СанаА Бова
Эхо тьмы

ПРОЛОГ

Мрак плотно обвивал стены тесного помещения, впиваясь в каждую трещину, и неровность, стремясь сокрыть от взора то, что не должно быть увидено. Лишь дрожащее, неустойчивое пламя свечей разрывалось на полоски света, которые, едва коснувшись стен, отбрасывали зловещие тени. Эти тени, будто слуги невидимой силы, пускались в безумный хоровод, превращаясь в уродливые силуэты с искривлёнными конечностями, хищными оскалами и затаившимися в темноте глазами. В центре комнаты, на полу, устланном старым, выцветшим ханбоком, красовался сложный узор, выведенный густой словно смола смесью красной краски и чего-то более зловещего, как застывшая боль.

Ритуальный круг, подобно паутине из древних тайн, был усеян корейскими символами, переплетающимися с тонкими линиями пентаграммы, мерцающей во мраке. Она вспыхивала то тусклым, то ярким светом, точно сердце, забившееся в страхе перед неизбежным. В воздухе густо смешивались запахи – резкий, почти режущий ноздри металлический аромат крови, горечь ладана, что проникала в лёгкие, оставляя в них тяжесть, и едкий запах дыма от тлеющих трав, наполняющий пространство остротой древней магии. Каждый вдох приносил неосознанный трепет, словно сама атмосфера комнаты пыталась сказать, что здесь нарушено что-то великое.

В дальнем углу комнаты, почти слившись с тьмой, неподвижно сидела фигура. Она была облачена в чёрный ханбок, некогда, возможно, блиставший своей роскошью, но теперь выцветший, изодранный, с обтрёпанными краями, которые напоминали следы когтей, оставленные временем или чем-то более тёмным. На ткани угадывались узоры дракона, но они потускнели, словно даже легендарный дух покинул этот символ, уступив место разрухе и пустоте.

Лицо скрывалось под маской, настолько зловещей, что она казалась живой частью этого места. Грубая, с искажённой ухмылкой, она будто выражала гнев и скорбь одновременно. Её глаза-щели, глубокие и пустые, смотрели прямо в душу каждого, кто осмелился бы взглянуть в их бездну, превращая дыхание в сухой, прерывистый вздох.

Фигура молча склонилась над алтарём. На простом деревянном столе, испещрённом трещинами и потёртостями, лежали ритуальные предметы, как артефакты из мира, который давно стал мифом. Здесь был кинжал с костяной рукоятью, на которой выступали узоры в виде змей, древний текст, страницы которого были настолько ветхими, что казались готовыми рассыпаться от одного прикосновения, и бронзовый сосуд, изъеденный временем. На его поверхности танцевали демоны, застывшие в вечной пляске, а внутри булькала густая тёмная жидкость, поверхность которой отражала пламенные языки свечей, создавая иллюзию скрытой глубины.

Вся сцена была пропитана атмосферой чего-то древнего, забытого, что ожило вопреки законам времени и человеческой воли.

– Слушай меня, великий Мунсин, дух луны и теней. Прими эту жертву, что я приношу в твоё имя, и позволь миру узнать истину через боль и разрушение, – прошептал он голосом, который звучал, словно из самой глубины бездны. Глухой и тягучий, этот голос будто заполнял собой пространство, как вязкий туман, просачиваясь в каждую щель, обволакивая холодной, неизбежной тишиной. В нём слышалась напряжённость, как в струне, готовой оборваться, или в последнем вздохе перед прыжком в пропасть.

Его дыхание, сбивчивое, как у загнанного зверя, перемешивалось с острым, металлическим запахом крови, которая уже наполнила воздух. К этому примешивался горький аромат ладана, будто воплощение чего-то древнего, что стояло на границе священного и запретного. Этот запах, смешанный с едким дымом тлеющих трав, вызывал ощущение, будто сама комната дышит, наполняясь силой чуждой и неподвластной смертному.

Человек с неким почтением обнажил кинжал, и лезвие, выточенное так тонко, что оно казалось хрупким, вдруг вспыхнуло тусклым, холодным светом, словно отражая бледное сияние далёкой луны. Лезвие выглядело как нечто живое, слабо мерцающее и источающее немой зов. Его пальцы, напряжённые, но уверенные, обхватили рукоять, и кинжал стал продолжением его воли. Медленно, почти торжественно, он провёл остриём по своей ладони. Резкий запах свежей крови прорезал воздух, густой и насыщенный, словно этот аромат был ключом к открытию врат другого мира.

Алая кровь, словно ожившая, стекала тонкой струйкой, ложась на древний текст, выцветший и потёртый временем. Эти капли, словно чернила, казалось, проникали в изрезанные временем страницы, оживляя гравировки. Рисунки, покрывавшие пергамент, шевельнулись, как спящие создания, разбуженные нежеланным вторжением. Лица демонов, выгравированные веками назад, начали менять выражения – их безмолвные крики застыли в вечном вопле, распахнутые рты походили на мрачные провалы, обрамлённые холодным блеском зубов.

Пламя свечей, плясавшее до этого хаотично, вдруг замерло. Комната погрузилась в мёртвую тишину, тяжёлую, как свинец. Даже слабый гул большого города, что пробивался сквозь толстые стены, исчез, будто сам мир отвёл взгляд от происходящего. Тишину нарушало только его тяжёлое дыхание, хриплое, прерывистое, как у человека, стоящего на грани сознания. Стук сердца, отчётливый и гулкий, казалось, стал частью пространства, раздаваясь эхом в самом воздухе.

Эта мёртвая тишина, пронизанная страхом и ожиданием, нависла, словно полог ночи, где каждая секунда тянулась, как вечность.

Мужчина выпрямился, движение его было резким, но одновременно завораживающим, словно кукловод потянул за невидимые нити. Его рука медленно поднялась к маске, словно этот жест был частью древнего ритуала, но он не снял её – лишь слегка приподнял, чтобы дать тьме возможность увидеть его лицо. Черты, скрытые ранее, теперь вырисовывались едва уловимо в мерцании последнего света, а глаза его горели странным внутренним огнём, смесью неподдельного страха и болезненного восхищения. Это был взгляд человека, увидевшего нечто великое, непостижимое, настолько огромное, что оно подавляло саму его сущность.

Он сделал шаг назад, как будто перед ним открылась невидимая пропасть, и его пальцы, дрожащие, но полные решимости, коснулись пола. Проведя рукой по пентаграмме, он оставил на её линии красный след – смесь жертвенной крови и силы, которая теперь казалась частью этого узора. Запах железа усилился, резкий и тягучий, будто кровь сама хотела заявить о своём присутствии, а к нему примешивался тонкий, едва уловимый аромат чего-то древнего, как запах старых гробниц или свитков, пролежавших веками в глубине земли.

– Они знают только блеск. Они живут только в славе. Но я покажу им, что свет существует только благодаря тьме, – произнёс он, и голос его звучал, как песнь фанатика, как молитва, выученная наизусть и повторённая бесчисленное количество раз. Каждое слово, казалось, впитывалось в стены, отдаваясь эхом, не слышимым, но ощущаемым, как отголоски чего-то давно ушедшего.

Из углов комнаты начали доноситься звуки, сначала едва различимые, похожие на трепет крыльев невидимых существ. Это были шёпоты, тонкие, как ветер, проникающий сквозь замочную скважину. Но эти звуки множились, становясь громче, насыщеннее, пока весь воздух вокруг не наполнился хаосом голосов. Они не были человеческими. Это были голоса из глубин иной реальности, из места, где понятие времени теряет смысл. Мужчина в маске повернул голову, медленно, с осторожностью, словно каждый его жест мог нарушить зыбкое равновесие. Он обернулся, но ничего не увидел, кроме обволакивающего мрака.

Шёпот продолжался, наполняя воздух тяжестью, будто само пространство стало густым, как туман перед грозой. Но внезапно всё стихло. Эта тишина не была избавлением. Она была как глубокий вдох перед криком, как напряжение перед катастрофой. Даже его дыхание казалось чужим в этом ненормальном спокойствии. Мир словно замер, затаив дыхание, ожидая чего-то неотвратимого.

Свечи, одна за другой, начали гаснуть, словно невидимые пальцы затушили их пламя. Тьма захватила комнату, оставив только мягкое, дрожащее свечение пентаграммы. Оно напоминало огонёк, который горел не светом, а самой сущностью тьмы, порождающей свет. В воздухе появился новый запах – гнилостный, насыщенный сыростью, как от влажной земли на кладбище, поднятой после долгого покоя. Этот аромат был удушающим, проникающим в лёгкие, словно сама смерть дышала из углов комнаты.

Мрак стал живым, почти осязаемым, и в нём затаилась сила, ожидающая лишь команды, чтобы пробудиться.

– Теперь начинается очищение. Первая звезда падёт, и мир узнает силу тьмы.

Его голос звучал, как шелест сухих листьев, перекатываемых ветром – холодный, отстранённый, но полный затаённой мощи. Каждое слово было чётким, словно выбитым на камне, и отдавалось в комнате гулким эхом. Мужчина подошёл к стене, где висела карта Сеула. На её поверхности, обтянутой тусклым светом, выделялись красные точки, отмеченные с пугающей точностью. Они напоминали капли крови, запёкшиеся на старом холсте, а между ними, как связующие узлы, виднелись фотографии.

Эти изображения, обычные на первый взгляд, несли странную тяжесть. Радостные лица фанатов, сияющие влюблённостью и энтузиазмом, контрастировали с холодом, что наполнял воздух комнаты. Снимки вокалистов группы Eclipse и сцены их выступлений были разложены, словно трофеи, но казались изъятыми из чужих жизней – кусками мира, который должен был кануть в пустоту. Мужчина медленно провёл пальцем по одной из точек, оставляя за собой еле заметный след, как будто сам контакт с картой придавал ей странную, зловещую энергию. Его палец остановился на фотографии девушки. Она улыбалась, её глаза блестели, а свитер с логотипом группы придавал ей наивное очарование. Но в глазах мужчины её образ был иным – не просто лицом, а символом, началом неизбежного.

– Ты станешь первой. Ты покажешь им дорогу в забвение, – сказал он, и его голос наполнился нотками почти нежного упрёка, будто он прощался с давно знакомым призраком.

Сняв фотографию со стены, он поднёс её к свечному огню. Пламя загорелось мгновенно, с шипением, будто сама фотография сопротивлялась своей судьбе. Огонь, яркий и неестественно быстрый, поглотил изображение, оставив лишь чёрный пепел, который осел на его пальцах, липкий и тёплый. Запах сгоревшей бумаги смешался с тяжёлым ароматом ладана и железа, усиливая чувство удушья. Мужчина стряхнул пепел на пол, а затем вытер пальцы о поношенную ткань своего ханбока, словно завершая ритуал. Его движения были неторопливыми, исполненными странной торжественности.

Бросив последний взгляд на алтарь, который теперь казался затихающим сердцем комнаты, он направился к выходу. Дверь закрылась за ним с глухим скрипом, словно сама ночь не хотела впускать его в свои объятия.

Снаружи ночь была неподвижной, но пронизанной странным напряжением. Она дышала тяжестью, напоминая грозовое облако, готовое обрушиться на землю. Луна, скрытая за рваными клочьями облаков, выглядела, как закрытый глаз, уставший от наблюдения за человеческими грехами. Даже воздух, влажный и прохладный, нёс с собой запах сырости, смешанный с тонкими нотами гнили и сгоревшего дерева, будто сама земля знала о грядущем.

Звуки города раздавались приглушённо, как далёкий плач, едва слышимый за стенами времени. Мужчина шагал по узким улочкам, его силуэт сливался с тенями, как будто мрак принимал его за своего. Его шаги были беззвучными, а каждый уголок, в который он ступал, будто терял часть своей обычной жизни, наполняясь предчувствием беды.

Вдалеке раздались сирены. Их вой разрезал тишину, как рваная нить, и отдался эхом в лабиринте зданий. Мужчина, скрытый за маской, замер на мгновение, но затем на его лице появилась ухмылка. Она была не радостной, а скорее хищной, как у зверя, готового к прыжку. Он продолжил идти, уверенный в каждом своём шаге, зная, что вскоре мир содрогнётся перед его творением.

НАЧАЛО

За кулисами царило почти осязаемое напряжение. Повсюду слышались голоса сотрудников, отдающих приказы в короткие рации, глухие удары тяжёлых ботинок по металлическому полу сцены и тихий гул аппаратуры, которую в последний раз проверяли перед началом шоу. Воздух был пропитан запахом металла, пластика и пыли, смешанных с лёгким ароматом гримёрных средств. Вся эта суматоха создавалась ради одного момента – выхода на сцену группы Eclipse.

