал меч в руках, тяжело дыша и дико улыбаясь, готовился к замаху. В его безумных от крови и какого-то вещества глазах читалась сумасшедшая радость – отнимать жизнь у тех, кто не может дать ему отпор. Слизав с губ кровь, он хищно пронзил Миру взглядом. Она сползла вниз по двери к полу, закрыла лицо руками и зажмурилась.

Над ней проскочила тень занесенного клинка.

Взмах. Удар. Кровь брызнула на стены.

***

Петр открыл глаза, тяжело дыша. Кряхтя, поднялся на локтях, а затем уселся на край кровати, вытирая глаза. Он осмотрел комнату на предмет выпивки, но нашел лишь бутылку вина, на дне которой оставалось несколько капель. Присосавшись к горлышку, он осушил ее и оглянулся. Девушка, лежавшая рядом, укрывшись простынью, по-прежнему крепко спала. «Еще бы тебе не выспаться, – думал про себя Петр, выбивая из бутылки последние капли себе в рот, – денег получила, никуда в дорогу не надо, не то что я…»

Дверь в комнату со скрипом отворилась, и туда с тяжелой великаньей поступью вошел Тибор, вид которого сразу привел в чувства молодого наемника и вырвал из сна его недавнюю спутницу. Девушка громко завизжала, выпучила от страха глаза и сразу прикрылась простынью, увидев шестифутового одетого в доспехи детину, державшего в подмышке спрятанный в ножны цвайхандер.

Куртизанка продолжала визжать, но великан медленным жестом руки велел ей замолчать, прижав к своим усам указательный палец. Вернее сказать, он как бы попросил ее, так как еще сделал это медленно и еще улыбнулся ей своей дураковатой улыбкой.

– Тибор! Какого черта? Что происходит?! – возмущенно вскрикнул Петр, подпрыгивая и натягивая в спешке брюки.

– Кхм… – многозначительно пошевелил кустистыми бровями дылда.

– Все уже в сборе?

– Угу.

– Выходит, меня только ждут?

– Угу!

– Вот дерьмо! Я проспал! Витольд мне уши оторвет!

– Угу, угу…

Петру не потребовалось и полминуты, чтобы натянуть рубашку, куртку, сапоги и даже чмокнуть на прощание все еще обалдевавшую девицу.

– А деньги? – без обиняков спросила она, быстро успокоившись.

В ответ Петр ей бросил одну золотую монету, одновременно пристегивая ножны к поясу. Пока она разглядывала монету и даже проверяла ее на зуб, юноша сунул в ножны кинжал, выкраденный для него Астрид еще на приеме у патриарха, и последовал за великаном на выход.

Когда они вышли из публичного дома, Тибор остановил Петра рукой и вручил довольно тяжелый сверток, который до этого держал на ремне за спиной. Взглядом он указал парню развернуть его.

– Нам выдали новое снаряжение? – улыбнулся радостно Петр.

– Угу! – ответил довольным кивком Тибор.

– А тебе и меч твой вернули?

– Угу, – ухмылка великана походила на улыбку ребенка, получившего свою любимую игрушку обратно.

– Надеть сразу или на месте?

Тот пожал плечами.

– Ладно, на месте. Поспешим… в корчму ту пойдем?

В этот раз Тибор, не отвечая, повел его за собой.

Солнце еще не успело встать, когда Тибор и Петр, пройдя двумя закоулками, прибыли на маленькую площадь, где сразу вошли в таверну «Золотой Пеликан» с вывеской, изображавшей по-дурацки нарисованную желтую птицу. Заведение пустовало. Во всяком случае, ее первый этаж, на втором же очень шумел один единственный столик, за которым сидел оставшийся в живых состав Черной Лилии. Каждый из них сидел в полной амуниции и вооруженный. Столик был рассчитан на четырех человек, однако сидели лишь трое: два мужчины-человека и один гнард. Девушка, скрестив ноги, сидела на крышке стола, прикрывая лицо игральными картами.

– Две пары, – буркнул Сандро, бросая на стол карты.

– Флеш, – угрюмо бросил Витольд.

– Ха! Ну что, поздравляю! Готовьте денежки! – захохотал Мадс, краснея от радости. – Сейчас вам батька Мадс задницы-то понадирает! В особенности твою, шуллерша!

Астрид де Рут, прозванная гнардом «шуллершой», глубоко зевнула и протянула:

– Флеш-Рояль, батька… Гони монету.

– Курва! И что, никто опять, кроме меня, не заметил, что она мухлюет?! Да как играть так вообще?! Вы что, специально ей подыгрываете?

– Удача любит красивых, бородач. Ничего личного.

– Ах ты ж…

Тибор и Петр поднялись к ним. Тибор, скрестив руки, уперся спиной о стену, а Петр тут же приземлился в незанятое место.

– Прошу прощения за опоздание, господин Витольд, я…

– Всю ночь пил, развлекался с девкой из борделя и проспал, – докончил за него Витольд, набивая трубку табаком.

– Но, аванс же, капитан…

– Аванс – не оправдание. Хоть и большей части нашей компании не стало, но дисциплиной мы брезговать не перестанем ни в коем случае. Усек?

– Да, господин капитан.

– В этот раз обойдешься без выговора даже. – Витольд закурил трубку, и втянул дым глубоко в легкие, выпустив затем целое облако. – Так как опаздывает еще один член нашей миссии. Кстати, сдриснул с ее места.

Петр беспрекословно повиновался, встал со стула и стал в спешке натягивать бригантину, которую также помогал ему завязать сзади Тибор.

– Ты про магичку, что ль, Витольд? – ухмыльнулся Сандро, косо поглядывая на капитана. – Как ее там звали? Малира Бульнер?

– Галина Вольфер? – подкинул свой вариант Мадс, тоже решивший закурить.

– Олира Бальнер, – сухо поправил Витольд.

Астрид ехидно фыркнула. Весьма демонстративно.

– Что-то не нравится, Астрид? – спросил Витольд, взглянув на свою диверсантку.

– Она мне не нравится, Витольд, – с холодом произнесла девушка, смахивая русую прядь со лба, – не нравится, что она будет нами командовать. Не нравится, что она будет докладывать о каждом нашем шаге своим начальникам. Не нравится, что ты на это согласился.

– Да просто бабы других баб не любят, – проговорил, улыбаясь и выпуская облачко дыма, Мадс. Его мысль положительно была оценена улыбками всех остальных наемников, кроме капитана и девушки-ассасина. Астрид просверлила каждого кинжально-острым взглядом, отчего веселье стало сползать на нет. Каждый из них знал, что Астрид – не простая баба. Это убийца, и весьма умелая.

– Ты была на приеме у патриарха и должна была заметить, что выбора у нас особо не было. И сейчас его нет, – спокойно ответил Витольд. – Таким людям как патриарх Бальтазар или архимагистр Луцио Мичезаро не отказывают. А те, кто даже дерзнул помыслить об этом, лежат в земле или с камнем на шее на дне Блаженного Залива…

– Я считаю, что можно было как-то выторговаться с ними. Хотя бы убедить их не слать с нами эту девчонку.

– Не забывай, что помимо функции «своего человека» для нанимателей, она также наш навигатор. Мы ищем магический артефакт, который не может почувствовать ни один из нас. А вот человек с магическими способностями – может. Для достижения цели она… нам нужна.

– Ну так взяли бы другого какого колдуна, она к чему?

– На счету Черной Лилии в общей сложности восемнадцать магов. В их сообществе, Академии, о нас ходит дурная слава. Думаешь, много соберется добровольцев на наше объявление?

– Точняк! – поддержал Сандро. – От себя добавлю, что патриарх же говорил, что это должна быть эта… как там, мать его…

– Конспирация, – подсказал Петр, который как раз завершил обмундирование.

– Во! Конспирация! Типа тайно, чтоб свой человек был с нами, а не какой-то хрен сам себе на уме.

– По-моему, этого достаточно, чтобы аргументировать, почему мы должны работать с Олирой Бальнер. Так что советую тебе, Астрид, включить голову и инстинкт самосохранения и выключить бабскую неприязнь к другим бабам.

– Говнюк.

Все ненадолго замолчали, как бы переосмысляя все услышанное. Именно в этот момент открылась дверь в таверну. Вошла девушка в сером плаще и капюшоне, из-под которого ниспадали на грудь длинные распущенные волосы цвета жженой карамели. На ней не было никакой походной одежды, разве что тускло-синее платье, годившееся для посещения лекций, а не для походов.

– Твою-то мать… – тихо произнесла Астрид, пересаживаясь с крышки стола на перила, – она что, на ярмарку собралась?

– Боком ехать будет, – поддержал Мадс. – Астрид, одолжи ей запасную пару своих брюк.

– Даже б если и были, не дала.

Олира Бальнер поднялась на второй этаж и, встав перед столом, скинула с головы капюшон. Она поправила волосы и подбросила вверх тугой шнурок, который в воздухе быстро убрал ее длинные волосы в элегантный пучок. Она не надеялась этим произвести впечатление на наемников, и те, казалось, на это даже не обратили внимания.

– Господин Ванштайн, – произнесла чародейка, слегка наклонив голову, – ваши люди готовы? Мы можем отправляться в путь?

Витольд, не подумав встать, лишь выпустил колечко дыма. Жестом пригласил чародейку присесть.

– Господин Ванштайн, у нас нет времени. Соблаговолите ответить мне…

– Соблаговоляю: да, мы готовы. Почти, – лаконично ответил Витольд и повторил приглашающий жест присесть.

Но и тут девушка не стала принимать приглашение. Лишь скрестила руки на груди и подняла изумленно брови. Она строго посмотрела в абсолютно равнодушное лицо капитана Черной Лилии.

– В чем же дело?

– Мы собираемся дозапастись провизией. То, что для нас выделил верховный инквизитор, показалось нам недостаточным. Ну и, разумеется, позавтракать. Присоединитесь к нам? А пока будем есть, успеем обсудить пару важных моментов касательно нашей миссии.

Олира посмотрела по сторонам: вправо, где облокачивался о каменную стену Тибор, и налево, где на перилах, грациозно болтая ногой в высоком сапоге, сидела Астрид. Взгляд последней был для чародейки наиболее пронзительным и неприятным. Петр поставил тарелку с яичницей и беконом возле колдуньи, налил ей в чашку горячий кофе и встал рядом с Тибором.

Олира ничего не сказала и не стала притрагиваться к еде.

– А вы?

– Поел.

– Значит под «собираемся позавтракать» вы имели в виду, что хотите просто угостить меня завтраком? Должна сказать, что это… учтиво с вашей стороны…

– Не совсем: Петр тоже еще не ел, – Витольд кивнул в сторону юноши, который руками поедал точно такую же яичницу из другой миски. Кондотьер громко и многозначительно кашлянул, на что тот быстро вытер руки о бригантину³⁴ и подал чародейке нож и вилку.

– Благодарю, – сказала та, принимая приборы.

– Перейдем к делу, – сказал Витольд, убирая мундштук трубки от губ. – Мы будем работать с вами вместе, однако вам придется согласиться соблюдать следующие правила…

– Какие еще правила? – насторожилась чародейка, не успев начать трапезу.

– Правила нашей вольной компании, очевидно же. Правило номер «один»…

– Насколько я помню, в договоре не было ни одного слова о каких-либо правилах…

– Это негласные правила. Можно сказать, из негласного кодекса. Очень важные.

– Что ж, – чародейка тихо вздохнула. – Тогда что же это за правила?

– Правило номер «один»… – повторил тем же важным тоном Витольд, – в нашей компании считаются с мнением каждого, особенно с моим и моих офицеров. Будем считаться и с вашим, госпожа Бальнер. Также каждый имеет право голоса и выражения своей позиции путем всеобщего голосования и обсуждения…

– Как и я? – прервала вдруг Олира, приподняв брови.

Астрид прищурилась и скривила рот, а Витольд уперся взглядом прямо в молодую колдунью. Та выглядела невозмутимо.

– Если вы считаетесь с моим мнением, то значит, я состою в вашей компании и имею право высказывать протесты…

– Нет, – отрезал капитан, – не состоите. И вряд ли будете состоять. Но вы работаете с нами как навигатор и представитель нанимателя в нашей компании. Поэтому у вас есть голос. Ваше мнение будет преобладать в решении вопросов, касаемых магии, но никак не организации отряда и плана действий. Однако если встанет очень серьезный вопрос – решать мы его будем коллективно, также прислушиваясь к вашему мнению.

Олира не меняла выражения лица. Казалось, она была спокойной. Но Петру показалось, что это не так. Он видел это по лицу Витольда, который в свое время убивал магов и знал их приемы. С ними сидела одна из тех могущественных людей, способных кипятить кровь, вызывать пламя на пустом месте и метать молнии с небес. Хотя она была гораздо юнее половины тех, кто столкнулся в бою с Ванштайном и его отрядом, называть ее безобидной простушкой никому не приходило в голову.

– Хорошо, – прохладно ответила колдунья, – что еще?

– Правило «два»: мы верны друг другу. Мы доверяем друг другу. Достигалось это взаимодоверие в битвах, налетах, охотах на чудовищ – одним словом, тогда, когда приходилось доверять свою жизнь такому же, как ты сам, солдату. Предатели бывали и в рядах Черной Лилии… но за свои грехи им воздавалось от тех, кому они не так еще давно клялись в верности. Это распространенная практика почти во всех вольных компаниях, сражающихся на разных фронтах и по разные стороны. Тем не менее, я очень надеюсь, что вы сможете доверять нам, тогда и мы ответим вам тем же.

– Вы ставите большой акцент на командной сплоченности и верности. Почему?

– Вы – маг.

– А вы – убийца магов, господин Ванштайн.

– Именно, – сухо признал господин Ванштайн и добавил. – И все же я надеюсь, что нашу общую миссию мы будем выполнять без внутренней неприязни и вражды, обходясь исключительно сотрудническими и доброжелательными отношениями друг к другу.

– Ради общей миссии, господин Ванштайн. Ради общей миссии. Это все?

– Кое-что еще. Лидер компании – не вы.

– Мне и так было известно это…

– Это значит, что последнее и решающее слово будет за мной, а не за вами.

Витольд слегка откинулся на стуле, холодно наблюдая за чародейкой. Ее лицо ясно выражало изумление. Кто он такой, чтобы ставить себя главным? Он, который еще пять дней назад должен был быть казнен, как разбойник. Тот, которого вытащили из петли и которому дали шанс выжить, как и его компании. Тот, кому приказали люди, которым никто в Империи не имеет права и даже смелости отказывать.

– Вы, господа, вероятно забыли, кем вы были наняты, – усмехнулась Олира, оглядев каждого из отряда. – Вы забыли, что я, находясь с вами, представляю Луцио Мичезаро, архимагистра Академии, который и организовал этот поход вместе с его святейшеством патриархом Бальтазаром Третьим. Я не обязана терпеть неповиновение и неуважение в мою сторону и сторону Академии.

– Как и мы в сторону Черной Лилии. – Большой сгусток дыма вывалил от лица Ванштайна. – Да, нас наняли Мичезаро и патриарх. Наняли, чтобы мы выполнили их задание. Но так или иначе, его выполнять нам, а вам лишь оказывать стороннюю помощь: обнаружение магического сигнала, ну и, может, предоставлять медицинскую помощь – нашему последнему фельдшеру отрубили обе руки в Жуаене.

– Почему я должна соглашаться на это все, а не пойти просто к…

– Потому что вы это не сделаете, госпожа Бальнер.

Нависла тишина, которую снизу пробивал шум с кухни: возня с посудой, ворчание хозяина таверны и его помощников, упаковывающих в мешки еду.

– Откуда такая уверенность? – спросила Олира, слегка прищурив зеленые глаза.

– Вы – молодая практикантка, которой впервые доверяют серьезное задание. Доверяют не преподаватели и наставники, а два величайших в Империи человека. В один миг вы вознеслись над всеми и буквально в следующий можете упасть в пропасть, из которой вы едва ли сможете выбраться. Возможно, никогда.

«Попал, – подумал Петр, улыбнувшись, – точно попал».

Олира сумела сохранить самообладание, но не без труда. Хоть этот грубиян и был прав, но нельзя давать ему повод праздновать победу.

– Вам, госпожа Бальнер, – спокойно проговорил Витольд, – самой понятно, что даже если вы прибежите с жалобой к архимагистру и патриарху, то тут же развенчаете их уверенность в вас как в достойном кандидате. Вероятнее всего, они приставят к нам другого колдуна.

Чародейка ничего не сказала, не отвела взгляд.

– И все же я думаю, что у нас с вами кое-что есть общее, – вдруг более мягким тоном произнес Витольд.

– Дайте угадаю: общая миссия?

– Почти. Я бы сказал, что мы с вами делим большие надежды на ее положительный исход. От оного исхода зависит то, сможем ли мы, Черная Лилия, выжить в Империи и сохраним ли нашу репутацию. А для вас много значит ваша карьера, которая только-только берет начало. «Карьера есть ключ, который открывает сто дворцов, тысячу кабинетов и миллион дверей», – так вроде говорят ученые мужи?

– Так сказал банкир и философ прошлого века, Жиль де Брунборо, – подсказала она.

– Да все равно, – отмахнулся он, – суть одна: если провалим дело, то на дно пойдем все вместе.

К ним стали торопливо и подчас осторожно подниматься слуги, несшие мешки с сушеным мясом, хлебом, пирогами, яйцами, овощами и фруктами и, конечно, вином.

– Чтобы достичь желаемого, вам не надо бежать с жалобой к архимагистру, – проговорил вполголоса Витольд, – достаточно пообещать мне, что вы будете соблюдать эти правила, которые гарантируют наш успех в этом деле. И ваш успех, госпожа Олира Бальнер.

Он смотрел ей в глаза. В красивые, юные, сдержанные и бесстрастные зеленые глаза. Лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, но ему было известно, что внутри нее вскипало недовольство.

– Хорошо. Я обещаю это…

Вдруг в гостиницу влетели несколько пьяных хулиганов, под полами жилеток и курток которых бряцала сталь. Хозяин встал за стойку и обратился к гостям:

– Доброе утро, судари! Заведение еще закрыто. Приходите завтра.

– Где магичка, мразь? – хрипло воскликнул один из мужчин, самый высокий.

В два прыжка он оказался возле стойки и одним махом выдернул хозяина из-за стойки, после угостил его крепким ударом в живот. Товарищ нападавшего, фрик поменьше, приставил пистолет к виску тавернщика. В зал ввалилось еще человек двадцать по меньшей мере.

– Мы знаем, что в твоем засраном пеликане постоянно трутся гребанные колдуны! – прорычал верзила, ударив по старику еще раз. – Счас вот Мелкий зырил, как сюда зашла одна из них! Где она, бля?

– Жила! – крикнул кто-то из толпы. – Вон тама она сидит с какими-то типами!

Олира сидела, не шевелясь. Так могло показаться. Но Витольд знал, что сейчас она готовится колдовать. Он едва заметно кивнул Астрид. Та со вздохом отошла от перил и встала за спиной Витольда, начав со скучающим лицом накладывать на ложе арбалета болт.

– Э, вы там! – проревел верзила, поднимаясь к наемникам по лестнице. – Эта сучара наша! Давай сюды ее, пока не… Опа… Ой… Твою-то мать, это Черная Лилия…

– Да хоть коричневая! – прыснул Мелкий, тряся пистолетом. – Ты че дрейфишь, Жила? Нам девку надо взять! За нее дадут стоко, скоко ты за год не заработаешь внатуре!

– Молчи, козлина тупая… – тяжело дыша, выдавил из себя Жила. – Эти типы магов и чудищ валят. Они…

– Кункаренты херовы! А ну, отшмыгнули нахер от нее быстро-о! Наша она, и мы за нее бабло возьмем! Найдите себе другую падаль!

– Господа, – спокойно сказал Витольд, вытряхивая из трубки пепел, – уйдите.

– Да, да, да, сударь, базару нет! – с широкими глаза промямлил начальник Жила. – Мы типа уже все…

– А че все, Жила?! – Мелкий не собирался уходить ни с чем. – Ты че берега путаешь, считать не умеешь? Их тут с пять и две бабы, а нас двадцать два! Завалим, кабы надыть будет.

Мадс поднялся из за стола, опершись на топор-ружье. Петр и Сандро разом напряглись, положив руки на рукояти мечей. Тибор тенью навис над Мелким.

– Судари, мать вашу, – обратился к гостям уже Мадс, – наш капитан попросил вас уйти. Вы видно, не поняли. Но ладно, не страшно. Я – полиглот. Перевожу на ваш язык слова нашего капитана: валите в ту жопу, из которой вы выползли, и там присовывайте друг другу, петушки!

– Да, да, да! Мы уже собираемся! – затараторил Жила, хватая под бок Мелкого, который, сопротивляясь, стал дубасить соучастника по спине.

Все остальные застыли в нерешительности. Однако нашелся один из них, молодой паренек, который было решил схватить Олиру за волосы. В этот же момент, едва она успела высвободить из руки заклинание в сторону нападавшего, громадный кулак Тибора просто выкинул паренька со второго этажа. Сломав перила своим телом, молодой человек полетел в дальнюю стену заведения и, врезавшись в окно, завершил свой полет где-то на улице. Его приятели только и успели проводить его удивленными взглядами.

Олира тяжело дышала и смотрела на великана, который заслонил ее, как гора.

В этот же момент поднялся капитан Ванштайн с мечом на плече.

– Нас шестеро и одна чародейка. И вас двадцать два. У кого шансов больше?

– Не у нас, сударь, не у нас, – подхалимствуя, затараторил некогда смелый верзила, уводя своих парней за порог «Золотого Пеликана». – Простите за беспокойство, хорошего вам дня и приятно позавтракать!

Дверь закрылась за бандитами. Олира сбежала вниз к лежащему хозяину таверны, который отчаянно хватался за живот. Рядом с ним были пара слуг и его жена, повариха, они с испугом глядели на девушку. Жена тавернщика отползла в сторону, когда Олира, наклонившись над раненым мужчиной, выпустила из рук светящийся огнем луч, который прошел сквозь одежду, кожу, плоть и добрался до костей. Она напряглась и надавила рукой в воздухе, а затем плавно отвела в сторону. Луч погас. Мужчина охнул, вздохнул с облегчением.

– Спасибо вам, госпожа Бальнер, – со слезами на глазах проговорила жена хозяина таверны, – храни вас Спаситель.

– Будьте осторожны, – ответила ей та. – Пусть ваш супруг отдыхает… Сколько мы должны вам за ущерб?

– За то, что вы, девушка, и ваши друзья выгнали этих разбойников и спасли нас вы должны будете принять кое-что от заведения. И нечего отнекиваться! Это благодарность! Хороших волшебников мало, а порядочных людей – еще меньше.

Наемники, наблюдавшие за этой сценой со второго этажа, переглянулись.

– Мы еще выехать не успели из Святогавани, а она уже нашла приключения для всех, – шепнула Астрид, недовольно поглядывая на капитана.

– Будем надеяться, что на этом все и закончится, – сказал, кашлянув, Сандро.

***

Вскоре они отправились в путь.

Выехав через Дельтинские ворота, компания взяла путь на восток. Они ехали по мощеной дороге вдоль берега Срединного моря по правую руку, слева от них за деревнями и маленькими лесами вырисовывались синеющие вдали Красные горы. Дорога была спокойной. И хотя наемники большую часть времени ехали молча, периодически приглядываясь к проезжающим мимо телегам и всадникам, все же сохраняли веселый настрой. В разное время между ними пролетали шутки, юмор которых Олира либо не понимала, либо понимать не хотела.

К концу дня они достигли предместий некогда богатого и процветавшего торгового города Дельтино. В результате Катаклизма значительная часть города пострадала: ее попросту затопило. Город так и не сумел оправиться, большинство знатных купцов перебрались на запад, в Святогавань, Арецо и Виконополь. Тем не менее в Дельтино остались и те, кто верил, что однажды их некогда великий город вернет былое величие, и деньги вновь потекут в него рекой. Но пока что рекой сюда текли лишь беженцы с востока, немалая доля которых лишь пополнила криминальный мир города. Пока что в западных районах Дельтино – единственной уцелевшей части города – процветала преступность, работали шпики и продавали себя люди: свое оружие, тела и остатки чести и достоинства. В город было принято решение не заезжать.

В придорожной гостинице были сняты две комнаты: одна большая для мужского состава и поменьше – для женского. Если в мужской царили идиллия и веселье, то в женской нарастало напряжение. Олира хотела связаться со своим возлюбленным, но постоянно сверлящий взгляд Астрид то и дело заставлял лишний раз оглянуться и проверить, не держит ли та в руках нож. Казалось, наемницу это забавляло. С другой стороны, рискнула бы она в одиночку напасть на чародейку, пусть и молодую? Олире искренне не хотелось это проверять, хоть она и сохраняла все время готовность среагировать.

Наконец, когда Астрид наскучило, она сама вышла из комнаты и пошла к своим товарищам, которые тем часом резались в покер. Олира выдохнула с облегчением и достала из своей сумки механическую шкатулочку. Открыв крышку, она повела над ней пальцами, пытаясь настроиться на сигнал и установить контакт с другой стороной.

– Валь… Валь, это я… Валь, ты слышишь меня? Любимый?

Ответа не было. Шкатулка молчала и не подавала никаких признаков связи: ни импульсов, ни вибраций, ни сигналов.

Может, с ним что-то случилось? Может, он уже…

– Нет! – внезапно воскликнула девушка и тут же успокоилась.

Вальфрид ван Григ – один из опытнейших магов, заклинатель четырех стихий, офицер в армии князя Болеслава Младшего Грифа. Он не может так просто умереть в какой-то стычке! Разве что… может, он сейчас зашивает чью-то рану или удаляет пулю из тела одного из доблестных солдат Империи… Может, он просто спит?

Мысли роились и шумели в ее голове, подобно пчелам, и больно кусали ее. И все же она не сумела закрыть шкатулку, надеясь, что очень скоро он ей ответит или сам свяжется с ней. Но ответом ее терпению была лишь тишина. Олира решила оставить ему устное послание.

– Дорогой мой, я по тебе очень скучаю… – начала она было, аккуратно подбирая слова. – Меня, наконец, направили на задание. К несчастью, мы с тобой не увидимся в ближайшее время, но… Но задание это кажется не таким уж и сложным, и я думаю, что скоро я и люди, с которыми я работаю, завершим его. После этого я буду настаивать на том, чтобы меня отправили к тебе, и мы вновь увидимся с тобой. Обещаю тебе, любовь моя, что скоро мы с тобой вновь увидимся. Твоя Олира…

Крышка шкатулочки с легким стуком захлопнулась.

Утром путь продолжился. До Элианополиса ехать было еще дней семь при ускоренном темпе. Однако выехав за пределы предместий, они ступили на безлюдные Пепельные Земли, тянувшиеся от границ Дельтино на многие мили далеко на восток через вымершее королевство Ингерванию до самых склонов Драконьих гор и великой пущи Тарнхибар. Но эти места были далеко впереди от них, и главное – от Элианополиса, который был куда ближе, к их счастью. Разве что поспать с крышей над головой и в тепле надежда окончательно пропала.

Вскоре на их пути показалась одинокая ферма. Капитан сразу же приказал повернуть к ней.

– Нам следует беречь припасы, если есть такая возможность, – пояснил он Олире. – Думаю, вода и какая-никакая еда там найдутся.

– В ваших словах есть смысл. Если мы вежливо попросим…

– Ха, сейчас попросим! – осклабился Сандро. – Я лично попрошу.

Он вместе с Мадсом, Петром и Астрид тут же пришпорили коней и поскакали вперед. Тибор не последовал за ними, держась капитана и чародейки. Последняя еще не совсем понимала, что к чему.

Витольд, Олира и Тибор подъехали к ферме, когда раздался приглушенный мужской стон. Чародейка прикрыла рот от ужаса.

На земле лежали фермер и два его сына, – еще живые. Пока на шею фермера давила коленом Астрид, Сандро бил лицо одному из его сыновей. Второй лежал без сознания на земле. Одновременно из хлева доносились крики гусей и кур, а затем оттуда с довольным видом вышли Петр и Мадс, держа каждый по две птицы в руках.

– Хорошо сегодня пожрем! – возвестил довольно Мадс, держа гусей за шеи.

Глаза Олиры были широки от возмущения, ужаса и протеста.

– Да что вы вытворяете?! – обратилась она напрямую к капитану.

– Разве я пару минут назад не сказал, что нам нужно экономить припасы? – невозмутимым тоном ответствовал Витольд, отвечая Мадсу одобрительной улыбкой.

– Вы их грабите!

– Мы наемники. Мы солдаты. А это часть нашей жизни. Уж такова она.

– Так нельзя!

– У вас есть альтернативное предложение?

– Еще как есть!

Чародейка спрыгнула с лошади и подбежала к фермеру, оттолкнула Астрид.

– Что ты творишь, чокнутая?!

Астрид была готова наброситься на нее, но Витольд остановил ее жестом и тут же бросил взгляд на Сандро, чтобы тот перестал лупить сына фермера, того, что еще был в сознании. Но тот, не глядя на капитана, не думал слезать с бедолаги.

Олира потянулась к фермеру, пытаясь помочь ему встать. Тот с трудом, но оперся о ее руку. Старичок был в ужасном виде: очевидно, Астрид сразу сломала ему нос и врезала по челюсти. Все лицо было в крови. Больные от конъюнктивита глаза слезились гноем и слезами.

– Спасителя ради, простите нас! Мы вовсе не хотели… – Олира не успела договорить.

Вопреки ожиданиям Олиры, немощный старичок резким движением захватил ее шею, повалил на землю и стал душить. Она пыталась сопротивляться, хотела произнести заклинание, но не могла вымолвить ни слова – руки старичка были сильными и грубыми. Он все сильнее сжимал ее горло.

– Не хотели, сучья кровь?! – плюясь кровью, заревел фермер, продолжая душить чародейку. – Я те покажу, как я бы хотел! Я тебе покажу и твоей сучке-подруге! Покажу, как я бы хотел! Поубиваю всех и на удобрения пущу, сукины дети! Грабители поганые! Суки-и-и-и-и!..

Витольд выхватил пистолет и прицелился, сын фермера попытался сбросить Сандро с себя, но тот вновь стал его бить.

Когда в глазах Олиры начало все темнеть, старик резко ее отпустил. Но не потому, что решил поддаться милосердию. Резкий удар высоким сапогом по голове отбросил его в сторону. Над Олирой промелькнула фигура Астрид.

– Это тебе за сучку-подругу, урод! – рявкнула та и угостила фермера еще одним ударом.

Олира, хватаясь за горло, попыталась встать, но не смогла. Помог подняться ей Сандро, который неприятно лыбился.

– Не трогай меня! – хрипло выдавила из себя Олира, вырываясь из рук наемника. – Уходим отсюда!

– Пора бы… – поддержал Мадс, перебрасывая задушенного гуся через свое седло.

– У них даже кровяная колбаса была! – весело воскликнул Петр, закидывая мешок со съестным на своего коня рядом с двумя мертвыми курицами.

Витольд покачал головой и подвел к чародейке ее лошадь.

– Госпожа Бальнер, я настаиваю на том, что бы мы отъехали отсюда подальше и устроили привал. Вам нужна помощь.

– С чего бы такая забота с вашей стороны?! – кашляя, выпалила та.

– С того, что вас хорошенько придушили. И я хочу, чтобы вы пришли в порядок. Заодно и поужинаем, – с последней фразой он улыбнулся своим товарищам, а те ему в ответ.

Наемники запрыгнули в седла и последовали за Витольдом и Олирой, возвращавшимися на тракт. Один лишь Сандро задержался и кинул избитому им же пареньку три серебряные монеты.

– Ничего личного, приятель. Нам нужнее.

После этого наемник развернул свою клячу и поспешил за остальными. Паренек подобрал монеты и смотрел им вслед, толком еще не понимая, что сейчас только что произошло.

Если вчера сияло солнце и небо было ясно голубым, то в этот день, словно знаменуя приход в Пепельные Земли, сгустились тучи и подул холодный ветер. Наемники, жуя по дороге зажаренное накануне мясо гуся и попивая вино, еще более повеселели. Чародейке, у которой еще от спазмов побаливала шея, показалось, что они будто вошли в комфортную только им среду. Настолько комфортную, что компания затянула одну из своих песен, когда Тибор достал флейту, а Петр лютню, которую он, видно, стырил с постоялого двора в предместьях Дельтино.

Налей нам, трактирщик,

Полные чаши вина!

Давайте же выпьем,

Выпьем, друзья, выпьем до дна!

Нам завтра снова в поход!

Мы завтра пойдем на войну,

Возьмем замок, подпалим приход,

Город ограбим, убьем всех врагов!

Так налей же, трактирщик,

Полные чаши, чаши вина!

Услышьте, услышьте, друзья —

Ревет, гудит наша труба!

Выше, салага, вздымай штандарт —

Пусть бегут в страхе крестьяне!

«В атаку!» – орет нам сержант,

Бойтесь, бегите от нас, рыцаре и дворяне!

Нам завтра снова в поход!

Мы завтра пойдем на войну,

Замок возьмем, подпалим приход,

Город ограбим, убьем всех враго-о-ов!!!