Юнсо стоял возле массивных софитов, прислонившись к одной из колонн, и молча наблюдал за происходящим. В его взгляде сквозило что-то большее, чем простое ожидание. Он словно пытался разгадать загадку, скрытую за этой кипучей суетой. Где-то за стенами здания, за рядами охраны и баррикадами из металлических ограждений, тысячи фанатов скандировали их имена, требуя начала концерта. Гул толпы ощущался даже здесь, в глубине технических коридоров, вибрацией отдаваясь в каждом металлическом каркасе сцены.

– Они сегодня особенно громкие, – раздался голос Минхо, который подошёл к нему, держа в руках бутылку с водой. Он внимательно смотрел на Юнсо, пытаясь понять, что у того на уме. – Слышал? Кричат твоё имя больше, чем обычно.

– Не только моё, – ответил Юнсо, не отрывая взгляда от сцены. – Ты видел их лица, Минхо? Они больше не просто фанаты. Иногда мне кажется, что это уже что-то другое… что-то странное.

Минхо хмыкнул, пытаясь скрыть беспокойство, которое внезапно охватило его. Он уже привык к тому, что слава Eclipse привлекала не только восторженных поклонников, но и тех, кто относился к ним с нездоровым интересом. С недавних пор всё чаще стали приходить жуткие подарки: отрезанные головы кукол, записки с угрозами, странные предметы с непонятными символами. Всё это начинало казаться не случайным.

– Ты слишком много думаешь, – сказал Минхо, сделав глоток воды. – Это просто концерт. Мы выйдем, отыграем, а потом отправимся домой. Как всегда.

Юнсо хотел ответить, но его внимание привлекла фигура, мелькнувшая у дальней двери. Охранник в тёмной форме провёл через коридор небольшую группу людей, очевидно, персонал, но что-то в их поведении показалось Юнсо странным. Он ощутил короткий холодок вдоль позвоночника, но быстро подавил это чувство.

– Где Ёнмин? – сменил тему Юнсо, оглядываясь по сторонам.

– Пошёл проверять оборудование, – ответил Минхо. – Ты же знаешь его. Он не доверяет техникам.

В этот момент дверь за их спинами открылась, и вошёл Ёнмин в сопровождении одного из менеджеров. Менеджер выглядел взволнованным, его взгляд метался, словно он ожидал неприятных новостей.

– Что-то случилось? – спросил Юнсо, внимательно разглядывая выражение лица менеджера.

Тот задержал дыхание на мгновение, прежде чем заговорить:

– Мы усилили охрану. После последних… событий, нам нельзя рисковать. Особенно сегодня.

Минхо хмуро посмотрел на него.

– Ты о тех подарках? О записке?

Менеджер кивнул, коротко глянув на дверь.

– Да. И это не всё. Мы получили ещё одно сообщение – кто-то прислал его прямо перед началом концерта. Оно похоже на те, что приходили раньше. Я отдал его полиции, но думаю, вам стоит знать.

Юнсо и Минхо переглянулись. Атмосфера вокруг них мгновенно изменилась, словно воздух стал тяжёлым и давящим. С недавних пор угрозы и странные подарки стали частью их повседневности, но каждый раз, когда это происходило, внутри них что-то замирало.

– Ладно, – наконец сказал Юнсо, стараясь говорить как можно спокойнее. – Мы будем осторожны.

Менеджер посмотрел на часы и кивнул.

– Вам пора готовиться. Пять минут до выхода.

Свет в концертном зале погас, погружая пространство в кромешную темноту. На долю секунды всё стихло, будто тысячи людей затаили дыхание в ожидании. И вот, внезапно раздался оглушительный рёв толпы, такой мощный, что казалось, стены здания дрогнули. Первые аккорды вступительной композиции прорезали тишину, сопровождаемые вспышками ярких прожекторов, которые осветили сцену и вызвали ещё больший взрыв эмоций.

Юнсо, Минхо, Ёнмин, Согню и Джехён шагнули на сцену под овации, которые перекрывали даже грохот музыки. Они привыкли к этому – каждый концерт был своего рода битвой, в которой они должны были завоевать сердца публики заново. Но сегодня что-то было иначе. Толпа казалась более беспокойной, более возбуждённой. Каждое движение участников группы вызывало бурю криков, и в этом крике было нечто болезненно одержимое.

Согню двигался по сцене с грацией, которая заставляла взгляды приклеиваться к нему. Его тело, казалось, подчинилось музыке, становясь её частью. Каждый его жест был точен и силён, словно он разрезал воздух невидимыми линиями. Но даже он почувствовал что-то странное, едва уловимое, витавшее в атмосфере.

– Ты это чувствуешь? – пробормотал он, оказавшись рядом с Джехёном.

Джехён коротко кивнул. Его ярко-красные волосы пылали в свете прожекторов, а взгляд, полный скрытого напряжения, сканировал толпу.

– Они сегодня на взводе. Даже охрана, кажется, это заметила, – ответил он, кивая в сторону группы охранников, что плотным кольцом окружали сцену.

Юнсо занял своё место в центре сцены, крепко сжимая микрофон. Свет прожекторов бил прямо ему в лицо, но даже сквозь слепящие лучи он различал смутные контуры бесчисленных рук, тянущихся к ним из толпы. Он сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и начал петь.

Его голос разнёсся по залу, завораживая собравшихся. Музыка нарастала, перекрывая шум толпы, но странное чувство тревоги не покидало Юнсо. Он чувствовал, как что-то тягучее и липкое стелется по воздуху. Это было больше, чем обычное волнение перед концертом. Это было как предчувствие беды.

Среди сотен фанатов, собравшихся у баррикад перед сценой, стояла она. Юн Ари. Её тёмные волосы блестели от пота, а глаза, широко раскрытые, были устремлены только на одну фигуру – Юнсо. В её взгляде было что-то пугающее, что-то, что трудно было объяснить словами. Это был не просто восторг или восхищение. Это была одержимость.

Она прошептала что-то себе под нос, но её слова утонули в рёве толпы. Её руки дрожали от напряжения, а ногти вцепились в металлический барьер так сильно, что побелели суставы. Каждое движение Юнсо, каждый его жест она впитывала, как губка, будто пытаясь сохранить его образ навсегда в своей памяти.

Рядом с ней стояли обычные фанаты – девушки, которые кричали имена участников группы, парни, пытавшиеся снять происходящее на телефоны. Но ни один из них не был так сосредоточен на происходящем, как она. В этот момент для Юн Ари не существовало ничего, кроме сцены и тех, кто на ней.

В какой-то момент она сделала шаг вперёд, прижавшись к барьеру ещё ближе. Её дыхание стало прерывистым, а губы шептали что-то невнятное.

– Юнсо… – прошептала она так тихо, что даже соседние фанаты не услышали её.

Тем временем концерт продолжался. Музыка сменялась криками фанатов, и каждый новый трек вызывал очередной взрыв эмоций. Минхо двигался по сцене, держа микрофон, он взаимодействовал с толпой, отвечая на их крики, иногда даже поднимая руки, чтобы ещё больше подогреть атмосферу.

Ёнмин, стоя у своей позиции с гитарой, время от времени бросал взгляды на охрану. Что-то настораживало его, но он не мог понять, что именно. Согню и Джехён продолжали выступать, их движения были точными, отрепетированными, но они тоже ощущали нарастающее напряжение, исходившее от толпы.

Юнсо пел свою партию, подмечая как что-то меняется в толпе. Он видел, как охранники стали двигаться более активно, словно что-то заметили. И тут его взгляд зацепился за странную фигуру в первом ряду.

Девушка, чьё лицо было полуосвещено светом софитов, но выражение её глаз было таким, что Юнсо на миг сбился с ритма. Он увидел, как она что-то шепчет, не сводя с него взгляда, и её губы двигались, повторяя его имя.

Он попытался переключиться на песню, но это ощущение не отпускало его. Толпа бурлила, крики фанатов звучали, как единый поток, но эта девушка, казалось, была в каком-то своём мире, где существовал только он.

Именно в этот момент всё пошло не так.

Юн Ари сделала резкое движение, пытаясь перелезть через барьер. Её руки схватились за металлическую конструкцию, но охрана тут же заметила это и бросилась к ней. Толпа вокруг зашумела ещё сильнее, поддавшись общему волнению.

– Уберите её! – крикнул один из охранников, пытаясь оттащить девушку.

Юн Ари сопротивлялась, её лицо исказилось от отчаяния. Она кричала что-то, но её слова тонули в общем гуле. На несколько мгновений внимание всех переключилось на эту сцену.

Юнсо, заметив происходящее, почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он не мог слышать, что именно кричала девушка, но её взгляд, полный одержимости, врезался ему в память.

Охранники уводили Юн Ари от сцены, но её крики не утихали. Она выкрикивала имена участников, пытаясь вырваться из рук охраны.

Когда ситуация немного успокоилась, концерт продолжился, но ощущение тревоги, поселившееся внутри Юнсо, стало только сильнее. Он знал, что это был не простой случайный инцидент. Эта девушка явно представляла угрозу, и он не мог выбросить её образ из головы.

Концерт подошёл к концу, но толпа за сценой не спешила расходиться. Фанаты, переполненные эмоциями, продолжали выкрикивать имена участников группы, ожидая хотя бы мельком увидеть своих кумиров ещё раз. Снаружи, несмотря на усилившийся ветер и холод ночи, шум не утихал.

За кулисами, в зоне отдыха группы, царила более напряжённая обстановка. Мягкий свет ламп едва разгонял тени, наползавшие на стены, а тишина, нарушаемая лишь гулким эхом далёких криков фанатов, казалась зловещей.

Минхо бросил мокрое от пота полотенце на спинку кресла и тяжело выдохнул. Несмотря на усталость, его глаза были сосредоточенными, а в голосе слышались скрытые нотки раздражения:

– Они становятся всё более ненормальными, – сказал он, глядя в сторону двери. – Ты видел, что там творилось? Эта девушка… она чуть ли не через барьер перелезла.

Юнсо молча кивнул. Он всё ещё прокручивал в голове лицо той самой девушки – Юн Ари. Её безумный взгляд, её губы, шептавшие его имя, словно застряли у него перед глазами.

– Это уже не просто фанатизм, – добавил Ёнмин, присаживаясь рядом. – Слишком много странных вещей происходит в последнее время. Сначала эти записки, потом подарки… Теперь ещё это.

Сонгю сидел на краю дивана, его обычно радостное лицо теперь выражало только усталость. Он протянул руку, чтобы взять бутылку с водой, и выдохнул:

– Такое чувство, что они соревнуются, кто сделает что-то более жуткое. Сегодня я видел одного парня, который стоял с плакатом, на котором было написано что-то странное. Я даже не понял, что именно… но это не выглядело дружелюбно.

– И что дальше? – саркастически пробормотал Джэхён, сидя на полу у стены. Его ярко-красные волосы были влажными, лицо выглядело задумчивым. – Письма, подарки, теперь эти куклы. Может, нам пора завести собственного экстрасенса?

В этот момент дверь открылась, и внутрь вошёл один из сотрудников охраны с небольшой коробкой в руках. Он остановился у стола, поставив коробку перед парнями. На крышке была наклеена записка с надписью: "Для Eclipse. От поклонников с любовью".

– Опять они, – пробормотал Минхо, скривившись. – Надеюсь, это просто игрушки.

Юнсо потянулся к коробке, но его остановил охранник.

– Мы проверили её на наличие опасных предметов, – сказал он. – Она безопасна, но… я думаю, вам всё равно стоит на это взглянуть.

Юнсо аккуратно снял крышку. Внутри лежала странная кукла – это была человеческая фигурка, грубо сделанная из ткани и верёвок, с зашитыми глазами и крестом, нарисованным на месте рта. Вокруг куклы были разложены засушенные лепестки чёрных роз, а под ней – ещё одна записка: "Вы не сможете скрыться".

Наступила тишина. Минхо первым нарушил её, взяв в руки записку.

– Кто это присылает? – тихо спросил он, внимательно изучая текст. – Это уже второй раз за неделю.

– Полиция пока ничего не выяснила, – ответил охранник. – Но мы усилили охрану. После того, что произошло сегодня, мы не можем рисковать.

– С каждым разом они становятся всё безумнее, – сказал Ёнмин, пытаясь справиться с волной раздражения. – Если это анти-фанаты, они явно хотят нас запугать.

– Или что-то большее, – задумчиво произнёс Юнсо, всё ещё разглядывая куклу. – Это не похоже на обычное хулиганство. Здесь что-то более… личное.

Сонгю склонил голову набок, разглядывая содержимое коробки.

– Что-то вроде послания, – негромко добавил он. – Как будто они хотят, чтобы мы знали: они нас видят.

Джэхён рассмеялся, но в его голосе звучала нервозность:

– Может, мы просто снимаемся в каком-то триллере, а нас забыли предупредить?

После небольшого совещания группа решила покинуть концертный зал. Охрана организовала коридор безопасности, чтобы провести участников к машине, которая ждала у служебного входа. Но стоило им выйти из здания, как напряжение снова вспыхнуло с новой силой.

Несколько десятков фанатов продолжали дожидаться их у выхода, надеясь получить автографы или хотя бы увидеть своих кумиров поближе. Охрана старалась держать их на расстоянии, но среди толпы выделялась небольшая группа молодых людей, явно не настроенных дружелюбно.

– Вот они, наши «любимые» анти-фанаты, – с сарказмом произнёс Минхо, бросив быстрый взгляд на этих людей. – Похоже, им просто нечем заняться.

– Они кричат громче, чем фанаты, – добавил Джэхён, пожимая плечами. – Наверное, им не хватает внимания.

Юнсо молча шёл вперёд, стараясь не обращать внимания на выкрики анти-фанатов. Они скандировали оскорбления, пытаясь спровоцировать парней на ответную реакцию. Один из них держал плакат с надписью: «Лжецы и трусы».

– Быстрее, – тихо сказал один из охранников, подталкивая ребят к машине. – Не обращайте на них внимания.

Когда они добрались до машины, Юнсо обернулся в последний раз. Его взгляд на миг встретился с глазами одного из анти-фанатов – высокого парня с ярко-красными волосами. Тот ухмыльнулся, поднимая вверх руку с жестом, который не оставлял сомнений в его намерениях.

Машина тронулась с места, оставляя позади крики фанатов и выкрики анти-фанатов. Но напряжение внутри неё не исчезло. Минхо нервно постукивал пальцами по колену, а Ёнмин просто смотрел в окно, хмуро и молча.

Сонгю первым нарушил молчание:

– Мы действительно на грани. Это ненормально.

Минхо кивнул:

– С каждым днём это становится всё хуже. Подарки, анти-фанаты, теперь ещё эта девчонка… Как долго мы сможем выдержать такое давление?

– Пока у нас нет выбора, – тихо ответил Юнсо, не отрывая взгляда от окна. – Мы знали, на что шли. Но теперь это больше, чем просто слава. Это что-то другое.

Джэхён наклонился вперёд, подперев голову рукой:

– Ну, если это что-то большее, может, пора что-то делать? Мы не можем просто ждать, пока всё станет ещё хуже.

Ёнмин хотел что-то сказать, но промолчал. Они все чувствовали, что ситуация выходит из-под контроля, но никто не знал, что делать дальше.

Путь от концертного зала до гостиницы занял не больше двадцати минут, но для участников группы это время тянулось мучительно долго. Каждый из них молчал, погружённый в свои мысли. За окнами машины мелькали огни ночного Сеула, превращая дождливые улицы в нескончаемую череду размытых пятен света.

Юнсо сидел у окна, опираясь лбом на холодное стекло. Он пытался сосредоточиться на том, что происходит снаружи, но его мысли постоянно возвращались к тому странному взгляду, который он поймал в толпе во время концерта. Этот взгляд принадлежал Юн Ари, и теперь он не мог избавиться от ощущения, что её появление было неслучайным.

– Мы приехали, – тихо сказал охранник, сидевший на переднем сиденье. Машина плавно остановилась у бокового входа в гостиницу.

Вокруг было тихо. Охрана быстро вышла из машины, осмотрела территорию и только после этого разрешила парням выйти.

– Быстро внутрь, – скомандовал один из охранников. – Здесь всё чисто, но лучше не задерживаться.

Минхо первым шагнул на мокрый асфальт, поправляя капюшон своей толстовки. Следом за ним вышли Ёнмин и Юнсо. Дождь усиливался, и капли громко барабанили по крыше машины и асфальту.

Согню и Джехён покинули автомобиль последними. Согню вздрогнул от внезапного порыва ветра, поправляя куртку и бросая настороженный взгляд на ближайший переулок. Джехён, едва слышно выругавшись, натянул капюшон, чтобы защитить ярко-красные волосы от дождя. Его глаза, в которых читалась скрытая тревога, бегло сканировали темноту вокруг.

Когда они подошли к двери гостиницы, один из охранников внезапно остановился и что-то сказал по рации. Его лицо стало серьёзным, взгляд устремился в сторону ближайшего переулка.

– Что-то не так? – спросил Минхо, оборачиваясь к охраннику.

Тот поднял руку, жестом показывая, чтобы они замолчали.

– Кто-то есть у восточного угла здания, – коротко сказал он в рацию. – Проверьте камеры.

Парни переглянулись, тревога вновь охватила их. Охранник жестом указал им зайти внутрь, и они молча подчинились. Войдя в просторный вестибюль гостиницы, они остановились у лифта, ожидая, пока охранники убедятся, что всё безопасно.

– Наверное, опять кто-то из фанатов, – слабо усмехнулся Ёнмин, пытаясь разрядить обстановку. – Или анти-фанатов. Им же больше заняться нечем.

– Не знаю… – тихо ответил Юнсо, всё ещё ощущая непонятную тревогу.

В этот момент второй охранник, стоявший у входа, получил сообщение по рации. Он выслушал, затем повернулся к парням.

– Всё чисто. Это была какая-то девушка. Она ушла, как только заметила нас.

Юнсо напрягся, но ничего не сказал. Он предполагал, что это могла быть Юн Ари, и её внезапное исчезновение только усиливало тревогу.

– Давайте поднимемся в номер, – сказал Минхо, бросив быстрый взгляд на выход.

Парни вошли в лифт, но стоило дверям закрыться, как их снова прервал сигнал рации.

– У нас проблема у заднего входа! Повторяю, у заднего входа! – в рации раздался голос охранника, полный паники. – Нужна помощь! Мы… – связь прервалась.

– Что за… – начал Минхо, но договорить не успел. Двери лифта открылись на их этаже, и они стремительно вышли, направляясь к своему номеру.

Через минуту в дверь их номера постучали. Это был ещё один охранник, его лицо было хмурым, а голос звучал взволнованно.

– Один из наших людей пострадал, – коротко сообщил он. – Мы нашли его без сознания у заднего входа. Кажется, на него напали.

– Кто? – быстро спросил Минхо.

– Неизвестно. Камеры зафиксировали лишь смутный силуэт. Девушка, вероятно та же, что стояла у восточного угла здания. Мы усилили патрулирование, но пока её не нашли.

Наступила гнетущая тишина. Каждый из них понимал, что происходящее было не просто случайностью. Эта девушка – если это действительно была Юн Ари – явно представляла серьёзную угрозу.

Охранник добавил:

– Он в сознание так и не пришёл. Его увезли в больницу. Судя по следам, кто-то ударил его по голове сзади. Всё произошло за считанные секунды.

Юнсо отошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Он смотрел на пустую улицу внизу, освещённую редкими фонарями, но не мог избавиться от чувства, что где-то в этой тьме всё ещё скрывается чей-то взгляд. Тот самый взгляд, который он поймал во время концерта.

– Мы больше не можем это игнорировать, – наконец сказал он, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но твёрдым. – Нужно что-то делать. Она не остановится.

Парни переглянулись, каждый из них понимал, что теперь их жизнь стала куда опаснее, чем раньше.

На улице ветер снова усилился, загоняя листву в тени домов, и дождь беспощадно барабанил по окнам, но это не могло скрыть прозрачную грозу, надвигающуюся на их жизнь.

ГЛАВА 1

Дождь тонкими иглами настойчиво стучал по асфальту, словно пытался пробить себе дорогу в недра города, заволакивая Сеул тягучим серым туманом. Вода стекала по крышам и оградам, смешивалась с грязью, превращая улицы в блестящие зеркала, отражающие безмолвные неоновые вывески. Город просыпался лениво, словно не желая выпускать себя из объятий влажного, удушливого утра. Но в одном из высотных зданий, чьи стеклянные фасады сияли холодным светом даже в хмурые часы рассвета, жизнь кипела с первых секунд дня.

На двадцать пятом этаже агентства Luna Entertainment, репетиционная комната была наполнена звуками музыки – ритмичными ударами баса, смешанными с тяжёлыми вдохами. Древесные полы блестели под лампами, источая тонкий аромат лака, смешанный с едва уловимым запахом металла от музыкального оборудования. Но поверх этого чувствовалась острая, солоноватая нота пота – запах труда, выжатого до последней капли. Воздух казался насыщенным и вязким, как будто в этой комнате даже кислород подчинялся строгой дисциплине.

Зеркала, покрывающие стены, отражали пятерых молодых мужчин, словно дублируя их с неизбежной жёсткостью. Каждый их шаг, каждое движение было выверено до мельчайшей детали, словно работа прецизионного механизма. Руки, ноги, повороты – всё было синхронным, но при ближайшем рассмотрении становилось заметно, как нарастающая усталость прокрадывалась в их образы. Грудные клетки поднимались и опускались в тяжёлом дыхании, на висках проступили капли пота, блестящие под искусственным светом, а напряжение в лицах пробивалось сквозь натянутые профессиональные улыбки, которые они уже носили, как вторую кожу.

В центре комнаты стоял Чон Юнсо, лидер группы, человек, который, казалось, держал весь мир на своих плечах. Его высокая фигура с гордой осанкой притягивала взгляды, словно магнит. Острые скулы, обрамляющие выразительное лицо, подчёркивали его хищную красоту. Тёмные глаза, глубокие, как ночь, отражали не только решимость, но и скрытую усталость, которую он не позволял себе показать. Его короткие, безупречно уложенные волосы цвета чёрного оникса, отливали холодным синим оттенком под светом ламп, словно подчёркивая его неумолимость.

Юнсо был одет в простые чёрные спортивные штаны и белую футболку, мокрую от пота, прилипшую к телу, как вторая кожа. Этот минимализм в одежде не скрывал его уверенности, скорее подчёркивал её. Каждый его шаг был наполнен силой, даже если ноги гудели от усталости. Его движения были точными, как у дирижёра, управляющего невидимым оркестром, который подчинялся лишь ему.

Он был лидером, который никогда не позволял себе слабости. Даже сейчас, когда капли пота стекали по его вискам, а дыхание было рваным, он стоял прямо, не позволяя себе замедлиться или расслабиться. Его присутствие, как напряжённый ток, передавалось другим, поддерживая их в тонусе. Чон Юнсо был не просто центром группы – он был её ядром, сердцем и волей, тем, кто превратил каждый удар ритма в выражение силы и страсти.

– Ещё раз! – его голос, резкий и хлёсткий, прорезал воздух, как удар хлыста, заставляя всех в комнате инстинктивно напрячься. Звук эхом отразился от зеркал и стен, на мгновение заполнив пространство тяжёлой, удушающей энергией.

Рядом с Юнсо стоял Ким Минхо, главный вокалист. Он был словно противоположность лидера – спокойный, задумчивый, с глазами, в которых читалась тихая меланхолия. Его волосы, небрежно уложенные в модную прическу, выглядели так, будто он едва удосужился пройтись по ним руками, но именно эта непринуждённость добавляла ему шарма. Минхо носил серый свитшот, что свисал с его худощавого тела, и чёрные рваные джинсы, подчёркивающие его тонкую фигуру. Обычно его движения напоминали танец – лёгкие, плавные, как у пёрышка на ветру, но сейчас в каждом шаге чувствовалась механическая усталость, словно он двигался по инерции, подчиняясь лишь силе привычки.

– Мы уже репетируем четыре часа… – пробормотал он тихо, почти себе под нос, вытирая капли пота с бледного лица. Запах пота смешивался с ароматом древесного лака и тёплым электрическим запахом прожекторов, отчего воздух в комнате казался ещё более густым и тяжёлым.

– И будем репетировать, пока не станет идеально, – отрезал Юнсо. В его голосе не было ни капли сомнения, только железная воля, которую не смогли бы сломить ни усталость, ни протест. Его слова звучали, как приказ, которого нельзя ослушаться.

– Ты же знаешь, что идеально для нас никогда не будет достаточно, – тихо добавил Ли Джэхён, рэпер группы. Его голос, хриплый и слегка насмешливый, пробился сквозь напряжённую тишину, добавив в неё каплю сарказма. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и с его ярко-красными волосами, словно пламенем, резко контрастировавшими с тёмными оттенками помещения, Джэхён выглядел самым заметным из всех. Его загорелая кожа, открытая кожаным жилетом, казалась натянутой, как струна, а потёртые джинсы и чёрная майка дополняли образ бунтаря. Он был ниже остальных, но излучал такую дерзость, что его рост терял всякое значение. За его грубым фасадом, впрочем, всегда скрывалась неподдельная доброта – та, что ощущалась в мелких жестах, которые он так тщательно прятал.