Песня распевалось задорно и весело. Олира пыталась игнорировать ее, но не получалось. Изолироваться от посторонних звуков при помощи магии она не стала – никто не знает, чего ждать на дороге. Тем более там, где они оказались.

Дорога шла дальше через Лысый Лес: большие дубы и вязы в нем не имели и намека на листву. Не было слышно ни птиц, ни насекомых, ни каких-либо зверей. Пахло сыростью и смертью.

– Как-то тут скучно, что ли… – отметил Мадс, серьезнее.

– Лысый Лес, – произнес мрачно ехавший рядом с ним Сандро. – Слыхал я, когда маги у себя на острове Катаклизм устроили, так он все Анкиридонское побережье уничтожил. Дельтино и Медан затопило, Золотой лес стал Лысым, так как сгорел весь и ни разу не зацвел с той поры… Столица так и вовсе в руины превратилась, хоть раньше город никто взять так и не мог. И сейчас здесь чудовища тут бродят да культисты носятся, демонов вызывать тут пробуют.

– Отец говаривал мне, что это мертвый край, – вставил свое слово Петр, ехавший позади, рядом с Тибором, который как и всегда сохранял тишину.

Витольд ехал впереди, не обращая внимания на разговоры в отряде. Олира, ехавшая в середине вереницы, заметила как Астрид, двигавшаяся рядом с капитаном на пегой лошадке, подъехала к нему ближе. Они о чем-то тихонько переговорили, после чего та, пришпорив лошадь, галопом помчалась вперед. Кондотьер остановил отряд.

– Почему остановились? – недовольно спросила Олира.

– Потому что так надо, – сухо ответил Витольд, поворачиваясь в седле к отряду. – Сделаем небольшой привал.

– Для чего? Еще середина дня. Мы просто теряем время!

– Нет. Мы просто хотим, убедиться, что впереди нас не ждут сюрпризы.

– Я не чувствую впереди ничего магического…

– Впереди может быть не только магия.

Они отошли в сторону от дороги и устроились на небольшой опушке среди поваленных друг на друга дубов. Костер никто и не думал разжигать. Олира при помощи заклинания поддерживала температуру тела, не давая ему остывать. А вот остальные боролись с ознобом, как умели: растирая ладони, отжимаясь и просто бродя из стороны в сторону. В покер было решено не играть. Последнее очень тяжело далось наемникам.

– И когда мы поедем дальше?

– Когда вернется Астрид.

– А если не вернется?

– Значит, не поедем.

– Как это?

– Так, что это, во-первых, маловероятно. А, во-вторых, даже если такое и произойдет, то будем искать обходной путь. Ну и назначим нового разведчика.

Астрид вернулась примерно два часа спустя. Не спешившись с лошади, она отрапортовала:

– К северу есть след. Из леса на запад ведут следы дюжины мужчин, уходящие в сторону Красных гор. Ушли из леса три дня назад или около того…

– Это все? – спросил Витольд. – А нечисть?

– К северо-востоку обломанные деревья, гигантские отпечатки ног и говно какого-то большого монстра.

– Плохо…

Витольд встал, проверил, легко ли выскальзывает меч из ножен и после этого сразу же взялся заряжать пистолеты. Остальные последовали его примеру, кроме Астрид – ее арбалет был заряжен и кинжалы были расположены на поясе, а не на голени.

– И что теперь? – спросила Олира, наблюдая за тем, как резко посерьезневшие наемники проверяют свое оружие.

– Поедем в обход, – отозвался Витольд, не поворачиваясь к ней.

– Интересно как это? Вернемся в Дельтино и найдем лодку? Или, может, сделаем обратный крюк через Святогавань, обходя Красные горы с севера через Мильхайм и Фельсхайм?

– Очень может быть.

– Вы это серьезно?! – изумлению и возмущению чародейки не было предела. – Вы называете себя профессионалами, а вас между тем пугает, прошу прощения, экскремент какого-то чудовища?

– Мы не знаем, что именно это за чудовище, – отрезал Витольд, по-прежнему не глядя на недовольную магичку, – но зато мы знаем, что оно очень большое и агрессивное, раз сумело распугать других тварей в округе. И подозреваю, что оно территориальное. Возможно, это циклоп или тролль, может, нетопырь или виверна-переросток…

– И все-таки…

– И все-таки мы профессионалы, а не авантюристы. Мы, конечно, можем пойти дальше, держась подальше от его следов, надеясь, что не пересечемся с ним. Но у нас нет гарантий, что отряд с ним не встретится, сохранит весь свой состав и будет способен выполнить миссию.

– На циклопа, – поучительно заметил Мадс, – нужно или хотя бы тридцать гнардских пехотинцев, или тридцать килограмм взрывчатки. Ни того, ни другого мы не имеем.

Откуда-то из леса разнесся протяжный и гулкий рев, а затем рык. Ветер подул им в спины, а затем устремился в глубину леса.

– Ну теперь он точно знает, что мы тут, – сплюнул Сандро, оглядываясь по сторонам.

– Мы можем добраться до Криоты, – заявила вдруг Олира, – дальше на востоке есть крепость, один из опорных пунктов, наблюдающих за окрестностями.

– Нет. Поедем в обход, попробуем вернуться в Дельтино…

– Замрите! – шикнула вдруг Астрид.

Витольд и Олира также услышали как ломаются сухие ветви и скрепит сухая лесная постила. Кто-то бежал в их сторону.

– Занять позиции! – вполголоса скомандовал Витольд.

Астрид соскочила с коня и пристроилась за поваленным деревом, прижимая к груди два ручных арбалета, рядом упали Мадс и Петр, заряжавшие ружья. Сандро и Витольд укрылись за деревьями, держа пистолеты на готове. Тибор, выхватив цвайхандер, спрятался за огромным пнем, сделав опору на носки таким образом, чтобы затем смог быстро выскочить и напасть. Олира, абсолютно не готовая, была некоторое время в замешательстве, но затем сняла с пояса инкрустированную деревянную палочку с концом в виде всполоха огня. Буквально за секунду до того, как рука кондотьера схватила ее плечо, она растворилась в воздухе. На ее месте никого не было видно. Витольд выпустил ее.

Шум приближался. Но стало практически сразу понятно, что это никакое не чудовище – слишком маленькое существо, хоть и шумное. Затем они увидели как мимо них пробегает, спотыкаясь и путаясь в грязном и окровавленном сером балахончике, молодая рыжеволосая жрица с веснушчатым лицом. Она выглядела обезумевшей от страха.

«Не двигаться» – жестом велел капитан Черной Лилии.

Девушка споткнулась и скатилась в овраг, попыталась вылезти из него к дороге, ведущей прочь из леса. Однако теперь уже со стороны дороги донесся точно такой же, как и пару минут назад, дикий и злобный рев. Послушница замерла и стала тихонько отползать назад, пока не уперлась спиной в пустоту и, взвизгнув, не скатилась кубарем обратно в овраг, из которого только что вылезла.

Помешанная и напуганная, она почувствовала на своих губах чью-то холодную, но приятную женскую руку. Которую она даже не видела.

– Тише! Замри, – прошептала пустота, после чего жрица с ужасом стала наблюдать, как ее тело растворяется и перестает быть видимым.

– Что?.. кто? кто здесь?..

– Тсс!..

Буквально через несколько секунд из-за деревьев на дорогу выползло огромное бледное гуманоидное тощее создание с длинными черными волосами, закрывающими всю морду. Оно было похоже на человека, только передвигалось на четвереньках, имело ужасно длинные руки и ноги. Длинные пальцы были оснащены кривыми окровавленными когтями.

Олира крепко зажимала рот послушнице и мешала ей шевелиться.

Тварь показала себя целиком. Если бы она встала на дыбы, то смогла достать лапой до макушек деревьев. Но пока что она, пошмыгивая, скуля и скрипя еще невидимыми клыками, принюхивалась к дороге, волоча длинные и спутанные черные волосы по грязи. Несмотря на свои габариты, оно было практически бесшумным, так как опиралась на мощные пальцы.

Закругленные уши подергивались, как у кошки, ловя едва различимые звуки. Чародейка и послушница инстинктивно замерли, попытались не дышать, пока чудовище рыскало по дороге и заглядывало в овраги по обе ее стороны.

Вдруг ветер изменил свое направление. Он подул прямо от них на дорогу. Не прошло и мига, как гуманоид сменил направление и пополз, перебирая длинными лапами, как паук, в их сторону. Он, пофыркивая и шмыгая, так же держал морду опущенной, волоча длинные волосы за собой по земле. Олира еле заметно провела пальцем в воздухе и что-то беззвучно прошептала, когда чудовище резко забросило свою морду и лапы в овраг. И оно ничего там не нашло. Чародейка и послушница видели это, сидя на толстой ветви высокого высушенного дуба.

Неожиданно рыжеволосая девушка, еще раз взглянув вниз, чуть не издала крик, но Олира очень крепко зажала ей рот. И все же круглое ухо твари дернулось, и она подняла голову вверх. Грязные черные волосы лишь слегка сползли с мокрого бледного лба, и на вершину дуба стал хищно глядеть огромный, похожий на кошачий, глаз с острым зрачком. Чародейке с трудом удавалось удерживать рыжеволосую девицу, которая начинала паниковать. В душе она искренне молилась, чтобы наемники пришли ей на помощь.

Но их было даже не видно. Неужели бросили? Вот так просто, как приманку, которая отвлечет внимание?

Когти монстра с треском погрузились в дубовую кору, раздирая ее. Девушек нельзя было увидеть человеческим глазом, но вот одноглазый гигант наверняка их видел. Или чуял. Олира поняла это, наблюдая за тем, как огромный желтый глаз уже некоторое время фокусировался то на них, то на дуб. Затем оно продемонстрировало им свою клыкастую пасть, широко распахнув ее и высунув длинный, словно у рептилии, язык. Казалось, оно злорадствует тому, что добыча сама оказалась в западне. Оно не стало спешить, решив насладиться их страхом.

Откуда-то позади раздался конский гогот, а затем шум копыт. Чудовище резко обернулось, но не помчалось за еще невидимыми лошадями, решив не оставлять своих жертв. Пока желтый глаз пытался обнаружить коней, чудовище атаковали.

Откуда-то из-за сухих можжевеловых кустов вылетели две картечные гранаты, которые только упав рядом с монстром тут же разорвались. Оно дико и пронзительно зарычало и ударило лапой по стволу, отчего дуб пошатнулся и слегка наклонился. Вокруг чудища с поочередным грохотом полетели пули и арбалетные болты. Оно еще громче завыло и подалось сперва влево, потом вперед и затем вправо.

Но остановила его очередная бомба, в которой на этот раз уже тлел фитиль. Взорвавшись, она отбросила гуманоида назад, поджарив. Он рухнул на бок, перестав двигаться.

Олира сняла заклинание с себя и послушницы.

– Ну вот видишь, теперь все позади, – тяжело дыша, произнесла она, смотря в испуганное веснушчатое лицо.

Но та не отрывала взгляда от гигантской тощей туши, лежавшей внизу.

Из новых укрытий, откуда валил пороховой дым, показались наемники. Они настороженно наблюдали за чудовищем.

– Господин Витольд, убили его, кажется? – тихо спросил Петр. – Можно подойти?

– Нет. Назад! НАЗАД!!!

Внезапно все раны от выстрелов и трех взрывов стали быстро затягиваться на чудовище. Из его шкуры выпадали свинцовые пули и болты, лишь несколько осколков картечи по-прежнему торчали в черепе, плече, бедре и предплечье гуманоида, когда он стал подниматься. Но не на четвереньки. А на две задние лапы. В одночасье он стал стройнее и выше. Он стоял прямо перед дубом, на котором прятались девушки. Желтый глаз распахнулся и пронзил их сердца. Пасть изуродовал страшный оскал. Оно издало рык, который был еще громче и протяжнее предыдущих в несколько раз.

Практически все схватились за уши. Одним сверхбыстрым ударом монстр шибанул по стволу дерева, другой лапой поймал послушницу и потянул ее к пасти. Олира немедля выпустила одной рукой в глаз твари порыв ветра, а другой, державшей палочку, заставила корни дуба крепко оплести ноги чудовища. Корневища стали быстро сдавливать и пережимать громадные суставы и кости. Оно выронило девушку, и та с криком полетела вниз. От падения ее спас оказавшийся рядом Петр, который, подскочив в три прыжка, успел ее поймать. Они оба упали на землю.

Витольд, Сандро и Тибор тоже оказались рядом и стали ритмично рубить по твердым сухожилиям монстра, который пытался одновременно и разорвать корни, и поймать наемников. Одной лапой он сумел поймать Тибора и стал его крепко сжимать. Белавец отчаянно боролся и пыхтел, пытаясь вырваться. На помощь ему подоспела Астрид, которая с ловкостью ласки вскарабкалась по костлявой спине и выпустила два болта в затылок твари. Та взбесилась и, выронив высокого наемника, полностью переключилась на наемницу.

Она успела спрыгнуть, но при падении монстр задел ее лапой. Астрид отлетела в дерево, ударилась головой. Чудище тут же попыталось ее прихлопнуть. Но буквально за миг до этого топор-ружье Мадса остановил его. Гнард, виртуозно закрутив своим причудливым оружием, отрубил гиганту три пальца. Два отлетели в стороны, а средний повис на кусочке плоти. Ярость еще больше переполнила гиганта. Он почувствовал, как хватка корней слабеет, и после этого резко вырвался и напрыгнул на бородача, сбив его с ног. Тут же подключились Витольд, Сандро и Тибор, атаковавшие его с разных сторон, дав Мадсу время подняться на ноги. Когда чудовище упало на колени и склонило голову вниз, гнард прибавил топорищем еще раз, в этот раз по челюсти и сплюснутому носу. Не дожидаясь ответного удара, он быстро отпрыгнул и отбежал к Астрид, оттаскивая ее назад.

Петр, оставив послушницу за оврагом, выхватил меч и побежал на помощь к остальным. Пока те резали и рубили массивные конечности, он решил воспользоваться случаем и добраться до глаза. Когда чудище, склонившись, пыталось поймать Сандро, ловко уходившего от его атак, молодой наемник подскочил и засадил меч по самую гарду прямо в неистово дергавшийся зрачок. Со звонким воплем боли, в котором угадывалось что-то человеческое, в лицо Петра брызнула густая и липкая багрово-черная кровь. Он попытался быстро отереть глаза, но монстр схватил его и ударил о землю. Удар выбил парня из чувств, а следующий бы и вовсе убил.

Мелодично напевая, Олира воскликнула заклинание, и на гигантскую волосатую голову рухнула сосна. Ствол разбился о крепкий череп, но заставил выпустить Петра из смертельной хватки. Парень рухнул и укатился в овраг, остановившись рядом со жрицей, которая все это время с ужасом наблюдала за происходящим. Она быстро оглядела его и выхватила у него из-за пояса нож. И подняла безумные от страха золотистые глаза на битву, которая все продолжалась.

Сандро допустил ошибку и не угадал, куда упадет лапа твари в очередной раз. С грохотом она упала рядом с ним, отбросив его. Другая, двупалая, сумела выбить цвайхандер из рук Тибора, готовившего новый рубящий удар для голени, которая была покрыта страшными рубцами и липкой багрово-черной кровью. Затем белавец получил удар гигантской пяткой и отлетел назад. Мадс уже выпустил порядка десятка пуль по твари, быстро перезаряжая топор-ружье, чтобы выстрелить еще раз. Витольд прикрывал гнарда, крича и рубя по конечностям чудища. Ему то ли чудом, то ли благодаря выучке удавалось ловко уходить от массированных и ускоряющихся ударов. Олиру переполняли чувства, это был ее первый настоящий бой. Стихия перестала поддаваться. Она бессильно кричала заклинания и выкидывала палочку вперед, пытаясь заставить землю разверзнуться под гигантом.

Витольд ушел от удара в полуобороте и ударил косо по изувеченной кисти, но был пойман второй лапой чудища, которое сразу же потянуло его к своей пасти. Кондотьер с громким криком рубанул наотмашь, рассекши пасть чудовища. Но это ему не помогло, и он почувствовал, как тяжелые костлявые пальцы еще крепче его сжимают. Нижняя челюсть отвисла, обнажив два ряда кривых и острых клыков, длинный извивающийся язык оплел его шею и потянул в рот. Найдя в себе еще силы, капитан Черной Лилии одной рукой схватился за язык, а другой, крепче сжав длинный меч, проткнул его снизу. Чудище с воплем широко раскрыло пасть, а затем резко захлопнуло, моментально откусив самому себе язык. Ванштайн ударил мечом по запястью гуманоида, но тот в ответ ударил его о землю. Кондотьер не собирался сдаваться и умирать, хоть меч упал из его рук. Он почувствовал, как когтистые пальцы сдавливают его через бригантину и одежду, как пытаются переломать ему кости. Он отчаянно, но безуспешно пытался разжать лапищу и вырваться. В этот миг он надеялся не столько на себя, сколько на помощь остальных.

Олира, взяв свой организм под контроль, переместилась на землю и подняла в воздухе цвайхандер Тибора. Она почувствовала напряжение и боль, какую может чувствовать лучник в своих суставах при натяжении стрелы на тетиве. И словно из лука стрела, цвайхандер полетел в цель. Но угодил лишь в запястье, которое гуманоид успел вскинуть, заслонившись. Меч вошел глубоко, чудище отбросило кондотьера. Окровавленные ноздри шмыгнули, и оно, хромая на четвереньках, быстро поползло к чародейке. Она попыталась произнести новое заклинание, но монстру хватило мига, чтобы сбить ее с ног и прервать колдовство.

Молодая заклинательница оказалась лицом к лицу с разгневанным чудищем. Черные длинные волосы, покрытые грязью и кровью, опустились над ней. Прямо в нее пыталась заглянуть окровавленная глазница, из которой все еще торчал меч молодого наемника. Обрубок языка свесился над ее красивым лицом, капая на него густой и липкой багрово-черной кровью вперемешку со склизкой и вязкой слюной.

И тогда оно почувствовало удар.

В шее чудовища застрял нож Петра. Олира увидела стоящую сбоку от нее, тяжело дышащую и перепуганную юную послушницу. Рыжие волосы совсем спутались, а ее золотистые глаза с отчаянием и гневом вбивались в монстра. Она пятилась назад.

Хищная улыбка растянулась на окровавленной пасти гуманоида, который потянулся к ней, забыв и про чародейку, и про наемников.

Момент был использован как нельзя лучше. Мадс, Сандро и Тибор дали последний залп, после чего на скрюченную спину запрыгнул Витольд и вонзил меч прямо в хребет гуманоида. Астрид, пришедшая в себя, бросила ему в руку одну из бомб Мадса. Капитан поймал ее, буквально в одно мгновение быстро вытащил меч, повернул на бомбе крышку, дав туда попасть воздуху, сунул ее в оставленную им рану и спрыгнул.

Взрыв приглушил плоть чудовища, которого бомба разорвала вместе с костями и внутренностями изнутри. Гуманоид разлетелся на куски, забрызгав все вокруг своим жилистым мясом и липкой кровью. Послушница продолжала стоять и смотреть диким взглядом на то, как разлетаются по сторонам его ошметки.

Наемники выдохнули, поднялись на ноги. Витольд протянул Олире руку, чтобы та встала. Она приняла помощь.

– Без комментариев, – бросила ему вместо благодарности чародейка и, пошатываясь, отошла в сторону, где ее вырвало.

Витольд проводил ее взглядом, потом посмотрел на свой отряд. Все были ужасно потрепаны, кто-то ранен, но, к счастью, все живы. Над Петром склонились Астрид и Тибор, пытавшиеся привести его в чувства.

– Кто вы? – спросил тонкий и дрожащий девичий голосок.

Послушница, встав рядом с ним, со страхом смотрела на него. Витольд взглянул на нее суровым и леденящим взглядом.

– Черная Лилия, – ответил он без капли эмоций в голосе.

– Вы спасли меня… – глаза девчонки засверкали огнями. Она смотрела на Витольда и его компанию, как на каких-то ангелов.

– Возвращайся в храм и помолись за наши души. Этого с тебя будет достаточно.

– Мне некуда возвращаться… храм, где я жила…

– Мне жаль. Тогда иди, куда хочешь.

Рядом с ними сверкнула молния, вырвавшаяся из кустов. Миг спустя рядом с ними разлетелась на еще более мелкие куски оторванная голова гуманоида. Олира вышла, вытирая платком губы и пошатываясь.

– Какого хрена?! – выпалил Витольд.

– Он дернулся, – ответила Олира, подходя ближе и убирая платок, – я видела. Итак… Раненые у нас есть?

– А ты посмотри походи, может, кого и найдешь…

– Ха-ха, я аж животик надрываю от ваших колкостей, господин Ванштайн. Нам нужен привал, чтобы отдохнуть, заняться ранеными и… укрыться от дождя. Я чувствую колебания в небе.

Витольд холодно посмотрел на нее. Потом подозвал к себе Сандро.

– Все ошметки этого урода нужно сжечь как можно скорее, – проговорил он. – Найдите только какой-нибудь его кусок более-менее целый и безобидный. И суньте в мешок.

– Это еще зачем? – поморщился Сандро.

– Завтра поедем в Криоту, привезем коменданту трофей и получим деньги за эту уродину.

– А, ну это другой разговор!

С первыми ударами грома полил дождь. Они укрылись на той же опушке, где несколько часов дожидались Астрид. В этот раз они разожгли костер, в котором с хворостом хорошо горели и трещали кости гуманоида. Свою стоянку они прикрыли навесом, сооруженным из их плащей. Сидели долгое время молча, то покуривая, то попивая из фляжек. Сандро ковырялся ножом в ногтях и прикидывал, сколько отвалят за отрубленную кисть гиганта. Мадс говорил, что за кусок ягодицы и то больше б дали, чем за его обрубок. Олира и спасенная послушница занимались ранами остальных. Последнюю было решено не отправлять одну невесть куда, а отдать коменданту Криоты вместе с кистью чудища.

Когда Олира закончила перебинтовывать голову Тибора, то подошла было к Астрид, сидевшей на пне.

– Спасибо, без твоей помощи обойдусь, – фыркнула та и потянула из фляги вино.

Олира ничего не сказала, лишь посмотрела вопросительно на молодую женщину.

– Ну что ты на меня так смотришь? – бросила в ответ Астрид. – Со мной порядок, завтра буду как новая. Меня необязательно обрабатывать магией.

Олира не стала спорить и подошла к Петру, над которым работала рыжеволосая девушка.

– Как тебя зовут, сестра? – тихо поинтересовалась Олира, приподнимая повязку со лба юноши и выпуская в него лучик света, который тут же прошел через кожу и добрался до черепа.

– Мира, – ответила та, промывая рану на предплечье и одновременно наблюдая за тем, как колдует чародейка. – А ты чародейка?

– Да, я – чародейка, практикантка. Меня зовут Олира Бальнер. – Добрая улыбка украсила лицо молодой колдуньи.

Золотистые глаза Миры тепло засветились, а уголки ее тонких губ слегка растянулись.

– Спасибо тебе, что пришла спасти меня, Олира Бальнер. Вы все меня спасли!

– Ты тоже меня выручила. Спасибо тебе, Мира. И да: называй меня просто Олира.

– Хорошо… Олира…

– Что же тут случилось? Как ты оказалась в лесу, и почему за тобой гналась та тварь?

Улыбка Миры вновь погасла, а ее руки медленно сползли с предплечья Петра.

Витольд внимательно наблюдал за девушками, сидя сзади, Астрид, сидевшая рядом, сделала пару глотков из фляги.

– Смотри, пытается себе найти подругу, – усмехнулась она. – Хороши подружки: магичка и жрица.

– Зря не даешь помочь, Астрид, – прокомментировал Витольд, не обращая внимания на ее колкости в сторону Олиры.

– Да вот уже дали ей помочь! – ответила она и выстрелила взглядом в капитана. – Нам тут кости пересчитали! И притом крупно повезло, что все еще живы остались!

– Астрид…

– К черту, Витольд! Ты что, совсем сдурел?! Тибора чуть не расплющили, Сандро мог быть прихлопнут, как и Мадс, меня и тебя мог порвать тот урод. Петру досталось больше остальных, он до сих пор не пришел в себя!

– У тебя есть альтернативные предложения или только жалобы?

Астрид не ответила, лишь поднялась и, хромая, побрела за опушку.

– Куда идешь, Астрид? – крикнул Мадс. – Не дури, давай без прогулок по ночному лесу с вурдалаками!

– Иди в зад!

– Она далеко не уйдет, – сказал Витольд, взявшись не без труда оттирать от липкой крови меч. – Пусть проветрит голову, ей это не повредит.

– Но в кое-каких моментах она права, дружище, – прошептал Сандро, повернувшись к кондотьеру.

В ответ он получил строгий и испытующий взгляд.

– Сандро?

– А?

– Сделай одолжение: прикинь лучше, сколько примерно мы получим за твой трофей…

Сандро быстро повеселел, посчитал и стал всем обещать чуть ли не по замку с гаремом наложниц в придачу за обрубок гигантской кисти без трех пальцев. Мадс в свою очередь снова вклинился и стал говорить, что кукиш с маслом им светит больше. Тибор и Витольд одновременно вздохнули и, покачав головами, улыбнулись.

– Тебя не очень-то любят, – шепнула Мира, вновь взявшись за раны молодого человека.

– Ты про них? – едва заметно она мотнула головой в их сторону, – ну да, мы разные совсем, я чародейка, маг, а они просто наемники…

– Просто наемники? В смысле простые люди?

– Что? Не в этом дело.

– А в чем?

– Неважно, Мира. Не забивай голову… Лучше посмотри, что ты сейчас делаешь!

– Ой!

Олира вовремя остановила послушницу, когда та перетягивала жгут на руке.

– Подведем итог, – резюмировала чародейка, – ушибы по всему телу, пострадал череп, но органы чудом уцелели. Хотя был риск внутреннего кровотечения. Сейчас я продолжаю процесс восстановления, а ты пока можешь посидеть у костра.

– Хорошо.

Мира отошла от Петра и подошла к костру, присев на том месте, где до этого сидела Астрид. Мадс и Сандро горячо спорившие даже не посмотрели на нее. Тибор предложил ей кусок кровяной колбасы и флягу с вином. Девушка очень осторожно взяла колбасу, но в следующий миг уже не смогла сдержаться и просто накинулась на нее. Расправившись с ней, она выхватила флягу и сделала два больших глотка. Но затем начала тяжело дышать и кашлять.

Витольд сунул ей флягу с водой и забрал ту, что с вином.

– Благодарю… – выдохнула девица.

– Тебя Мирой зовут, так? Я верно расслышал?

– Да, господин…

– Витольд Ванштайн. Господин Ванштайн для тебя.

У нее были очень глубокие и одновременно очень добрые глаза, отметил для себя Витольд. Но сейчас он видел в них лишь голод. Об этом говорило то, как она взглядом поедала колбасу, которую нарезал Тибор.

– Тибор, дай ей еще, – произнес Витольд.

– У?

– Давай, давай, не жадничай.

Тибор вздохнул и со смущенной улыбкой из-под кустистых усов протянул ей целую колбасу. Послушница, как хищница, вцепилась в нее и стала быстро ее поедать. Кровь текла по ее губам и подбородку, как у зверя.

Витольд поднял брови и взглянул на Тибора, который был удивлен не меньше.

– Как давно ты ела? Слышишь меня, Мира?

– Да, да… простите… полгода, господин Ванштайн.

– Хочешь сказать, что тебя в храме не кормили полгода?!

– О нет, я люблю кровяную колбасу… а последней раз нас угощал мясник и его семья на праздник Святого Мелихора. В храме последний раз ела чечевичную кашу… два дня назад. Потом коренья и мох, господин.

– Коренья и мох? – переспросил Витольд.

– Да, господин…

Покончив с колбасой, она запила водой.

– Раз ты поела, то я хочу, чтобы ты сменила мне повязки, – заговорил Витольд, пряча меч в ножны.

Мира кивнула, подошла к нему, он снял куртку и приспустил рубашку. Она проводила холодной влажной рукой по его сильной груди, снимая повязку, впитавшую в себя много крови. После этого она стала растирать спиртом его тело. Делала она это без каких-либо чувств и эмоций, просто выполняя свою работу, что кондотьера сперва оттолкнуло, а затем позабавило. Позабавило именно наблюдать за Олирой, которая пыталась не смотреть на него. Он тихо прыснул.

– Вы что-то сказали? Я сделала вам больно?

– Нет, Мира, продолжай. Но я хочу тебя еще кое о чем попросить.

– О чем, господин?

– Мы имеем право у тебя спросить, что тут случилось. Посуди сама: если бы не мы, то ты была бы давно мертва и не ела бы кровяную колбасу. Хотя бы этим ты отплатишь нам за свою жизнь.

– Хорошо, господин… – неохотно произнесла Мира, продолжая заниматься раной. – С чего начать?

– С начала.

– Два дня назад я проснулась рано… еще до того, как встало солнце. Вместе с Бертой и Улой я пошла кормить кур, потом гусей и уток. Потом мать-настоятельница Терезия позвала меня и сестер на молитву, но по пути мы задержались в саду, чтобы полить тюльпаны и…

– Ты не поняла, – прервал он ее. – Как тебя в Лысый Лес занесло?

– Я и говорю вам, господин Ванштайн, что мать-настоятельница позвала нас на утреннюю молитву. Мы отстояли два часа, оставалось еще два часа впереди… Когда поднималось солнце, на нас напали. Сперва загорелась деревушка при нашем храме, там убивали людей… А затем напали на наш храм… К нам ворвались вооруженные люди, не похожие на солдат… Одетые в черные плащи и в маски, каждый с длинным ножом или мечом… у некоторых на запястьях и затылках татуировки были… в виде змея, пожирающего святую длань…

– Гоэты, – с отвращением произнесла Олира, закончившая колдовать над Петром. – Это запрещенное магическое искусство, аморальное и ужасное. Практика гоэтии несет за собой тяжелую ответственность на того, кто рискнет этим заниматься. Как и некромантией. Это первая статья третьего параграфа конкордата о магии…

– Госпожа колдунья, про этих детей кривоногих шлюх мы и сами знаем, – Вдруг вмешался Сандро. – Пусть сестра закончит историю…

– Продолжай, Мира, – поддержал Витольд.

– Когда они ворвались, то стали убивать. На моих глазах убили Берту, совсем юную Галю и других сестер. Мать-настоятельницу Терезию убили прямо у алтаря, когда она завершила молитву… Я и другие послушницы побежали в келью, где укрылись сестры-жрицы… Они не впускали нас…

***

Взмах, крик, кровь брызнула на стены.

Мира открыла глаза и увидела, как один молодой душегуб, продолжая дико улыбаться, упал с перерезанным горлом в метре от нее, прямо на тела убитых им послушниц. Другие два головореза стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Вернее, один продолжал тяжело дышать и бешено смотреть то на последнюю живую послушницу, то на недавнего товарища, взгляд которого превратился в лед. Он дышал спокойно и испытующе смотрел на соратника.

– Рино! Какого черта ты творишь?! – закричал тот, что был в остервенении.

– Рино тут нет, – ответил другой убийца, глаза которого резко побелели, – здесь я.

– Повелитель… но…

– Нам нужны живые, чтобы напитать круг. Нам нужны живые, чтобы была свежая кровь. Я приду из крови.

Он медленно повернул голову в сторону кельи.

– Там, – указал он пальцем, – там еще есть кровь. Живая кровь. Иди.

– Повелитель…

Этот Рино, кем бы он ни был в тот момент, провожал взглядом убегавшего выродка, который присоединился к остальным, штурмующим келью. А затем белые как снег глаза устремились на послушницу.

Он протянул руку, пытаясь дотянуться до нее. Мира лежала на земле, не пытаясь даже сопротивляться. Страх полностью взял вверх. Да и куда было бежать? И все же он через силу дотянулся до нее и схватил ее за волосы. Его глаза вновь стали злыми, человеческими.

***

– … Меня и жриц приволокли в зал, где собрались все эти люди… – продолжала Мира. – Они начертили на полу круг внутри круга, в центре которого были еще два круга, но меньше… Потом они стали читать какие-то заклинания и одновременно убивать моих сестер, поливать их кровью круг… Их мертвые тела они отбрасывали в сторону, как ненужный мусор. Когда была убита шестая, из крови и вылитой в центр багрово-черной жижи появилось что-то… Кто-то… Кто-то большой, в черных доспехах, сделанных из костей и обгорелой плоти. Голову скрывал страшный закрытый шлем, из прорезей которого мерцали белые, как снег, огни. И такие же холодные.

Все культисты пали на колени перед ним и вперед вышел тот одноглазый, который хотел меня убить, но которому помешал другой парень, Рино… Он спросил это существо: «Какая награда будет нам, владыка? Нас ждет благо?». Тот в ответ сказал: «Твое благо»… и выпустил ему в лицо какой-то густой дым. Одноглазый надышался им и упал на пол, а затем… стал превращаться в…

– В ту хрень, которую мы убили? – угадал Мадс.

– Да… Затем вызванный демон приказал одноглазому наградить всех остальных. Остальные сперва обрадовались, стали восхвалять своего повелителя, пока он перевоплощался в багрово-черный дым и улетал, выбив витраж… Одноглазый… То, во что он превратился… сказал, что ему захотелось поесть. И он стал есть… Стал убивать и пожирать своих подельников, вместе с которыми напал на храм. С каждым съеденным он становился все больше и больше. Выжить повезло мне, сестре Уле и двум его дружкам. Он схватил нас и понесся в Лысый Лес, в логово, которое, как я поняла, до этого было их убежищем… По прибытии он засунул нас в какую-то глубокую яму, стены которой были крутыми и скользкими. Ночью он сожрал одного из своих приятелей. На следующий день он взял Улу… Потом пришла очередь другого культиста. И сегодня в полдень… моя.

– Как тебе удалось убежать?

– У последнего культиста был какой-то порошок… Он разбирался в травах, как я поняла, у него были какие-то лекарства, которые он использовал только для себя. И был этот порошок, который он периодически нюхал… после этого он либо терял чувства, либо начинал плакать, либо пытался вылезти… Когда одноглазый его забрал, он был без сознания, и его сумка осталась в яме со мной. Там я достала немного лекарств для себя и взяла порошок. Когда длинная рука потянулась за мной, я не сопротивлялась… Он не любил, когда ему сопротивлялись… Сначала он посмотрел на меня, а как только стал открывать пасть, то я бросила ему в лицо большую горсть этого порошка. Он выронил меня и стал втирать его в свое лицо и в нос, а я побежала прочь из пещеры, куда глаза глядят.

– Понятно, почему он шмыгал… – оскалился Мадс и сплюнул.

– Так может, он тебя не сожрать хотел, а попросить еще дозы? – пошутил Сандро.

Шутка была оценена прохладно. Мира никак не прокомментировала и лишь закончила свой рассказ:

– Ну, а потом он погнался за мной, и вскоре я наткнулась на вас и Олиру, которая спрятала меня… Дальше вы сами все знаете.

Послушница как раз закончила менять повязки Витольду и отошла в сторону, желая присесть на то место, которое занимала пять минут назад. Но там уже сидела Астрид, потягивая из фляжки вино. От нее крепко несло алкоголем, потом и усталостью.

– Ты храбрая, – произнесла она, пододвигаясь и давая послушнице место.

– Спасибо, – неуверенно поблагодарила Мира и присела.

Витольд взял у наемницы флягу и сделал глоток.

– На рассвете выйдем в Криоту, получим деньги и оставим тебя там.

– Господин Ванштайн…

– Что еще?

– Я… я бы хотела…

Витольд и никто другой ее не переспрашивал.

– Можно мне поехать с вами?

Молчание. А потом наемники расхохотались. Олира со снисходительной улыбкой покачала головой.

– Мы не можем, Мира, – сказала она, вытирая окровавленные руки влажной тряпкой. – Мы выполняем очень важное задание.

– Я не буду вам мешать! – заявила та громко. – Я буду вам помогать, буду готовить, буду лечить раны, буду…

– Что, молиться? – гаркнул Мадс. – Ну, тут уж поздно. За наши души молится старина Тибор, нам еще один жрец в компании не нужен…

– Не молиться. Я хочу сражаться.

Смех потихоньку стих. Хотя лихие улыбки на лицах наемников сохранялись. Разве что Астрид и Витольд смотрели на нее испытующе.

– Мой дом сожгли, всех, кого я любила, убили, – тем же тоном, который никак не подходит послушнице, произнесла Мира, вставая и глядя прямо в упор на кондотьера. – Убили мать-настоятельницу Терезию, мою лучшую подругу Улу и даже маленькую Берту, которой и десяти лет на было! Всю деревню под нашими окнами вырезали под корень, убили даже детей!.. Я тоже должна была умереть… Но вы спасли меня. Вы убили, наказали, покарали зло! Вы поступили очень смело, очень храбро, очень… по-рыцарски! – ее голос вновь стал тише и неувереннее. – Я хочу просить вас… возьмите меня с собой… Мне некуда идти…

Снова ответ не последовал. Все молча и испытующе на нее смотрели.

– Почему вы молчите? Вы не хотите брать меня, потому что я…

– Ты еще девочка – это раз и два, – процедил Витольд, прервав ее. – Три – мы выполняем задание, в котором не было ничего о том, что мы будем кого-то вербовать по дороге. В-четвертых, и самое главное: мы не рыцари, девочка. Мы – наемники. Мы – солдаты. Благородство, сказки про благородную войну со злом – не про нас.

– Капитан, – сказала Астрид, – выходит, что и мне, и Петру в компании не место, исходя из твоего «раз и два». Я не мужчина, а он – сопляк. Сопляк почти того же возраста, что и она.

– Астрид…

– Да куда она сейчас пойдет-то? У нее сложилось все ровно так же, как и у каждого из нас: ни дома, ни родных, ни денег, ни прежней жизни. Про меч пока что думать не будем, но фельдшер нам один хрен нужен ведь! Ведьма же с нами не навсегда.

Олира брезгливо цокнула. Мира посмотрела на нее с надеждой, но не увидела знака поддержки.

– Голосование! – объявила Астрид.

– Даже не думай… – возразил Витольд.

– Голосование! – повторила с нажимом наемница.

Все посмотрели на нее. Она достала карты. Отобрала по семь карт масти червей и по семь масти пики.

– Каждый вытянет карту из мошны, – продиктовала она, объясняя условия задуманного ей голосования. – Сердца – значит, девчонку берем с собой. Пики – девчонку оставим в Криоте. Голос Петра опускается, пока не придет в себя. Голос девчонки тоже не считается. Утром мы подсчитаем голоса. А пока что взвесьте все за и против и хорошо обдумайте свой выбор.

Она положила обе колодки в пустой кисет³⁵, который разместила на видном месте возле костра. Витольд сразу же схватил его и забрал из него пикового туза, после чего кинул мешочек с картами обратно.

– Я тоже голосую? – спросила Олира.

– Пока ты с нами – да.

Чародейка вытащила из кисета пиковую даму и присела на место. Мира смотрела на нее с отчаянием, но Олира отвечала ей строгим и одновременно мягким взглядом.

Ближайшее время кисет никто не трогал. Лишь когда все легли спать, Мира изредка замечала тени наемников, которые поднимали кисет и доставали по карте. Несмотря на усталость, уснуть ей было нелегко.

***

Гарнизон Криоты не пустил их за ворота, кроме Витольда, Мадса и Сандро, отправившихся к местному коменданту требовать награды за трофей. Мира стояла, поглаживая вторую вьючную лошадь, на которой она все утро ехала, и смотрела то на Олиру, то на Астрид, стоящих спиной друг другу и одинаково разглядовавших пустые лесные пейзажи. Тибор сидел на огромном тяжеловесе, придерживая Петра, которого он вез с собой. Тот понемногу приходил в себя, но особо ничего не говорил.

Наконец, он зашевелился и запрокинул голову, потянувшись к шее Тибора. Тот с ужасом на него посмотрел.

– Розалия? Это ты? Ты что тоже поехала с нами? – промурлыкал молодой наемник, напрасно ища губы девушки на шее белавца.

Тибор, давший обет молчания, решил по-другому сказать Петру, что отвергает его ухаживания.

Сбросив его с лошади.

– Черт! Твою мать, где я? Я что, проспал?!

Олира и Мира подбежали к нему.

– Спокойно. Живой я, живой! – И, чтобы продемонстрировать, что он жив, Петр резко вскочил, отошел назад, развел руками и даже сделал кувырок назад. Не очень ловкий, но забавный.

– Что я пропустил? – весело спросил он, поднимаясь с земли.

– Мы завалили здорового монстра, которому ты меч вогнал в самую глазницу! – хлопнула его по плечу Астрид. – Так держать, салага! Сейчас вот парни за наградой пошли.

– Это очень хорошо, – он повернулся к Мире и улыбнулся ей, поклонившись.

Послушница ответила скромной тенью улыбки и отвела глаза, смутившись.

– Я рада, что ты пришел в себя, – проронила она, вновь взглянув на него.

– А ты кто?

Решетчатые ворота поднялись и по опущенному мосту прошли Витольд, Мадс и Сандро, покрывавшие руганью друг друга, коменданта, трофей и все вокруг остальное. Притом что возвращались они с тяжелым мешком.

– Да говорил ж я! – тряс кулаками Мадс. – Никому твой обрубок беспалый не нужен! Башку было надо нести! Башку!

– Так башку ж магичка своей молнией расхреначила! – напирал в ответ Сандро.

– Гребаный жлоб, – ворчал Витольд, – скряга, осел поганый!

– Что случилось? – поинтересовалась Олира.

В ответ Витольд показал ей кошелек, наполовину полный серебряными монетами.

– Но вы ведь хотели оплаты. И получили ее…

– Мы ж серебро есть не будем, – отрывисто бросил он. – Нам еда нужна, а этот жлоб ничего не дал из своих запасов.

– Точно хряк в куче помоев лежит! – подхватил Мадс. – Нам говорит, представляешь: «Вы могли какого-то бедолагу на дороге зарезать, принести его культяпку мне и хавку с меня требовать!» или еще вот: «Припасы дать не могу, так как самим есть нечего…". И это при том, что он ел при нас порося с печеными яблоками, а его солдаты хлебали не бульон, а наваристую и жирную, курва, похлебку!

– А что решили с Мирой? – спросила у Витольда Олира, но ответил за него и в этот раз Мадс.

– Свинья в комендантской одежде на это нам: «Нам тут в Криоте всяких девок не надобно! К нам и так они заезжают раз в месяц! А ваша еще и священница!».

– Значит, в Криоте она тоже не нужна, – констатировала с печалью Олира.

– Капитан, голосование мы закончили, – сказала Астрид, подводя Витольду его вороную кобылу.

– Я рад. Ну что, Мира, рады были тебе помочь, но дальше тебе лучше идти на запад или на северо-восток. Припасами поделимся, но чуть-чуть, так как самим придется сесть на диету…

– Она едет с нами. – Лисья улыбка Астрид еще никогда не была такой колкой.

Витольд выглядел как большая туча.

– Кисет! – быстро потребовал Витольд.

Наемница протянула ему кисет, который он выхватил и вскрыл. Оставалось четыре пиковые карты и три червовые.

– Ах да, забыла сказать: Петр пришел в себя!

– Капитан, тут голосование какое-то шло? Я ж не опоздал на него? – не понимая, что происходит, спросил Петр.

Витольд сунул кисет обратно Астрид и залез в седло. Мира с широкой улыбкой смотрела на гордо ухмыляющуюся ей в ответ наемницу.

– Добро пожаловать в вольную компанию, Мира из храма, – без особой торжественности проговорил Витольд, – теперь ты состоишь в Черной Лилии и являешься ее младшим членом. Поздравляю…

– О господин Ванштайн! – счастливо воскликнула рыжеволосая девушка, которая была готова в ту же секунду броситься ему на шею. – Благодарю вас! Благодарю, благодарю, благодарю! Будьте уверены, я не подведу вас! Я буду верой и правдой защищать невин…

– Потом спасибо скажешь. Валить надо.

– Почему это? – спросила Олира, подозрительно сузив глаза.

– Мы сперли у них хлеб, – улыбнулся Сандро. – В их пекарне я оставил мешок с нашим трофеем, а сам прихватил мешок со свежеиспеченными булками. Все-таки не зря воровством в детстве промышлял, хе-хе!

– И вас не остановили? Не заподозрили? – глаза чародейки были широко раскрыты.

– Еще нет. Но это вопрос времени. В седло, живо!

– Не могу поверить, что вы пошли на это!

– Лучше нас совесть замучает сытыми, чем смерть застанет голодными. Живее!

Глава четвертая, Небесный Замок

Женщина всхлипнула. Кандалы уже перестали причинять боль ее предплечьям и голеням, однако спазмы по всему телу давали о себе знать – она была прикована к стене. Палач выжидающе смотрел на нее, держа факел. Она перестала умолять его взглядом, перестала заклинать и просить смилостивиться над ней. Все, что ее волновало в эту минуту – сколько еще ей было нужно вытерпеть.

Последний допрос проходил несколько часов назад, в какое конкретно время дня или ночи – она не знала. Она уже не помнила, сколько находилась в тюремной камере инквизиционного штаба в Святогавани. Единственное, что она не могла забыть, как в ее дом ворвались вооруженные люди в красно-белых плащах, выволокли на улицу и избили на глазах ее семьи. Она помнила два лица, двух инквизиторов. Один радовался и наслаждался зрелищем того, как ее избивают. Другой отводил взгляд и пытался спрятать лицо под капюшоном. Она помнила обвинения, предъявленные ей. И даже не стала их оспаривать.

С того момента как Винченцо дель Фьоро, верховный инквизитор Церкви Святого Люмаса, уехал из Святогавани, его заместители принялись со всей увлеченностью и профессиональным энтузиазмом охотиться на врагов веры: еретиков, ведьм и черных магов. Стоило верховному инквизитору отбыть, как в штаб посыпались доносы устные и письменные, подготовленные, как правило, предприимчивыми горожанами, имевшими возможность так или иначе избавиться от своих соседей и повлиять на судьбу их имущества. Эта женщина не стала исключением. К ее облегчению, обвинения в ереси легли только на нее, а не на семью ее брата, с которой она жила последние годы.

Дверь камеры со скрежетом отварилась. Палач замер и обернулся. Низко поклонился.

– Сеньор! – произнес звучным голосом палач, кланяясь появившейся в дверном проеме фигуре.

Этого человека она еще не видела. Она не узнала его, поскольку не была с ним знакома. Однако была наслышана о чертах внешности верховного инквизитора: длинные до плеч светлые волосы, острый подбородок и длинный, словно птичий клюв, нос, тощее высокое тело.

Верховный инквизитор посмотрел на палача, и тот попятился назад, а затем прелат подошел ближе к осужденной. Он пристально всмотрелся в нее, но без злорадства, презрения и отвращения, как это делали другие его коллеги. В его взгляде она разглядела что-то напоминающее сострадание и жалость.

– Клотильда из Бриена? – произнес спокойно прелат. – Это ваше имя, верно?

Она подалась слегка вперед, ничего не ответив. Ей пришлось стоять на ногах несколько часов, и сейчас она готова была свеситься. Точнее, она сама решила стоять на ногах.

– Вас зовут Клотильда из Бриена? – повторил таким же тоном верховный инквизитор.

– Да… – прохрипела в ответ женщина.

Верховный инквизитор повернулся к палачу и дал ему знак кивком головы. Тот быстро подошел к ней, просунул ключ в скважину каждого из кандалов и освободил ей сперва голени, а затем предплечья. Клотильда бы рухнула на пол, но палач придержал ее и усадил, оперев о стену и отошел на пару шагов назад. Верховный инквизитор тем временем подошел к ведру с водой, набрал полную кружку и протянул ее ей. Та не приняла металлический стакан, свесив голову на грудь. Он хотел было опуститься к ней поближе и дать сделать глоток, однако женщина тут же отвернула лицо.

– Я не буду! – шикнула она.

– Вы знаете, кто я? – невозмутимым тоном спросил верховный инквизитор, продолжая держать в руках кружку.

– Знаю. Слышала, – ответила та, не смотря на на него, – только что это меняет?

– Я пришел не мучить вас, – спокойно сказал он.

Клотильда из Бриена взглянула на него неприязненно и злобно, но он продолжал смотреть на нее смиренно и сочувственно. Он по-прежнему держал в руках кружку.

Дрожащими руками осторожно она взяла ее из его рук и поднесла к своим губам. Сделала три больших и медленных глотка, выпив все.

– Хотите еще?

– Нет. Я ничего не хочу от вас.

– Вас обвинили в ереси, – произнес с сожалением прелат. – Мне очень жаль, что с вами так все случилось… Меня не было в городе.

– Даже если бы вы были… – покачала головой та, – вы из Небесного Замка все равно бы не узнали о…

– Дело по вам вел мой подручный. Томас Таркфельд. Я прав?

– Так его зовут… так его зовут… Он смеялся, когда меня били. Ваш подручный смеялся, когда смотрел на моих плачущих племянниц. Ему было весело смотреть, как ваши люди бьют моего брата, когда тот хотел за меня заступиться…

– Он совершил ошибку. И не одну, – признал Винченцо. – Тем не менее вы сами признались в том, что отрицаете власть патриарха, как наместника Спасителя на земле. Вы усомнились в авторитете Церкви. Вы – раскольница.

– Вы называете раскольниками тех, кто не видит ничего святого в тех, кто объявил себя посредниками между Творцом и человеком. Мы – правоверные. Мы чтим Спасителя и Творца, но не патриарха.

– Вы признаете вину…

– Я не стыжусь моей веры, сеньор дель Фьоро.

– Но ваш брат все же перешел под лоно Церкви. А вы – нет, – заметил Винченцо дель Фьоро, верховный инквизитор. – Вы знаете, чем чревата проповедь враждебных Церкви взглядов? Я думаю, да. Как минимум потому, что ваш младший брат это понял и отрекся от еретических убеждений.

– Что вы от меня хотите?! – произнесла с болью в голосе она. – Поиздеваться надо мной? Посмеяться, как посмеялся этот ваш Таркфельд? Заставить меня продать веру моих родителей, которые приняли ее одними из первых?

– Я хочу видеть вас живой и здоровой. Но не избитой и измученной. И не мертвой. – Винченцо поднялся на ноги. – Процесс по вашему делу уже идет, – проговорил он сухо. – Вас били, но еще не пытали, если не считать того, в каком положении я вас обнаружил. Я задам вам последний вопрос. А точнее – три. Вам нужно ответить на них правильно. Ради вас, вашего брата и его семьи.

– Какое вам дело до моих…

– Вы проповедовали взгляды раскол… правоверных среди горожан? – спросил Винченцо.

– Нет.

Винченцо кивнул головой, словно бы одобрил ответ.

– Вы не отрекаетесь от убеждений, которым следуете?

– Нет.

– Последний вопрос: собираетесь ли вы проповедовать ваши взгляды в будущем?

– Меня ждет костер?

– Отвечайте на мой вопрос, сударыня.

– Какая разница! Я не протяну долго, чтобы это начать… Поэтому, к вашему удовольствию – нет.

Винченцо повернулся к палачу и кивнул ему.

– Обвиняемая в ереси поклялась лично мне не распространять еретические заблуждения среди людей, – продиктовал он, – и отреклась от них в моем присутствии и вашем, господин…

– …Каболто, – недоуменно протянул палач. – Но сеньор, она ведь…

– Господин Каболто, вы ведь слышали, что она отреклась от ереси и заверила меня в том, что не собирается в будущем что-либо говорить о ней в массах. – Голос верховного инквизитора звучал властно, звонко и требовательно. Палач все быстро смекнул и громко сглотнул.

– Э-э… Да, сеньор… Я подтверждаю, что слышал то же, что и вы…

– Отлично. Так и запротоколируем, – вздохнул Винченцо.

Клотильда с открытым ртом наблюдала за тем, как верховный инквизитор медленно опустился рядом с ней, подставил свое плечо под ее руку. Палач тут же поспешил помочь своему сеньору и подхватил ее с другой стороны. Вдвоем они подняли ее на ноги и пошли из камеры.

– Что это все значит? – недоумевающе глядя себе под ноги, спросила Клотильда.

– Инквизиция выполняет свою работу, – проговорил прелат, когда они вышли в коридор. – Мы не можем наказывать тех, кто покаялся в своих грехах и пообещал их искупить. Но мы можем помочь им начать их искуплять.

– И все равно… меня осудили…

– Ваша вина не столь велика, чтобы подвергать вас пыткам в наших застенках. Это увидел я, но не увидели мои подручные. К сожалению.

Они вышли из подвала и поднялись в просторную и чересчур скромно для церковной организации обставленную комнату, представляющую собой главный зал штабного дома инквизиции. В нем стояла дюжина вооруженных людей в красно-белых плащах, которые приводили в порядок еще с десяток осужденных и выведенных из карцеров людей. Клотильда с непонимающим взглядом смотрела на это все.

Те, кто не так давно вломился в дом ее брата, теперь встретили ее с плащом, в который тут же укутали ее, и маленьким, но звонким кошельком. Ей было по-прежнему страшно быть рядом с ними, однако же эти люди не проявляли ни единого признака угрозы к ней. Один из них даже тихо извинился, смиренно склонив голову перед женщиной. Она обернулась и посмотрела на верховного инквизитора, который готовился выпускать людей, которых по возвращении в штаб лично оправдал.

– Почему вы это делаете? – спросила Клотильда, набравшись смелости.

– Потому что это моя работа, – ответил ей Винченцо, не поворачиваясь.

– Мы преследуем врагов его святейшества, а не его подданных. Мы стараемся не прибегать к кострам и пыткам без лишней нужды. Я стараюсь так поступать.

– Как вы смогли стать верховным инквизитором с такими убеждениями?! Как патриарх такое одобрил?! Что вы для него сделали, чтобы стать…

Винченцо опустил глаза в пол на пару секунд, ничего ей не ответив на это.

– Клотильда, вы же помните, что вы мне сказали? – улыбнулся он, посмотрев ей в глаза.

– Сеньор?..

– Вы отреклись от своих ложных убеждений и поклялись мне, что не станете распространять ересь в городе. Более того… вы решили ступить на путь искупления. И если вам захочется искупить свой грех, вы можете нанести визит в этот дом. Как гость и добрый друг инквизиции.

– Вы хотите, чтобы я шпионила для вас? – подозрительно спросила Клотильда.

– Если вы найдете что-то интересным, о чем могли бы поделиться со мной или моими агентами, то мы вас с радостью выслушаем.

Она посмотрела на кошель и спрятала его в своих ладонях. Посмотрела на верховного инквизитора.

– И помните, чему учил нас Спаситель, – тоном доброго проповедника изрек Винченцо, – «добро воздается добром»…

Клотильда, не отрывая глаз от него, неуверенно, но быстро кивнула пару раз. Двери штаба открылись, гвардия инквизитора выстроилась в две шеренги, освободив людям путь на выход из штаба. Винченцо улыбнулся ей на прощание и показал правую открытую ладонь на уровне груди – знак приветствия, прощания и благословения у верующих. Клотильда хотела ему улыбнуться в знак благодарности, но ее дрожащие губы ей это не позволили. Она повторила его жест, но слегка по-другому: она подняла грязную и окровавленную ладонь в один уровень с головой. После чего развернулась и пошла за остальными, не видя, что к Винченцо подбежал одетый в красно-черную сутану и что-то тихо прошептал ему на ухо. Через несколько секунд верховный инквизитор устремился в конюшни, выглядев при этом серьезно и напряженно. И крайне встревоженно.

Патриарх Бальтазар едва заметно вздохнул. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, к уходящему горизонту моря. Он смотрел прямо на Блаженный Залив, который опоясывала портовая часть Святогавани. Он уже час с лишним наблюдал за тем, как в входят и выходят из порта торговые суда, как в небе летают, противно крича, чайки, как снуют туда-сюда горожане где-то внизу у стен его цитадели, Небесного Замка. В этом наблюдении было мало занимательного, но только этим ему оставалось заниматься во время позирования.

– Ваше святейшество, ваш взгляд! Что стало со взглядом?!

Художник-портретист, высовываясь из-за мольберта, выглядел рассерженным, нахмурив брови и выпятив вперед губы.

Он рисовал его святейшество посреди сада, устроенного близ стен замка в том месте, откуда открывался прекрасный вид на всю Святогавань и куда идеально падал свет. В окружении патриарха при этом стояла дюжина стражников из числа его личной гвардии, зийнцких наемников, служивших исключительно его святейшеству. То были выходцы из горных долин Зийнца, севера-запада Красных Гор. Каждый из них выглядел грозно и неподвижно, на каждом был золотистый с белым колет³⁶ с буфами, кираса и морион, каждый в руке держал алебарду. И каждый, как их хозяин, порядком устал стоять под открытым солнцем, дожидаясь, когда художник или закончит, наконец, портрет или скажет свое коронное: «На сегодня хватит! Свет ушел…»

– Ваше святейшество, сделайте, прошу вас, взгляд, который был! Величественный, праведный, благородный и гордый! Не изнуренный и измученный! – воскликнул художник, протестующе размахивая кистью.

Зийнцкая гвардия прекрасно знала, что патриарх не терпит, когда ему кто-либо пытается приказывать. И также гвардейцы знали, что конкретно этому художнику он может позволить такие вольности. Поэтому никто из них и не думал реагировать.

– Леонардо, как, по-твоему, я должен выглядеть?! – практически не шевеля мышцами лица, проговорил патриарх. – Я битый час стою и смотрю на корабли, слушаю, как орут эти мерзкие птицы, вдыхаю запах дерьма, доносящийся из порта. Битый час я жарюсь на солнце и хочу пить… о какой величественности и каком благородстве может идти речь?!

– О вашем, ваше святейшество! О вашем! – с пафосом в голосе ответил художник. – Я хочу запечатлеть вас во всем вашем великолепии, а не так, словно вы скучаете и вдыхаете запахи, простите, дерьма.

– Люмас милосердный…

Почти незаметно на стену в сад по ступенькам поднялся верховный инквизитор, придерживая за подол свою алую сутану. Он выглядел как всегда бесстрастно и серьезно, хотя что-то в нем отдавало неким беспокойством. Сперва гвардейцы, а затем и сам патриарх, косо озираясь, заметили его.

– А, сын мой! – без особой радости и выражения в голосе изрек патриарх, сохраняя «величественное и гордое» выражение лица.

– Ваше святейшество… – Винченцо низко поклонился, сняв шляпу.

– Ваше святейшество! Куда вы отводите глаза! Глаза!!! – завопил портретист.

– С чем вы пришли ко мне? У вас есть новости? – спросил патриарх, снова отводя глаза на Блаженный Залив.

Винченцо хотел было приблизиться, но под сердитым взглядом художника резко остановился.

– Или же вы хотите тоже попросить портрет у мэтра Леонардо? – с сухой усмешкой сказал патриарх.

– Боюсь, нет, ваше святейшество.

– Очень жаль! – тяжело вздохнул Леонардо, продолжая писать портрет патриарха. – У вас очень изящный профиль! И утонченная фактура лица. Ах! Надеюсь, когда-нибудь вы решитесь и обратитесь ко мне.

Винченцо косо посмотрел на него. Бальтазар в очередной раз вздохнул.

– Ну, тогда говорите, с чем вы пришли ко мне?

– У меня есть новости касательно… кхм…

Патриарх не изменил выражения лица, но голос его затем прозвучал жестко и по-деловому холодно.

– Что-то о нашей вольной компании? Или что-то другое?

– Что-то другое. Это важно.

Патриарх какое-то время молчал, а затем резко прекратил позировать и быстрым шагом подошел к Леонардо, который только-только успел открыть рот.

– Мэтр Леонардо, мне кажется, что свет куда-то ушел, вам не кажется? Думаю, стоит отложить портрет на другое время. К примеру, на завтра.

– Но…

– Свет уже не тот, мэтр. Или вы этого не замечаете?

Лучи солнца аккурат освещали фигуру патриарха. Однако зийнцы, которые тут же, как ожившие статуи, повернули головы к художнику, одним своим недобрым видом давали понять, что его святейшество утверждает нечто неоспоримое. Пусть это было и не так.

– Как вам будет угодно, Ваше Святейшество… – мэтр Леонарда низко поклонился и отошел в сторону, давая патриарху возможность пройти с верховным инквизитором в сад.

Бальтазар сорвал белый цветок, остановившись возле лабиринта из живой изгороди. Его стража остановилась, слуга-виночерпий приготовился наполнить кубок из кувшина, который он держал. Патриарх с минуту стоял на месте, задумчиво разглядывая цветок, играя с его стеблем в своих пальцах. Затем он медленно поднес его к носу и вдохнул аромат. Приятный и сладковатый фиалковый запах был смешан со слегка горьковато-едкими нотками, которые как будто бы прятались в бутоне, скрываясь за совершенством природного аромата. Цветок источал то, что он не любил, но то, без чего бы лабиринт в саду Небесного Замка не мог быть столь красивым и цветистым.

Он пошел дальше, оставляя стражу и виночерпия позади, минуя лабиринт и подходя к парапету³⁷, с которого открывался обширный и завораживающий вид на Блаженный Залив, в бухте которого стояло несколько сотен торговых судов. Облокотившись о зубец стены, он выпустил цветок из пальцев, и тот, подгоняемый морским ветром, полетел вниз к скалам.

Все это время Винченцо следовал за ним, а затем стоял молча в ожидании.

– Корабль, на котором плыла Сибилла Ирифийская, потоплен в шторме, – констатировал патриарх Бальтазар. – Как такое могло произойти?

– Не знаю, Ваше Святейшество… – задумчиво выдал очевидное инквизитор. – Мы можем утверждать, что всему виной погода. Она посылала последний сигнал этой ночью, а он дошел до нас лишь два часа назад… Мой агент сумел поймать его при помощи конфискованного магического коммуникатора… Однако…

– Однако она была единственной из архимагов, кто хоть как-то разбирался в вопросе, который нас больше всего тревожит.

Бальтазар посмотрел за стену. Он выглядел крайне мрачно. Его взгляд был обращен в сторону морского горизонта.

– Я не буду тебе говорить, Винченцо, о том, как нам это важно. Как это важно мне. Госпожа Сибилла первой уловила сигнал от Зеркала Пророка. Она знала, как можно использовать его силу, чтобы защитить наш мир от Багровых Штормов и чудовищ, приходящих с ними.

– Если позволите, – Винченцо сделал два шага вперед, – я не до конца уверен в ее словах.

– Что именно вас повергает в сомнения?

– Она бежала из Халь-Зафира. Она попросила у Вашего Святейшества кров и защиту в обмен на информацию, которую, по крайней мере, мы с вами никак проверить не способны. Лишь поверить ей на слово.

Патриарх ничего на это не сказал, продолжая созерцать море. И верховный инквизитор ничего не говорил.

– Сибилла Ирифийская бежала из Империи после Войны Волшебников в Халь-Зафир, где долгое время находилась при султанском дворе в Сальфааре, – решился продолжить мысль прелат, – она могла просто-навсего попасть в немилость, и в страхе за свою жизнь…

– Могла, да, – Бальтазар повернулся к нему. Он стал выглядеть еще серьезнее и угрюмее, – а могла и открыть истину нам. Я хорошо знаю Академию. Знаю, как она устроена еще с тех времен, когда патриарший сан занимал мой предшественник. И я не был бы тем, кем являюсь сейчас, если бы не знал ничего ни об этой организации, ни о ее влиятельных членах. Она была одной из десяти архимагов, Винченцо. Архимагом школы конструкторов, изучающей портализирующую магию и магические артефакты. Кроме того она была… была близка мне.

Патриарх отвел взгляд, как будто бы в этот момент почувствовал что-то неприятное в своей груди. Винченцо обратил на это внимание, но не стал комментировать.

– Она была человеком, желавшим лишь одного – жизни и процветания человечества, – подытожил свою мысль патриарх. – Ни в частности Империи Никии, ни Халь-Зафира, ни Асфахана, ни даже проклятой Свякивии, а всего рода людского. После Катаклизма, когда наш мир сотрясала Великая Война, эпидемии, полный моральный и духовный упадок, государственный и церковный расколы, восточные земли далеко за Драконьими Горами стали страдать от Багровых Штормов… Раз-другой они приходили и на наши территории. Ты сам это прекрасно знаешь.

– Да…

– Сибилла Ирифийская знала, как использовать силу Зеркала Пророка. Знала, как оградить наш мир от вторжений чудовищ. Но теперь… смысл миссии стоит под сомнением, Винченцо.

– Но мы же не можем отозвать Черную Лилию назад?

– Нет. Ни в коем случае.

Патриарх отошел от парапета обратно к живой изгороди, Винченцо проследовал за ним. Бальтазар окинул взглядом весь сад и тепло улыбнулся.

– Странно, что могущественная чародейка погибла в шторме, не сумев выбраться из передряги, – улыбаясь, но притом с жестким тоном проговорил патриарх. – Может, ей мог кто-то помешать выжить…

Винченцо кивнул.

– Вы подозреваете кого-то конкретно? – срывая цветок с изгороди и любуясь им, спросил он.

– Королева Зима бы не стала такого делать, поскольку сама осознавала ценность Сибиллы как союзника. Султан Сальмед так же не рискнул бы убирать ее, пока та нужна – хотя бы потому, что она была одной из двух его архимагов. Я не спешу делать выводов раньше времени, но…

– Я слушаю вас.

Бальтазар глубоко заглянул в глаза Винченцо.

– Очевидно, что это враг не извне, Винченцо, – проговорил он вполголоса, – и я боюсь представить, кто может оказаться убийцей Сибиллы. Родственники покойного императора Сигизмунда Аннхаммера, еретики из Лярэнса, богатые семьи Риконны… Или же сама Академия… На этот счет я могу только догадываться. Одно я знаю точно: в этом задействованы маги. А, и еще… Сибилла Ирифийская явно не последняя жертва, если ты понимаешь, о чем я. Ты должен раскрыть заговор и назвать мне имена всех тех, кто был замешан в ее исчезновении. И кто затевает новую интригу.

Он многозначительно кашлянул в кулак и посмотрел на Винченцо.

– Если исчезла она, значит, опасность грозит и другим, кто знает о Зеркале. Ты понимаешь это.

Винченцо кивнул.

– Ты моя правая рука, – изрек властным и в то же время гордым тоном Бальтазар, – ты мое доверенное лицо, глава инквизиции, шеф моей разведки и тайной полиции… В конце концов, ты мое продолжение, моя кровь… Разберись с этим.