Чуть дальше, на полу, тяжело дышал Пак Сонгю, главный танцор группы. Его обычно живое, радостное лицо сейчас выглядело измождённым, словно каждый мускул кричал о боли. Капли пота стекали по его вискам, собираясь в вороте белого худи, который стал серым от влаги. Сонгю был тем, кто всегда приносил в группу энергию, лёгкость и смех, но даже его неистощимый оптимизм трещал под давлением изматывающего графика. Воздух вокруг него казался горячим, плотным, наполненным испарениями усталости и напряжения.

Музыка снова зазвучала – громкий бас пробил тишину, как гром, заставляя стены вибрировать, а зеркала дрожать. Каждый из них, несмотря на усталость, выстроился на свои места, снова и снова повторяя движение, превращая физическую боль в инструмент для достижения недосягаемого совершенства. Тела их двигались в такт музыке, но каждый вздох, каждый взгляд выдавал скрытое: они были на пределе, на грани. Однако никто не остановился. Ведь для них совершенство было не целью, а обязательством.

– Я бы отдал всё за стакан воды, – простонал он, безнадежно глядя на бутылку, стоящую за пределами досягаемости. Его голос был тихим, но полным страдания, словно каждое слово давалось через силу. Пот, капля за каплей, стекал по его лицу, оставляя солёный привкус во рту и наполняя воздух терпким, удушающим запахом усталости.

– Тогда поднимайся и заработай его, – насмешливо бросил О Ёнмин, макнэ группы, его голос был лёгким, почти музыкальным, но в нём сквозила скрытая жесткость. Ёнмин сидел, расслабленно опершись на стену, и с некоторым превосходством смотрел на товарища. Его лицо, неестественно правильное, казалось созданным из фарфора, а платиновые волосы, блестящие даже при тусклом свете комнаты, добавляли этому облику холодной, неживой красоты. Большие карие глаза, казалось, светились обманчивым теплом, делая его похожим на куклу, созданную для того, чтобы вызывать восхищение. Но под этой ангельской внешностью скрывалась стальная воля, целеустремлённость, которая нередко заставляла старших товарищей чувствовать себя неуютно. Его юная внешность была обманчивой – за ней стояла сила, способная сокрушать не только сомнения, но и слабости.

Воздух в комнате был тяжёлым и вязким, словно пропитался их усилиями. Репетиции продолжались до полудня, музыка становилась всё громче, ритмы ударяли в уставшие тела, заставляя их работать на грани возможностей. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, каждый вдох казался недостаточным, словно кислород растворился в густом аромате пота, лака и перегретого воздуха.

И только тогда, когда дверь распахнулась и в комнату вошла Хан Джису, хлопнув в ладоши так, что звук отразился от стен, парни позволили себе остановиться.

– Хватит на сегодня. У нас встреча через час. Приведите себя в порядок, – её голос, холодный и отстранённый, прозвучал, как приказ, которого невозможно ослушаться. Джису всегда была такой: её слова не допускали споров, словно сама тень её фигуры подавляла желание возражать.

Высокая и стройная, она казалась воплощением строгой элегантности. Её тёмный костюм был идеально сидящим, подчёркивая её безупречный профессионализм. Волосы, собранные в тугой пучок, открывали бледное, почти аристократическое лицо. Её глаза, скрытые за строгими очками, редко показывали эмоции. Они казались холодными и бесстрастными, как у хищника, оценивающего добычу. Её присутствие наполняло комнату напряжением, словно она приносила с собой невидимую тяжесть ответственности.

Запах её парфюма, лёгкий и резкий, с нотками цитруса и белого перца, разливался по комнате, смешиваясь с тяжёлым ароматом усталости, что витал в воздухе. Она стояла неподвижно, как статуя, но в её позе читалась властность, которая могла заставить любого почувствовать себя незначительным.

Строгая и неумолимая, она редко сопровождала их на концерты. Её мир находился за кулисами, в полумраке офисов и переговорах, где решались вопросы, которые никто из них не мог даже начать понимать. Она предпочитала держаться на расстоянии, оставляя свет прожекторов и бурю фанатских криков им, тем, чьи лица сияли на сцене. Её голос звучал как команда, а шаги, отточенные и уверенные, несли с собой вес ответственности, который, казалось, был ей только в радость.

Джису всегда была там, где в ней нуждались больше всего: за столом переговоров, среди кипы контрактов и графиков, за чашкой кофе с представителями агентства. Она оставалась невидимой для толпы, но именно её усилия обеспечивали их путь на вершину. Концертный зал был для неё местом чуждым, её стихией была работа вне сцены – выстраивать, защищать, руководить. Когда группа шагала под свет прожекторов, её тень оставалась в офисе, плетя невидимую сеть, чтобы удержать их мир от разрушения.

Когда дверь за ней закрылась, напряжение будто осталось висеть в воздухе, как эхо её приказа. Парни начали подниматься, их движения были медленными, словно у сломанных марионеток, которых наконец отпустили от нитей.

Юнсо коротко кивнул, быстро собирая вещи. Его движения были автоматическими, точными, как будто он мысленно уже был в следующем месте, в следующем действии, не давая себе задержаться в моменте. Остальные последовали его примеру, молча, но в воздухе оставалось нечто невидимое, невыразимое словами – тягучее ощущение недосказанности, словно они оставляли за спиной нечто незавершённое.

Когда парни вышли из репетиционной комнаты, коридоры здания ослепили их ярким светом. Лампы дневного освещения отбрасывали резкие, почти искусственные отблески на глянцевые поверхности, делая пространство слишком идеальным, слишком стерильным. Шум сновавших туда-сюда сотрудников казался чрезмерным, почти оглушающим после замкнутого мира репетиционной комнаты, где царила монотонность дыхания и ритма. Они переговаривались, улыбались друг другу, бросали короткие, восхищённые взгляды на участников группы, словно на легенды, ожившие в этих коридорах.

На каждом углу стояли картонные вырезки с их изображениями. Они выглядели на них слишком идеальными – сияющими, безупречными, такими, какими их хотели видеть фанаты. Глянцевые улыбки, сверкающие глаза, безупречная кожа. Эти лица были их, но в то же время нет. Они смотрели на самих себя, словно на отражение в кривом зеркале, которое искажало истину. Запах дешёвой краски и бумаги от этих вырезок сливался с более тонкими ароматами офисного воздуха: кофейной гущи, металла и свежих химических моющих средств.

В гримёрке они наконец остановились. Пространство было маленьким, тесным, пропитанным запахом косметики, пота и едва уловимым ароматом старой мебели. Здесь глянец коридоров исчезал, уступая место усталости, которая разливалась по комнате, как невидимый туман. Минхо сидел перед зеркалом, уставившись на своё отражение. Его взгляд был задумчивым, слегка отрешённым, будто он пытался увидеть за пределами стеклянной поверхности что-то, что скрывалось глубоко внутри.

– Ты иногда задумываешься, зачем мы это делаем? – вдруг спросил он, не отрывая глаз от своего отражения. Его голос прозвучал тихо, словно вопрос был адресован не остальным, а самому себе.

– Чтобы быть лучшими, – бросил Юнсо, не поднимая головы от телефона. Его ответ был машинальным, почти натренированным, словно он произносил фразу, которую заучил много лет назад.

Минхо нахмурился и медленно кивнул на плакат с их изображением, висящий на стене. На нём они снова были безупречными – идеальными кумирами, чьё сияние заслоняло любые тени.

– Нет, правда… Это ради нас? Или ради них? – Его голос звучал тише, но каждая его нота несла в себе груз сомнений.

Юнсо не ответил. В уголке комнаты, сидя на полу, облокотившись о стену, тихо заговорил Ёнмин. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась какая-то отрешённость, словно он говорил откуда-то издалека, из своей маленькой вселенной.

– Не важно, ради кого. Важно, что мы продолжаем.

Слова Ёнмина повисли в воздухе, тяжёлые и удушающие, словно пыль, оседающая в закрытой комнате. Они были сказаны как истина, которую никто не осмеливался оспорить, но и принять её было не легче. Тревога, скрытая за фасадом блеска и успешности, охватывала их, как тень, которая росла с каждым их шагом.

Эта атмосфера сопровождала их повсюду, как постоянная напоминалка о том, что всё это – не только мечта, но и тюрьма, построенная их же руками. Никто из них ещё не знал, что за этими стенами уже началась цепочка событий, словно невидимая сеть, готовая в любой момент затянуться. Она уже шевелилась, настраивая свои ловушки, чтобы разрушить всё, что они строили, всё, к чему стремились.

ГЛАВА 2: НОВЫЙ ОХРАННИК

Ночь давно накрыла Сеул своим бархатным плащом, и город, словно оживший механизм, продолжал жить, сияя миллионами огней. Автомобили, похожие на блестящих жуков, лениво двигались по улицам, их фары бросали длинные блики на мокрый асфальт. Вывески магазинов и ресторанов переливались кислотными цветами, как будто пытались затмить звёзды, скрытые густыми облаками. В воздухе витал смешанный аромат – терпкий запах жареного мяса из уличных киосков, лёгкий привкус бензина и сладковатая нота влажного бетона. Этот аромат был Сеулом, городом, который никогда не засыпал.

Но за зеркальными окнами здания Luna Entertainment скрывался совсем другой мир. Здесь не было блеска, только строгая рутина, чёткий порядок, как в улье, где каждая деталь была подчинена достижению одной цели. В тишине, нарушаемой лишь приглушённым звуком шагов и шорохом бумаг, молодые звёзды гнули спины, отдавая последние силы ради поддержания иллюзии совершенства, которую от них требовали.

В длинном коридоре, ведущем к репетиционному залу, неподвижно стоял новый охранник. Его фигура напоминала статую – высокий, массивный, словно вырезанный из твёрдого камня. Кан Сихён держался так, как будто являлся не человеком, а частью интерьера, стражем, который здесь всегда был и будет. Его строгий чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Ткань костюма чуть поблёскивала в свете люминесцентных ламп, создавая ощущение, что он полностью сливается с холодной стерильностью этого пространства. Галстук, завязанный безукоризненно, придавал его образу безупречную сдержанность, завершённость, как у персонажа, выточенного до мельчайших деталей.

Но в облике Кан Сихёна было нечто тревожное, ускользающее от первого взгляда. Его руки, огромные, с длинными, сильными пальцами, покоились вдоль тела. Эти руки могли казаться совершенно неподвижными, но в них ощущалась угроза, скрытая сила, которая ждала лишь команды. В этих пальцах было что-то неестественное, что заставляло окружающих на мгновение задерживать дыхание, словно предчувствие, что они могут сжаться в кулаки, способные сокрушить всё на своём пути.

Его взгляд, глубокий, холодный, словно два осколка обсидиана, скользил по людям, которые проходили мимо. Он смотрел на них, как камера наблюдения, следя за каждым движением. Но этот взгляд был не просто оценивающим – в нём читалась отрешённость, будто он видел не только настоящее, но и что-то большее, что-то скрытое за видимой реальностью. Он не выдавал, что именно видел, и это было самым пугающим.

Воздух в коридоре казался плотным, наполненным невидимым напряжением, которое исходило от самого Сихёна. Его фигура не двигалась, но её присутствие чувствовалось в каждом углу пространства, как тяжёлый груз, который невозможно игнорировать. Его молчание было почти осязаемым, оно заполняло коридор, заглушая даже едва слышные разговоры сотрудников.

За дверью комнаты группа Eclipse готовилась к очередной фотосессии, но в этот момент сама тишина вокруг Сихёна казалась зловещим предзнаменованием. В его лице, в его взгляде, в его неподвижности было что-то, что предвещало перемены, невидимые, но неизбежные, словно эта ночь была началом конца.

Юнсо первым заметил его, когда они вышли из гримёрки. Его взгляд, всегда цепкий и полный скрытой тревоги, скользнул по фигуре нового охранника. Лидер группы, привыкший следить за каждой деталью, особенно когда это касалось их безопасности, окинул Кан Сихёна пристальным, оценивающим взглядом. В воздухе, казалось, витал слабый, еле уловимый запах антисептика, смешанный с ароматом недавно нанесённого одеколона охранника – терпкого, с древесными нотами.

– Вы новый телохранитель? – в голосе Юнсо звучала сдержанная настороженность.

Сихён медленно повернул голову. Это движение было настолько плавным и отточенным, что на мгновение могло показаться угрожающим. Его тёмные непроницаемые и спокойные глаза встретились с взглядом Юнсо, а затем он коротко кивнул, как будто каждое его действие было взвешено заранее.

– Кан Сихён. Рад служить вам, – произнёс он. Его голос был низким и ровным, но в этом спокойствии ощущалась странная холодная отрешённость, от которой по спине Юнсо пробежал слабый, но ощутимый холодок. Слова прозвучали так, будто за ними скрывался другой смысл, едва уловимый, но тревожный.