– Будет исполнено, отец… – Винченцо прикрыл глаза и поклонился.

Патриарх, ничего больше не говоря, последовал к ступенькам, ведущим вверх к замку. Вдруг верховный инквизитор поднял голову и спросил его, когда тот уже начал подниматься:

– Но что, если…

Патриарх остановился, замер, ожидая вопрос.

– Что, если это всего лишь морская буря?

Бальтазар какое-то время помолчал, а затем, не поворачивая головы, ответил:

– Сын мой, я живу на этом свете почти семьдесят лет, пятьдесят два года я занимаю сан патриарха. За все эти годы, я тысячу раз успел убедиться в том, что не бывает совпадений. Особенно таких.

Бальтазар одарил его суровым взглядом, а затем развернулся и стал не спеша подниматься по мраморной лестнице. Винченцо все это время провожал его взглядом.

***

Солнце склонялось за морской горизонт. Его последние лучи падали на стол и бумаги, которые верховный инквизитор быстро и размашисто подписывал. Винченцо находился у себя в кабинете – в западном крыле Небесного Замка на третьем этаже. То было на удивление скромное и по-аскетически обставленное помещение: два шкафа, переполненные документами и какими-то журналами с протоколами, также заваленный бумагой деревянный стол, два стула с высокими спинками и небольшой камин, в которым потрескивали поленья с можжевельником. Оконные ставни были прикрыты, оттого вся комната была наполнена золотистым сиянием, в котором высилась и искажалась тень высокого мужчины с острым носом и длинными волосами.

Винченцо привык писать быстро и размашисто. Данная привычка выработалась у него еще с юношества, когда ему тяжело давалась каллиграфия. Между тем, он еще в те годы проявил недюжее трудолюбие, усердность, а вместе с тем и навык управления временем. Потому инквизитор никогда не считал полезным выводить закорючки и узоры вокруг каждой буквы. Быстро, размашисто, если можно – еще с аббревиатурой. Вот это был его стиль.

И в этом стиле он подписал лично около сотни однотипных бумаг, притом половину из них он отсеивал, чтобы затем отослать своим агентам. Так было и в этот раз.

Вдруг в дверь кто-то постучался. Винченцо, не отрывая пера от бумаги, продолжал писать.

Стук повторился.

– Кто там? – спросил он с небольшим раздражением в голосе.

– Простите, сеньор, это я… – в дверном проеме показалось очень милое и очаровательное создание с мелодичным лярэнсским акцентом.

Винченцо, услышав этот голос, невольно поднял глаза и еле заметно смутился. В дверном проеме стояла кареглазая служанка с темно-каштановыми волосами, убранными красными ленточками. Ее тонкие смугловатые ручки держали поднос с едой: салат из морепродуктов и бутылку белого полусухого вина. А ее грудь… каждый ее вдох заставлял Винченцо замирать и усмирять самого себя. Как и ее открытые плечи, легкий румянец на почти безупречно невинном девичьем лице. Чтобы не подавать виду, он вновь уткнулся в бумаги, продолжив царапать пером еще быстрее и усерднее.

– А, Сиана… – с наигранной невозмутимостью в голосе отозвался он, – я вроде бы не просил тебя сегодня прибирать тут…

– Знаю… – девушка, опустив глаза слегка улыбнулась, – но я подумала, что вам бы не помешало поужинать…

– А, что ты… не стоило, я не голоден вовсе… – Винченцо по-прежнему пытался что-то писать и притворяться серьезным.

– Вы всегда так говорите, сеньор, – девушка набралась смелости и подошла к его столу, – а я всегда вам готовлю ужин, завтрак и через раз обед. Вы такими темпами скоро позабудете даже, как дышать, не то что есть!..

– Да… Очень может быть… Поставь сюда. Спасибо.

По велению инквизитора Сиана поставила поднос с приготовленным ею кушаньем и бутылкой вина на свободное от бумаг место на столе. Притом Винченцо обратил внимание, что на подносе также были два бокала. Не один.

Девушка встала перед ним, словно дожидаясь дальнейшего развития событий.

– Могу ли я что-нибудь для вас еще сделать, сеньор? – в этот раз уже кротко спросила она.

Винченцо и не думал кончать свое притворство.

– Нет, спасибо. Ты уже много сделала для меня. Как всегда… – последнюю фразу он подкрепил неловкой и не совсем искренней улыбкой и таким же взглядом глаз, обращенным лишь на пару мгновений на девушку.

Девушка приняла его «благодарность», сделала реверанс и пошла к выходу. Но вдруг Винченцо ее окликнул.

– Подожди.

Она оглянулась. Ее глаза засияли, глядя на него.

Он приоткрыл рот, словно бы желая что-то сказать, но эти слова остались безмолвны. Но она ждала их.

Напрасно.

В кабинет практически бесцеремонно вошел его доверенный подчиненный и коллега, также инквизитор. Инквизитор из Понсальтора, которым был смуглый мужчина с неопрятной бородой, обросшей тонзурой³⁸. На нем была потрепанная временем черная с красным ряса, самого плохого состояния башмаки и вырезанная из дерева десница на груди. С его неопрятностью также гармонировала мрачность и гнусность во внешнем виде, напоминающим голодного хорька. Маленькие щурящийся глазки на плоском лице то и дело пытливо стреляли из стороны в сторону, словно бы желали испепелить кого-то или что-то. Тонкий рот был постоянно неприятно искривлен. Само лицо было значительно покрыто морщинами.

Войдя, он тут же бросил неприязненный взгляд на служанку, отчего та сразу же опустила голову и поспешила удалиться. Инквизитор из Понсальтора проводил своими недружелюбными глазками девушку, пока та не скрылась за дверью и затем обернулся к своему сеньору.

– Сеньор, чем могу быть вам полезен? – хрипловатым громким голосом проговорил прибывший инквизитор.

– Брат Томас, я рад, что вы пришли, – выдыхая, произнес Винченцо.

– Вы сказали, что дело очень важное.

Томас Таркфельд был одним из самых рьяных и фанатичных последователей Церкви, в частности инквизиции. Во многом он прославился за счет своих проповедей против еретиков и магов, а также активных преследований еретиков и практикующих гоэтию и некромантию чародеев. Таркфельд не был молод, не был стар, но одно имя его вызывало практически у каждого волшебника отвращение, смешанное с трепетом – он не был сильным и выносливым воином, вроде Витольда Ванштайна, он не был могущественным колдуном, подобно Луцио Мичезаро, но он был человеком, у которого была власть. Власть, пусть и не такая, как у патриарха Бальтазара или же верховного инквизитора Винченцо дель Фьоро, но она была. И его имя было хорошо известно как в Риконне и Понсальторе, так и за их пределами. В частности его религиозный фанатизм, который порой доходил до безумия, не всегда устраивал Винченцо. Однако же это и было его главным достоинством, которое нравилось Винченцо. Этот человек вел аскетический образ жизни, был неподкупен, не плел интриг и заговоров, как, к примеру, любили делать их коллеги из других инстанций и орденов. Однако же другом Винченцо никогда бы его не назвал. Но верным и преданным поборником дел Церкви – вполне. Пусть и чрезмерно рьяным.

– В мое отсутствие вы провели два десятка дел, – суровым тоном изрек Винченцо, – около десяти человек вы успели отправить на костер, еще десятерых вы приказали удерживать в камерах и допрашивать.

– Я выполнял свою работу, – поклонился Томас Таркфельд.

– Я освободил тех, кого вы арестовали, брат Томас.

Томас поднял голову и запаниковавшим взглядом устремился прямо в лицо своего шефа. Краска играла на его лице, он с трудом держал себя в руках.

– Скажите, как вы вели расследование? – спокойно спросил Винченцо. – Вы проверяли получаемую из доносов информацию?

– К чему это?! – воскликнул тот. – Еретик никогда не признается в том, что он еретик! Ведьма никогда не скажет, что совокупляется с чертями! Недоучка из Академии никогда не покажет, как призывает нечисть из другого мира!

– Женщина, которую вы приказали избить на глазах ее семьи, призналась, что относит себя к другому вероисповеданию, – бесстрастно парировал Винченцо, – при этом она никогда никому их не навязывала. Жила себе да жила с семьей своего брата… А вы по доносу какой-то сплетницы приказали нашим солдатам вломиться в ее дом, выволочь ее и при людях избить.

– Она еретичка! Зараза! Язва! Холера, разлагающая нашу Империю!

– Она подданный его величества императора, как ты и я. Она разве служила в армии мятежного Лярэнса и убивала наших солдат?

– Дай ей в руки оружие, она бы…

– Что? Возглавила восстание в Святогавани, свергла бы патриарха и объявила себя королевой Риконны? Вдова бочкаря, брат которой трудится на портовых складах?

Томас неприятно оскалился. Винченцо понаблюдал за ним, играя пером, переставляя его между длинными пальцами.

– Она платит налоги, включая церковную десятину, – сказал Винченцо. – Платит из тех денег, что она унаследовала от своего мужа. Она, я еще раз повторяю, подданная императора, как ты и я. Мы воюем с подданными его величества?

– Сеньор… они все подданные! – бросил Томас. – Каждый клянется быть добрым верующим человеком, а на деле же… на деле козни строит да демонов ублажить пытается!

– То есть ты и я занимаемся тем же?

– Нет, я – нет!

– И я нет. И многие другие этим не занимаются, брат Томас.

Винченцо сперва выпрямился, а затем подался вперед, подперев подбородок двумя ладонями.

– Ты отправил на костер десять человек за неделю, даже не проведя, как следует, следствие, – проговорил сердито он, – еще десятеро остались живы. Потому что вернулся я и выполнил твою работу, как следовало: проверив и сравнив показания свидетелей, изучив их благосостояния и узнав о взаимоотношениях с обвиняемыми, проведя досмотр их домов. Все это за пару дней, брат Томас. За пару дней мне хватило времени убедиться, что вы действуете не по уставу, а по какому-то своему личному разумению… Вы дали волю своим чувствам. Убили десять человек, еще десятерых в итоге запугали и подорвали не без того подорванный авторитет нашей организации. Вы ловили мух, пока над вами до сих пор кружат вороны. Вы нравитесь мне своим пренебрежение ко всему мирскому, но не увлекайтесь. Если я начну чувствовать угрозу Церкви, исходящую от вас, то я расправлюсь с вами. Без костра.

– Сеньор… Я вовсе не!.. Я…

Винченцо терпеливо ждал, что, наконец, вымолвит его подручный, что он смастерит в качестве оправдания из обрывков своих слов.

– Я виноват, – нехотя признал Томас, – я действительно дал волю чувствам и пренебрег уставом… Такого больше не повторится…

– Во благо Церкви и Святого Люмаса… – тихо сказал прелат.

– … и ради Спасения душ людских, – докончил инквизитор.

Верховный инквизитор тяжело вздохнул, кивнул и выпрямился на стуле, отложив перо. Его подручный еще какое-то время смотрел в пол, не осмеливаясь поднять взгляд на своего начальника.

– Мне нужно узнать подробности одного дела, – заговорил затем вполголоса Винченцо. – Есть сведения, что его святейшеству угрожает опасность. Мы обязаны помешать этому. И выяснить, кто за этим может стоять…

– Откуда же вам, сеньор, это стало известно? – спросил Томас, слегка наклонив голову так, чтобы взглянуть на собеседника немного исподлобья.

– В шторме потерпел крушение корабль Сибиллы Ирифийской, – спокойно ответил Винченцо, практически не реагируя на странный взгляд фанатика, – до недавних пор важного союзника его святейшества.

– Архимаг – союзник его святейшества? – инквизитор приподнял брови и состроил полную изумления и непонимания гримасу.

– Вы все правильно услышали, брат Томас. – На лице Винченцо не дернулся ни один нерв.

Томас Таркфельд какое-то время молчал, задумчиво глядя в пол. Винченцо следил за ним.

– Мне нужна информация, которую вы получите конфиденциально, – проговорил он, выходя из-за стола. – Вам не следует начинать крупномасштабные чистки и устраивать облавы. Но слежки, перехват писем, ввод агентов в дворянские круги, а также магов, жрецов и купцов – обязательно.

– У меня нет столько людей, сеньор дель Фьоро, – затряс бородой Томас.

– Я выделю вам деньги из казны Церкви, – отозвался начальник инквизиции, – вы наймете новых людей через посредников из числа моих личных доверенных лиц. Нанимаемые агенты должны быть профессионалами, которые внедрятся во все инстанции, начиная от прислуги в Небесном Замке и заканчивая проститутками в портовых борделях.

Томас Таркфельд замер и состроил неприятную гримаса.

– Вы верите в Творца? Верите ли вы в Спасителя? И его миссию на этой земле? – голос Винченцо звучал холодно и в то же время властно. Он умел себя вести с подобными людьми. Хоть это и не всегда ему нравилось.

За маской праведности и богобоязненности инквизитора из Понсальтора тенью вырастал курган из всех тех людей, которых Томас лично отправлял на костер. Сколько по его приказу было заклеймлено, ослеплено и изувечено людей… От одной мысли Винченцо брала леденящая дрожь, с которой ему за все время его службы приходилось бороться. В данной ситуации он держался уверенно. Ему приносило какое-то странное удовольствие заставлять человека вроде Томаса чувствовать себя некомфортно и мерзко.

– Я верю в Творца, верю в Спасителя, верю в его Священную Миссию на земле, – ответил Томас Таркфельд, – но я не думаю, что это праведный путь… Искать убийц подлой ведьмы.

«Ты еще мне о праведности будешь говорить?» – пронеслось в голове у Винченцо.

– Это дело касается его святейшества, – более суровым тоном сказал он, – и я требую: добудьте мне информацию, хоть как-то связанную с судьбой архимага Сибилы Ирифийской.

Голос Винченцо прозвучал сурово и жестко, но не громко, так, чтобы у его подчиненного отпало желание чем-либо возражать.

– С кого начать? – спросил тихо Томас, не поднимая головы.

– Первые в списке – маги, – ответил учтиво Винченцо, – и дворяне. Возможно из партии Аннхаммеров, желающих получить влияние над принцем. В первую очередь начните с них.

Томас Таркфельд молча склонил голову и направился к выходу.

Но Винченцо его окликнул.

– Брат Томас!

Тот молча повернул голову к своему начальнику, ожидая приготовленный ему вопрос.

– Не проливайте кровь без нужды. Только узнайте. Помните: шпионы и соглядатаи, а не палачи в казематах и костры на площадях.

– Хорошо, – недовольно отозвался инквизитор.

Томас Таркфельд накинул на голову багрово-красный капюшон и вышел из кабинета.

***

Прошел день.

Погода испортилась. С моря к ним шел шторм. Винченцо задумчиво смотрел в окно, сидя в своем кабинете. Как знать, быть может, госпожа Ирифийская оказалась в центре такого же шторма. Быть может, ее корабль стал жертвой морского чудовища или на них напали пираты…

Все это казалось банально не правдоподобным. Будучи одной из десяти архимагов, Сибилле не стоило бы труда взорвать корабль пиратов на расстоянии, утопить в бездне зарвавшееся морское чудище, усмирить или отвести шторм. И все же она не смогла. Одна из десяти архимагов, союзница патриарха.

Винченцо вздохнул и откинул голову на спинку стула. Две ночи и один день он почти безвылазно провел в кабинете, рассылая указания своим шпионам, получая и читая их рапорты. Все это было похоже на то, словно бы он пытается выследить и поймать акулу в дворцовом пруду. Он закидывал удочку и ждал, когда начнет клевать. Но если и клевала, то всякая мелочь. Среди самих инквизиторов-шпионов Винченцо были также попрошайки, проститутки и сироты. Последние три типа агентов приносили известия, которые мало помогали делу, но лишь больше приоткрывали расклад вещей в священном городе. Еще до доносов куртизанок Винченцо прекрасно знал, кто из жрецов – простых и верховных – является завсегдатаем борделей. Еще до попрошаек он знал, кто может сорить деньгами направо и налево, – примечательно, что теми деньгами, которыми обладатель владеть никак не мог бы. Молчали пока что только сироты.

Кроме этого в его распоряжении была его собственная партия в Церкви. Немногочисленная, не самая популярная как среди мирян, так и среди церковников и даже других инквизиторов. И именно его сторонникам выпала самая сложная задача – выискать секреты коллег, связанные с делом об исчезновении архимага. Мог ли кто-нибудь из этих святых отцов быть соучастником, возможно, предумышленного убийства Сибиллы? Винченцо отнюдь не думал сбрасывать их со счетов.

Пожалуй, только в одном верховный инквизитор был до конца уверен. Это дело рук одного из магов. Или из Академии, или из числа отступников, вроде гоэтов. Если дело касалось Академии, то это становилось крайне опасным поворотом – в Империи находились три архимага, могущественных и амбициозных волшебника, один из которых был посвящен в тайну Зеркала Пророка. Вернее была.

Сальвадора Альварос.

Винченцо опасался, что в этом могла быть замешана именно она. Ни для никого не было секретом, что понсальторская колдунья была весьма амбициозной, харизматичной и циничной карьеристкой, которая привыкла добиваться своего. И именно ее почему-то патриарх и архимагистр посвятили в эту тайну, а не двух других.

Она была первой в списке подозреваемых. И именно ее кандидатура больше всего пугала Винченцо. Не из-за того что она была крайне опасна и влиятельна, но потому что у него в данный момент на нее ничего не было. Лишь домыслы. Домыслы, которые, однако, было необходимо или подтвердить, или опровергнуть.

Все это он обдумывал, перебирая и перечитывая полученные накануне рапорты, стопкой возвышающиеся на столе, за которым он сидел.

Раздался стук в дверь.

– Кто там? – громко спросил Винченцо, хватаясь инстинктивно за пистолет на своем поясе.

– Зайцы бегут тропой – скорей спешат домой, – донесся из-за двери высокий и писклявый голосок.

– Войди, – велел инквизитор, услышав пароль, и убрал руку с пистолета.

В кабинет вошел скверно пахнущий мальчик лет девяти с курчавыми волосами. На нем была потасканная и грязная одежда: не по размеру великоватая рубаха, испачканные бриджи и дырявые сандалии. Малец вошел и быстро за собой закрыл дверь.

– От вас я еще ничего не слышал, – сказал, не вставая из кресла, Винченцо. – С чем пришел, Уго?

Уго, так звали мальчишку, был одним из шпионов Винченцо. Мальчик, как и несколько других сирот, имели доступ к Замку, поскольку так или иначе работали в нем – в этом была заслуга самого Винченцо. Уго, к примеру, помогал чистить отхожие места. И вместе с тем был одним из лучших шпиков верховного инквизитора. Но разило от него просто ужасно – это был его единственный и серьезный недостаток.

– Дяденька-художник собирается рисовать картину, – произнес мальчик, поравнявшись и глядя прямо на верховного инквизитора.

– Откуда ты это знаешь?

– Этот дяденька явно из забывчивых, сенер… он часто себе повторяет тихо то, что должен сделать, чтобы не забыть…

– Знаешь, как его зовут?

– Нет…

– А что он бормотал себе под нос?

– Говорил, что должен нарисовать картину. Понтрет чародейки.

– Вот как? Не помнишь, как он называл эту чародейку?

– Не помню… ее имя он произносил слишком тихо.

– Что-нибудь дяденька бубнил себе под нос еще?

– Да! Говорил, что не успевает. Говорил, что он еще не закончил понтрет патриарха. Он ныл и жаловался, что патриарх вечно не дает ему его закончить. А чародейка, говорит, злая и не любит ждать, торопит его и заставляет начать рисовать ее…

– Вот как… – уголки губ Винченцо слегка растянулись, а брови приподнялись.

Прошло чуть меньше минуты прежде чем Винченцо встал и подошел к мальчику, держа в руке две серебряные динары. Он без колебаний взял маленькую ладошку Уго, вложил в нее две монеты и закрыл ее с одобрительной улыбкой.

– Это было вам очень важно знать?

– О да, Уго, очень. Я благодарю тебя.

Винченцо отошел от него к столу, взяв из стопки бумаг нужную.

– Если хотите, сенер, – произнес мальчик, большими глазами разглядывая чистые серебряные динары в своих грязных ладошках, – я расскажу вам и другое.

– Что же?

– Как-то раз я видел, как приходил дядя, который никак не мог пописать…

Винченцо недоуменно слушал, ожидая, что услышит сейчас нечто важное.

– И?..

– И он так и не смог, – мальчик засмеялся.

Винченцо прохладно оценил шутку своего агента, но из вежливости улыбнулся.

– Весьма забавно, Уго. Спасибо, что рассказал.

– Я еще кое-что знаю, могу рассказать!

– Это в другой раз. Мне нужно идти по делам, – Винченцо прикоснулся к плечу мальчика и повел его к выходу.

– В туалет? Все так говорят, когда хотят незаметно уйти в туалет и покака…

– До свидания, Уго. Только не показывай никому монеты, которые я тебе дал.

– Я никогда никому не показываю! Я их прячу! Знаете, где?

– Пусть это будет твоя личная тайна.

Он выпроводил мальчика за дверь, и тот побежал обратно к своему рабочему месту. Сам же инквизитор, еще немного поморщившись от вони, которую принес юный шпик, задумался. А затем призвал одного из своих немногочисленных официальных слуг, позвонив в специальный колокольчик возле двери. Все они были ему преданы, но ни один из них не был шпионом и все же обязывался пропускать агентов без каких-либо препятствий.

В кабинет вошел молодой парень, который прикрывал нос рукавом рубашки.

– Чем могу быть полезен, сеньор? – осведомился слуга, напрасно пытаясь игнорировать вонь чистильщика отхожих мест.

– Пошли за отцом Таркфельдом. Скажи, он мне нужен.

***

Леонардо де Чини ничуть не смущали ни дождь, ни ветер, ни гроза. Окна отведенной ему лично патриархом комнаты были распахнуты и всякий раз с каждым новым порывом ветра ударялись о каменные стены.

Его апартаменты больше походили на мастерскую, чем на опочивальню – большое количество холстов, на которых художник-портретист запечатлевал придворную знать Святогавани. Среди его работ были два портрета патриарха Бальтазара – оба не законченные, – также портреты двух верховных жрецов, четырех знатных дам, трех видных дворян и одного купца. Эти портреты были или почти завершены или полностью, но так или иначе ждали своей оплаты. Было также и два начатых портрета, однако кого в них Леонардо пытался запечатлеть, установить было пока невозможно. Помимо всего у стен стояли диковинные и причудливые механические устройства и изобретения, одно даже походило на льва. На стенах висели чертежи каких-то приспособлений или изобретений, которые он пытался воссоздать вживую. Особенно в глаза бросалось следующее: изображение на бумаге человека в двух наложенных друг на друга плоскостях с симметрично расставленными руками и ногами, вписанными одновременно в круг и квадрат.

Комнату озарял свет от четырех расставленных ровным квадратом толстых свечей, который падал аккурат на практически пустой холст, по которому мэтр де Чини чертил при помощи линейки и циркуля какие-то понятные ему одному линии и окружности.

В комнату вошел его ученик.

– Каспар! – воскликнул высоким голосом художник. – Какого дьявола! Я работаю! Я просил не мешать мне!..

– Простите, мастер, – хрипловато ответил средних лет ученик великого творца, который был куда старше своего учителя, – но к вам просит войти Винченцо дель Фьоро, верховный…

– Я знаю, кто он, дурак!

Леонардо тут же отложил свои инструменты и подошел к своему подмастерью.

– Немедленно проводи его сюда.

– Но, мастер, он не…

– Он – давняя моя цель, дегенерат ты бездарный! Быть может, он, наконец, решил попросить у меня свой портрет? А из-за тебя я могу упустить шанс нарисовать этот геометрически восхитительный профиль! ЖИВО!

Очень зря Леонардо не дал договорить Каспару. Тот быстро выбежал из апартаментов-мастерской своего мастера и через пару минут вернулся с гостем. И его спутником. Именно вид последнего привел Леонардо в замешательство и ужас, который он не осмелился никак выразить.

– Сеньор дель Фьоро!.. Отец Таркфельд?.. – промямлил он, кидая взгляд сначала на одного инквизитора, а затем на второго.

Прелат и его подчиненный внимательно осмотрели это удивительное помещение. Если для Винченцо большинство его картин представились замысловатыми шедеврами, в которые был заключен глубокий смысл, то для Томаса все это выглядело в лучшем случае просто мазней. А в худшем – символом упадка нравственности, морали и этики. Особенно его внимание приковало изображение человека в двух плоскостях. Он поднес ладонь к сердцу, а затем ко лбу.

– Прошу вас, в этом нет ничего плохого… – стараясь ровно дышать, протороторил Леонардо, наблюдая за хищным взглядом Томаса, – я выполнял это с позволения его святейшества…

– Мы знаем, мэтр Леонардо, – улыбнулся Винченцо и прошел чуть дальше к холсту, возле которого лежали циркуль и линейка. – Это ваша новая работа?

– Нет, нет, прошу, не смотрите! Она еще не готова!

Леонардо де Чини мало кого приглашал к себе. Дело как раз было в том, что он был человеком опасливым, осторожным и стеснительным. Он очень боялся, что его портреты или изобретения увидят раньше срока. Сильнее этого его пугала мысль, что кто-то может украсть его холсты и чертежи или как минимум его идеи, запечатленные на них. Потому он расставил по всей комнате специальные антимагические блокаторы, мешавшие даже колдунам подсматривать, над чем работает один из известнейших художников своего времени.

– Какая ересь!.. – прошипел Томас, оставив человека в двух плоскостях в покое и найдя себе другую цель, – что это еще такое?!

Он указывал пальцем на картину, на которой был изображен какой-то банкет или что-то вроде того. Во главе стола сидел овеянный святым ореолом мужчина. Справа от него сидел могучий златоокий богатырь с курчавой черной бородой, возле которого сидела рыжеволосая женщина. Слева, очевидно, сидел маг, который о чем-то перешептывался с другим мужчиной, одетым в рясу, – очевидно, жрецом. Другими гостями банкета были нищие мужчины и женщины, дети, а у самого края стола стоял мужчина, опустивший взгляд.

– Что это?! – воскликнул Томас. – Это что, какой-то заговор еретиков или колдунов?! Почему у этого посередине голова сияет? В него вселились демоны?!

– Что? Не-ет! Это же последний вечер Спасителя Нашего, Люмаса! Он проводил его в кругу своих близких друзей: будущего императора Алиссана и его жены Элианы, первого патриарха Мелихора и первого архимагистра Батигона. А также среди всех тех, кому он помог и кого он спас за свою жизнь. А там с краю стоит и царь Кириат, дочь которого Люмас исцелил. Однако же сам языческий владыка так и не смог спасти ни себя, ни город Анкиридон, ни Люмаса от его жертвы.

– Воистину… – тихо начал Винченцо, но не докончил.

– Богохульство, – добил Томас и отошел подальше, ища себе новую «богопротивную» мишень.

Винченцо присмотрелся к нарисованному Спасителю. Он выглядел как самый прекрасный из всех людей. Сияющий, светлокожий, белокурый, с ясно-голубыми глазами. Глаз инквизитора подметил еще одну деталь: правой рукой он держал за плечо своего верного друга Алиссана, а левой… в левой руке был темный и плоский предмет.

– Что это? – задумчиво спросил Винченцо, глядя на заинтересовавшую его деталь.

– Это его зеркало, – пояснил важным, хоть и смущенным тоном Леонардо. Ему по-прежнему не нравилось представлять свое произведение искусства вот так, – это был подарок, как он сам говорил, за самый первый благочестивый поступок…

– Я в курсе, – вдруг резко отрезал верховный инквизитор.

Он решил прервать игру. Глазами он дал сигнал Томасу и тот встал позади Леонардо, а сам, прикусив губу и продолжив смотреть на полотно, скрестил пальцы на животе.

– Кому вы сейчас пишите портрет, мэтр? – спросил бесстрастно Винченцо.

– Его святейшеству, сеньор… – неуверенно проговорил Леонардо.

Глаза Томаса недобро сверкали.

– Вы пишите два портрета его святейшеству. И оба не можете закончить. Не можете получить гонорар. Но вы можете обеспечивать себя расходным материалом, содержанием прислуги и получаете финансирования на разработку ваших никому не понятных, кроме вас, изобретений, – он указал пальцем на механического льва, который со скрежетом медленно повернул голову.

– СИЛА НЕЧИСТАЯ!!! – заорал Томас.

Инквизитор из Понсальтора схватил другой механический предмет, похожий на лютню с усилителями звука, и с размаху саданул по львиной голове. Лев заскрежетал, а его голова со звоном и грохотом упала на пол. Механическая пасть продолжала медленно открываться и закрываться, пока Томас дубасил и разносил ее на куски.

– Что вы делаете?! – воскликнул Леонардо, не решаясь между тем помешать уничтожению одного из своих изобретений.

– Мерзкая тварь! – Томас, раздолбав вдребезги голову льва, плюнул на нее и затем стал искать глазами, что еще можно уничтожить. И нашел. Взводные механические часы, которые он смел со стены одним ударом. Лютня, послужившая ему оружием против еле подвижного механического льва и часов, также познала на себе праведный гнев инквизитора, соприкоснувшись несколько раз с полом.

– Вы не хотите мне признаться? – спросил холодно Винченцо, который все это время игнорировал действия своего коллеги.

– В чем, сеньор?.. – плача спросил художник, наблюдая за тем, как Томас с криком поднимает над головой чеснокодавку и пытается безрезультатно ее раздолбать о пол.

– Кому вы сейчас еще пишете портрет? – взгляд верховного инквизитора резко перепрыгнул на художника, а затем на холст, где тот накануне только отмечал контуры.

– Я не могу вам сказать, сеньор… Поскольку… заказ строго конфиденциален, и я просто не смею его не выполнить!

Томас резко схватил портретиста сзади, заломав ему руки. Несмотря на свое жилистое телосложение инквизитор из Понсальтора был еще как силен. Пару мгновений спустя Томас поставил де Чини на колени перед верховным инквизитором.

– Я не смею требовать, мэтр де Чини, – вздохнул Винченцо, глядя на холст, – я не смею требовать, чтобы вы прекращали писать эту женщину. Но… я желаю знать от вас все о ней.

– Я художник! Но не шпион, сеньор дель Фьоро! Не забывайте, что я нахожусь под защитой его святейшества и…

– А я его верный слуга. Вы это помните?

Тот громко сглотнул, понимая это. А затем Винченцо покосился на Томаса, и тот его отпустил. Художник, портретист и изобретатель Леонардо де Чини поднялся на ноги, кашляя и хватаясь за горло.

– Мне очень нравятся ваши работы, Леонардо, – таким же тоном продолжил Винченцо, – но мне хочется также, чтобы они несли не только эстетику и красоту… мне хочется, чтобы они были еще и полезны. Сеньора, которую вы пишете… Когда вы к ней пойдете?

Мрачная улыбка прошлась по лицу инквизитора. Портретист в ужасе носился глазами по всей своей мастерской, словно бы хотел найти место, где бы мог спрятаться. Он мечтал найти такое место, понимая, однако, что в действительности такого места нет.

Они вышли из комнаты де Чини, после чего к ним присоединились четверо инквизиторских гвардейцев в бело-красных плащах, которые до этого держали учеников мастера прижатыми к стене. Трое зрелых мужчин, вырвавшись из железных перчаток стражников, тут же упали на колени и схватились за свои кадыки, кашляя и глядя вслед уходящим инквизиторам и их солдатам.

Винченцо шел быстрым и уверенным шагом впереди, сплетя пальцы за спиной, а Томас семенил рядом.

– Вы что-то поняли из его скулежа? – спросил настороженно Томас.

– Уловил зацепку, которая может помочь, – не поворачиваясь к нему, отозвался верховный инквизитор.

– Вы упоминали сеньору. Кто она? Я могу ее выследить и сразу же доставить вам. Или даже допросить!

«Ничего глупее я за эту неделю не слышал… разве что последнюю шутку Уго» – подумал про себя Винченцо и пошел дальше по галерее. Томас поспевал за ним, стараясь не отставать.

– Художник-агент! Придумано ловко! – довольно проговаривал понсальторский инквизитор, – он будет рисовать этих расфуфыренных франтов и профурсеток, а вместе с тем и вызнавать их секреты! А если он кому проболтается… ох, если бы проболтался!..

– Не в его интересах пробалтываться, – мрачно бросил Винченцо, – я хоть сейчас могу обвинить его в практике черной магии. А его святейшеству я найду другого портретиста.

– Да-а! Вы видели, как эта железная чуда пыталась на меня напасть? Уму непостижимо, что со мной стало бы, промедли я хоть на секундочку!

«Увернуться от механического льва, двигающегося со скоростью черепахи, – воистину подвиг!» – мысленно проговорил Винченцо и покачал головой.

– Однако вы так и не сказали! – подал вновь голос инквизитор.

– Что я не сказал, брат Томас?

– Какую сеньору вы заподозрили?

– Этого я и не скажу. Пока что. Ждите, брат Томас. Ждите, слушайте и наблюдайте. И самое главное, держите меня в курсе ваших находок. Всех.

– Сеньор…

Сеньор дель Фьоро ускорил шаг и поспешил куда-то, оставив Таркфельда позади себя. Тот смотрел ему и его гвардейцам вслед, сузив свои хищные глазки и недовольно хмыкнув.

***

Солнце скрылось. Он вышел из замка, оставив свою стражу у ворот, прошел по продолговатому каменному мосту, протянутому над пенящимся внизу морем, разминулся с несколькими зийнцкими стражниками. У парапета на середине моста стоял зрелый гладковыбритый мужчина в черно-красной рясе с деревянной десницей на шее. Винченцо быстро подошел к нему.

– Не клюет, значит буря грядет, – проронил он, глядя на на скалы внизу, омываемые волнами.

– Кто наблюдает, тот ожидает, – отозвался мужчина в красно-черной рясе.

– Слушаю.

– Настроение в городе спокойно, – проговорил мужчина, глядя с парапета на скалы, – люди работают, зарабатывают на хлеб, ходят молиться в храм, посещают казни… Отдают десятую часть дохода.

– Жрецы?

– Тридцать двух видели в разных борделях, четверых в игорном доме и одного в притоне. Последний покупал какой-то асфаханский наркотик, некий «гаш-иш».

– Имена?

Мужчина молча протянул Винченцо список. Тот быстро схватил его и пробежался глазами по именам жрецов на каждой строчке, убрал лист за пазуху.

– Что еще?

– Брат Варда отравил послушника, отказавшегося возлечь с ним. В храме Белой Надежды. Дело заминает отец-настоятель, любовник брата Варды. Отец-настоятель Юлиан из Собора Мелихора вел проповедь пьяным. Это заметили многие прихожане. Отец Томас…

– Сколько еще таких преждевременно не подтвержденных случаев? – голос Винченцо посерьезнел.

– Еще два, – холодно произнес лысый агент из инквизиции. – По доносу сожгли какого-то гнардского купца, спекулировавшего на торговле железом. И еще содрали кожу с семнадцатилетней девушки, на которую донесла собственная сестра, утверждавшая, что та практикует некромантию… Потом сожгли… Слова доносившей опроверглись, когда всплыло, что за обеими девицами пытался одновременно ухаживать некий паж на службе у графа Котелли…

– Я знаю об этих процессах и еще о семи. Их вел отец Таркфельд. Брат Нигон, вы были при этом всем?

– Я там был, сеньор дель Фьоро.

– Почему вы это допустили?

– Отец Таркфельд узнал о моей связи с дочерью купца из Мильхайма.

– С Йоганной Митерниц?

– С Ганной Митерниц, сеньор.

Верховный инквизитор косо и неприязненно посмотрел на своего подчиненного, тот держал глаза опущенными. Винченцо какое-то время помолчал, кривя губы. И отвел взгляд, чтобы вновь любоваться волнами, разбивающимися о скалы.

– Вы впали в грех, – процедил Винченцо. – Вы помните об этом и лично мне покаялись четыре года назад.

– Я покаялся лично вам, – кивнул головой лысый инквизитор, не поднимая глаза.

– Я предупредил вас, что вы должны разорвать все связи с купеческой дочерью. Я напомнил вам, своему брату во служении, о целибате³⁹, обет которого вы приносили давно. Я поймал вас второй раз полтора года назад… что стало тогда с вами?

– Вы отрезали мне пальцы на левой ноге. Четыре пальца, – вздохнул инквизитор. – Прижгли…

– Нанес клеймо на живот, так как имею полную власть над тобой, – голос Винченцо стал еще строже, походя на шипение. – Ты это помнишь?

– Да, сеньор.

– Помнишь, что я обещал на третий раз? Я обещал тебя оскопить⁴⁰.

– Отец Таркфельд угрожал причинить ей вред, сеньор дель Фьоро, – проговорил тихо и смиренно брат Нигон, – я должен был помочь ей выехать из Святогавани, когда вы отсутствовали… И я помог… Я попрощался с ней, хоть она и не хотела этого. И тогда меня заметил один из людей отца Таркфельда… Он знает, что я предан исключительно вам. Поэтому он заставил меня согласовать все его три приговора по делам, которые он провел в ваше отсутствие. Я каюсь вам.

– Я осуждаю тебя, брат Нигон, – словно судья изрек верховный инквизитор. – Люди вроде нас не имеют право познавать мирские удовольствия. Ты это помнишь?

– Я помню, сеньор. Но помнят ли об этом другие?

– Другие меня не волнуют, – Винченцо поднял глаза на небо, прикусил тонкую губу. – Они выполняют в Церкви каждый свою задачу. Мы можем с тобой осуждать и их, но без действительно стоящего повода мы не имеем права выступать против служителей Церкви. Против служителей патриарха. И против него самого. Тем не менее, в нашей структуре, подвластной Его Святейшеству, мы обязаны чтить предписанные нам законы и правила и следовать им. Я прав?

– Да, сеньор.

– Хорошо, – прелат некоторое время помолчал, а затем, тяжело вздохнув, прибавил более спокойным голосом: – Я направляю вас в Мильхайм. За вашу преданную службу мне здесь. Тем не менее, теперь вы здесь очень слабы. Вашими следующими обязанностями будет выявление и преследование еретиков-проповедников. Вы должны раскрыть и подвергнуть суду всех участников тамошних тайных собраний, если таковые вы там выявите.

– Сеньор…

– Я плачу за хорошую службу, – спокойно проговорил Винченцо. – Помните о моей награде. И больше не дайте себя поймать.

– Сеньор дель Фьоро! – инквизитор опустился на одно колено и поцеловал руку своего начальника. – Вы… Я ваш верный слуга! Я выполню любой ваш приказ! Вы можете рассчитывать на меня там.

– Я знаю. За преданность я плачу щедро. Даже закрываю глаза, когда это делаю, – произнес сухо Винченцо, отрывая свою руку от губ инквизитора, который тут же встал. – В первую очередь в Мильхайме вас ждут обязанности. Рапортуйте мне о всем, что там происходит. Сперва это. А уже потом… потом… ваша…

– Моя любовь… Простите, сеньор дель Фьоро.

Брат Нигон еще раз поцеловал руку своего сеньора, после чего выпрямился и смиренно опустил глаза в брусчатый пол.

– Поезжайте на рассвете, – сказал Винченцо, протягивая ему свернутый письменный указ.

Тот поклонился, принял указ, спустился с парапета и поспешил пройти по мосту в город. Винченцо не смотрел ему вслед. Не спеша он сошел по ступенькам вниз и отправился в Небесный Замок. В свои покои. Уже была ночь.

***

Винченцо вошел в свои покои. Как и кабинет, все было скромным. Разве что… за шкафом имелся черный ход в потайной тоннель, ведущий из Небесного Замка куда-то за пределы Святогавани. За тумбой стоял взведенный арбалет, а за подушкой был спрятан кинжал. В канделябре на столе выдвигалось целое отделение, где хранились четыре маленькие мензурки с ядом. Это не было паранойей. Это были меры предосторожности и возможности нанесения превентивного удара.

Закрыв за собой дверь на тяжелый крепкий замок, он снял с себя шляпу, а затем стал развязывать узелки на сутане. Он привык с детства обходиться без помощи слуг в моментах, касающихся его гардероба и туалета – последний был и без того минимальный. Но вот что касалось его питания… Тут он был зависим.

Сняв сутану, он остался в одних кальсонах и рубашке, когда заметил на столе нетронутое блюдо с запеченной форелью с цукини и помидорами, политой соусом из базилика, оливкового масла и твердого сыра. Рыба выглядела аппетитно, хоть и успела порядком остыть. Однако то, как было обставлено и украшено блюдо, говорило о большой симпатии повара к нему. Последние капли сомнения рассеялись, когда он увидел уже откупоренную бутылку белого вина и два бокала, один из которых был чистым, а на дне другого он заметил остатки именно этого вина. За чистым бокалом также лежала свернутая в маленькую трубочку записка: «вы как всегда забыли поужинать». И край бумаги прямо под подносом.

Прелат приподнял железное блюдо и потянул за край, вытащил. То было запечатанное письмо, на котором красовалась печать в виде гербовой розы.

Винченцо сузил глаза, а затем посмотрел на два бокала вина. Один был чистым, а на дне другого еще оставались капли вина. Он сорвал печать и развернул письмо. Ему не составило труда узнать аккуратный каллиграфический почерк, которым была выведена каждая буква текста. Он улыбнулся. От письма все еще пахло цветами.

Винченцо уселся на стул и стал его читать.

«Мой милый брат!

Я очень тоскую и скучаю по тебе и по нашему отцу! Мне кажется, что наша последняя встреча была так давно, словно минули столетия, а не полтора года… Если бы ты, Вини, знал, как я превозмогаю саму себя, просыпаясь и видя подле себя обрюзгшее и смердящее тело, которое не способно ни на что кроме как есть, пить и спать. Если бы ты мог, дорогой Вини, вообразить себе как мерзко и отвратительно я себя чувствую с ним.

Если бы ты мог представить, как я бы хотела повернуть время вспять и вернуться в ту пору, когда я была еще маленькой, когда я не давала тебе учиться! Когда ты катал меня на своих плечах, рассказывал мне на ночь сказки, а утром делал воздушных змеев, которых мы с тобой вместе запускали… Мои почти всегда улетали, но ты, видя, что я начинаю плакать, отдавал мне своих. Ты помнишь, Вини? Я – да! В Ренатто мне невыносимо тоскливо и скучно находится при муже, который, как я надеюсь, скоро умрет от старости, поэтому я – не прошу, Вини, – требую, чтобы ты приложил со своим новым письмом мне воздушного змея. А лучше двух! *зачеркнуто* пришли четырех… Я уверена, что два у меня точно улетят, так что мне придется позаимствовать еще двух у тебя, когда мы их будем запускать, – а мы будем их запускать, когда ты навестишь меня!

Или когда я заставлю своего ленивого тюленя совершить визит в Святогавань. Или же это сделает папа.

Кстати, Вини! Я переписывалась накануне с отцом и узнала от него, что он хочет в скором времени пригласить моего тюленя и меня в Святогавань. Мой муж пока ничего об этом не знает, но зато знаю я. И теперь ты. Мы скоро увидимся, братец! Так что готовь змеев.

Однако если отставить шутки в сторону, я подозреваю, что это неспроста, и у папы появился какой-то новый план относительно меня… Как твоя младшая сестра, я желаю знать, известно ли тебе что-нибудь о его планах? Извести меня, прошу, в своем письме. Если он собирается развести меня с Бальдо, я буду вне себя от счастья! Если он подыскал мне нового супруга, пусть не такого очаровательного и милого, как юный Рожер Виконопольский – да упокоит Люмас его душу! – то хотя бы, надеюсь, не старую и вонючую, как Бальдо де Ренатто. Я, как и ты, выполняю поручения папы, но все же предпочитаю получать от своей работы хоть какое-то удовольствие, а не только чувство омерзения. Извести меня о планах папы, если тебе они известны. Мне нужно знать, к чему готовиться, на что рассчитывать и на что не надеяться.

Заканчиваю это письмо искренним заверением в своей любви к тебе, любимый братец. Я очень скучаю по тебе, мой серьезный и занудливый Вини. Надеюсь, мы скоро свидимся, и ты меня крепко обнимешь.

Ps не забудь про змеев. Я не пошутила. Мы пойдем их запускать так или иначе.

Pps сделай лучше шесть…

PPPS для папы: Бальдо уничтожил ячейку оппозиционеров на юге. Он больше не связан с сочувствующими лярэнсским еретикам дворянами. Были арестованы, а затем сожжены на костре четверо некромантов. Власть Церкви на юге Риконны восстановлена.

Pppps напиши ответ как можно скорей. Не затягивай с этим, Вини, как ты это любишь делать. И не оправдывайся тяжелой работой в инквизиции. У меня тоже есть своя работа с моим тюленем, но ведь я нахожу время написать пару строчек моей милой семье: тебе и папе.

Твоя любящая сестренка, Фиона»

Он медленно отложил письмо, присел на стул. Прикрыл глаза и улыбнулся.

А затем вытащил пробку из бутылки и наполнил уже использованный бокал.

Он глубоко вдохнул терпкий букет и сладкий аромат, оставленный его служанкой. Затем сделал два небольших, но очень медленных глотка. После этого некоторое время смаковал напиток, закрыв глаза. А затем проглотил, и по кончикам его пальцев пробежала легкая дрожь. И удовольствие, и соблазн, которых нельзя было никому говорить. Которые должны были быть тайной. За которые его могли бы осудить.

Соблазн, с которым он каждый день пытался совладать. И совладал.

Глава пятая, Элианополис

Кафедра Небесного Замка больше походила на величественный тронный зал, о котором могли грезить короли. То был богатый и роскошный чертог с колоссальным сводчатым потолком, под которым возвышался золотой трон патриарха Церкви Святого Люмаса. К трону, украшенному драгоценными каменьями, вела красная ковровая дорожка, окаймленная по краям золотыми узорами в виде сплетающихся лилий и роз. У белых стен возвышались колонны, оплетенные декоративными золотистыми лозами. Пространство между колоннами занимали картины, портреты и гобелены известнейших мастеров Империи. Шедевры искусства носили в себе как религиозный характер, так и вполне светский, местами даже откровенно эротический. В своем великолепии, торжественности, помпезности и роскоши Небесный Замок Святогавани мог только уступить Дворцу Императоров в Элианополисе в его лучшие времена…

Патриарх Бальтазар Третий как раз заканчивал принимать последнего просителя. Мелкого купца, желавшего уладить спор с его конкурентом. Первосвященник еле заметно позевывал, пока слушал историю о том, как кто-то из двух конкурирующих купцов должен был торговать в порту ближе к рыночной площади, а кто-то в самих доках, и в итоге один из них пришел торговать на точку другого.

Нельзя, отнюдь нельзя было сказать, что его святейшеству было дело до столь незначительных для его сана мирских забот, однако он являлся правителем Святогавани и практически неформальным правителем всей Риконны, и ему нужно было поддерживать свой престиж в глазах простого населения. Без всякого удовольствия, но честно и справедливо он старался выполнять свой долг.

Поскольку оппонент купца не явился, и тот сумел привести патриарху какие-то малоинтересные для первосвященника, но играющие важную для самого купца роль доводы вроде наследственного права на место торговли на рыночной площади, тот рассудил спор в пользу просителя. С довольным видом купец побрел к выходу, после чего зийнцы захлопнули за ним массивные двери замка. И только тогда Бальтазар выдохнул с облегчением.

Он встал с трона, спустился по ступеням и неспешно пошел к галерее, ведшей в трапезную. Был уже вечер, он пропустил вечернюю молитву, – не менее скучное для него занятие, – предпочтя ей прием просителей. И когда он шел в сопровождении зийнцев по пустому коридору, его окликнул сзади бархатистый, но властный женский голос.

– Ваше святейшество, нам нужно поговорить.

Голос, послышавшийся за его спиной, принадлежал Сальвадоре Альварос, чародейке-иллюзионистке, одному из трех архимагов Империи. На ней в этот раз было красное с черными узорами платье с глубоким декольте и подчас высоким воротником. Она стояла перед патриаршей гвардией, которая остановилась между ней и своим хозяином.

Бальтазар неохотно повернулся к ней и одарил ее прохладным приветственным взглядом.

– Сеньора Альварос! Наша встреча была назначена двумя часами позже. И не здесь.

Жестом он приказал страже расступиться, и чародейка подошла к нему ближе. Проведя в воздухе рукой, она создала шумоподавляющий барьер, охватывающий небольшой периметр, в котором находились только она и патриарх.

– Тридцать три мага из восьмидесяти дали свое согласие, – произнесла она, глядя первосвященнику в глаза, – нам пора действовать, пока он ничего не понял.

– Еще раз повторяю, Сальвадора: рано, – бесстрастно ответил Бальтазар, хмуря густые брови. – Во-первых, ты рано пришла. Во-вторых, пока Зеркало Пророка не попадет ко мне в руки…

– Но о нем не знают другие маги. Как объяснить им наше замешательство?! Почему вам так он важен, что вы оттягиваете план, который сами же давно и разработали?!

– Потому что в сложившейся ситуации он единственный, кто может помочь мне с Зеркалом. Создать барьер, блокирующий Багровые Штормы. Сибиллы больше нет в живых. Ее корабль попал в шторм, и она, вероятно, погибла…

Сальвадора широко раскрыла глаза и приоткрыла рот, ничего не говоря и осмысливая услышанное.

– Передай своим коллегам, чтобы готовились, – проговорил Бальтазар, отводя взгляд, – мы воплотим наш план. В скором времени.

Женщина пристально взглянула в его глаза, заставив его повернуться к ней.

– Вы помните, что вы обещали за содействие? – серьезным тоном произнесла она. – Вам нужна поддержка Академии, как надежного союзника. Такие были ваши слова?

– Безусловно, сеньора. И я выполню свое обещание. Не беспокойтесь… О, прошу прощения, однако я попрошу вас удалиться.

Патриарх широко и приятно улыбнулся, а Сальвадора медленно повернула голову назад. Звеня доспехами, перед стражей патриарха остановилась дюжина закованных в стальные доспехи, украшенные золотистыми накидками, мужчин, лица которых скрывали глухие шлемы, на которых красовались металлические крылья.

Ее глаз быстро заметил вышедшего из их строя невысокого и худощавого юношу, одетого в черный с серым вамс, украшенные серебристыми узорами штаны с буфами, белые шосы⁴¹ и строгие туфли. Единственным его украшением была толстая золотая цепь. Его волосы были прилизаны назад, большие серые глаза были посажены на некотором расстоянии от слегка приплюснутого носа, кроме того, в глаза бросался его выступающий подбородок. Он не производил впечатления человека величественности и могущества, хотя при виде его Сальвадора сделала низкий реверанс и произнесла:

– Ваше величество!

Перед ней встал Фернанд Аннхаммер, сын Сигизмунда Аннхаммера, первого императора не из династии Айрескрист, власть которого охватывала все западные и южные королевства Империи. Но не северные и восточные. В отличие от могущественного отца принц вызывал не столько трепет и уважение, сколько необходимость соблюсти формальности. Она, как и каждый в Империи и за ее пределами, знала, кто на самом деле правит всем от Грозного Океана до границ со Свякивией и Ингерванией.

Юноша взглянул на нее прохладно и кивнул, дав ей возможность уйти, чем та сразу же не преминула воспользоваться. Патриарх подошел к молодому человеку ближе, слегка раскинув руки в стороны.

– Добрый вечер, государь! – почти торжественно сказал Бальтазар, кладя свои ладони на плечи юноши. – Как вам спалось?

Фернанд был довольно слабым мальчиком. Помимо плохого иммунитета и нарколепсии, из-за которой у него был обязательный и очень удобный патриарху дневной сон, он также страдал хронической пневмонией. Кроме того, будущий государь Империи был не из красавцев. Все вышеперечисленное было следствием династической политики Аннхаммеров, которые крайне бережно относились к наследникам по прямой линии, стараясь устраивать династические браки с другими представителями своего дома, как правило, кузинами и троюродными сестрами, в редких случаях – четвероюродными. Однако нельзя было сказать, что юный принц был глупым или недоразвитым, как раз наоборот. Тем не менее ему были свойственны паранойя и приступы неконтролируемой агрессии, что патриарх и его придворные наставники подавляли не без успеха.

– Не очень, дядя Бальтазар… Меня мучали кошмары, – ответил принц, провожая неприязненным взглядом направляющуюся к выходу из сада чародейку. – У вас был разговор с этой…

– С сеньорой Альварос? Да, именно так. Мы с ней обсуждали одно маленькое, но важное дело.

– Какое?

– Которое касается только нас, – улыбнулся патриарх.

В его улыбке читалось пренебрежение. Пренебрежение, которое взрослый может проявлять к ребенку, пытающемуся разузнать о делах, не положенных детям. Фернанда очень злило это, хоть он этого и не показывал. Некоторые проявления своих бурных эмоций он ловко скрывал, так как этому его научил сам Бальтазар. И все же порой он вспоминал, что является принцем…

– Мне не нравится Сальвадора Альварос. Не нравятся другие маги. Особенно их архимагистр, – все равно высказался юный принц, повернувшись лицом к патриарху, который аккурат в это время приглашал его пройтись с ним.

Стражники патриарха и гвардейцы императора выстроились в две колонны и проследовали за поднимающимися в трапезную Бальтазаром и Фернандом. Они прошли по искусственной лужайке, отделявшей галерею от трапезной, которая в раз пять превосходила по размерам ту, что была в поместье Бальтазара, в Торьяно. Пройдя мимо мраморного фонтана, украшенного статуями ангелов, державших сосуды, из которых лилась кристально чистая вода, они подошли к длинному столу из красного дерева. Все было подготовлено для них – белая с золотыми узорами скатерть, дорогие блюда из золота, каймы которых украшали самоцветы, и роскошные золотые бокалы, покрытые искусно выполненной замысловатой резьбой. Когда они вошли, в трапезной тут же появились слуги, внесшие на подносах различные кушанья: фазанов, телятину, закуски из морепродуктов, фрукты, ягоды и, конечно же, вино.

Один из слуг подал Бальтазару бокал с красным сухим вином из его собственной винодельни, после чего остальные поспешили подать закуски и разложить их на золотых блюдах патриарха и принца, пока те терпеливо ждали. Фазаны и телятина были поставлены в центр стола и ждали своего череда, когда августейшие покончат с устрицами, креветками и щупальцами осьминогов в оливковом масле.

– Откуда у вас такие мысли? – продолжил после паузы Бальтазар, раскрыв устрицу и высосав вместе с икрой все ее содержимое. – Уверяю вас, господин Мичезаро сильно печется о вашем благополучии.

– Мне не нравится, что после того, что маги сделали с Империей, им дали спокойно, как ни в чем не бывало существовать в ней, – продолжил через некоторое время Фернанд, отказавшись от вытянутого слугой блюда с фруктами. – Мне не нравится, что они, обладая магией, смотрят сверху вниз на тех, кто не способен на это. Мне не нравится, как они смотрят на меня…

Одним из главных параноидальных страхов юного Фернанда были маги. Ему казалось, что львиная доля всех проблем в Империи была именно по их вине. И от части он был еще как прав – кто ж, как не чародеи, учинили Катаклизм, изменивший Эврону навсегда! Больше всего его пугали именно они. Люди, которые были сильнее мальчика с короной на голове и скипетром в руке. Люди, которые вечно что-то затевали, о чем-то переговаривались в мрачных углах замка. Тех, кто был противником патриарха – единственного, как верил юный принц, своего защитника и патрона. Сильного, величественного, могущественного, хоть и не совсем праведного.

– Я полностью с вами согласен, – согласился Бальтазар, отправляя креветку себе в рот и давая глазами понять слугам, чтобы те положили ему в блюдо еще не остывшую телятину, – однако, как вы сами заметили, они обладают магией, которая не доступна людям вроде нас с вами. Вы помните как образовалась Империя Никия?

– Ее создали Айрескристы, – ответил Фернанд, пытаясь поймать вилкой юрко скользящее по тарелке щупальце в масле, – они объединили под своей властью королевства Запада и Востока: шестьсот двадцать лет назад они объявили о создании Империи Никии, в которую сто лет спустя вошли Анкиридон, Риконна, Понсальтор, Лярэнс и Гроцланд. А уже позже к ней присоединились Альбия, Свякивия, Острова Хъяльд, Белавия и Ингервания.

– Верно. Не кажется ли вам, государь, поразительным, что в столь короткий исторический промежуток времени одному анкиридонскому роду удалось взять власть в пяти королевствах, к тому же удержать ее для своих потомков и, наконец, присоединить еще пять? В чем был секрет успеха Айрескристов? Вспоминайте, Фернанд, о чем мы говорили месяц назад и что вы изучали с мастером Миколаем Накиваром.

– Три столпа власти, – произнес нехотя принц.

– Верно. И что же это за столпы власти?

– Первый – знать, которая всегда соперничает друг с другом, стремится к тому, чтобы за счет своих заслуг выбиться в верха. Знать вела войны, управляла армиями, отвечала за такие ресурсы, как деньги и люди. Второй – Церковь. Ее главными задачами были объединение людей одной веры, распространение Слова Люмаса, преследования язычников и обоснование простому народу власти императоров Айрескристов, наместников Люмаса на земле.

– Именно так, – подтвердил Бальтазар, отпив из бокала. – Но вы, государь, не назвали третий столп власти в Империи, который подвластен лишь императору.

– Академия.

– Во-о-от. Именно Академия. Без нее было бы гораздо тяжелее. Централизованная организация чародеев, подвластная лишь архимагистру, а тот – императору. Безусловно, можно попробовать начать войну со всеми соседними королевствами, но это затянется надолго и далеко не факт, что в нашу пользу, если не вмешается тот, кто обладает нечеловеческими способностями. Можно проповедовать учение Люмаса и нести его свет, разгоняя языческую тьму, но кто даст гарантию, что язычники так просто сдадутся и примут истинную веру? Маги могли вмешиваться в сражения и решать их исход, уничтожая одним взмахом посоха половину армии врага. Они показывали всем своим видом, что шаманам и друидам не под силу тягаться с содружеством настоящих чародеев. Они всегда играли важную роль во внутренней и внешней политике Айрескристов. За счет них во многом и был успех династии Айрескрист, династии Феникса, что возродила человечество и наш мир из пепла.

– И все же… она пала, – изрек таинственно и мрачно Фернанд и добавил несколько раздражительно: – Они все умерли и из-за этого началась война за их наследство между моим отцом и Волибором Величем. Маги ничего не сделали, чтобы ее прекратить. Лишь начали свою собственную войну внутри Академии и уничтожили друг друга, Нэофол, Медан, Дельтино и Элианополис. Они уничтожили символ власти тех, кто даровал им столько могущества. Элианополис лежит в руинах, как памятник тому, что бывает с теми, кто много верит магам.

– Фернанд! – в голосе патриарха прозвучала внезапно жесткая нотка, – не об этом мы с вами говорили. Неужели это слова мастера Накивара?

– Он сказал лишь то, что я до этого успел узнать из новейшей истории в его трудах и ваших лекциях…

Бальтазар с несколько минут сверлил его взглядом, отчего принцу сделалось не по себе. Такие приступы гнева у него сопровождались мимолетными всплесками смелости. И они никогда не приводили ни к чему хорошему. Принцу стало страшно.

Наконец, патриарх заговорил.

– Я не могу судить вас за то, что вы начинаете выражать собственную точку зрения, однако я попрошу вас быть более сдержанным в ее выражении, – проговорил твердо патриарх, мило улыбаясь. – Особенно того, что касается магов Академии. Вы правы, что маги – не друзья. Однако гораздо безопаснее видеть врага перед глазами, чем слышать где-то за спиной. Вы должны запомнить это правило, чтобы умело править. Это ваш долг, Фернанд. Вы должны этому научиться.

«И я учусь…» – подумал про себя Фернанд, ничего не ответив и опустив глаза в тарелку, где в масле плавало одинокое щупальце.

– И еще кое-что, – продолжил патриарх, отрезав кусок жареной телятины и отправив его себе в рот, – никогда не ставьте мое мнение и мои решения под сомнение. Прошу впредь помнить это и блюсти.

Фернанд, опустил глаза в тарелку и молча кивнул. Словно птица в золотой клетке, так он примерно себя ощущал в стенах чужого ему Небесного Замка.

Его глаза забегали в разные стороны. Про свой долг он слышал в последнее время очень часто, и до сих пор не мог понять, с чем это могло быть связано. Ему было еще тринадцать лет, до коронации оставалось еще как минимум три года. Слышал он, подслушав из тайного убежища, и о таинственном артефакте, который патриарх и архимагистр, объединив усилия, разыскивают. Некое Зеркало, за которым охотится компания наемников и одна из чародеек Академии.

***

Компания вышла из Лысого Леса, петляя по извилистой дороге. Закат был не за горами, но они продолжали ехать в ярких лучах заходящего холодного солнца. Перед ними открылась широкая пустынная долина между обрывистыми склонами Красных гор и морским побережьем, над которым кружили чайки.

– Н-да, ничего не поменялось, – прокомментировал Мадс и сплюнул, – пейзажи, мать его, юга.

– В Гнардландии лучше? – спросила Астрид.

– По-разнообразнее, но не лучше. Не в наши дни.

Дорога направила их к побережью, и дальше они ехали по возвышенности, изредка поглядывая на бьющиеся о каменистый берег волны. И трупы. Над их головами пролетали, крича, морские птицы, спешившие на берег, на который этой ночью выбросило немало морских тварей. А также людей.

Уродливого вида чайки, на внешний вид которых повлияла, очевидно, магия, выклевывали мясо из открытых ран утопленников. При этом они игнорировали туши дельфинов, акул, рыб и прочих морских обитателей. Целая свора этих падальщиков копошилась над одним трупом, у которого был раскроен череп. Их конкретно интересовало содержимое черепной коробки, которую они жадно вычищали острыми клювами.

– Что тут случилось? – спросила Мира, выглянув из-за плеча Олиры.

– Где-то в море случилось крушение, – пояснил ей менторским тоном Петр, который за последние сутки, перестав быть младшим членом компании, не упускал возможность блеснуть знаниями и опытом с салагой.

– В шторм попали… – вставил подъехавший сзади Сандро.

– На пиратов не похожи, – заметила Астрид, приглядываясь к обноскам, которые висели на трупах. – От одежды мало, что осталось, но думаю, что это зафирийские матросы. Рабы.

– Далеко же их должно было выбросить от родного берега.

– Может, они плыли не к родным берегам, – мрачно сказал Витольд, остановив коня и давая команду другим встать.

Он осторожно слез с коня и спустился на пляж, отгоняя чаек от одного из сотни трупов. Олира и Мира переглянулись, и чародейка последовала примеру кондотьера. Через минуту она стояла над Витольдом и раздувшимся темно-синим телом, над которым тот склонился. Вернее, над его туловищем. Ног утопленника рядом не было видно. Ванштайн внимательно рассматривал его, в особенности те места, где когда-то были бедра.

– Что это может быть? – настороженно спросила Олира.

– Может, акулы… Может, кто покрупнее…

– Я не об этом, – сказала чародейка, кивая на других матросов. – Астрид права: они одеты как южане.

– Я это тоже заметил, – согласился Витольд, разглядывая на груди мертвеца татуировку в виде солнца в полумесяце, – не простые рабы… Эти были какого-то знатного господина… Все-таки, очень хорошо, что мы не отправились на корабле.

– Почему?

– Рядом не видно обломков судна, но зафирийцы не могли просто так проплывать мимо Анкиридонского берега. Рабы заклеймены знаками какой-то наемной компании… В море нам могло бы достаться, если не от шторма, то от них.

Они прошли возле еще нескольких частей тел, отгоняя и без того недовольных уродливых чаек, выражавших свои претензии громкими хрипловато-грустными воплями.

– Вероятно, шторм затопил зафирийский корабль, – продолжил мысль Витольд. – Зафирийские торговые и военные суда уже пятьдесят лет не ходят так близко к Анкиридонскому берегу. Все знают, что эти земли и воды прокляты.

– Они тоже намереваются заполучить Зеркало Пророка? – Олира прервала его размышления и заглянула ему глубоко в глаза.

– Вполне вероятно. И, вероятнее всего, это только один из их кораблей…

– С чего ты это решил?

– Доводилось воевать против зафирийских наемников, когда мы служили в Понсальторе… Числом всегда брать пытались.

– Надо спешить…

– Я могу ошибаться…

– А может, и нет. Мы не можем рисковать. Вперед!

Чародейка резко повернулась и неуклюже зашагала вверх по склону, скатывая камни к ногам Витольда.

– Уже темнеет, – произнес он, качая головой, – лошадям и людям нужен отдых.

– Капитан Ванштайн, – она резко повернулась и стрельнула в него горящим взглядом, – если зафирийцам удастся нас опередить, то будет практически нереально отнять у них Зеркало Пророка. И тогда уже полетят ваши головы.

– И ваша карьера следом, – усмехнулся он, поднимаясь за ней. – И все же мы целый день ехали, нам нужен отдых…

– Капитан! – крикнула Астрид. – Мы тут не одни!

Витольд резко посерьезнел и бегом взбежал по склону к Астрид, которая указывала рукой на далекий холм, с которого за ними наблюдала пара всадников, две еле различимые точки.

Олира, оставившая попытки взобраться самостоятельно, просто поднялась в воздух и пролевитировала прямо к остальным.

– Ну что, теперь я вижу, что опасения подтвердились?

Витольд даже не удостоил ее взглядом.

– Пойдем галопом.

– Вот-те на! – удивился Мадс. – А отдых?!

– Отдохнем, когда доберемся до Элианополиса.

– Неужели зафирийцы? – спросил Петр, помогая Олире взобраться в седло.

– Нет, это другие. И они о нас теперь знают.

Две точки быстро исчезли, а через пару минут Черная Лилия неслась вдоль побережья, пока лучи уходящего солнца не перестали освещать их спины.

Далеко и быстро проехать не вышло. Главным образом из-за трех членов отряда. Олиры, Миры и Мадса. Чародейке мешало ее дорожное платье, а бывшей послушнице – ряса. Мадсу же мешал его низкий рост. Ему стоило больших усилий одновременно пришпоривать своего коня и управлять им. Всякий раз Тибор, мчавшийся рядом, хватал его клячу за поводья и не давал свернуть на обочину. Тем не менее это доставляло ему дискомфорт, так как помимо кобылы Мадса, он вел еще и вьючную – другой рукой, управляя своей таким образом, что лишь давил ногами на ее бока.