– Мы тоже рады, – вмешался Сонгю, стремясь разрядить напряжение. Его голос, обычно полный жизнерадостности, прозвучал слегка неуверенно, но он всё равно попытался улыбнуться. – А то наш старый охранник нас чуть ли не оставил на растерзание фанатам!

Сихён никак не отреагировал на шутку, не проявил даже намёка на улыбку. Он просто слегка склонил голову, как будто слова Сонгю были чем-то незначительным, не заслуживающим внимания. Его фигура, облачённая в безупречный чёрный костюм, оставалась неподвижной, будто он был частью самого коридора, холодной и стерильной его тенью.

Через несколько минут началась фотосессия. Парни, одетые в сценические костюмы, напоминали ожившие глянцевые обложки журналов. Блестящие жакеты, украшенные пайетками, отражали яркий свет прожекторов, создавая иллюзию бесконечного сияния. Тёмные брюки подчёркивали их стройные фигуры, а тщательно уложенные волосы добавляли совершенства их образу. В этой студии они превращались в идолов – недосягаемых, идеальных, словно созданных из света и теней.

Но за пределами этого мира, в коридорах, скрытых от блеска прожекторов, Кан Сихён оставался стоять, как статуя. Его неподвижная фигура будто вытесняла свет, превращая пространство вокруг себя в нечто зловещее, насыщенное глухой тишиной, которую нарушали только отдалённые голоса из студии.

Минхо, уставший от бесконечного света камер и директив фотографа, вышел из студии. Его шаги, приглушённые мягким ковровым покрытием коридора, разрезали удушающую тишину. Он направился к кулеру, чтобы выпить воды, пытаясь прийти в себя. Но, дойдя до середины коридора, он внезапно остановился.

Перед ним, всё так же неподвижно, как раньше, стоял Сихён. Он не сделал ни одного движения, но его присутствие ощущалось так ярко, что Минхо невольно затаил дыхание. Казалось, воздух вокруг охранника был плотнее, тяжелее, как перед грозой. Свет ламп, падающий на его лицо, выделял резкие тени на скулах и подбородке, добавляя к его облику нечто пугающе монолитное.

– Ты здесь всегда, да? – попытался пошутить Минхо, хотя его голос прозвучал немного дрожащим. Он почувствовал, как сухость в горле усилилась, и снова потянулся к бутылке воды.

Сихён медленно перевёл взгляд на него. Его глаза, тёмные и бездонные, встретились с глазами Минхо, и тот ощутил странное, неприятное давление, словно эти глаза могли видеть сквозь него, вглубь его мыслей.

– Моя работа – быть там, где нужно, – ответил Сихён, его голос прозвучал ровно, но с каким-то металлическим отзвуком, который заставил Минхо поёжиться.

Коридор, казалось, стал ещё тише. Минхо быстро сделал несколько глотков воды, чувствуя, как напряжение сжимает его грудь. Ему не хватало воздуха. Он постарался улыбнуться, но даже эта простая задача показалась ему трудной. Сихён больше не смотрел на него, устремив взгляд вперёд, словно ничего не произошло.

Но Минхо не мог избавиться от странного ощущения, что этот человек, словно тень, знает больше, чем должен, и скрывает нечто, о чём не стоит спрашивать.

– Ты всегда такой… – Минхо запнулся, подбирая слова, словно боялся задеть что-то невидимое, что витало между ними, – серьёзный?

Сихён перевёл взгляд на него. Его глаза, тёмные и глубокие, как ночь без звёзд, слегка сузились, но не выражали никаких эмоций. Это был взгляд, который заставлял замереть, словно в нём скрывалась бездна, способная поглотить любое проявление человеческой слабости.

– Это часть работы, – коротко ответил он, голос его прозвучал низко и бесстрастно, будто заученная фраза, давно потерявшая связь с настоящим смыслом.

Минхо рассмеялся, но смех вышел напряжённым, неестественным, словно он пытался заполнить пустоту, которая вдруг показалась слишком ощутимой. Его улыбка была слабой и недолгой, а внутри нарастало странное беспокойство, словно в комнате стало меньше воздуха. Он не знал, что именно вызывало это чувство – взгляд Сихёна, его монолитное присутствие или нечто ещё, неуловимое, но пугающее. Это было как ощущение, что кто-то невидимый постоянно наблюдает за тобой, лишь изредка позволяя почувствовать своё присутствие.

На следующий день, когда группа отправилась на съёмки рекламного ролика, Сихён, как и ожидалось, сопровождал их. Его массивная фигура выделялась в толпе, словно тёмный силуэт на фоне яркого пёстрого полотна. Поклонники, собравшиеся перед студией, чтобы увидеть своих кумиров, сначала визжали и размахивали плакатами, но замолкали, когда он проходил мимо. Казалось, его аура не терпела суеты. Люди инстинктивно расступались, как перед волной, которая угрожала смыть всё на своём пути.

В студии съёмок всё выглядело привычно: яркие прожекторы, нервные крики ассистентов, запах кофе, смешанный с лёгким ароматом лака для волос и текстиля от костюмов участников группы. Атмосфера была напряжённой, но не зловещей. Парни стояли на платформе сцены, одетые в идеально подобранные костюмы, их образы были сияющими, как всегда, хотя за этим блеском скрывалась усталость.

Но затем произошло нечто странное. Во время записи сцена, на которой стояли участники Eclipse, неожиданно начала шататься. Движение было резким, будто сама конструкция потеряла равновесие. Минхо, стоявший ближе к краю, инстинктивно схватился за Юнсо, пытаясь сохранить равновесие. Звук ломающегося металла эхом разнёсся по студии, а затем платформа дрогнула ещё сильнее, угрожая рухнуть.

Крики техников и сотрудников заполнили пространство, их лица побледнели от ужаса. Съёмочный процесс тут же остановили, а группа была быстро эвакуирована с платформы.

Спустя несколько минут техникам удалось выяснить, что кто-то намеренно ослабил крепления сцены. Но никто не видел, как это произошло. Крепления были расположены в местах, куда доступ имели только несколько человек, и камеры наблюдения, казалось, ничего подозрительного не зафиксировали. В воздухе повисла тяжесть, словно сама студия впитала это ощущение опасности.

Сихён стоял неподвижно у входа, его лицо оставалось таким же бесстрастным, как всегда. Он наблюдал за происходящим, не выказывая ни капли удивления или тревоги. В его позе, в напряжении его плеч было что-то странное, почти пугающее. Минхо, ещё дрожа от шока, случайно встретился с его взглядом и почувствовал, как по спине пробежал холод.

– Кто-то хочет причинить нам вред, – шепнул он, пытаясь сказать это скорее себе, чем кому-то ещё.

Сихён не двинулся с места, но на долю секунды его глаза блеснули чем-то, что сложно было назвать простым интересом. Затем он медленно повернулся, и в этот момент Минхо понял: каким-то образом этот человек знал больше, чем говорил.

– Это просто совпадение, – резко бросил Джэхён, его голос, обычно насмешливый, дрогнул, выдавая напряжение. Он облокотился на стол, сцепив руки, словно хотел скрыть, как его пальцы непроизвольно подрагивают.

– Совпадений не бывает, – неожиданно вмешался Сихён. Его голос, глубокий и размеренный, прозвучал, как удар гонга, вибрация которого заполнила комнату, заставив всех замолчать. Слова будто проникли в каждую тень, оставив после себя ощущение чего-то тяжелого и зловещего.

Юнсо напрягся, его взгляд сузился, словно он пытался прочитать невидимый подтекст в словах охранника.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, медленно, как будто взвешивая каждую букву.

Сихён пожал плечами, его лицо оставалось таким же непроницаемым, как всегда. В тусклом свете комнаты его черты выглядели резкими, словно высеченными из камня.

– Просто советую быть осторожными. Слава приносит не только поклонников, – ответил он ровно, но в его голосе прозвучала нотка, от которой по коже пробежали мурашки.

Эти слова застряли в голове у Юнсо, как заусеница, цепляющаяся за ткань. Он почувствовал странный холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха. Что-то в Сихёне вызывало у него беспокойство, которое он не мог объяснить. Это было ощущение, будто в их окружении появилась сила, которой здесь не должно быть.

Когда день подошёл к концу, парни, вымотанные и подавленные, вернулись в общежитие. Их движения были медленными, словно тела отказывались подчиняться. В воздухе чувствовался слабый запах пота, оставшегося после напряжённого дня, смешанный с металлическим ароматом дождя, который проникал в помещение через открытые окна. На улице гремел гром, и мелькания молний заливали комнату резким, белым светом.

Сихён, как всегда, следовал за ними. Но теперь он больше не казался просто охранником. Его молчаливое присутствие, тяжёлое, как свинец, заполняло пространство, словно невидимая стена, которую никто не мог пересечь. В каждом его движении, каждом взгляде читалось что-то большее, что-то недосказанное. Он двигался медленно, но уверенно, как человек, который знал нечто, что должно остаться тайной.

Юнсо бросил взгляд на Сихёна, который стоял в стороне, глядя в окно. Его силуэт казался почти неестественным на фоне всполохов молний за стеклом. На мгновение показалось, что тени вокруг него двинулись, изменив форму, но Юнсо отогнал эту мысль, списав её на усталость. Однако, когда очередная молния озарила комнату, Юнсо замер.

В отражении окна он увидел лицо Сихёна, и это лицо смотрело прямо на него. Но когда он отвёл взгляд от стекла, чтобы посмотреть на охранника, тот стоял к нему спиной.

Сердце Юнсо заколотилось быстрее. Холодный пот выступил на его лбу, а в животе завязался тугой узел. Он сказал себе, что это игра света, простое совпадение. Но слова Сихёна, сказанные раньше, вновь эхом отозвались в его голове: "Совпадений не бывает."

ГЛАВА 3: ПЕРВАЯ ЖЕРТВА

Тихий ночной Сеул, словно уставший от дневной суеты, утонул в лёгком тумане, который стелился по улицам, как невидимый плащ, смягчая яркость неоновых вывесок. Обычно бурлящий жизнью, город казался сейчас замершим в каком-то странном ожидании, словно затаил дыхание перед чем-то страшным и неизбежным. Влажный воздух наполнял лёгкие запахом дождя, смешанным с металлическим привкусом асфальта и тонкими нотами мокрого бетона, которые казались едва уловимыми в этой тишине.

Улицы района Хонде, где обычно гремели звуки музыки и смех, были на удивление пустынными. Лишь изредка мимо проезжала машина, оставляя за собой слабый след света фар в туманной завесе. Шорох дождевых капель, неумолимо ударяющихся о мокрый асфальт, был единственным звуком, который нарушал это безмолвие. В этом пустом, казавшемся почти стерильным мире, одинокая фигура девушки, шагавшей по тротуару, выглядела как тень, случайно попавшая в чужое измерение.

Она шла быстрыми шагами, прижимая к груди альбом группы Eclipse, словно это была реликвия, имеющая для неё большую ценность. Её лицо, частично скрытое капюшоном серого худи, едва просвечивалось под светом редких фонарей. На губах играла слабая улыбка, а глаза сияли радостью, почти неуместной в этом зловещем окружении. В её руках покоился автограф Ким Минхо, её любимого вокалиста, на который она смотрела каждые несколько секунд, словно боялась, что он исчезнет, если она перестанет его видеть.

Её звали Чо Хара, и ей было всего двадцать лет. Её длинные каштановые волосы вырывались из-под капюшона, прилипая к лицу и шее из-за влажности, добавляя её облику лёгкую небрежность. Мягкие черты лица, с большими глазами, обрамлёнными густыми ресницами, придавали ей юную, почти ангельскую невинность. Одежда – джинсовый комбинезон и свитер с логотипом группы – выглядела просто, но говорила о её преданности и принадлежности к армии поклонников Eclipse.

Туман всё гуще окружал её, и каждый шаг казался всё более громким в окружающей тишине. Внезапно она замедлилась, почувствовав нечто странное. Воздух стал ещё более плотным, почти удушающим, и легкий запах мокрой земли внезапно сменился чем-то более резким и тревожным – слабым металлическим привкусом, как от ржавого железа. Она оглянулась через плечо, но улица за её спиной была пустой. Лишь слабый отблеск света в лужах и шёпот дождя отвечали ей.

Хара невольно ускорила шаг, но чувство тревоги, как тяжёлое одеяло, продолжало опускаться на её плечи. Она ещё крепче прижала альбом к груди, словно это могло защитить её от чего-то невидимого. Её дыхание стало прерывистым, туман заползал в её лёгкие, оставляя ощущение сырости и холода. И всё же, сквозь этот страх, счастье от прошедшей встречи ещё теплилось в её сердце, как крошечная искорка тепла в этом холодном, чуждом мире.