Они остановились из-за того, что Олира в конце концов свалилась с лошади, когда пыталась гнать быстрее. Мира с трудом удержалась в седле, повиснув на нем. Лошадь остановились сама. Медленно подъехав, кобыла позволила послушнице помочь чародейке. Мира протянула ей руку, взобравшись в седло.

– Вот почему нельзя было меня послушать, когда было время?! – вспылила Астрид, подъезжая к обеим, – ну кто на лошадь садится в платье?!

– Я не знала, что мне придется гнать галопом! – в сердцах ответствовала Олира.

– Ну да, мы ж на прогулку собрались, чтобы полюбоваться красотами здешней природы. Чего это мы тут гоняем!

– Отставить! – громко воскликнул Витольд, подъезжая и хватая под уздцы лошадь чародейки рядом. – Потом найдем вам удобную одежду.

– А сейчас что?!

– Поедем как рыцари-храмовники. Петр!

Витольд молниеносно свесился и обхватил Олиру за талию, та коротко взвизгнула, а он резко поднял ее и усадил перед собой. Петр, попытавшийся повторить трюк капитана, чуть не навернулся, но Мира, успевшая спешиться, его придержала, а потом, схватившись за его руку, взобралась к нему в седло.

– По крайней мере, поедем без остановок, – бросил Витольд; Олира отвела лицо.

– Мадс, прыгай ко мне! – велела Астрид.

– Вот еще!

– Шевелись, чтоб тебя!!!

– Я умею ездить, просто не люблю гнать! Поехали уже!

Витольд из-за плеча кивнул в сторону Мадса. Тот было обрадовался, что его оставили в покое, но ошибся. Тибор и Сандро, схватившие его с двух сторон за плечи, подняли из седла. Он почти не сопротивлялся, боясь упасть, а затем оказался прямо перед Астрид, руки которой тут же обвились вокруг его широкого туловища. И цепко схватили поводье.

– Мадс, пользуюсь случаем спросить: если устану, могу ли я на твою квадратную лысину поставить подбородок?

– Я тебе задницу надеру, если только вздумаешь!

Отряд вновь пришпорил лошадей и ринулся по дороге. Тибор и Сандро схватили за поводья трех лошадей и поскакали следом за остальными, лишь немного отставая.

Больше они не останавливались, даже чтобы зажечь фонари. Однако им повезло: ночь была светлой. Полный месяц, прорезав толстый мрак ночного неба, освещал им дорогу. Всякий раз лунные блики отскакивали от доспехов наемников и ярко блестели на морской глади. Мира жмурилась и закрывала лицо рукой от хлестких ударов ветра. Остальные же не обращали на ветер внимания, не видя перед собой ничего кроме дороги, контуры которой прорисовывались и тут же размывались в галопе.

Через два часа им показался широкий полуразрушенный каменный мост, протянутый через узкий залив, который кинжалом резко обрезал дорогу перед ними. За мостом дорога резко поворачивала на север, ведя извилистой петлей вдоль скалистого побережья к одинокому утесу, окаймленному тремя поясами высоких стен. И величественно возвышавшемуся дворцу на острове-утесе.

Элианополис, бывшая столица Империи, город Спасителя и главная резиденция императоров Никии. Таким этот город был в прошлом. Ныне он представлял из себя руины, памятник былому величию.

– Элианополис! – крикнула Олира. – Мы почти приехали!

– Чувствуешь Зеркало или непрошенных гостей? – спросил Витольд.

– Пока нет! Тяжело сосредоточиться, когда так трясет!

– Уж лучше так, чем ждать, пока ты дотрусишь в своем платье…

Практически за пять часов непрерывной езды они смогли достигнуть предместий⁴² экс-столицы Империи. Местность была похожа на выжженную пустыню. Пейзаж дополняли острые скалистые выступы, мимо которых они петляли. Вскоре показались разрушенные каменные дома на месте сел. От деревянных хат не осталось и вовсе ничего. Они остановились у разрушенной до кирпичного фундамента ветряной мельницы. Пока Петр и Мира кормили лошадей, наемники проверяли и готовили свое оружие: натачивали мечи, засыпали порох в пистолеты и ружья. Витольд дал указание Астрид, и та, не дав своей кобыле толком отдохнуть, тут же поехала куда-то на север. Олира же тем временем, начертив на кирпичном полу мельницы круг из светящегося синим цветом порошка, начала колдовать, водя пальцами по кругу и нашептывая заклинание.

– Что она там делает? – спросил Мадс, прочищая дуло ружья и кивая в сторону чародейки, занимавшейся своим делом чуть поодаль.

– Готовится к колдовству, – высказал очевидную мысль Витольд.

– Как-то я себе это по-другому представлял, – пробормотал Сандро. – Вместо того, чтоб с песком и пеплом играть, сходила б там лягушкам потроха вынула или девственницу порешила, чтобы ее кровью нарисовать нам маршрут до Зеркала, – произнося последнюю фразу, он лихо ухмыльнулся Мире, демонстрируя свои выбитые передние зубы.

Мира сжала губы и ничего не ответила. Пытаясь отойти в сторону, она неловко наступила на подол своей рясы и чуть было не упала. Наемники встретили это зрелище прохладными ухмылками, после чего вновь вернулись к своим мечам, пистолетам и ружьям.

Неожиданно к ней подошел Петр с ножом в руках. Он смотрел на нее одновременно странно и по-доброму. После чего опустился на колени, сперва проткнул подол рясы у ее щиколоток, а затем уже пальцами разорвал так, что открыл девушке голени. Та сперва пискнула, но потом поняла, что так гораздо легче.

– Путаться в ней не будешь больше, – улыбнулся Петр, пряча нож за пояс.

– Спасибо… – неуверенно улыбнулась та и тут же отвела взгляд.

Она огляделась. Каждый был занят своим делом, причем делали все все быстро и без каких-либо ошибок. Чародейка уже начинала колдовать, а наемники, казалось, решили переточить все свои клинки и перечистить все свои боеприпасы для огнестрела. Ей хотелось хоть как-то им помочь. Но вот как и чем…

– Хм, извините, – осторожно произнесла она, подойдя к Тибору, который быстрыми движениями руки точил свой полуторный меч, – я могу вам как-то помочь?

Тибор был занят. Он не стал отвечать.

– Кхм, кхм… Извините, господин…

Тибор резко повернул к ней голову, отчего та отскочила. Глаза его были выпучены, как у рыбы, отчего ей сделалось аж не по себе.

– Тибор не говорит – он обет молчания давал, – пояснил Сандро, который смазывал ядом свой кинжал.

– Правда? – глаза Миры вдруг засветились. – Значит, вы все-таки рыцари? Как те благородные, храбрые и честные из старых легенд?

– Че?

– Матушка Терезия рассказывала нам о подвигах Иегория Змееборца, о Ролафе Отважном и Алиссане Святом, ставшим первым императором Никии…

– Э-э, ну… не, мы типа не рыцари… – подумав немного, ответил Сандро и пожал плечами, – мы наемники, нам платят – мы делаем дело.

– Защищаете невинных и спасаете обреченных?

Лицо Сандро исказилось в весьма изумленной гримасе, и он подумал.

– Ну типа того.

– А можно мне вам помочь? – спросила Мира, глядя на меч Сандро.

– Ну… нет. Пожалуй, сам справлюсь, иди давай.

– О, конечно. Извините…

Мира оглянулась, ища кого-нибудь еще, кому бы могла пригодиться помощь послушницы. Оглянувшись, она увидела, что даже Петр был занят, пересчитывая арбалетные болты для Астрид. И вдруг ее вырвал из мыслей Мадс.

– Эй, девушка, – крикнул ей гнард, – нам пожрать бы че-нить надо… Возьми из вьюков немного жратвы и своргань чего-нибудь.

– Нет, – отрезал Витольд, – никаких костров. Поедим криотский хлеб и солонину, запьем вином. Этого достаточно.

– Капитан, мы нормальной пищи ж пару дней уже не ели, – запротестовал тот.

– Нельзя себя выдавать. Девочка… как тебя, говоришь, зовут?

– Мира.

– Мира, раздай каждому по булке и четыре ломтя сушеного мяса. И проследи, чтоб каждый сделал по глотку вина. Не больше.

– Как скажите, господин…

Петр хотел было предложить ей помощь, но суровый взгляд Витольда заставил его вернуться к своей работе. Парень сокрушенно закивал головой и принялся за дело.

Витольд проверил меч на остроту, спрятал его в ножны и подошел к чародейке, державшейся от остальных особняком.

– Поесть не желаешь? – поинтересовался Витольд, подходя к ней ближе.

– Не стоит, – коротко ответила чародейка, не поворачиваясь к нему.

– Хм, как знаешь, – пожал плечами тот. – Я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, однако знаю, что магам довольно тяжело колдовать после долгого и утомительного действия. К примеру, долгой езды.

– Ничего, сударь Ванштайн. Я привыкла к аскетическому образу жизни…

– Времени у нас немного, помнишь?

– Я начну проецировать для себя город, в частности дворец. И через час буду готова.

– Только не подведи.

Проецирование с помощью магии было не столь сложным в плане затраты жизненных сил заклинателя, сколь делом очень тонким и аккуратным. Требовалось соблдать каждую мелочь. А начинать следовало как раз с рисунка на песке или пепле – причем рисунок должен в точности отражать каждую деталь сканируемой местности. Ко всему прочему, проецирование должно проводиться в точности в том месте, которое заклинатель желал проецировать. И, наконец, требовался как минимум один предмет из времени, которое было необходимо проецировать. В качестве такого предмета Олира решила использовать всю мельницу, в руинах которой и был начерчен круг. Внутри которого угадывался план великого древнего города.

Вскоре из кончиков ее пальцев стала тягуче, как мед, ниспадать золотистая энергия, капли которой падали аккурат на линии, вырисовывавшие план города. Она прикрыла глаза и стала произносить заклинание.

– Tani li, tani li yofi azman sicha… Ten li liroet hoala’m enaey akariem az…

Она повторяла эти две фразы и медленно раскачивалась из стороны в сторону, пока не замерла.

***

Перед ней возвышались величественные, хоть и полуразрушенные городские стены, за которыми некогда стоял богатый и прекрасный Нижний Город с вызывающими благоговейный трепет храмами, громадными торговыми площадями, с которыми бы когда-то только могла помечтать посоперничать та же Святогавань. Вытесанные в скале каменные лестницы вели к двум гаваням, в которых некогда кипела жизнь: стояли торговые суда из Халь-Зафира, Риконны, Понсальтора и Свякивии. У иноземных торговцев также были свои жилые квартальчики в районах гавани, вроде Свякивского, Зафирийского и несколько Риконнских (почти каждый город Рикконы имел в Элианополисе свое торговое представительство).

За очередным поясом стен высился Серебряный город – исторически самый старый квартал, построенный в незапамятные времена еще эльфами. На отреставрированных эльфийских руинах жили, как правило, знать и наивлиятельнейшие представители городского чиновничества и духовенства. Людей там жило сравнительно меньше, чем в Нижнем Городе, однако площадью Серебряный Город лишь немногим уступал более бедному Нижнему Городу. Все за счет огромных и вызывавших зависть даже у провинциальных герцогов и князей усадеб и поместий, к каждому из которых примыкали собственные сады, парки и даже виноградники. Огромный ипподром⁴³, построенный на месте бывшей Большой Арены, был в самом центре Серебряного Города, окруженный не менее величественными сооружениями. Например, Соборы Алисана Святого, Ирины Мученицы и Уриэля Блаженного, а также Золотой Банк, являвшийся триста лет штаб-квартирой банка Рофанелло, Великолепный Театр, где разыгрывались лучшими из актеров сцены из античных пьес, в том числе и эльфийских. И самый большой в Империи и во всем мире публичный дом, называвшийся Эдем, где исполняли изощреннейшие фантазии богатых клиентов самые изысканные девушки и юноши, пользовавшиеся спросом, как у местных обитателей, так и у туристов с достатком, просаживавших здесь все свое состояние. Даже императоры не брезговали посещать Эдем.

И наконец, длинный созданный полностью из белого мрамора мост соединял высокие скалистые берега Серебряного Города и Порфирового Острова, на котором по сей день возвышалась, словно маяк угасшей надежды, гордая и неприступная звездчатая цитадель. Именно за ее стенами был расположен дворец императоров, столь же древний, что и Серебряный Город. Его красоту и великолепие некогда подчеркивали симбиоз эльфийской, языческой и имперской культур. Это было сердце и символ императорской власти, ведь там располагался просторный и будораживший воображение золотой тронный зал, а также роскошные – предназначенные для божеств, не для людей – покои императоров, их семей и приближенных. И, разумеется, сокровищница, вход в которую издавна был замаскирован магией. Проход в нее мог найти лишь император или доверенные им люди. Как правило, с магическими способностями.

Олира шевелила пальцами, водя ими по начертанному кругу и продолжая шептать. Теперь она смогла увидеть не настоящее.

Перед ее глазами был великий город, по улицам сновали контуры размытых людей, по ипподрому мчались нечеткие очертания лошадей и колесниц, в которые они были запряжены. Она, словно птица, пролетала над ними и, несмотря на усталость, испытывала трепет и благоговение в созерцании прекрасного. Маги и жрецы жили в мире, гроцландцы торговали со свякивами, риконнцы, как у себя дома, громко перекрикивали друг друга, торгуясь, зафирийцы меняли свои парчу и специи на серебро и меха у анкиридонцев. Тень улыбки незаметно проскочила на ее лице, когда она сменила направление к Дворцу Айрескристов. Она искренне хотела прикоснуться к прекрасному и взглянуть на одного из императоров, и, самое главное, увидеть, где находится сокровищница…

Вдруг изображение стало мерцать и искажаться, пока резко не погасло.

Олира почувствовала давящую боль в висках, в глазах стало темнеть, и она потеряла сознание.

Последнее, что она видела – одинокую фигуру мужчины с жезлом в руках. Он стоял на середине моста и мрачно улыбался.

Не только она здесь вела проекцию.

***

Ее привели в чувства, когда солнце стало холодным заревом выглядывать из-за скалистых отрогов. Над ней сидела Мира, отирая мокрой тряпочкой холодный пот со лба. Петр, как послушный ассистент, подавал девушке все, что она называла. Олира улыбнулась и приняла флягу с водой из рук новоиспеченного фельдшера.

– Я долго пролежала? – спросила она.

– Пару-тройку часов… – ответила Мира, смахнув рыжую косу с плеча за спину. – Уже рассвело почти. Ты из-за чар своих так?…

– Скорее, из-за усталости и перенапряжения… наверное… Мира, ты не поверишь, что я видела…

– Пока ты была без сознания, то проговаривала что-то…

– Что?

– Ты говорила что-то про золотые купола над городом, звездчатую цитадель и дворец, – проговорил Петр, улыбаясь. – А еще про сокровищницу внутри…

– Да… сокровищницу… Одну минуту… Где Витольд и остальные? Я не слышу ни одной жалобы на уставший зад и пустое брюхо…

Мира и Петр переглянулись с напряженным видом.

– Ребята, не заставляйте меня читать ваши мысли.

– А ты так умеешь, что ли? А ты до этого читала наши мысли?..

– Петр… – терпение чародейки иссякало.

– Ты как упала лицом в свой песок, я подбежала к тебе, чтобы помочь… Потом Астрид вернулась, сообщила, что обнаружила недалеко отсюда брошенный недавно лагерь, – рассказала, наконец, Мира, наблюдая за тем, как лицо чародейки из расслабленного резко стало напряженным.

– И что дальше? – со спазмом в голосе спросила она.

– Дальше капитан велел брать оружие и идти в город, – ответил за Миру Петр, усаживаясь поудобнее и доставая трубку.

– ЧТО?!

Олира резко вскочила почти без помощи Миры, которая трусила рядом и страховала ее от падения.

– Как он мог!

– Ну, Астрид вернулась раньше, чем ты очнулась… а возиться с тобой, как сказал Витольд, времени не было. Решили, что ты как-нибудь свяжешься с ними позже… – не спеша рассказывал Петр, набивая трубку табаком, – Мире велел остаться, чтобы тобой занялась.

– А тебя что, забыли?

– Да нет… – Петр осекся и грустно проговорил, – я хотел было поехать с ними, но капитан меня тут оставил в качестве вашей с Мирой охраны.

Олира смерила его взглядом и еще больше разозлилась. Мира пыталась ее унять, объясняя, что нервный срыв может лишь навредить ее здоровью. Петр недоумевающе пялился на них, держа в руках трубку.

– Поднимайся! – громко велела ему Олира. – Мы должны быть там, а не сидеть тут!

– Как это так? – спросил тот. – Приказ дал Витольд, все с ним согласились, никто не стал оспаривать… А тут ты, вообще не из нашей компании, отдаешь мне…

– Бегом, мать твою, взял руки в ноги и за мной!

До этого чародейка была тактичной и ни разу не позволяла себе ругаться, но в этот раз эффект был столь внезапным и сходу успешным, что Петр резко подскочил и стал пристегивать ножны с мечом к поясу.

– Олира… – тихо сказала Мира, отводя взгляд.

– Да я знаю, что это неподобающе, но иного выбора у меня нет, так как мне еще необходимо настроиться на…

– Да нет, я не про это. Тут есть еще пара кинжалов и какой-то меч. Можно я возьму его?

Наемники, несмотря на спешку, передвигались осторожно, пытаясь поймать каждый звук в гулкой тишине города-призрака. Однако за все время, как они вошли город, они слышали лишь шаги друг друга и ветер, носящийся по мертвым улицам. Пробираясь мимо разрушенных домов, они вышли на пустынную Торговую Площадь и, миновав ее, подошли к разрушенным стенам Серебряного Города, над которыми высился, бросая гигантскую тень, Собор Святого Алиссана, главный храм города. Казалось, свет утреннего солнца не отваживается проникать на пустые улицы мертвой столицы. Местами им попадались буквально окаменевшие останки горожан, не успевших покинуть столицу, когда случился Катаклизм.

Примерно так же попав в Серебряный Город, как и в Нижний – через пролом в стене, они вступили на Площадь Спасителя – место, где когда-то устраивались триумфы. Без лишних слов все пятеро стали обходить ее, держась в тени разрушенных стен усадеб. Они не заходили внутрь, лишь огибали их, пока им не показались стены ипподрома.

Резко остановились.

Астрид шикнула и еле заметным движением кивнула на ипподром. Все косо почти синхронно повернули глаза в указанную ею сторону. Справа от них проскользила полуфантомная фигура, напоминающая ребенка.

– Что за нахрен? – тихо спросил Мадс.

Никто не ответил.

Недалеко от этой фигуры материализовалась еще одна, напоминающая женщину – скорее всего, мать. Затем они заметили еще одну, другую, третью, четвертую… Тени людей стали возникать на Площади Спасителя. Тени мужчин и женщин, горожан и солдат. Возле них беззвучно проехала дюжина теней всадников, ехавших верхом на таких же, как они сами, призрачных жеребцах. Все они не замечали Черную Лилию, словно бы они сами были здесь чем-то несущественным.

Тибор коснулся сердца и лба, а Мадс тихо выругался.

– Да какого хрена, я спрашиваю?!

– Тихо… – коротко изрек Витольд.

– Это призраки? – спросил тихо Сандро, держась за оружие.

– Они не нападают… Они вообще нас как будто не замечают…

В самом деле Площадь и даже усадьбы, которых они держались, заполнили многочисленные фантомы людей, тени из прошлого, когда это место было живым.

Грозно вышагивая, прямо на них шли вооруженные алебардами призрачные стражи. Наемники резко насторожились, но не атаковали. Группа стражников прошла прямо сквозь них, продолжая обход улиц. По телу каждого наемника пробежал холодный пот, но Витольд все же первым осмелился осмотреться и выглянуть из укрытия.

Недалеко от них играли дети, подальше не спеша прохаживались какие-то вельможи, ведя беседу, а еще дальше прямо у ипподрома собиралась толпа, чтобы прийти и посмотреть на скачки. Глашатай в центре Площади беззвучно зазывал народ, а люди подходили и внимательно внимали его словам. Казалось, он говорил нечто важное, поскольку фантомы все как один выглядели очень серьезно.

Вдруг Астрид боковым зрением успела заметить движение на стене ипподрома. Она еле заметно приблизилась к Витольду сзади и взяла его за предплечье.

– Мы здесь не одни, – быстро бросила она.

Глазами она указала на место на стене, огораживающей трибуны. За ними наблюдала одинокая мужская фигура, которая как будто не шевелилась.

– Маг… – прошептала она, – он заметил нас.

– Не провоцируйте его раньше времени, – спокойным, но серьезным тоном предупредил Витольд. – Двигаемся дальше, пока не… ох… моя голова!..

– Капитан, ты чего?

Резкий импульс пронзил его виски, он с трудом устоял на ногах. Сандро не дал ему упасть, схватив под руки и прислонив к стене.

«Витольд Ванштайн, потрудитесь мне объяснить, что происходит?!» – послышался в голове голос Олиры Бальнер.

– Телепатия… она специально меня обдала по вискам… – сквозь зубы протянул кондотьер, растирая глаза.

«Да, специально! – ответил ему голос чародейки в его разуме. – Я не могу вас почувствовать! Похоже Дворец Айрескристов еще функционирует и продолжает блокировать магические сигналы или…»

«Здесь повсюду призраки… они не видят нас, но мы их видим…», – прервал он ее.

«Призраки?! Это что, шутка?»

«Нет! Черт подери, самые настоящие! Они повсюду… И не только они. Здесь маг. Чужой маг. Он нас заметил».

Молчание.

– Витольд, акстись! – бурчал Мадс, дергая кондотьера за плечо.

– Мы так близки к цели, не время мигренями болеть! – прошипел Сандро.

«Вы должны сказать мне, где вы! Я вас разыщу!» – голос магички был взволнованным и очень серьезным.

«Мы уже недалеко от дворца…», – только и смог выдавить он, после чего все вокруг него вновь стало четким и ясным.

– Маг исчез, – констатировала Астрид.

– Что с тобой сейчас было?

– Наш навигатор пришел в себя… – ответил капитан, отирая пот со лба.

– И что, она определила, где мы, а где Зеркало?

– Говорит, что ей что-то мешает почувствовать нас…

– Зато более способный и опытный маг почувствовал нас и теперь, поди, рассказывает своим о нас, – процедила Астрид. – Я говорила, что от девчонки не будет толку.

– Все сказали все, что думают? – бухнул Мадс. – Коли да, предлагаю дальше двигать к долбанному дворцу, пока гребаные конкуренты нас не опередили! Мага тоже завалим, если только осмелится помешать.

– Не первый и не последний, – согласился Сандро. – Идем?

Витольд кивнул и вытащил кремневый пистолет из-за пояса.

– Оружие держим наготове и приглядываем друг за другом.

Тибор вдруг издал глухой вздох и указал на Площадь.

– Куда они все подевались? – спросил Сандро, отирая ошалевшие от изумления глаза.

На Площади не осталось ни одного фантома. Они все исчезли, будто бы их здесь и не было с самого начала. Серебряный Город вновь выглядел холодным, пустым и мертвым.

– Да что тут творится?

– Неважно. Надо идти дальше…

Они продолжили путь, так же не выходя на открытую местность.

Олира, Мира и Петр подошли к стенам Элианополиса. Вернее, ко рву, который окаймлял пространство между городской стеной и территорией предместий. Подъемный мост неподалеку от них был разрушен, его обломки покоились на дне.

– Как же они перебрались на другую сторону? – недоумевающе спросила Мира.

Петр указал ей на пару веревок, свисающих с другой стороны.

– Очевидно же.

– Но у нас веревки нет?

– У нас только два мотка было. И они взяли оба.

– Думаю, что можно попробовать спуститься осторожно на дно и…

– Нет, – строгим тоном прервала ее Олира, – это слишком опасно, Мира. Вы должны остаться снаружи. Петр, позаботься о том, чтобы вас никто не заметил…

– Но, Олира…

– Никаких «но», Мира. Дело резко осложняется. И вы можете пострадать ненароком. Я пойду одна и разыщу остальных.

Петр ничего не говорил, хотя в душе очень даже хотел высказаться. Мира опустила глаза.

– Тогда в лесу вы спасли мне жизнь, – произнесла она, пытаясь встретиться с глазами чародейки, – я хочу вам помочь.

Чародейка посмотрела на нее. «Как же ты можешь помочь, девочка? Еще неделю назад ты ходила на мессу, сажала цветочки, кормила кур, а теперь? Взяла в руки чужой меч и считаешь, что способна стоять в одном строю с мрачными головорезами из Черной Лилии. Беги, Мира, беги, пока можешь… Искренне надеюсь, что ты внемлешь голосу разума…»

Олира, ничего больше не говоря, достала из-за пояса прямую и гладко вытесанную палочку из тиса. Сделав шаг назад, глубоко вдохнула, подпитываясь нужной ей стихией.

И затем поднялась в воздух.

Мира беспомощно выбросила руку в напрасной надежде дотянуться до нее, но чародейка буквально через мгновение исчезла из виду. Петр взял ее за предплечье и кивнул в ту сторону, откуда они пришли.

– Пойдем, надо подготовить лошадей…

Отряд быстро перешел через мраморный мост. Ворота цитадели были настежь открыты, и они без особых трудностей вошли во внутренний двор, такой же безжизненный и мертвый, как и весь город. Еще сто лет назад он мог только сводить с ума своей красотой и изяществом, а сейчас он вызывал лишь тоску и мысль о том, что всему однажды приходит конец. Разрушенные колоннады⁴⁴, поваленные статуи, высохшие фонтаны и расколотый мрамор под ногами – все, что окружало их. И Дворец Айрескристов, резиденция императоров, наместников Пророка Люмаса на земле.

В воздухе еще едва улавливался привкус пепла и гари, хоть и успело пройти почти пятьдесят лет.

Они остановились перед лестницей, ведущей в Золотые Палаты. Никого рядом, кроме них, не было.

– План тот же? – уточнил Сандро.

– Да. Ты, я и Астрид идем внутрь. Тибор и Мадс прикрывают отход и, в случае чего, дают гостям достойный прием.

– Ванштайн, возьми, – гнард протянул кондотьеру тяжелый сверток.

– Что это?

– Хотел было сам его использовать… но раз уж решили, как решили, так не мне его закладывать и подрывать. Если вдруг дверь в реликварий⁴⁵ Астрид не сможет взломать, так пусть она разлетится на куски! Дверь, в смысле.

– Надеюсь, не понадобится. Укройтесь где-нибудь.

Тибор и Мадс рассредоточились по обеим сторонам лестницы, ведшей в башню, и укрылись в развалинах коридоров. Сандро зажег фонарь и наплевал на меч, Астрид взялась покрепче за арбалеты, а Витольд налег на тяжелые медные дворцовые двери, с грохотом отворяя их. Они вошли внутрь и обомлели.

Величественный и холодный, торжественный и мрачный, тронный зал приветствовал их. Свет, проникающий через разбитые витражи, освещал черный пол, заваленный обломками строений и усыпанный пылью и штукатуркой. И высокий золотой трон в виде простиравшего в стороны свои величественные крылья феникса. Подступы к трону охраняли две золотые статуи львов. Сандро облизнулся.

– Говорят, трон весь из золота… – прошептал он.

– Позолота, я думаю, – критически оценила Астрид, осторожно разглядывая боковые коридоры, большая часть которых была обвалена.

– Один черт, я знаю того, кому трон впарить можно. И львов тоже.

– Сандро, черт тебя дери, как мы его со львами, по-твоему, утащим с собой?!

– К Тибору привяжем. Он и не заметит.

– Нас интересует не императорский трон, – холодным тоном напомнил Витольд, – одно лишь Зеркало. Только Зеркало. Здесь так холодно…

Весь его вид в одночасье стал иллюстрацией серьезности. Сквозняки резко напали на них из каждого витража, завывая так, что они перестали слышать собственные шаги.

– Знать бы еще где оно… – осклабился Сандро, обходя обломок колонны. – Все-таки магичку было надо с собой брать, она бы его тут же вынюхала.

– Магичка ваша нас вынюхать не может. О чем речь? – прыснула Астрид в ответ.

Она бесшумно пересекла зал, держась колон у инкрустированных резьбой золотистых стен. Витольд и Сандро шли за ней. Ассасинка, выйдя в центр зала, приблизилась к трону и стала внимательно разглядывать его.

– Ну что, настоящее-то золото? – спросил, подходя, Сандро.

– Как же, позолота. И львы такие же.

– Так чего ж копаешься возле него? Нам, быть может, боковые залы проверить надо?

Астрид на мгновение повернулась к нему, чтобы одарить того недобрым взглядом.

– В боковых залах нет пути в реликварий, – сказал вдруг Витольд, – там лишь комнаты слуг, кухни, выход в дворцовый сад и лестницы, но ведущие только наверх в оружейную палату, балконы и покои императорской семьи и его приближенных. Не вниз.

Сандро и Астрид почти одновременно повернули к нему головы. На их лицах так и читалось удивление. А Витольд как завороженный рассматривал трон. Ветер, бродивший по пустому залу, взъерошивал его волосы, одновременно донося до его уха какое-то еле уловимое призрачное эхо, в отголосках которого странным образом слышались какие-то слова…

– Откуда ты знаешь? Ты, что ли, был тут?

– Не знаю… Но мне почему-то кажется это знакомым… Будто бы я был тут. И видел.

Никто не знал о прошлом Витольда до его вступления в Черную Лилию, еще когда капитаном был Гэбрил де Биран. Он и сам не знал своего прошлого, так как не помнил его. Но Астрид и Сандро видели, словно бы он с натугой, но пытается что-то вспомнить.

– А может, не из-за нашего профессионализма нас выбрали для этой миссии? – очень тихо шепнул Сандро на ухо Астрид.

Та поняла к чему он вел, но ничего не ответила. Лишь наблюдала.

Витольд молча разглядывал трон, дотронулся до головы одного из львов, а затем поднялся по почти не разрушенным ступеням к трону. Голова феникса, потускневшая из-за времени и слоя штукатурки и пыли, грозно взирала на него. С минуту он без движения смотрел в пустые глаза статуи.

А затем сбоку от него появилась тень. Тень, напоминавшая по фигуре женщину в платье. Она бежала в спешке, огибая трон. Казалось, что с ней бежал еще кто-то, поскольку она то и дело всякий раз оборачивалась на этого кого-то и что-то ему говорила. Вот только что она говорила и кому – оставалось загадкой.

– Гляди!

– Еще одна, кто бы мог подумать!

– За ней! – резко бросил Витольд и устремился за тенью.

Он стал обходить трон. Астрид и Сандро поспешили за ним. Оказавшись позади трона, тень подбежала к дальней стене и, дождавшись своего неведомого спутника, открыла роскошно инкрустированные двери. Вернее сказать, сделала движение, которым бы открыла их, будь она сама настоящей. Наемники повторили за ней и открыли не без усилий двери, которые со скрипом подались и отворились. Перед ними была мраморная лестница, ведшая на верхние этажи. Однако тень оббежала ее и, осмотревшись, нажала на одну из плит, после чего прошла прямо сквозь стену.

– Она знала где реликварий? – бормотал Сандро.

– Может быть… – сухо отозвалась Астрид, подходя к месту, где исчезла тень.

Витольд также приблизился к стене и внимательно стал ее разглядывать. Сандро посветил лампой, пока другие двое искали нужную плиту. Когда Витольд хотел было нажать на одну из них, Астрид резко схватила его за руку.

– Мы не знаем, что может произойти.

– Я знаю, но мы должны найти…

Он попробовал нажать. Ничего не случилось. Астрид с облегчением выдохнула, а капитан стал дальше щупать стену.

– Я видел, она нажала на одну из них…

– Мне кажется, она бежала не одна… Возможно где-то должен быть другой механизм, открывающий…

– Ну и фигня… – зевнул Сандро и облокотился о стену.

Неожиданно на его голову посыпалась пыль. Наемник выругался и резко отскочил. Лампа вспыхнула ярче, заискрилась. Одна из искорок вдруг коснулась подола бригантины Витольда – аккурат того места, куда кондотьер упрятал сверток Мадса.

Резким движением он вынул из-за своего доспеха сверток со взрывчаткой.

– Твою мать! – заорал понсальторец.

Астрид тут же подпрыгнула кошкой и перемахнула через лестницу, а Сандро схватил самого капитана, отпрыгнул и упал с ним, оттащил его в сторону, укрывшись там же, где и их боевая подруга. Очень вовремя.

Взрыв разлетелся гулким эхом по всему пролету и идущей за ним галерее, со стен и потолка посыпался целый дождь из штукатурки. В ушах наемников стоял шум. К счастью, ничего не обвалилось. Пострадала лишь стена за лестницей, в которой образовался пролом.

– Сандро…

– Да?

– Ты…

– Молодец? Брось, я не старался даже…

– Идиот.

Витольд поднялся, подобрал свой меч и, не отряхиваясь, перешагнул через груды обломков стены и вошел внутрь. Наемникам открылся темный коридор, ведущий к винтовой лестнице.

– Сандро?

– А?

– Молодец.