Дождь усилился, превращаясь в сотни тонких струй, которые с шёпотом стекали по крышам и асфальту, заполняя воздух ритмичным барабанным боем. Хара остановилась под уличным фонарём, чтобы достать зонт. Яркий и жизнерадостный, он выглядел как единственное живое пятно в этой серой, безликой ночи. Капли дождя тяжело падали на его ткань, словно пытаясь пробить этот крошечный островок света.

Фонарь за её спиной вдруг замерцал, осветив на секунду завесу дождя длинными, резкими вспышками. Свет мигнул ещё раз, на мгновение погружая всё вокруг в зыбкий полумрак, и снова загорелся, но уже слабее. Казалось, сам город дразнит её, словно пытаясь пробудить что-то, что должно было остаться скрытым.

Хара замерла, ощутив, как по спине пробежал холодок, словно чьи-то невидимые пальцы осторожно коснулись её кожи.

– Есть тут кто? – её голос прозвучал так тихо, что сам растворился в шуме дождя. Она обернулась, но вместо ответа её встретила тишина. Лишь тонкие струйки воды стекали по стеклянной оболочке фонаря, создавая иллюзию движения там, где его не было.

Её пальцы крепче сжали альбом, дрожащие руки едва удерживали его. Девушка сделала шаг назад, её мокрые кроссовки скрипнули по асфальту. В этот момент воздух, казавшийся наполненным запахом дождя и мокрого бетона, внезапно сменился. На него наложился резкий металлический аромат, тяжёлый и тошнотворный, словно ржавое железо было растворено в каплях дождя. Этот запах проникал глубоко в лёгкие, заставляя её дышать прерывисто, как если бы сам воздух стал густым и вязким.

Сердце Хары забилось быстрее. Она почувствовала, как дрожь охватила её тело, не подчиняясь разуму. Её уши уловили странный звук, тонкий, едва различимый шорох, который, казалось, исходил из ближайшего переулка. Она повернула голову, но тени, густые и плотные, как мазки чёрной краски, ничего не раскрывали.

– Просто ветер, – прошептала она, пытаясь убедить себя, но её голос прозвучал неуверенно, словно само её подсознание знало, что это ложь.

Каждый звук этой ночи, от стука капель по асфальту до далёкого шума автомобилей, казался громче, чем обычно. Они наполняли её мир, превращая его в неуютное, гулкое пространство. Каждый шаг, который она делала, отдавался слабым эхом, словно кто-то шёл за ней. Её сердце колотилось в груди, и она не могла избавиться от ощущения, что за её спиной что-то есть, что-то, что нельзя увидеть, только почувствовать.

Неожиданно свет фонаря погас. Он не просто замерцал, а исчез мгновенно, как будто кто-то сорвал с неба маску света. Девушка осталась в полном мраке, окружённая только шёпотом дождя. Её дыхание стало рваным, она судорожно сжала зонт, словно это была её единственная защита. Где-то в темноте послышался хруст, как будто кто-то осторожно ступил на мокрый асфальт.

Хара резко обернулась, но её глаза ничего не различали в этой густой, вязкой тьме. Казалось, ночь стала плотной, как чернильное море, затапливающее её мир. Шум дождя больше не успокаивал – теперь он был как аккомпанемент к неведомому кошмару, который медленно разворачивался вокруг неё.

– Нет-нет-нет… – простонала Хара, её голос дрожал, смешиваясь с ритмичным шёпотом дождя. Лихорадочные движения рук, пытающихся найти телефон в кармане, казались судорожными, почти отчаянными. Её пальцы, влажные от дождя, наконец нащупали холодный экран, но в тот же миг она почувствовала нечто – движение за спиной.

Её сердце замерло, а затем заколотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Она резко обернулась, дыхание сбилось, но перед ней была только пустота. Темнота улицы, туман и дождь сливались в одно целое, создавая иллюзию, что мир вокруг стал вязким, как жидкость, в которой она застряла.

И вдруг из тени выдвинулась фигура. Высокая, угловатая, словно чёрные чернила, разлитые в воде, приняли форму человека. Туман обволакивал её, будто защищал, делая её частью ночи. На лице незнакомца была маска. Это была гакси тал – традиционная корейская женская маска, обычно использовавшаяся в танцевальных обрядах. Но эта маска была изуродована. Её рот, растянутый в жуткой, неестественной ухмылке, казалось, готов был проглотить весь свет. Глазницы были пустыми, словно глубокие колодцы, ведущие в бесконечную тьму. Из-за дождя она блестела, но этот блеск делал её ещё более пугающей, отражая редкие огоньки фонарей, будто осколки искривлённой реальности.

– Кто вы?! – Хара закричала, голос её сорвался, теряясь в грохоте капель. Она начала пятиться назад, чувствуя, как её ноги скользят по мокрому асфальту. Но фигура не отвечала. Она просто стояла, неподвижная, как призрак, наклонив голову чуть набок, будто изучала её, с мрачным, пугающим любопытством.

Затем незнакомец медленно поднял руку. Движение было плавным, почти театральным, но в нём ощущалась неотвратимость. В руке блеснул нож, его клинок был длинным и узким, словно он предназначен для чего-то гораздо большего, чем разделка продуктов. На мгновение лезвие поймало отблеск света и отразило его в сторону Хары, ослепив её на долю секунды.

Её дыхание стало рваным, она почувствовала, как ноги стали тяжёлыми, будто их приковали к земле невидимыми цепями. Паника захлестнула её, как волна, угрожающая утопить. Она попыталась сделать шаг назад, но тело не слушалось. Сердце билось так громко, что заглушало шум дождя, а глаза наполнились горячими слезами, которые смешивались с ледяными каплями, стекающими по её лицу.

Маска. Эта жуткая, искажённая маска с неестественной ухмылкой была последним, что она увидела. Дождь стекал по её поверхности, капли вычерчивали ещё более зловещие линии, которые, казалось, двигались сами по себе. Ухмылка становилась шире, глаза – глубже, пока темнота окончательно не поглотила Хару. Весь мир сжался до этой гримасы, до этого искажённого лица, которое она увезла с собой в ночь.

На следующее утро район Хонде словно погрузился в кошмар, проснувшийся из самых глубоких слоёв подсознания. Обычно оживлённая площадь, где звучали музыка и смех, была наполнена тишиной, пронзённой лишь шёпотом ветра и приглушёнными голосами толпы за полицейскими барьерами. В самом центре площади, на месте, где ещё вчера молодёжь собиралась в танцевальных кругах, возвышалась жуткая скульптура, от которой веяло холодом, несмотря на утреннее солнце, пробивающееся сквозь облака.

Тело Чо Хары было подвешено на металлической конструкции. Её руки были скованы в неестественной позе, вызывающе напоминающей культовое сценическое движение Минхо из их последнего концерта. Свет, отражённый в каплях крови, стекающей с её запястий, блестел, будто подсвечивая ужас, воплощённый в этом зрелище. Кровь, однако, была не хаотичной – её направили с пугающей точностью, чтобы создать на мокром асфальте огромную пентаграмму. Линии рисунка были такими чёткими, будто их наносил художник, но это искусство кричало о безумии и смерти.

На груди девушки, прямо поверх её свитера с логотипом Eclipse, была вырезана буква "E". Грубые, глубокие надрезы наполняли воздух резким запахом крови, который не смогли перебить ни утренний ветер, ни ароматы уличной еды, обычно витавшие в районе Хонде. Это был запах, тяжёлый и густой, вызывающий тошноту у тех, кто находился слишком близко. Её лицо, покрытое гримом, извращённо напоминало сценический макияж Минхо. Даже самые мелкие детали были повторены с болезненной точностью: тёмные линии под глазами, светящиеся отблески на скулах. Казалось, убийца стремился не просто лишить её жизни, но превратить её тело в извращённое послание.

Толпа зевак и репортёров собралась за барьерами. Камеры вспыхивали, разрывая туман утреннего света яркими всполохами. Люди перешёптывались, голоса звучали тихо, словно боялись потревожить мрачную ауру, окружавшую это место.

– Это фанатка Eclipse, да? – раздавался взволнованный шёпот.

– Думаете, это связано с группой?

– Это какое-то послание…

Но за этими догадками скрывался страх. Словно кто-то знал: это не просто случайность, не безумие одного человека. Это было предупреждение.

В штаб-квартире Luna Entertainment царила паника. Коридоры, обычно наполненные разговором и шумом, теперь утопали в тревожной тишине, нарушаемой лишь стуком каблуков сотрудников, спешащих из одного кабинета в другой. Все говорили шёпотом, боясь озвучить мысли вслух.

Юнсо стоял перед экраном телевизора, на котором без остановки крутили кадры с места преступления. Его лицо было мрачным, напряжённым, а челюсти сжаты так, что мышцы на скулах едва заметно подрагивали. Его глаза, обычно живые и сосредоточенные, сейчас казались потухшими, словно он смотрел не на экран, а сквозь него, в то, что пряталось за этими изображениями.

В углу комнаты, свернувшись на диване, сидел Минхо. Его руки дрожали, обхватывая голову, словно он пытался спрятаться от реальности, захлестнувшей его, как ледяная волна. Его плечи судорожно вздрагивали, и на белой футболке виднелись влажные пятна от слёз, которые он не мог остановить. Тонкий запах пота, смешанный с лёгким ароматом его парфюма, витал в комнате, добавляя к общей атмосфере напряжения и отчаяния.

– Это… это из-за меня? – его голос дрожал, словно хрупкий лёд, готовый треснуть от любого резкого звука. Минхо с трудом поднял голову, его глаза, покрасневшие от слёз, блестели в свете экрана, словно отражая мелькающие на нём кадры.

– Никто не знает, – резко ответил Юнсо. Его голос звучал твёрдо, но в нём сквозило скрытое напряжение. Лицо лидера оставалось собранным, но каждый мускул его тела выдавал сдерживаемую бурю. – Но мы не будем спешить с выводами.

– Это слишком странно, – пробормотал Джэхён, опустив глаза на экран. Его голос звучал неуверенно, но в нём уже закипала злость. – Кто-то специально сделал это, чтобы нас обвинить. Это не может быть случайностью.

Экран телевизора, установленный на стене, продолжал транслировать мрачные кадры из Хонде: толпа репортёров, ограждения, залитая кровью пентаграмма. Свет от экрана заполнял комнату неровными вспышками, делая тени длиннее и жутче. Воздух был тяжёлым, наполненным слабым запахом кофе, оставшегося в чашках на столе, и металлическим привкусом страха, который витал вокруг.

В углу комнаты, словно невидимый призрак, стоял Кан Сихён. Его фигура была неподвижной, но от него исходило ощущение угрозы, как от хищника, выжидающего удобного момента. Его бесстрастное лицо не выражало ничего, но глаза, слишком пристальные, словно прожекторы, высвечивали каждую эмоцию присутствующих, изучая их. Казалось, он видел больше, чем хотел бы признаться.

Шаги за дверью разорвали гнетущую тишину, заставив всех обернуться. В комнату вошла менеджер Джису. Она, как всегда, была собрана, но в её холодной уверенности появились трещины. Её руки слегка дрожали, когда она положила на стол папку с документами. Тонкий аромат её парфюма – с цитрусовыми нотками и оттенком лаванды – едва ощущался, но даже он не мог заглушить напряжённую атмосферу.

– Это серьёзно, – начала она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась натянутость, как у струны перед разрывом. – СМИ уже обсуждают возможную связь убийства с вашей группой.

– Но это не может быть правдой! – взорвался Сонгю, его голос сорвался на крик, полный отчаяния. Он вскочил с места, и его движение нарушило болезненно выстроенную тишину комнаты. – Мы тут при чём?!

– Это пока никто не знает, но ваше имя уже звучит в каждом новостном выпуске, – холодно ответила Джису, не теряя контроля. Её глаза, скрытые за стеклами строгих очков, метались между участниками группы. – Будьте осторожны. Каждый ваш шаг теперь будет под наблюдением.

Слова прозвучали, как удар гонга, оставив после себя гулкую тишину. Каждый в комнате почувствовал, как что-то холодное, тяжёлое, почти осязаемое, проникло в их жизнь. Это ощущение было, словно тень чего-то тёмного и неизбежного легла на их плечи. Никто не произнёс ни слова, но было ясно: это был лишь первый удар, но он уже оставил глубокую трещину в их мире, трещину, которая со временем могла разломить его на части.

ГЛАВА 4: ВОЛНЕНИЕ В ГРУППЕ

Серый рассвет с трудом пробивался сквозь плотные завесы дождя, словно само небо пыталось спрятаться от ужаса, который обрушился на город. Капли, стекавшие по окнам, создавали иллюзию слёз, и это ощущение, будто весь мир скорбит, проникало в каждое помещение здания Luna Entertainment.

Большая комната для совещаний, обычно оживлённая голосами сотрудников и залитая ярким светом, теперь напоминала погребальную камеру. Шторы на окнах были плотно задёрнуты, отрезая комнату от внешнего мира, оставляя только холодное, резкое освещение потолочных ламп. Свет, стерильный и безжизненный, падал на поверхность стола, оставляя на ней тусклый отблеск, напоминающий перелив мрамора надгробий. Воздух был пропитан слабым запахом пластика и старой бумаги, но поверх этого витал невидимый аромат страха, тяжёлого, как дым, который невозможно прогнать.

В центре, за длинным столом, сидел Юнсо. Обычно его осанка была прямой, а выражение лица – уверенным, но сейчас его спина была чуть согнута, а лицо неестественно бледное. Его пальцы нервно постукивали по деревянной столешнице, издавая ритмичные, почти болезненные звуки, нарушающие гробовую тишину комнаты. Тёмные глаза лидера, обычно полные решимости, метались по углам комнаты, словно он пытался найти в этих тенях ответы, которых никто не мог ему дать.

– Это не может быть случайностью, – пробормотал он, обернувшись к остальным. Его голос был тихим, но в нём ощущалась скрытая напряжённость, как у струны, готовой лопнуть.

Минхо сидел рядом, его фигура, ссутулившаяся, казалась сломленной. Плечи, которые обычно держались уверенно, будто несли на себе тяжесть сцены, теперь выглядели так, словно весь мир обрушился на них. Он не поднимал взгляда, его глаза были прикованы к экрану ноутбука, стоящего перед ним. Замершая фотография тела Хары, подвешенной в её жуткой скульптурной позе, была ярким пятном ужаса на тёмном экране.

Каждый раз, когда Минхо смотрел на изображение, его дыхание перехватывало, словно воздух становился слишком тяжёлым, а сердце сжималось в болезненный комок. Запах металла, который, казалось, исходил от этой фотографии, как привкус крови, въелся в его сознание, отравляя каждую мысль. Его пальцы дрожали, когда он убирал со лба мокрые пряди волос, словно холодный пот, выступивший от напряжения, был единственной вещью, которая подтверждала, что он всё ещё в реальности.

В комнате царила гнетущая тишина. Каждый, кто находился здесь, чувствовал, как стены будто смыкаются, давят, лишая пространства и воздуха. Шорох одежды или неровное дыхание становились оглушительными в этом вакууме, где время, казалось, замерло. Это место больше не было безопасным. Оно стало гробницей их собственных страхов и вопросов, на которые никто не знал ответов.

– Её убили из-за нас, – прошептал Минхо, его голос дрожал, будто каждое слово вырезалось на его сердце. Он с трудом оторвал взгляд от экрана, где застывшее изображение тела Хары всё ещё мерцало, как болезненное напоминание. – Она была там из-за нас. Я подписал её альбом всего несколько часов назад…

Его слова повисли в воздухе, как тяжёлый дым, от которого невозможно дышать. В этот момент казалось, что весь мир замер, оставив только гул дождя за окнами, который то стихал, то усиливался, словно вторя их мыслям.

– Минхо, хватит, – резко перебил Джэхён. Его голос прорезал тишину, но вместо облегчения он принёс лишь новую волну напряжения. Джэхён стоял у окна, скрестив руки на груди, его поза была напряжённой, как натянутая струна. Обычно безукоризненно уложенные ярко-красные волосы теперь были растрёпаны, его образ стал неряшливым, как у человека, не спавшего несколько дней. В отражении оконного стекла его лицо выглядело бледным, глаза покраснели от бессонницы и гнева.

– Никто не мог этого предсказать. Ты тут не виноват, – добавил он, но его голос был твёрже, чем его собственные убеждения. Он отвёл взгляд, словно избегал прямого контакта, боясь, что не сможет выдержать вес вины, который, казалось, давил на всех.

– Но ведь все будут думать, что виноваты мы, – вмешался Сонгю, его голос, обычно лёгкий и наполненный улыбкой, теперь звучал хрипло и глухо, словно с трудом вырывался из горла. Он сидел на краю дивана, ссутулившись, его взгляд был прикован к собственным рукам, которые он бессознательно стискивал. Словно он искал на своих ладонях кровь, которой там не было, но чувство, что она могла быть, не покидало его.

– Это было не случайное убийство, – твёрдо сказал Юнсо. Его голос прозвучал тихо, но с холодной уверенностью, от которой в комнате стало ещё тяжелее дышать. Его глаза, тёмные и напряжённые, остановились на менеджере Джису, которая сидела в углу комнаты. Её присутствие, обычно строгое и непоколебимое, сейчас казалось хрупким.

Джису выглядела безупречно, как всегда: строгий серый костюм сидел идеально, её волосы были собраны в тугой пучок, а очки скрывали большую часть её эмоций. Но даже она не могла полностью скрыть напряжение, сковывающее её тело. Её руки, лежавшие на коленях, слегка дрожали, а пальцы время от времени непроизвольно сжимались, как будто она пыталась удержать ускользающую контроль над ситуацией.

– Ты думаешь, кто-то специально пытается подставить группу? – спросила она, её голос прозвучал ровно, но в нём ощущалась едва заметная трещина.

Комната снова погрузилась в тишину. Только звук дождя за окнами и тихое гудение кондиционера заполняли пустоту. Атмосфера была густой, как туман, от которого невозможно укрыться. Каждый из них чувствовал, что эта ситуация – не просто трагедия, а нечто большее. Не просто угроза, а предвестие надвигающейся бури, которая готова была разрушить всё, что они знали.

Юнсо кивнул, его голос был тихим, но каждая фраза разрезала тишину.

– Эта сцена… эта поза… это не просто так. Кто-то хочет, чтобы нас связали с этим.

Тишина, которая последовала за его словами, казалась почти осязаемой. Она окутала комнату, как густой туман, пропитанный страхом и сомнениями. Каждый, кто был здесь, словно ушёл вглубь себя, пытаясь найти объяснение происходящему, но ответы оставались скрытыми в лабиринте собственных мыслей. Воздух в комнате был тяжёлым, насыщенным запахом влажной ткани и металла, словно сама атмосфера пропиталась напряжением.

Позже, когда участники разошлись, чтобы хотя бы ненадолго отдохнуть перед очередным выступлением, Юнсо остался в комнате. Он сидел за столом, закрыв лицо руками, его дыхание было неглубоким и неровным. Гулкий шум кондиционера, который обычно оставался незаметным, теперь звучал как тревожный фон, наполняя тишину странной, зловещей вибрацией. Сквозь пальцы он украдкой взглянул на стеклянную дверь и заметил Кан Сихёна, стоявшего неподвижно снаружи. Его фигура, высокая и массивная, казалась частью интерьера, словно каменная статуя, охраняющая что-то древнее и запретное.

За спиной раздался тихий голос, мягкий, но чуть напряжённый, как будто его хозяин сам сомневался, стоит ли произносить эти слова.

– Он всё время так стоит?

Юнсо резко поднял голову и обернулся. В комнату вошёл Ёнмин, его шаги были бесшумными, как у тени, и Юнсо даже не заметил, когда он появился. Макнэ выглядел потерянным. На нём была простая белая футболка, которая ещё больше подчёркивала бледность его кожи, и тёмные спортивные штаны, облегающие его худую фигуру. Светлые волосы были слегка растрёпаны, придавая ему вид ребёнка, который заблудился в мире взрослых.

Ёнмин подошёл ближе, его взгляд метнулся к Сихёну, а затем вернулся к Юнсо.

– Кажется, он даже не дышит, – сказал Ёнмин, его голос дрогнул, выдавая скрытую тревогу. Он наклонился чуть ближе, будто боялся, что его слова услышат через стеклянную дверь.

Юнсо устало вздохнул, в его жесте сквозила раздражённая беспомощность. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя накопившуюся усталость, и выпрямился.

– Это его работа, – ответил он коротко, его голос звучал механически, как будто он повторял фразу, в которую больше не верил.

Ёнмин не ответил. Он снова перевёл взгляд на Сихёна, стоявшего снаружи. Тот не двигался, но его присутствие ощущалось слишком остро, как будто он занимал больше пространства, чем позволяли его физические размеры. Свет от лампы в коридоре падал на его лицо под таким углом, что черты выглядели более острыми и угрожающими, чем обычно. Тень, отбрасываемая его массивной фигурой, удлинялась, растекаясь по полу, будто сама ночь тянулась к нему.

– Ты ему доверяешь? – наконец спросил Ёнмин, его голос стал тише, как будто он боялся ответа.

Юнсо задержал дыхание. Вопрос, казалось, застал его врасплох. Его взгляд снова упал на Сихёна, и в этот момент он понял, что не знает ответа. Странный холод прокрался вдоль позвоночника, и он не мог сказать, был ли этот холод вызван фигурой охранника за стеклом или собственным растущим сомнением.

– Пока он ничего не сделал, чтобы я не доверял ему, – ответил Юнсо наконец. Но даже он сам почувствовал, как неуверенно прозвучали его слова. Тонкий привкус сомнения, словно металлические нотки крови, не покидали его.

Когда все участники наконец собрались на вечернюю репетицию, напряжение в комнате стало почти осязаемым. Оно пропитало воздух, заполнив каждую трещину пространства, смешавшись с тяжёлым запахом пота и слабым ароматом чистящих средств, которые никак не могли перебить ощущение тревоги. Каждый из них двигался механически, как марионетка, ведомая невидимой рукой. Даже музыка, гремящая из колонок, казалась глухой и далёкой, словно звучала через толстую стену. Ритм, который обычно поднимал их дух и заставлял тела двигаться в синхронности, теперь был только раздражающим шумом.

Синхронные движения, которыми они когда-то гордились, теперь выглядели неуклюже, будто их связали невидимыми цепями. Никто не смотрел друг другу в глаза – вместо этого их взгляды блуждали, будто в поисках чего-то, чего не существует.

Юнсо вдруг резко остановил музыку. Звук прекратился, как будто кто-то вырвал вилку из розетки, оставив только эхо, отражающееся от зеркал на стенах. Он обернулся к остальным, его лицо было серьёзным, но в глазах читалась отчаянная попытка вернуть контроль.

– Мы так не справимся. Нужно сосредоточиться, – его голос был твёрдым, но немного дрогнул в конце.

Джэхён тут же выкрикнул, его голос был резким и пропитанным напряжением, которое он больше не мог сдерживать:

– А как ты предлагаешь сосредоточиться? Нас ненавидят в интернете, нас обвиняют в убийстве, а ты хочешь, чтобы мы делали вид, что ничего не произошло?!

Он шагнул вперёд, его ярко-красные волосы блестели в свете ламп, а лицо было искажено гневом и бессилием. Его тонкие пальцы нервно дрожали, сжимая края рубашки. Каждое слово, произнесённое им, звучало как обвинение, от которого нельзя было защититься.

– Мы не можем позволить этому разрушить нас! – выкрикнул в ответ Юнсо. Его голос эхом разнёсся по залу, отражаясь от зеркал, как будто сам зал усиливал его слова.

В тишине, которая последовала, эхо всё ещё глухо перекатывалось по комнате, словно отдалённый гром. Атмосфера в зале стала почти взрывоопасной. Напряжение, казалось, вот-вот достигнет точки невозврата.

Сонгю, который всё это время сидел на полу, поднялся, его движения были медленными, как будто он опасался сделать что-то не так. Он поднял руки, жестом предлагая примирение.

– Ребята, хватит, – его голос был тихим, но в нём звучала искренняя просьба. – Мы должны держаться вместе, иначе всё пойдёт к чертям.

Его слова, однако, не успели погасить напряжение, как Минхо, который до этого молчал, внезапно поднял голову. Его взгляд был тяжёлым, но ясным, а голос – тихим, но твёрдым, как удар молота:

– А если это только начало?

Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой. Это была тишина, в которой каждый мог услышать биение своего сердца, почувствовать, как по коже пробегает ледяной холод. Слова Минхо, такие простые и прямые, отозвались в каждом из них, как зловещий предвестник. В воздухе, казалось, появился новый запах – едва уловимый, острый и тревожный, как озон перед грозой. И хотя никто не сказал ни слова, все поняли, что он мог быть прав.

Все взгляды устремились на него.

– Если кто-то действительно хочет разрушить нас, то следующая атака – это вопрос времени, – произнёс Минхо, его голос был тихим, но в нём звучал неизбежный рок.

Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое предзнаменование. Никто не осмеливался нарушить тишину, которая стала плотной, почти осязаемой, как влажный туман, проникающий в каждый угол комнаты. Вздохи, шорох одежды и даже стук часов на стене становились громче, будто сама комната отказывалась молчать.