Сандро и Астрид переступили через порог и вслед за капитаном вошли в узкий тоннель, который плавно переходил в лестницу, спускающуюся спиралью вниз. Каждый держал друг друга за плечо, осторожно шагая по ступенькам. Стены были из голого камня, местами им попадалась откровенно горная порода неестественно порфирового цвета. Снизу, вселяя в них надежду, дул сквозняк.

Спуск продолжался несколько минут, пока они не вошли в окутанное мраком помещение, напоминающее древнюю крипту. Стены украшали мозаики из драгоценных камней, явственно иллюстрирующие сцены того, как пророк Люмас входит в Элианополис и проповедует его жителям, как императоры обращают в истинную веру варварских королей Гроцланда, Понсальтора, Лярэнса и Свякивии. Были сцены и батальные, и сцены бракосочетаний императорских пар, и даже сцены рождения некоторых представителей рода Айрескрист. Эти стены окружали алтарь посреди залы, позади которого находились украшения – подвески, серьги, кольца, венцы – из различных драгоценных камней, которые в свете лампы переливали радужной палитрой. Были там и изящно инкрустированные доспехи и оружие: мечи, копья, луки; все до одного были украшены, как минимум, эмалью или золотом, а как максимум, бриллиантами. Немало было и дорогих предметов декора: золотой сервиз, картины кистей именитых мастеров Риконны и Мандербурга, изящные бальные маски. Но больше других в глаза бросалась огромная десятифутовая копия лошади, вылитая полностью из золота. У самых копыт изваяния скакуна была выбита эпитафия: «Покойся с миром, верный друг Борзой. Пусть на другой стороне тебе всегда в достатке будет овса и кобыл».

– Тоже позолота? – спросил Сандро.

– Вроде нет, – ответила Астрид, – по-моему, один из безумных императоров очень любил своего коня. Настолько, что при жизни дал ему одно из роскошных поместий в Серебряном Городе и назначил на пост главы городского совета. Когда же его конь умер, он возвел ему статую на деньги подданных со всей империи. Статую из золота.

– Даже кони живут лучше нас…

– Потом императора свергли сподвижники его брата, кажется, или племянника… Статую вынесли из дворца и, по официальной версии, расплавили, а потом начеканили из нее монет. Но, видимо, это не совсем так.

– Жаль мужика, – с грустью сказал Сандро.

Вопреки ожиданиям, они не нашли груд золота и серебра, возвышающихся выше их голов. Однако каждое из этих сокровищ имело такую ценность, что за одну из них можно было бы спокойно приобрести небольшой город в Империи вместе с его горожанами. Витольд и Астрид стали рыться в императорском антикваре, пока Сандро подсвечивал и потихоньку прятал в закромах своей куртки серьги и колечки с бриллиантами.

– Это все просто роскошное барахло, – разочарованно произнесла Астрид. – Мне кажется, мы не там ищем…

– Сомневаюсь, – сетовал Витольд. – Императоры не стали бы хранить по-настоящему магически-опасные предметы в простой сокровищнице.

Вдруг его рука остановилась на пурпурной ткани, которая как будто что-то скрывала. Так и было. Он нащупал рукоять и плоскую округлую форму предмета. Все замерли.

Откинув ткань, он увидел матово-черное стекло, украшенное оправой из обычного дерева. Рукоять была точно из такого же материала. Витольд отчаянно пытался увидеть в нем хоть один намек на величественность, роскошь и дороговизну, которыми буквально дышало все во дворце. Но это было просто зеркало…

Так им сперва показалось.

Но в этом Зеркале не было видно даже собственного отражения.

Они долго молчали.

– Как мы узнаем, что это оно? – тихо спросила Астрид.

– Принесем магичке, – улыбнулся капитан, – она и скажет, есть ли в нем какая-то энергия или нет.

– Оно такое простое… бедное… без единого драгоценного камушка, – проговорил грустно Сандро.

– Зеркало Пророка. Не императора, – лицо Витольда продолжала красить благоговейная улыбка. – По преданию, Люмас не имел за душой ничего, кроме собственного зеркала, когда пришел с востока… Но не чтобы любоваться собой он его носил…

– «И в нем увидишь ты не отражение своего лика, но твоей души», – процитировала Астрид, – я тоже проповеди жрецов помню.

Снова тишина. В Зеркале никто из них не увидел своего отражения. Все трое задумались. Неужели все у всех одинаково так плохо?

– Других зеркал тут нет, а с этим наверху разберемся, – проговорил Сандро, – сваливаем.

– Уже уходите?

В лестничном проеме показалась высокая мужская фигура, вальяжной походкой приближавшаяся к ним. За фигурой следовали еще вооруженные люди – об этом говорили лязг бряцавших клинков. Наемники напрягали зрение, чтобы разглядеть пришельцев. Вальяжный тип вышел на свет, и они увидели высокого и крепко сложенного чернокожего мужчину, одетого в красноватую бригантину и кольчугу, надетую поверх просторного южного наряда. Люди, пришедшие с ним были одеты практически точно так же, разве что их лица еще скрывались под коническими шлемами с бармицами⁴⁶.

– Раффаэль? – удивленно сказала Астрид, разглядывая командира южан.

– Он самый, милая, – широко улыбнулся чернокожий. – Я узнал тебя, еще когда ты вошла в тронный зал.

– Старые друзья? – спросил Сандро, прикидываясь самой невозмутимостью.

– Мой бывший партнер, – ответила сквозь зубы наемница.

– Ты так это произносишь, как будто это было ужасно, – Раффаэль и не думал переставать демонстрировать наемникам свою улыбку.

– Кто ты? – спросил Витольд.

– Меня должным образом не представили, это правда. Мое имя Раффаэль ди Рокко. Как сказала Астрид, ее бывший партнер по опасному бизнесу, скажем так. Ныне состою на службе султана Халь-Зафира Сальмеда. А ты, видимо, Витольд Ванштайн? Слышал о тебе немало… Мало на свете людей, которые берутся из ниоткуда и за столь короткий срок становятся известными лидерами компаний наемников.

– Я о тебе ничего не знаю.

– Это говорит о том, что я профессионал.

Астрид незаметно взялась за арбалеты поудобнее, видя, как руки четырех солдат-южан скользят по тетивам коротких луков. Сандро и Витольд по-прежнему держали мечи в руках. Тем же временем к Раффаэлю ди Рокко подошел еще один южанин, смуглый мужчина с курчавой черной бородой, одетый в изящный золотистый наряд. В руках он держал затейливо инкрустированный посох с янтарем на конце. Он торопливым и жестким тоном прострекотал что-то Раффаэлю, после чего тот, скрестив руки на груди, вновь заговорил.

– Но еще будет время узнать меня. Возможно.

– Давай к делу, Рафф, – бросила Астрид, фальшиво улыбаясь.

Чернокожий военачальник ответил не менее фальшивой, а вместе с тем и жуткой улыбкой. И в одночасье резко посерьезнел.

– Короче, отдавайте Зеркало и бросайте оружие. Вы у меня как на ладони. Сдавайтесь мне на милость, и тогда я, быть может, сохраню вам жизни. Вопросы?

– Есть пара, – сказал Витольд.

– Давай по делу.

– Для чего зафирийскому султану нужно Зеркало Пророка?

– Для того же, для чего и патриарху Бальтазару и архимагистру Луцио Мичезаро. Не знаю. Да и знать мне это необязательно, поскольку награду отвалят такую, что я смогу хоть Мандербург выкупить.

Южанский маг бросил на Раффаэля резкий и сердитый взгляд и, очевидно, вновь его стал торопить.

– Второй вопрос, – сказала уже Астрид и кивнула на старого колдуна, – у вас в отношениях главный не ты, верно?

Не успел Раффаэль отреагировать, как заговорил колдун на всеобщем имперском наречии.

– Довольно! Отдавать мы Зеркало или вы тяжело умирает!

– И речи быть не может, – отрезал Витольд и, уронив меч и выхватив из-за пояса два пистолета, сделал два выстрела.

Два южанских лучника упали, хватаясь за дыры в своих кольчугах, пока Витольд, вновь схватив длинный меч, летел на остальных. Над его головой просвистели болты, упали еще двое – прямо к его ногам. Сандро вовремя увернулся от стрелы, а затем запустил свой меч прямо в грудь незадачливого мечника. Раффаэль с диким, словно у пантеры, ревом набросился на Витольда, ловко фехтуя длинной саблей. Маг был готов произнести заклинание, но вдруг его что-то подняло в воздух, и через секунду его голова, взорвавшись, разлетелась во все стороны.

– Порублю ублюдков! – ревел Раффаэль, закружившись с Витольдом в настоящем смертельном танце.

На Ванштайна периодически напрыгивали с разных сторон все пребывающие воины-зифирийцы, но ему постоянно удавалось и уходить от их ударов с таким изяществом и проворством, которым позавидовали бы даже эльфийские мастера фехтования. Параллельно встревавших в поединок осаждали Астрид, перешедшая на кинжалы, и Сандро, орудовавший мечом.

Южане продолжали спускаться к ним по лестнице. Но вскоре уже с лестницы стали доноситься звуки боя и человеческие крики. Пришел кто-то еще.

Пока Витольд отражал удары двух воинов, Раффаэль нашел время повернуться к своим.

– Что там такое, мать вашу?! – зарычал он.

Южане наперебой стали что-то ему кричать в ответ. Подчас они стали все вваливаться в реликварий; Витольду, Астрид и Сандро пришлось отступать назад, попутно отбиваясь от озверевших южан.

– Что, Раффаэль, меж двух огней, как в старые времена? – крикнула Астрид так громко, чтобы перекричать звон оружия и вопли людей.

Но Раффаэль не слышал, отступая со своими людьми. С лестницы продолжали скатываться тела убитых зафирийцев, а за ними внутрь вошли их убийцы. Солдаты, одетые в подбитые мехом тулупы, грубые кожухи и кольчуги. На головах некоторых из них были шапки, какие носят степняки, другие были в шлемах с масками-личинами. Во главе их стоял чародей в просторном красном одеянии и с уродливым скипетром в руках. Лицо его было поистине лихое: густая черная борода, взъерошенные волосы, слегка разбитый нос, шрам, пересекавший лоб, переносицу и левую щеку. Левый глаз косил куда-то в сторону, но это не мешало обвести всех присутствующих хищным взором. Он неприятно улыбнулся, продемонстрировав всем набор кривых желтых зубов.

Раффаэль повернулся к Витольду.

– Ваши?

– Нет!

– Предлагаю мир. Временный!

– Ты еще минуту назад меня убить хотел!

– Кто старое помянет… Один черт, выход один, а этих засранцев много!..

Прибывший маг не стал ждать развязки переговоров двух кондотьеров и взмахом жезла шарахнул электрическим снарядом прямо по лучнику, стоящему возле Раффаэля. Беднягу разорвало надвое.

– Твою мать!.. – выпалил Раффаэль, отходя подальше, – вали мага!

Новоприбывшие, улюлюкая и крича, накинулись на южан. Но те были готовы к бою и встретили их сталью. Кровь брызгала каскадами на императорские сокровища, тела убитых падали на священные реликвии и предметы роскоши. Витольд, Сандро и Астрид сплотились друг с другом и незаметно стали отходить в угол, чтобы в дальнейшем ретироваться. Однако колдун их заметил и, выкинув руку с жезлом в их сторону, жахнул очередным электрическим разрядом. Наемники отпрыгнули в разные стороны. Вскочив, Витольд помог Сандро встать, а затем оба набросились на степняков, пробиваясь к магу. Астрид мангустом вскочила на спину золотого коня Борзого и прямо в прыжке отправила два болта прямо в мчащихся к ней головорезов.

– Раффаэль!

– Чего?! Я занят!

– Мир в силе еще?

– В силе! Убьем их, а потом друг друга!

Олира передвигалась при помощи пространственных скачков, следуя по маршруту наемников. Каждый такой скачок отнимал у нее много сил, но медлить она просто не имела права.

Она оказалась у дворца в тот момент, когда Тибор и Мадс отбивались от группы солдат в степных одеждах. Она не могла перестать поражаться, как великан-белавец ловко и виртуозно обращается с огромным мечом, раскидывая врагов в стороны. Рядом вертел топором-ружьем, как лесоруб, Мадс. Как вепрь, резко уходя от кочевнических саблей и буквально поднимая всякого в воздух каждым новым своим ударом.

Она оказалась именно в тот момент, когда Мадса стали загонять в угол, а на спину Тибору запрыгнуло аж трое степняков, с трудом натягивающих удавку на его могучую шею. Сзади уже с натянутыми тетивами подбегали четыре лучника.

Она крикнула заклинание и палочкой вывела в воздухе размашистый узор. Мощный порыв ветра кинул лучников сперва в одну сторону, затем в другую и, наконец, с большой силой раскидал во все стороны двора. Подбегая ближе и напевая заклинания, она заставила Мадса исчезнуть со своего места и оказаться за спиной Тибора, на котором продолжали, как обезьяны на дереве, висеть воины. Быстро придя в себя после скачка, Мадс угостил троицу размашистым ударом своего боевого топора-ружья. Когда они посыпались с белавца, как яблоки с яблони, тот, крепко сжимая цвайхандер, уже направлялся к тем, что пытались заколоть гнарда в углу. Тибор и Мадс быстро расправились с ними.

– Где Витольд и остальные?! – тяжело дыша, спросила Олира.

Мадс с такой же одышкой кивнул в сторону дворца. Олира, не дожидаясь лишних слов, подтянула подол походного платья и побежала по ступеням.

– Чародейка!

Она повернулась лицом к гнарду, который вместе с Тибором поднимался за ней.

– Мы с тобой.

К ногам Витольда и Раффаэля упало еще пара зафирийских воинов, захлебывавшихся своей кровью. Посмотрев друг на друга, они вновь ринулись в бой. Сандро отгоняли трое степняков к памятнику Борзого, на котором продолжала отстреливаться Астрид. То ли природная ловкость, то ли годы, проведенные в уличных бандах, помогали ей не поймать ни одной стрелы или удара саблей, которые стали сыпаться на нее со всех сторон. Уже чудом для нее самой ей удавалось скакать по золотому коню с крупа на голову, свешиваться с шеи, продолжая стрелять и в одночасье перезаряжаться.

Очередной степняк упал от косого удара Витольда. Раффаэль воспользовался этим и напрыгнул на колдуна с диким воплем. Но тот лишь лениво взмахнул жезлом, и мощный порыв ветра унес, а затем впечатал чернокожего наемника прямо в потолок. Тот свалился вниз лицом на золотые блюдца и кубки, раскидав их по сторонам. Один из степняков оступился, шагнув на прокатившийся под его ногами бокал, и потерял равновесие. Сандро тут же уколол его в живот и затем размашисто рассек грудь другому, пока тот замахивался. Витольд же тем временем успел ускользнуть от очередного электрического снаряда мага, проделал обманный финт, пытаясь сбить того с толку. Маг успел отпрыгнуть назад, его сразу прикрыли трое его подручных, которые тут же окружили Ванштайна и заставили его отражать каждый их удар. Ему это удавалось без особого труда.

Колдун тем временем стал нараспев читать очередное заклинание. Борзой стал со скрежетом и грохотом подниматься в воздух вместе с Астрид, которая одной рукой ухватилась за шею, а другой – выпустила еще один болт во врага. Но мимо.

В последний момент она успела соскочить и приземлиться на корточки, когда Борзой резко полетел в дальнюю стену и своим крупом впечатал в стену двух зафирийцев. Затем окровавленный конский зад развернулся и тараном полетел прямо в сторону лестницы. Витольд как раз успел в пируэте разрубить одного из степняков, когда золотой конь влетел в него и в других двух его противников. Кондотьера отбросило. Он упал, выронив меч. Борзой резко остановился буквально в метре от колдуна, который, продолжая напевать заклинание, завертел коня так, что он стал сшибать всех вокруг не только золотым крупом, но и головой и копытами. Астрид еле успела накинуться на Сандро и прижать его к полу, когда голова статуи монаршего скакуна с размаху размозжила череп одного из южан, стоявшего рядом с ним.

Маг тем временем осклабился и подошел к телу капитана Черной Лилии, перевернул его. Пока жезлом он продолжал вертеть Борзого по реликварию, другой свободной рукой он заставил Зеркало подняться, выбраться из-под подола плаща наемника и приземлиться прямо ему в руку.

– Ну вот и все, – только и произнес он.

После этого конь резко застыл в воздухе и медленно полетел к магу. Он возвысился над Витольдом и вдруг перестал левитировать.

Копыта с грохотом впечатались в плиты.

Но Витольда там уже не было. Он лежал без сознания в двух метрах от Борзого.

Колдун почувствовал враждебную ему энергию, а затем стал бороться с острой пульсирующей болью в его висках.

Олира, Мадс и Тибор ворвались в зал как нельзя кстати и тут же приступили к истреблению всего, что не носило значка Черной Лилии. Вернее, этим занялись гнард и великан. Олира же подбежала к Витольду и прикоснулась к его лицу, а затем к шее. Пульс был слабый.

Маг успел избавиться от ее заклятья и в ответ решил ее наградить электрическим разрядом, самым мощным до этого момента. Чародейка не растерялась и создала вокруг себя и Ванштайна щит из пламени, которое она буквально высосала из лампы Сандро и факелов южан. Дуэль магов освещала крипту. Колдун-степняк продолжал напирать, прибавляя к силе жезла и свою руку. Олира же держала блок, направляя палочку двумя руками в его сторону.

Щит понемногу слабел и потихоньку начинал скользить все ближе к заклинательнице.

В пылу боя, пока Сандро, Мадс и Тибор заняли собой все внимание противников, Астрид резко перекатилась, выхватила кинжалы и напрыгнула со спины на зафирийца, собиравшегося рубануть гнарда по голове. Олира стала кричать ломающимся голосом заклинание и рисовать палочкой крест перед собой. Белый фосфоресцирующий крест впечатался в огненный щит, и тот, раздувшись, резко полетел прямо на атакующего мага. Но тот успел в последний момент перенестись в сторону и невидимой рукой схватить чародейку за горло и поднять над землей. Та отчаянно боролась с тем, что даже нельзя почувствовать и к чему нельзя прикоснуться.

Она почувствовала, что жизнь покидает ее. Хватка становится все сильнее. Все темнеет. Эмоции пересиливают над контролем тела и энергией вокруг.

Сандро с воплем пнул в коленную чашечку мага, и тот выпустил Олиру. Та упала рядом с Витольдом, откашливаясь и хватаясь за горло. Сандро тут же отогнали пятеро улюлюкающих степняков. Маг, противно рыча, взял Зеркало в одно руку, вычертил жезлом в другой овал в воздухе, и за его спиной в стене возник переливающийся пустынным пейзажем Элианополиса овал. Зеркало засияло. Реликварий снова посетил свет.

Воины колдуна в спешке стали оттаскивать его, когда он выкрикнул последнее заклинание. Из жезла вырвался мощный заряд электричества, превратившийся в шар, который молниеносно врезался в свод подземелья.

Все вокруг затряслось, градом посыпалась штукатурка. Овал закрылся за отступающими степняками, прежде чем с потолка на последнего зафирийского воина упал кусок камня и вмял ему шлем прямо в череп. Тибор схватил Мадса и притянул к себе, спасая товарища от такой же кончины. Обломки строения стали валиться то тут, то там, засыпая тела убитых и сокровища владык Империи.

Наемники тут же заспешили к выходу, но лестницу в одночасье завалило огромными булыжниками.

– Твою мать, твою мать, твою мать!!! – прокричал Сандро, увернувшись от огромного сапфира, чуть не упавшего ему на голову. – Не так, сука! Только не так, блядь!

– Ну что я говорил! – кричал в ответ Мадс, вырываясь из рук Тибора. – Легкие деньги! Плевое дело! Как же, курва!

Астрид резко опустилась на колени возле Витольда, закрывая его и голову Олиры золотым изысканным блюдом от града рубинов и изумрудов.

– Перенеси нас отсюда! – крикнула чародейке она.

– Я не смогу! – ответила так же громко та. – Я еще никогда не переносила столько людей!

– Вот как! Ну, тогда ничего страшного. В следующей жизни, может, сможешь!

Олира спрятала палочку и закрыла глаза, начав шептать.

Реликварий продолжал рушиться. С потолка летели куски камня разных размеров, мозаика из драгоценных камней продолжала осыпать все вокруг градом, о котором только могли мечтать скупцы. Тибор и Сандро схватили еще два блюда и встали над Витольдом и Олирой, закрывая их словно щитами. Мадс тем временем стал набивать карманы бриллиантами.

– Какого хрена ты делаешь?! – рявкнул ему Сандро.

– Если выживем – заживу, как хотел. А помру – так с набитым карманом.

– Мне отсыпь тоже!

– Вот еще! Сам себе собирай!

– Соберись, колдунья… – шептала Астрид, – прошу тебя… Ты должна это сделать.

Олира стала громче кричать заклинание, сопровождая его произнесения размашистой и плавной жестикуляцией.

– Auferte nos hinc! Etiam in asino!

Потолок стал падать целиком.

Резкая вспышка.

И тьма.

***

Мира уже битые два часа продолжала наблюдать за городом, крепко сжимая в своих бледных ладонях деревянную десницу. Петр был рядом. Он ходил из стороны в сторону: то к импровизированной им самим же коновязи, то к обрыву, на краю которого сидела девушка.

Он посмотрел на небо – солнце скрыли тучи. Прогремел гром.

Или не гром?

Вглядываясь вдаль можно было увидеть, как дворцовый комплекс Айрескристов с гулким грохотом рушится на своем скалистом острове, поднимая целые тучи пыли.

– Нет.... только не это… нет!!!

– НЕТ!!! – более звучно завопила Мира, вскакивая на ноги.

Девушка побежала к коновязи, начав отвязывать свою лошадь. Петр поспешил к ней.

– Что ты делаешь?!

– Мы должны спасти их! Мы должны помочь им!

– Мира… я не уверен, что…

Буквально в десяти метрах от них повыпадали из воздуха Олира, Витольд и остальные. А еще около сорока трупов степняков и зафирийцев. Их выбросило в наполненную песком и пеплом яму. Первыми из ямы вылезли Мадс и Сандро. Вернее, они хотели это сделать, так как безуспешно пытались взбираться друг по другу. Тибор перекинул свой меч и топор-ружье Мадса, а затем почти без труда вынес на руках Олиру, которую положил на край. Тут же спустился за Витольдом и Астрид, которую придавило телом южанина.

Мира и Петр подбежали к чародейке. Та была в сознании, тяжело дышала, из ее носа шла кровь. Мира положила ее голову себе на колени и дала попить из фляги с водой. Олира жадно присосалась к горлышку и через минуту выплюнула все обратно в перемешку с кровью прямо себе на воротник и бюст. Рядом с ними присела Астрид, которой Тибор помог подняться. Отирая кровь со лба, она, ухмыльнувшись, взглянула на Олиру.

– Смогла все-таки.

Олира ничего не ответила и лишь посмотрела в сторону. Туда, откуда, опираясь на плечо Тибора, поднимался на ноги Витольд. Великан помог ему подойти к остальным, после чего принялся вытаскивать бранящих друг друга Сандро и Мадса.

– Спасибо, – тихо произнес Витольд, с трудом наклоняя голову.

– Мы должны ведь работать вместе, господин Ванштайн, – через силу выдавила из себя Олира и откинула назад голову, жадно хватая воздух, – это условие… Это было ваше условие!

– Я помню… – признал тот, сокрушенно вздохнув.

Витольд посмотрел на восток. Местность была как на ладони, и он без труда заметил пятерых мчащихся куда-то на север всадников, под копытами которых поднимались ураганы пыли. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

– Зеркало… – произнесла Олира.

– Что?

– Госпожа Бальнер спрашивает, добыли ли вы Зеркало? – озвучил вопрос чародейки Петр.

Кондотьер ничего не ответил. Он повернул голову и увидел вдали уносящуюся группу всадников, размытые на пустынном пейзаже точки, вздымающие ураганы пыли. Они уезжали на север.

– Нас ждет еще много работы…

Черная Лилия всем своим составом устремилась в погоню спустя непродолжительное время, как только Олира пришла в себя. Витольд взял ее к себе в седло и удерживал, чтобы та не свалилась, одновременно управляя лошадью и несясь самым первым по разрушенной мощенной дороге, ведшей из Анкиридона на север, к южным границам Империи и Ингервании. За ним следовали все остальные: Астрид с Мадсом, Петр с Мирой, Тибор и Сандро, взявшие под узцы двух лошадей.

Они не видели, они не подозревали, что им смотрят вслед. Раффаэль ди Рокко первым поднялся, шатаясь, на ноги, выплюнул кровь. И грозно оскалился.

Глава шестая, Святогавань II

Утром патриарх отправился за город на соколиную охоту. Он выехал, как всегда, на пологий холм, возвышавшийся к западу от Святогавани. Как всегда, его сопровождала свита: двести с гаком зийнцких гвардейцев, сотня дворян, целый взвод слуг и лакеев, несколько менестрелей и шутов. Бальтазар ехал в карете вместе с принцем Фернандом, который также любил соколиную охоту – да и вообще любил выезжать за пределы Небесного Замка. Рядом с каретой все время ехал Винченцо дель Фьоро, которому патриарх в целях конспирации назначил аудиенцию аккурат во время охоты. Официально верховный инквизитор был лишь гостем забавы, как и многие другие придворные.

С ним рядом ехал и угрюмый главный ловчий Святогавани, который отвечал за проведение охотничьих мероприятий для патриарха. Обычно в его обязанности входило следующее: выследить, поднять желаемую для патриарха дичь и сделать так, чтобы она сама напрыгнула на его рогатину⁴⁷. В этот раз его делу помогали маги – было необходимо создать в воздухе барьер, из которого птицы не смогли бы улететь. К слову о магах – чуть поодаль от патриарха ехала группа чародеев во главе с Сальвадорой Альварос, которых Бальтазар также пригласил поучаствовать в этой забаве. Большинство из них были иллюзионистами, немалая доля которых являлась адептами Сальвадоры Альварос.

Устроив стоянку у подножия холма, Бальтазар сразу же в сопровождении нескольких гвардейцев, виночерпия, главного ловчего и Фернанда поспешил на его вершину, чтобы как можно скорее выпустить соколов охотиться. Винченцо же не успел даже спешиться, как заметил на себе дюжину взглядов придворных. Дамы, прикрываясь веерами, перешептывались друг с другом, а благородные господа недобро на него поглядывали. Дело было даже не столько в том, что он был верховным инквизитором, носителем сана, который был немногим лучше профессии палача в их глазах. Отношение знати к нему портили слухи о его прошлом и о его настоящей жизни. К примеру, постоянной темой для подобных толков был вопрос происхождения этого человека, который, к слову, чем-то таинственным и загадочным не был.

О личной жизни Бальтазара Третьего ходило немало слухов, которые ни разу – абсолютно – не делали чести его духовному сану. А вишенкой на этом торте было наличие у него, по меньшей мере, двух незаконнорожденных детей, старшим из которых был Винченцо, принявший распространенную для бастардов Риконны фамилию – дель Фьоро, – а затем не без содействия патриарха сан верховного инквизитора. Назначение было произведено собственно патриархом десять лет назад. Кроме того, обсуждалось: сколько за прошлый месяц он лично подписал указов об экзекуции, кого он завербовал шпионом и что сейчас вынюхивают его люди, кому в скором месяце ждать костер, а кому – лишь угрозу. Винченцо отнюдь не был кровожадным и фанатичным псом Церкви, однако он был человеком, честно выполняющим свою работу. И он выполнял ее, следуя инквизиционным уставам.

Винченцо погладил лошадь по загривку, одновременно ловя еще больше неприязненных взглядов. Особенно когда к нему подъехала Сальвадора Альварос без своих волшебников, принявшихся колдовать у подножия холма – они создавали магический барьер, внутри которого уже выпускали птиц.

Ее гнедой мерин был очень покорным, и, как только чародейка открыла рот, он тут же встал, как вкопанный. Винченцо заметил ее, замер на секунду, а затем почтительно улыбнулся. Он был к этому готов и все равно оказался застигнут врасплох.

– Сеньор дель Фьоро, помогите даме спешиться, – с игривой улыбкой проговорила Сальвадора, обратившись к верховному инквизитору.

Винченцо без лишних слов подал ей руку, и та, опершись на нее, ловко соскочила с седла, после чего едва уловимым движением расправила свой высокий пышный воротник, оголив длинную и гладкую шею. Изящество иллюзионистки признавал даже инквизитор, который тут же догадался, что это был лишь повод начать беседу.

– А не сопроводит ли сеньор меня на холм? Склон очень крутой, и я боюсь оступиться, – Сальвадора по-прежнему таинственно улыбалась.

– Боюсь, с этим стоит повременить, – ответил инквизитор и вежливо улыбнулся, – его святейшество сейчас начинает охоту, и ему хочется, чтобы в это время ему никто не мешал.

– О, поверьте, мы с вами ему точно не помешаем, сеньор, – с этими словами чародейка подала ему руку, под которую, по ее замыслу, инквизитор должен был ее повести на холм.

– Я буду идти рядом, сеньора, – лаконично ответил Винченцо и, сплетя пальцы за спиной, вместе с Сальвадорой стал подниматься по достаточно пологому склону холма.

Ему хватило меньше секунды, чтобы косо глянуть на недружелюбные ухмылки и колкие взгляды дворян. Сальвадора заметила это и прыснула, удостоив дам ядовитой улыбочкой.

– Неужели вас беспокоит мнение этих шутов? – спросила она, прикрывая рот появившимся из ниоткуда черным веером. – Знаете, что сейчас они думают? «Лис и гадюка – хорошая бы парочка из них вышла!»

– Вы прочли чьи-то мысли, сеньора?

– Да нет, у них на лицах написано, что они думают о нас с вами. О безбожной чародейке и человеке, отправляющим невиновных на костер.

– На костер попадают только еретики, сектанты, некроманты и гоэты, но не невиновные люди. Я стараюсь за этим следить лично.

– Я стараюсь в это верить.

– Моя работа заключается в том, чтобы выявлять и устранять заразу на самом ее раннем этапе, а не бороться с ее симптомами, – спокойно сказал Винченцо.

– О, так вы себя, значит, ассоциируете с доктором? – усмехнулась Сальвадора, украдкой взглянув на Винченцо.

– Не с палачом уж точно. Палач не может остановить эпидемию и тот хаос, что эта зараза может принести в государство. А доктор… он может. И я могу.

– Мне нравится ваша точка зрения, Винченцо. Очень нравится. Видимо, поэтому его святейшество так ценит вас… Как собственного сына, не иначе…

Винченцо промолчал. Перед ними встал невысокий, но крутой каменистый выступ. Инквизитор его легко перешагнул, а затем подал руку Сальвадоре, которая приняла помощь из-за того, что она сама разыграла этот спектакль, и ей было нужно доигрывать его до конца. Он знал, что уж кто-кто, а маг-иллюзионист мог в любой момент оказаться подле патриарха уже давно.

– Мне хотелось задать вам вопрос, – сказала она, опершись о руку Винченцо.

– Спрашивайте.

– Вы… доктор, решивший на начальном этапе обуздать эпидемию… Вы считаете, что ее начала я?

Винченцо еле заметно побледнел, но выдержал хитрый и колкий взгляд колдуньи.

– Я слышала, что вы прямо сейчас ведете расследование, – проговорила Сальвадора.

Винченцо сделал вид, будто не понял, о чем та только что сказала. Чародейка на это лишь усмехнулась и покачала головой.

– Ну, полно вам, полно, Винченцо! – улыбаясь, продолжила она. – Я прекрасно знаю это. И хочу заметить, что было очень нетактично и пошло подговаривать бедного мэтра де Чини на шпионаж! И еще какой! Вы заставили беднягу шпионить за мной… Вам не стыдно?

«Соколы уже в небе… Охота начинается», – подумал Винченцо, отводя куда подальше из головы мысли о том, что художник Леонардо де Чини либо сам проболтался, либо чародейка догадалась и раскусила его.

– Вы умеете пускать пыль в глаза. Но так нагло – мысли об охоте, когда дама задает вам прямой вопрос. Это очень грубо, – как будто равнодушно проговорила она.

– Сеньора? – приподнял брови тот, делая вид, что не понимает, о чем речь.

– Ну хорошо, хорошо, играйте в эту вашу игру, если вам это так хочется. Вот только скажу вам по секрету: вы забрасываете удочку не туда.

– Я вас не совсем могу понять.

Сальвадора остановилась и пристально всмотрелась в глаза верховного инквизитора. Его лицо выражало абсолютное, полное, искреннее непонимание. Но ее это не провело.

– Отдаю должное, вы неплохо держитесь, – не пожалев лести, улыбнулась иллюзионистка, – однако не пытайтесь играть со мной в игру обмана. Вы, конечно, могли научиться у тех, кого пытали и допрашивали, как правильно засунуть язык в задницу и сделать столь невинную мордашку, от которой даже ваш ручной псих Таркфельд прослезится. Однако это не пройдет со мной. Я, понимаете ли, почти что сама придумала эту игру. Я в ней гроссмейстер.

– Вот как? – Винченцо и не думал кончать играть в эту игру.

– Ах, ха-ха-ха, дорогой Винченцо, вы такой забавный!

Все это время он сопровождал ее смех вежливой улыбкой, по-прежнему держа пальцы, сплетенными за спиной.

– Ну что вы в самом деле! – улыбка чародейки, как мираж, исчезла, – я говорю как есть. И хочу также сказать еще одно: мы с вами на одной стороне. И я собираюсь вам помочь. Мне нет никакой радости в смерти коллеги, пусть она и была ветреной и самодовольной сукой. Но… она была, как и я, архимагом. К концу жизни она решила помочь Империи, которой преданно служу я. Только и всего. И на этой ноте, я еще раз вас прошу, перестаньте шпионить за мной. Вы узнаете лишь то, что я вам в эту минуту сказала. Только и всего… а сам виновник в это время будет наблюдать за вами и громко хихикать, хватаясь за живот и даже не скрываясь. Подумайте о моих словах, сударь верховный инквизитор.

Сальвадора вновь издала фальшивый смешок, прикрывая рот веером, словно бы верховный инквизитор ее рассмешил какой-то остроумной шуткой. Тот отвечал ей искренней – на первый взгляд – улыбкой. Дальше подъем проходил в молчании. Винченцо старался либо не думать вовсе, либо занимать голову мыслями о соколах, что вызывало у чародейки-иллюзионистки ироничную улыбку.

Наконец, через пять минут Винченцо дель Фьоро и Сальвадора Альварос поднялись на вершину холма и после этого пошли прямо к Бальтазару, который из подзорной трубы наблюдал за тем, как его любимый сокол Уберто пикирует на ничего не подозревающую семью уток. Уберто настиг мать семейства, а затем к охоте подключились еще два сокола: Цирон и Сакс, любимчики принца. Собственно рядом с патриархом стоял юный принц Фернанд Аннхаммер, который наблюдал за охотой с большим интересом и азартом, чем его опекун. Он очень любил соколиную охоту и в немалой степени самих соколов. Они напоминали ему о доме. Напоминали о его семье и ее без преувеличений триумфальной истории. Род Аннхаммеров избрал своим новым гербом золотого сокола на черном поле, после того как дед Фернанда Фридрих фон Аннхаммер стал королем Гроцланда.

– О, сын мой! – радостно воскликнул Бальтазар, оторвавшись от подзорной трубы. – Как мило, что вы пришли! Как вам охота?

– Очень увлекательно, ваше святейшество, – ответил Винченцо, который на самом деле не видел ничего увлекательного в подобном занятии.

– Именно! – самодовольно улыбнулся Бальтазар.

Винченцо заметил, что юный принц повернулся и недобро поглядел в его сторону.

– Ваше величество… – верховный инквизитор отвесил низкий поклон принцу.

Выпрямившись, он заметил, что мальчик по-прежнему волком смотрит в его сторону.

– Кхм… Госпожа Альварос, – обратился Бальтазар к чародейке, стоящей возле Винченцо, – вы не возражаете, если я попрошу вас оставить нас наедине?

Едва заметно он прищурил глаза. Сальвадора это без труда заметила и кивнула, после чего сделала изящный реверанс и растворилась в воздухе, не оставив после себя и следа ее присутствия.

Фернанд тут же повернул голову к небу, как только источник его недовольства и тревоги исчез из поля зрения. Теперь все его внимание заняла охота. С завороженной улыбкой он следил за тем, как соколы убивают в воздухе еще живых утят.

– Знаешь, какой у нас повод, сын мой? – спросил Бальтазар, поднося к глазу подзорную трубу.

– Он был нужен, ваше святейшество? – отозвался Винченцо.

– Выведя Лярэнс из игры, мы наконец-то смогли быстро расправиться с бунтующими графами и баронами, – проговорил Бальтазар, не обратив внимания на слова инквизитора. – Последние крепости сдались, послов и парламентеров уже выслали ко мне. Все герцоги на нашей стороне. А король Альбии не рискнет выступать против нас, не имея союзников в Империи. Он уже отправляет мне подарки, а с ними – предложение о мире и заверения в преданности императорской короне! Очень скоро, Винченцо, мы сможем собрать Империю воедино. Ту Империю, которую мог только мечтать построить Сигизмунд Аннхаммер!

– Что насчет Халь-Зафира и Асфахана? Юг тоже не дремлет, – спокойно заметил Винченцо, скрещивая руки на груди и поднимая голову.

Последний утенок, получив сокрушительный удар клювом по черепу, полетел камнем вниз.

– Асфахан и Халь-Зафир еще долго будут бодаться у себя на юге и мериться силой друг с другом, – ухмыльнулся патриарх. – Ты знал, что зафирийский султан и асфаханский шах даже завели каждый по борову, которых они назвали в честь друг друга? Ха! Бараны! Винченцо, помяните мое слово: южане обескровят друг друга сами, без нашей помощи. Как только мы пересечем Срединное море, нам останется лишь водрузить наши знамена на стенах их дворцов и замков. Но явимся мы туда уже тогда, когда, наконец, задавим расколькников в Империи и набьем морду ведьме из Свякивии.

– Говорят, под хоругви королевы Ольги перешло немало племен кочевников и горцев, которые бегут с востока в ее земли. И она охотно принимает их в свои подданные…

– Это все преувеличение, Винченцо! – отмахнулся Бальтазар. – Ни больше ни меньше, как и то, что в Свякивии уже набралось стотысячное войско. Будь это правдой, свякивы уже давно ворвались бы сперва в Белавию, потом в Гроцланд, в Лярэнс и наконец в Риконну. Но этого не произошло и не произойдет. Она слишком много на себя взяла, еще когда обвенчалась с Волибором Величем и раздвинула перед ним ноги! Она! Колдунья – за короля, да еще какого… узурпатора и братоубийцу!

– У нее есть сын от него, – вспомнил Винченцо, сузив глаза, – народ и князья ее признают, маги в Свякивии ей покорны, а власть Церкви как таковая отсутствует. Сбросить ее с трона будет очень непросто…

– Во-первых, сын мой, – Бальтазар резко посерьезнел, услышав, как тот отмечает сильные стороны его главного политического противника, – она – тиран, как и ее почивший полоумный муж – пусть он навеки не упокоится. Люди ее не любят, а боятся. Все, кто на ее стороне, – или маги-ренегаты, или кучка чумазых подкаблучников, которых можно удивить даже фокусом с картами. Во-вторых, то, что у нее есть ублюдок, проблемой не является. Хотя бы потому, что он наверняка не ее сын, а очередной бастард Волибора.

Винченцо вздохнул, опустив глаза. Ему не хотелось это никак комментировать.

– Маги не могут иметь детей, – продолжал Бальтазар, не заметив реакции Винченцо. – Если магия проникает в какое-то тело, то она делает его удобным для себя, исключая мешающие ей функционировать факторы. У женщин, к примеру, выравнивает гормональный фон, исключает менструацию, делает невозможным как таковое зачатие, вынашивание в своем чреве ребенка и, собственно, его рождение. У колдуний напрочь отсутствует проявление материнства и заботы.

– Я знаю…

– Тогда почему ты веришь в брехню о том, что она смогла понести от Волибора щенка? Пятьдесят лет он тыкал, тыкал, тыкал – не получалось. И вот перед самой смертью вдруг раз – и вышло. Так, по-твоему?

– И все же законный наследник Свякивии есть… даже если и номинальный, но он сын Волибора.

– Как только мы войдем в Мариград, я отдам приказ, чтобы его повесили у ворот.

В этот момент Фернанд радостно воскликнул, повернулся к Бальтазару и указал пальцем на соколов. Тот ему улыбнулся, а затем заговорил вполголоса.

– Я с тобой поделился новостями извне. Хорошими, – сказал он, не поворачиваясь к Винченцо. – Поделись и ты со мной хорошими новостями. Поведай мне, как идет расследование. Что ты узнал о смерти Сибиллы?

– Мои шпионы продолжают искать, – тихо ответил Винченцо. – Утром ко мне вернулись две поисковые группы, которые я выслал аккурат после нашей последней встречи. Они прочесали все побережье от Блаженного Залива и до Пепельных Земель в Анкиридоне… Ни одна, ни другая не нашла следов крушения судна, на котором находилась Сибилла Ирифийская… Кроме этого, мои люди продолжают работать во всех инстанциях, начиная с храмов и заканчивая притонами в Святогавани и за ее пределами.

Действительно, информация лилась сотнями доносов, писем и рапортов прямо на стол к Винченцо. Он не спал вторые сутки, продолжая перебирать каждый лист, проверять его и, как правило, находить лишь то, что или не представляло для него никакого интереса, или было откровенной ложью от доносивших, которые не стеснялись приукрашивать подробности полученных «сведений». Каждое он разбирал лично и лишь несколько раз отправлял своих людей к некоторым особенно награжденным от природы фантазией агентам, работавшим исключительно для своей собственной выгоды.

– Наши враги сейчас слабы, – произнес вполголоса патриарх, – но и мы, несмотря на список наших побед, не можем похвастаться выигрышным положением. Все может перевернуться с ног на голову в один момент.

– Я знаю…

– Так почему же расследование никак не продвигается?! У тебя нет людей?! Нет денег?!

– Ваше святейшество знает, что ее корабль потерпел крушение, – заметил Винченцо. – Найти причастных к этому не такая простая задача, как кажется. Тем не менее у меня есть и были кое-какие мысли с самого начала.

Бальтазар немного помолчал.

– Какие у тебя есть зацепки, кого ты подозреваешь? – спросил он немного погодя.

Винченцо вновь вспомнил о том, как прекрасны соколы во время охоты.

– Сальвадора Альварос, – произнес он, наконец. – Ей известно о Зеркале Пророка. Она эгоцентрична, властолюбива и амбициозна. Кроме того, они с Сибиллой были не в лучших отношениях. Она могла не знать, как использовать Зеркало, однако появление Сибиллы могло негативно отразиться на ее положении в Академии и при дворе.

– Не спорю, – признал Бальтазар, – Сибилла и Сальвадора были соперницами и могли друг друга не любить, презирать и, может, ненавидеть. Но, прости за откровенность, я ожидал от тебя большего.

Винченцо молча взглянул в лицо патриарха, который всем своим видом демонстрировал высокомерие.

– Понимаешь ли, как раз-таки Сальвадора Альварос не могла так поступить. Она мой человек в Академии. Я тебе этого не сообщал. Она возглавляет оппозицию Луцио Мичезаро, которому, как я считаю, очень вредно иметь абсолютную власть в своей структуре. И, к слову, Сальвадора Альварос с самого момента назначения его, а не ее на сан архимагистра, ни разу не выразила ни капли теплого чувства в его сторону. Скорее, напротив. Враг моего врага, сам понимаешь. Не туда ты забросил, сын мой, не туда…

Винченцо сохранил самообладание.

– Вы бы могли мне сообщить об этом прежде, чем…

– Мог бы. Но должен ли был?

– Разве не вы вместе с архимагистром разработали успешный план контратаки на Лярэнс? – сказал верховный инквизитор, проигнорировав ответ патриарха. – Не вы ли с ним заодно восемь лет назад выступили за то, что только вы, ваше святейшество, должны заниматься опекой принца, а не его семья? Не вы ли с ним разве организовали поиски последней Печати Спасителя, после того как о своей находке вам сообщила госпожа Сибилла? Мне казалось, что вы союзники.

– Ты прав, сын мой. Но от части. Во главе такого альянса должен стоять только один. Раньше этим одним был наш с ним общий друг Сигизмунд. Он сумел уберечь Империю от сепаратистов и приструнить магов, которым на протяжении пятисот лет сходило с рук плести заговоры и интриги за спиной у Айрескристов. А после того, что волшебники наделали в семьдесят третьем году, начав свою собственную войну и уничтожив вместе со своим островом столицу, он мог начать на них охоту, как в Халь-Зафире и Асфахане. Однако мы с ним поступили иначе. Мы протянули им руку помощи, дали им второй шанс. Во главе Академии, по его решению, встал Луцио Мичезаро, сильный и уверенный в себе архимаг, который презирал и ненавидел одинаково как гоэтов, так и некромантов. Втроем мы смогли подготовить Империю к противостоянию с югом и востоком. Но все то время у нас был император, тот, кто возглавлял наш триумвират.

Винченцо многозначительно посмотрел на Фернанда, внимание которого полностью занимали соколы. Бальтазар медленно проследил за его взглядом, повернув голову в сторону юного государя, и какое-то время молчал.

– А сейчас у нас есть юный и неопытный принц, Винченцо, – с много говорящим вздохом отрезал Бальтазар. – Есть я. И есть очень амбициозный, сильный и уверенный в себе архимагистр Академии. Это… крайне опасный… кхм, человек. И чтобы он не чувствовал себя чересчур могущественным и уверенным в себе, его нужно сдерживать. Поэтому мне очень выгоден союз с гордой и непреклонной Сальвадорой Альварос, а ей – со мной. Ей не нравилась Сибилла, но перспективы от союза со мной – еще как.

Неожиданно со стороны Красных гор до них докатился глухой рокот. Винченцо и Бальтазар оглянулись в ту сторону, с которой донесся звук.

– Дядя Бальтазар, что это за шум? – испуганно спросил Фернанд, повернувшись к патриарху.

– Государь, отойдите назад! Стража! – Бальтазар тут же поспешил к мальчику.

Несколько гвардейцев тут же окружили их и приготовились к бою, выставив вперед алебарды и аркебузы. Винченцо укрылся вместе с патриархом, когда принц ткнул пальцем в небо и закричал:

– ЧТО ЭТО?!

В небе из-за облаков показалась крылатая тварь с двумя головами: с мордой барсука и с пастью ящера. У нее был длинный извивающийся змеиный хвост, когтистые короткие лапы и покрытое мехом туловище. Она уродливо шипела и рычала, снижаясь над соколами.

Тварь ударила в полете одного из соколов хвостом и тут же резко переключилась на другого, схватив его за голову когтями так, что птичий череп просто треснул. Третий попытался улететь, набрав высоту, но чудовище устремилось за ним. И через минуту Фернанд наблюдал, как сокол просто падает вниз. Но упасть на землю ему не позволила двуглавая тварь, поймавшая барсучьей пастью тушку птицы. Чудище хотело было резко взлететь вверх, но тут же столкнулось о невидимую преграду в воздухе, после чего рухнуло вниз. Не успела оно как-либо подать звук, как тут же ее придавил массивный валун, который запустил один из магов Альварос. Валун задавил как охотника, так и его добычу.

Сальвадора Альварос в ту же секунду оказалась рядом.

– Государь! Ваше святейшество! С вами все порядке? – подбежав, спросила Сальвадора, расталкивая гвардейцев.

– Да, сеньора Альварос, мы в порядке… – ответил Бальтазар.

– Эта тварь убила моих соколов! – воскликнул Фернанд со слезами на глазах. – Она убила Сакса и Цирона! Что это за монстр?!

– У госпожи Альварос наверняка есть ответ на ваш вопрос, ваше величество, – сказал Бальтазар. – Правда, что это какое-то дикое животное? И почему оно прорвалось через преграду?!

Фернанд повернулся к Сальвадоре. На его лице ясно отражались страх и ненависть.

– Увы… – ответила со стойкостью в голосе Сальвадора, лишь опустив глаза перед принцем, – это химера. Существо, созданное кем-то из магов… конструкторов. Судя по всему, оно могло игнорировать магический барьер, когда проникло за него. И должно быть, кто-то из адептов не уследил за этим… Ваше величество, я лично займусь этим вопросом и найду виновного.

– Очень рассчитываем на вас, сеньора Альварос, – ответил Бальтазар и повернулся к принцу.

По щекам Фернанда текли слезы, а его губы, дрожа, искривлялись.

– Ваше величество, вам лучше проследовать в ваш шатер, вам нужно успокоиться… – мягким и одновременно приказным тоном сказал патриарх принцу.

– Маги… Эта злая химера! Магическая химера! Она убила соколов… Моих любимых птиц!

– Да, ваше величество, это потеря…

– Маги сделали эту злую химеру!… убившую моих Сакса и Цирона… Моих…

– Отдохните, ваше величество.

Четверо гвардейцев тут же выстроились позади Фернанда, и тот торопливо стал спускаться вниз по склону холма. Бальтазар, Винченцо и Сальвадора смотрели ему вслед.

– Продолжайте расследование, Винченцо, – проворчал Бальтазар, кидая последний взгляд на инквизитора и одновременно на чародейку, – сеньора Альварос вам поможет. Разумеется, после того как найдет и расправится с виновником. Я не потерплю столь наглой выходки в свою сторону ни от кого. Вы понимаете меня?

– Да, ваше святейшество, – ответила Сальвадора, опустив голову.

Винченцо молча смотрел на валун, из-под которого еще виднелся змеиный хвост химеры, а также оскаленная барсучья морда. Где-то под камнем покоился и молодой сокол.

Бальтазар поспешил за принцем, оставив их двоих на холме.

– Ну что, вы и дальше будете думать о соколах, – произнесла многозначительно Сальвадора, – или же поможете даме в ее тяжелом положении?

Винченцо окинул ее мрачным взглядом, который, впрочем, той не показался серьезным. «Если только дама действительно та, какой себя мне представляет», – подумал он.

– Приходите сегодня вечером ко мне. Будьте один, без стражи и ваших псов. У меня аллергия на собак породы Таркфельд.

***

Было давно за полдень. Винченцо, сидя в одной рубашке и брюках, как раз заканчивал обедать, вытирая губы и усы салфеткой. Сиана быстро и аккуратно разложила на кровати мужскую одежду. Отнюдь не похожую на ту, что должен носить инквизитор. Колет, дублет⁴⁸, плащ, шоссы, штаны с буфами, кожаные сапоги и шляпу с пером. Вся одежда была в темных тонах. Ни дать ни взять наряд таинственного любовника, собравшегося этой ночью нанести визит некой прелестнице. Эдакой перчинки образу прибавляли кинжал и рапира – оружие риконнских дворян. Воображение девушки ни на шутку разыгралось, когда она смотрела на все это обмундирование.

– Кто эта счастливица? – весело спросила она.

– Что? – невозмутимо уточнил Винченцо, вставая из-за стола и кладя на него салфетку.

– Как представлю вас в этом наряде, так мысль сама напрашивается, что вы не иначе как идете на свидание, – стала отвечать Сиана, не переставая фантазировать и восторгаться. – Вы, не желая быть узнанным, вознамереваетесь нанести визит не менее таинственной незнакомке, которая наверняка может быть в опасности. Но вы, как рыцарь, берете с собой оружие, чтобы защитить и спасти ее! Это очень романтично, сеньор…

Винченцо приподнял брови и слегка покачал головой.

– Так кто же это? Вы можете мне верить, я никому не скажу.

– Нет, Сиана, – сдержанно отозвался инквизитор, подходя к кровати, – меня не влекут подобные авантюры. Но да, я не хочу быть узнанным, и потому мне нужно сменить гардероб… Если позволите, я бы хотел переодеться. Один.

– Переодевайтесь, конечно, сеньор! Я не буду подсматривать.

– Мне бы хотелось это сделать без…

– Я заказала для вас эту одежду, как вы и просили семь часов назад. Однако мне бы хотелось полностью удостовериться, что она на вас хорошо сидит и никак не сковывает движения. Если что, я смогу все подправить.

– Хм, ну если… если ты быстро с этим управишься…

– Очень быстро, обещаю.

– Хорошо… отвернись.

Винченцо чувствовал себя крайне неудобно. Что-то внутри ему навевало мысль, что ему бы хотелось обратного. Но он духовное лицо. И у духовного лица есть свои табу и запреты, которые он честно соблюдал. Очень старался соблюдать.

Ему потребовалось пять минут, чтобы надеть все, кроме шляпы и плаща. Требовалось также зашнуровать колет, который он надел поверх дублета на пуговицах. Осознавая, что ему это дается почти непосильным трудом, он начал раздраженно пыхтеть и тихо ругаться.

– Да чтоб тебя… – буркнул он, пытаясь завязать шнурок на своей груди.

– Я помогу вам. – Сиана сию же секунду принялась завязывать шнуровку на его груди.

Он приподнял голову и вздохнул, отведя взгляд. Изо всех сил он старался не смотреть на нее, разглядывая потолок собственных покоев. Потолок был из белого камня, в углу какой-то паук свил паутину и даже поймал мотылька, который, как показалось инквизитору, попался давно. Однако самого паука он рядом не видел. Может, затаился в какой-то темной щели…

Сиана закончила и тут же исчезла из его поля зрения. Она подняла и расправила плащ, а затем, протянув свои руки к его шее, надела на плечи Винченцо металлические лямки и защелкнула их. В горле инквизитора застрял вздох, а по телу пробежала приятная и в то же время противная дрожь. Он позволил ей это с собой сделать.

Наконец, она встала перед ним, держа в руках шляпу. Без лишних слов она подняла ее и, как первосвященник короля, короновала его ею. Потрепав перо на шляпе, она зарумянилась.

– Простите… – она улыбнулась и опустила глаза, хлопнув ресницами, – я не смогла устоять… Вам… очень идет.

– Правда? – спросил Винченцо, сделав удивленное и слегка довольное лицо. – Сидит вроде бы ничего, но… может, где-то стоит ослабить швы или…

– О нет, не стоит. Очень скоро костюм сам сядет на вас как влитой. Все очень даже… прекрасно.

– Спасибо.

Она стояла перед ним. Близко. Так, что он даже улавливал ее теплое дыхание. Она смиренно смотрела в пол, словно каявшаяся грешница перед исповедником, и он, пользуясь этой минутой, смотрел не без волнения на нее. По-прежнему он ощущал несвойственную ему дрожь на шее и в плечах, опускавшуюся вниз по всему телу. Что может быть прекраснее юной красавицы, которая одаривает тебя своим вниманием, своей улыбкой, словом и готова поделиться своим теплом, отдать себя… Винченцо гадал, правда ли она этого хотела.

Прервав неловкую минуту молчания, он взял над собой контроль.

– Спасибо, – повторил он и обошел ее, звеня рукоятью рапиры о бляху ремня.

– Мой сеньор…

Он остановился, но не поворачивался к ней. Ему было нельзя поворачиваться к ней лицом. Нельзя. Хоть она того хотела.

– Будьте осторожны…

Он, не трогаясь с места, помолчал с полминуты.

– Не волнуйся. Ужин сегодня можешь не подавать.

Он вышел из своих покоев, и за ним закрылась дверь.

***

Над обителью святости, благочестия и религиозного рвения, Святогаванью, заходило солнце. Винченцо выехал на гнедой кобыле из Небесного Замка. Преодолев длинный каменный мост, он сразу же оказался в Сияющем Квартале, роскошном и блистательном районе города, где жили самые богатые и влиятельнейшие горожане: семьи банкиров, чиновников, богатых купцов из гильдий, рыцарей, а также верховные жрецы, их родственники, друзья и нередко – их любовницы. В отличие от Портового Квартала, Сияющий был в разы чище и благоустроеннее. Здесь было вдвое больше стражи, оттого пропадала необходимость лишний раз проверять, на месте ли кошелек. Куртизанок нигде не было видно – для тех, что работали в Сияющем Квартале были отдельные два заведения высокого класса, находившиеся в центре, возле парка. Как раз мимо него Винченцо проехал, сделав крюк, и повернул на петляющую по склону холма улицу, чтобы подняться к самым дорогим усадьбам.

На пути никто его не останавливал. Тем не менее он почти с самого начала ловил на себе по меньшей мере пару десятков взглядов, из которых лишь половина могла быть ему дружественной. Пожалуй, единственным сходством Портового и Сияющего кварталов состояло в практически одинаковом количестве действующих агентов, внедренных как самим Винченцо, так и другими крупными и мелкими игроками одной большой придворной – и не только придворной – игры. И конкретно задачей его шпиков было ни больше ни меньше контршпионаж и устранение враждебной ему агентуры.

Так, проехав мимо Игорного Дома, он увидел стоящего в дверях сравнительно не самой приметной наружности франта, скрестившего руки и провожавшего его взглядом. Мужчина не отрывал взгляда от Винченцо. И за это поплатился тут же. Двое – лишь с виду – господ с тростями в руках и кинжалами на поясах подошли к нему и обступили, не дав сбежать ни в Игорный Дом, ни на дорогу. Едва заметно один из двух шпионов угостил агента ударом кулака в печень и вместе со своим товарищем помог тому добраться до темной подворотни, из которой никто из них больше не выходил. В другом случае некий купец, выглянувший из-за прилавка и проводивший глазами Винченцо, ни с того ни с сего лишился практически половины своих дорогих специй – довольно нетрезвый жрец, шатаясь, грохнулся на его прилавок и кинул тому в лицо пару медяков, что-то вроде пародии на компенсацию. Пока купец кричал и размахивал руками, подоспела стража, которая была отнюдь не на его стороне. Куртизанке, смотрящей из окна элитного публичного дома «Горячий Бархат», хватило одного недоброго взгляда крайне мрачного типа посреди улицы, чтобы та сразу же затворила ставни и пошла заниматься своими делами.

Агенты Винченцо честно отрабатывали свои динары, и он без проблем подъехал к особнячку, который резко выделялся на фоне вычурных усадеб местной знати. То был белокаменный домик с красной черепицей, кольцом огороженный высокой изгородью, у ворот которой стояла лишь пара привратников. Увидев подъехавшего на гнедой лошади дворянина в черной одежде, оба стражника расступились и широко раскрыли ворота.

– Госпожа ждет вас, – коротко вполголоса известил привратник, не поднимая головы под глухим морионом.

Винченцо проехал мимо них и оказался внутри. Маленький дворик особнячка был почти абсолютно пустым. Подбежавший к нему пожилой слуга помог ему спешиться и повел коня куда-то за угол дома, где должна была быть, очевидно, конюшня – которую ни при въезде, ни до этого инквизитор так и не увидел. Затем к гостю вышла экономка, такая же, как конюх, женщина в годах и с доброй улыбкой встретила его.

– Госпожа ждет вас, – поприветствовала она его, повторив фразу привратника и пригласив его войти внутрь.

За дверью Винченцо увидел довольно бедную и скромно обставленную прихожую. Он знал, что глаза его могли в эту минуту дурить, не будь хозяйкой этого дома Сальвадора Альварос.

Последовав за экономкой, он прошел внутрь. В его глазах на секунду сделалось внезапно темно, а затем резко светло, вновь темно, до боли ярко, что он зажмурился и закрыл глаза. Через несколько мгновений он протер их и вздохнул, поняв, что теперь за ним вряд ли кто сможет приглядеть.

Место, куда он попал, точно нельзя было назвать скромной прихожей. Перед ним открылся чарующий вид просторного сада под открытым вечерним небом, окруженный прекрасными белыми стенами и колоннами, которые оплетала лоза и диковинные цветы вроде пурпурных роз. До его ушей доносилось необычное птичье пение: пели скворцы, но вместо простого щебетания птичкам как будто бы заказали что-то не из репертуара. Они напевали мелодии из каких-то романсов, которых Винченцо не узнавал. Под его ногами была зеленая покрытая росой лужайка, по которой кругами петляла сделанная из затейливых плит тропинка, ведшая в конце своего пути к лестнице вниз. Ступив на нее и пройдя немного, вскоре он почувствовал пар. А уже спустившись, нашел место, откуда он шел.

В гладко вытесанной и покрытой лозой скале был горячий источник, в дальнем конце которого собственной персоной, прикрыв глаза и откинувшись как на троне, сидела на подводном камне нагая Сальвадора Альварос. По обе стороны от нее – так же полностью голые – ей прислуживали два высоких атлета: мулат с большими губами и белый блондин с ясно голубыми глазами и вызывающим взглядом. Пока блондин массировал ей шею и плечи, мулат смывал с ее грудей мыльную пену.

При виде такой картинки Винченцо сделалось немного не по себе. Его как будто не замечали. Он кашлянул в кулак. Мулат и блондин не отвлекались от своих обязанностей, а их госпожа лишь слегка приподняла голову.

– О, Винченцо, вот и вы! – полуторжественно поприветствовала инквизитора чародейка, вновь откинув голову назад. – Я надеялась, вы придете чуть позже, и я успею закончить принимать ванну. Ну раз оно вышло не так, то не желаете ли присоединиться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Рейтары – конные полки, вооруженные огнестрельным оружием. Их арсенал включал несколько крупнокалиберных пистолетов. Меч выступал лишь в качестве запасного оружия.

Вернуться

2

Баталия – боевое построение из пикинеров и алебардщиков в форме огромного четырёхугольника.

Вернуться

3

Пикинеры – вид пехоты, вооруженный пятиметровыми пиками.

Вернуться

4

Аркебуза – дульнозарядное фитильное гладкоствольное ружье. Солдаты, вооруженные аркебузами, назывались аркебузирами.

Вернуться

5

Ландскнехты – вид наемной пехоты, вооруженной алебардами, аркезбузами, а также длинными полуторными мечами.

Вернуться

6

Бойниица – узкое отверстие в оборонительных стенах или выемка в окопе. Служила для ведения огня из укрытия по заданному направлению.

Вернуться

7

Ручной арбалет – уменьшенная вариация арбалета, габариты которого позволяли владельцу стрелять с руки и быстро перезаряжать его.

Вернуться

8

Штольня – подземный тоннель у склона горы с выходом на поверхность.

Вернуться

9

Бердыш-ружье или топор-ружье – разновидность комбинированного огнестрельно-холодного оружия, сочетающая в себе черты топора и ружья.

Вернуться

10

Цвайхандер – полуторный меч имевший специфическую двойную гарду, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла незаточенную часть клинка от заточенной.

Вернуться

11

Банда – особая ленточка, по своей сути отличительный знак компании наемников.

Вернуться

12

Морион – боевой шлем эпохи Ренессанса с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади.

Вернуться

13

Донжон – главная башня в европейских феодальных замках. В отличие от башен на стенах замка, донжон находится внутри крепостных стен и обычно не связан с ними. Можно сказать, это крепость внутри крепости.

Вернуться

14

Имперская динара – самая старая и ценная денежная единица в Империи Никия.

Вернуться

15

Рундаширы – пехота в эпоху Ренессанса, вооруженная круглыми железными щитами и мечами.

Вернуться

16

Квадрат – в данном случае тип боевого построения пехоты алебардистов.

Вернуться

17

Кондотьер – капитан наемников.

Вернуться

18

Бастард – незаконнорожденный ребенок феодала.

Вернуться

19

Сутана – верхнее длинное одеяние духовного лица.

Вернуться

20

Прелат – высокопоставленный член духовенства.

Вернуться

21

Фреска – одна из техник стенных росписей.

Вернуться

22

Амфитеатр – постройка для разнообразных массовых зрелищ, представляющая собой круглый театр без крыши. Вокруг круглой или овальной арены устраивались полностью или частично окружавшие ее ступенеобразные возвышающиеся ряды сидений для зрителей.

Вернуться

23

Вагенбург – передвижное полевое укрепление из повозок.

Вернуться

24

Гроцы – неофициальное название жителей Гроцланда. К тому же обидное для последних.

Вернуться

25

Людская – помещение, предназначенное для слуг.

Вернуться

26

Снифтер – бокал на короткой ножке, из которого пьют, как правило, бренди.

Вернуться

27

Граппа – виноградный алкогольный напиток крепостью от 36% до 55%. Изготавливается путеём перегонки виноградных отжимок, то есть остатков винограда после его отжимки в процессе изготовления вина.

Вернуться

28

Вамс – мужская распашная куртка, плотно облегающая туловище Обычно шьется на ватной прокладке.

Вернуться

29

Буфы – Пышные сборки на одежде, расположенные рядами.

Вернуться

30

Клобук – головной убор священнослужительниц.

Вернуться

31

Витраж – выполненные из разноцветного стекла окна с изображением различных сцен и картин, как правило, религиозного толка.

Вернуться

32

Корд – длинный нож с односторонним лезвием.

Вернуться

33

Келья – отдельное помещение в храме, как правило, жилище духовного лица.

Вернуться

34

Бригантина – доспех из пластин, наклепанных под стеганую или суконную льняную основу.

Вернуться

35

Кисет – маленький мешочек для хранения табака.

Вернуться

36

Колет – короткая приталенная мужская куртка без рукавов, застегивающаяся спереди на пуговицы или шнурки.

Вернуться

37

Парапет – барьер, который является продолжением стены на краю крыши, террасы, балкона, дорожки или другого сооружения.

Вернуться

38

Тонзура – остриженное место на макушке у духовных лиц, символ отречения от мирских интересов.

Вернуться

39

Целибат – обет безбрачия.

Вернуться

40

Оскопить – кастрировать.

Вернуться

41

Шоссы – мужские чулки, закрывающие ноги от пальцев до середины бедра.

Вернуться

42

Предместья – сельское поселение при городе.

Вернуться

43

Ипподром – комплекс сооружений для испытаний лошадей и проведения соревнований по конному спорту.

Вернуться

44

Колоннада – в архитектуре ряд или ряды колонн, объединенных горизонтальным перекрытием.

Вернуться

45

Реликварий – вместилище для хранения ценных реликвий, имеющих сакральное значение. В данном случае так императоры называли по-другому свою сокровищницу.

Вернуться

46

Бармица – гибкая кольчужная накидка, прикрепленная к куполу шлема, защищающая горло, шею и плечи.

Вернуться

47

Рогатина – тяжелое копье для рукопашного боя или для охоты на крупного зверя. Отличается большим широким обоюдоострым наконечником.

Вернуться

48

Дублет – мужская верхняя одежда, плотно сидевшая на теле. Первые дублеты были до середины бедра, надевались под колет.

Вернуться