Позднее вечером, в их общем общежитии, участники собрались в гостиной. Просторное помещение, обычно наполненное светом и звуками, теперь казалось чужим. Телевизор был выключен, и единственный источник света – настольная лампа на кухне – бросал тусклое, неравномерное свечение, оставляя большую часть комнаты в тени. Эти тени растягивались, словно живые, и, казалось, медленно подбирались ближе, заливая углы густым мраком.

В воздухе висел слабый запах кофе и озона, принесённого недавним дождём. Но этот привычный аромат больше не успокаивал – он смешивался с едва уловимым металлическим привкусом, будто сама атмосфера впитала страх и напряжение.

Сонгю сидел на диване, поджав ноги и обхватив их руками. Он выглядел меньше, чем обычно, словно пытался спрятаться в своей худощавой фигурой. Его глаза блуждали по комнате, избегая встреч с чьим-либо взглядом.

– Может, это просто сумасшедший фанат? – предположил он, его голос был чуть громче шёпота, словно он боялся разбудить то, что скрывалось в тишине.

– Это слишком продуманно, – отрезал Юнсо, его тон был резким, но уставший взгляд выдавал его внутреннюю борьбу. Он сидел на краю кресла, опёршись локтями на колени, пальцы нервно сжимали стакан воды, словно тот мог дать ему ответы.

– Что если это… кто-то из наших? – вдруг произнёс Ёнмин, его голос был тихим, но от этого он прозвучал ещё сильнее, как гром среди ночи.

Он, казалось, обдумывал эту мысль с самого начала, но лишь теперь решился её озвучить.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из сотрудников замешан? – с подозрением спросил Джэхён, его голос был резким, почти агрессивным. Он поднялся с дивана, его фигура отбрасывала длинную тень на стену, которая выглядела угрожающе.

– Или не только сотрудники, – тихо добавил Минхо, его слова были настолько тихими, что почти растворились в воздухе, но их вес почувствовали все. Его взгляд, затуманенный мыслью, которая ещё не стала словом, медленно скользнул к двери. Там, за этой дверью, находился Кан Сихён.

Словно по сигналу, все одновременно посмотрели туда же. Дверь, обычная деревянная панель, внезапно показалась чем-то гораздо большим – барьером, скрывающим неизвестность. Её поверхность, залитая тусклым светом лампы, казалась плотной, как тёмное зеркало, отражающее их страхи.

В этом молчании каждый из них осознал, что тьма, охватившая их жизни, ещё только начала раскрывать свои щупальца. Их мысли переполнялись вопросами, но один оставался особенно громким: кто на самом деле их враг?

ГЛАВА 5: ВТОРАЯ ЖЕРТВА

Сеул не спал. Огни города продолжали пульсировать в такт его нескончаемому движению, отражаясь во влажных улицах, словно неоновые реки, растекающиеся по каменному лабиринту. Но в этот вечер их яркость была словно приглушена невидимой рукой, поглощённой мрачной атмосферой, которая нависла над городом, как тёмное облако. Прохожие, обычно сосредоточенные на своих делах, теперь избегали встречаться взглядами, словно боялись увидеть в глазах другого страх, отражающий их собственный.

Газеты и телевизоры кричали заголовками о жестоком убийстве фанатки группы Eclipse. Каждый заголовок, каждое слово оставляли за собой длинную тень ужаса и недоверия, растекающуюся, как чернила в воде. В воздухе Сеула витал привкус тревоги – смесь сырости, бензина и чего-то неуловимого, металлического, словно запах крови проник даже сюда, в шумные улицы города.

На другом конце города, в старом жилом здании, чей фасад давно выцвел от дождей и времени, на пятом этаже тусклый свет пробивался сквозь плотные шторы. Здесь, в маленькой квартире, звук слаженных ударов каблуков о деревянный пол разрезал тишину. Это была комната для тренировок, где каждая деталь казалась пропитанной энергией прошлых усилий: потрёпанный паркет, который помнил сотни часов репетиций, зеркала, слегка потускневшие от времени, отражавшие каждое движение, и стойкий запах лака для паркета, смешанный с лёгким ароматом пота, впитавшимся в стены.

В центре комнаты находилась Хан Суён, профессиональный хореограф группы. Она двигалась с чётким ритмом, её шаги и жесты были отточены, как у машины, но в них читалось нечто большее, чем просто сосредоточенность. Суён была женщиной в расцвете сил, с подтянутой фигурой и короткими тёмными волосами, едва касавшимися её шеи. Обычно её облик излучал строгость: тёмные леггинсы и свободная футболка, на которых всегда были следы мелкого белого пудра для танцев, составляли её привычный ансамбль.

Сегодня, однако, её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, выглядело необычно нервным. Лоб был покрыт блестящим налётом пота, а уголки губ были сжаты, как будто она удерживала невысказанные слова. Её движения, столь безупречно слаженные, вдруг стали чуть резче, как будто она боролась с внутренним беспокойством. Время от времени она останавливалась, пристально смотрела в зеркала, словно пыталась разглядеть что-то за своим отражением, а затем снова начинала танцевать.

Тишина между звуками её шагов была гнетущей. Казалось, что в комнате слышалось нечто ещё: слабый, почти неуловимый шёпот, как если бы сами стены шептали что-то, что она не могла понять. Внезапно она остановилась и повернулась к зеркалу, её глаза встретились с собственным отражением, но на мгновение ей показалось, что в темноте позади неё что-то шевельнулось. Её дыхание участилось, сердце застучало быстрее.

– Хватит, – прошептала она, пытаясь заглушить чувство паранойи. Но этот вечер был другим. Даже в её собственном доме, среди зеркал, где она проводила бесчисленные часы, казалось, что она больше не одна.

Зеркала комнаты, словно стражи её труда, отражали каждое движение Суён, но теперь казалось, что они возвращают не только её изображение. Что-то неуловимое мелькало на периферии зрения – тень, смутный силуэт, который исчезал, стоило ей сосредоточиться. Каждый раз, когда это происходило, у неё начинало колотиться сердце. Она пыталась убедить себя, что это всего лишь усталость.

– Это просто нервы, – тихо сказала она себе, её голос прозвучал хрипло, едва нарушив напряжённую тишину комнаты.

Но нервы не проходили. Чувство, что за ней наблюдают, было столь острым, что оно не отпускало ни на мгновение. Воздух в комнате, спёртый и пропитанный лёгким запахом древесного лака, теперь казался тяжёлым, словно пропитанным невидимой угрозой. Настольная лампа излучала тусклый, желтоватый свет, от которого тени на стенах становились длинными и зыбкими. Зеркала, покрытые едва заметным налётом влаги, отражали её в несколько мутных копий, и она не могла отделаться от ощущения, что одно из отражений двигалось чуть иначе, чем её собственное тело.

Мурашки пробегали по её спине, холодные и острые, как прикосновение льда.

Не выдержав, она резко остановилась, её дыхание участилось, а грудь тяжело вздымалась. Пальцы дотронулись до телефона, лежащего рядом, но она не решалась взять его в руки. Вместо этого Суён выключила музыку. Резкий хлопок клавиши остановил динамики, оставив её в комнате, утонувшей в мёртвой тишине.

Эта тишина была неестественной. Казалось, что сама комната затаила дыхание, как если бы она сама наблюдала за происходящим. Суён обернулась, ощутив, как сердце сжимается в груди.

– Кто здесь? – громко спросила она, её голос разорвал тишину, но лишь для того, чтобы эхом вернуться к ней из углов комнаты.

Ответа не последовало. Только лёгкое потрескивание лампы нарушило молчание. Она медленно повела взгляд по комнате, по зеркалам, но ничего не заметила. И всё же напряжение не отпускало, как будто что-то невидимое продолжало наблюдать за ней из теней.

Вдруг свет мигнул, и на долю секунды тьма окутала всё вокруг. В этот короткий момент Суён успела увидеть в зеркале то, что заставило её тело заледенеть от ужаса. Это не могло быть её отражением. В глубине зеркала, как в тёмной воде, стояла фигура, чьё лицо было скрыто под маской. Маска, расколотая пополам и искажённая зловещей ухмылкой, словно смотрела прямо на неё.

Свет вновь загорелся, и фигура исчезла. Суён почувствовала, как ноги подкашиваются, а дыхание становится прерывистым. Но её внимание привлекло другое: одно из зеркал больше не было гладким. На его поверхности, словно когтями, были выцарапаны тонкие линии. Они складывались в слово, от которого по её коже пробежал леденящий ужас:

"Звезда".

Суён медленно отступила назад, её глаза были прикованы к этому слову. Оно казалось вызовом, предупреждением и угрозой одновременно. Откуда-то из глубины её сознания поднялся страх, что это не просто сообщение. Это было началом чего-то гораздо более страшного.

– Что за…? – её голос сорвался, превратившись в едва различимый шёпот, который тут же исчез в плотной тишине.

Комната, казавшаяся такой знакомой, теперь была чуждой, пропитанной страхом, словно стены впитали невидимое зло. Тяжёлая, почти давящая тишина была внезапно нарушена: позади раздались тихие, но чёткие шаги. Каждый шаг звучал, как удар молота, отдаваясь в её сознании. Суён резко обернулась, её сердце бешено колотилось. Но там, где она ожидала увидеть кого-то, была только пустота.

Дыхание стало рваным, как у бегуна на последнем круге. Её взгляд метался по комнате, но тени, казалось, становились гуще, сплетаясь в странные, угрожающие формы. Она сделала шаг назад, затем ещё один, намереваясь дойти до двери. Её рука протянулась вперёд, но её остановил звук, который заставил сердце замереть.

Это был смех. Приглушённый, высокий и протяжный, он звучал неестественно, словно его издавали сломанные струны музыкального инструмента, а не человеческие голосовые связки. Смех, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Его эхом наполнилась комната, заставляя стены дрожать.

Суён не выдержала. Она бросилась к двери, её ноги скользили по полу, как будто её что-то удерживало. Пальцы с силой вцепились в дверную ручку, но дверь не поддавалась. Она ударила по ней кулаком, затем снова и снова, её крики о помощи смешивались с отчаянными ударами.

– Это просто сон, это просто сон… – повторяла она, зажмурив глаза, как будто это могло защитить её. Её голос был хриплым, почти теряющимся в шуме собственного дыхания.

Она снова открыла глаза, и её крик застрял в горле. Прямо перед ней, всего в нескольких сантиметрах, стояла фигура. Высокая, угловатая, обёрнутая в длинную тёмную мантию, фигура возвышалась, словно выросла из самой тьмы. Лицо её скрывала маска. Искажённая, её ухмылка растягивалась так, что казалась разорванной, а глазницы были пустыми, как бездонные ямы, поглощающие свет.

Фигура подняла руку, и в свете тусклой лампы блеснул длинный металлический крюк. Он был заточен так, что лезвие отражало дрожащие лучи света, словно предупреждая о том, какой болью он был готов обернуться. Суён почувствовала, как ноги становятся ватными, а комната будто сжимается, погружая её в ловушку.

Она не успела закричать.

На следующее утро район, где находилась квартира Суён, был оцеплен полицией. Жёлтые ленты преградили вход, а стражи порядка хмуро переговаривались, не подпуская никого близко. Слабый аромат кофе из соседнего кафе смешивался с более резким запахом дождливой ночи и едва уловимой металлической нотой – запахом крови.

Местные жители собрались поодаль, их лица выражали ужас и недоумение. Они смотрели, как на носилках выносили тело хореографа. Белая ткань, покрывавшая её, была пятнистой от багровых следов, а на руках виднелись тонкие красные линии, словно её последние мгновения прошли в борьбе.

Кто-то из толпы прошептал:

– Это снова то же самое. Как с той девушкой… фанаткой.

Никто не ответил, но страх, как холодный ветер, пробежал по собравшимся. В этом страхе было больше, чем просто ужас от смерти. Это было предчувствие того, что за этой ночью придут другие.

Её нашли там же, где она проводила долгие часы тренировок, превращая усталость в искусство. Но теперь эта комната для репетиций больше не была местом вдохновения – она стала сценой для жуткой композиции, созданной чужим извращённым разумом. Тело Суён было подвешено на верёвках, как у куклы-марионетки, её руки и ноги изогнуты в идеальной позе, копирующей один из самых сложных элементов танца Сонгю. Каждый изгиб, каждый натянутый мускул казался слишком точным, чтобы быть случайностью. Это была не только смерть – это было заявление.

Комната пропиталась резким запахом металла, исходящим от крови, которая густыми пятнами покрывала пол. Слабый аромат древесного лака, некогда ассоциировавшийся с трудом и танцем, теперь стал частью этого удушающего коктейля ужаса. Свет, пробивающийся через тусклые лампы, отражался от зеркал, заставляя жуткую сцену дублироваться снова и снова.

На стене напротив её тела кровью было написано: "Каждая звезда падает, оставляя свой след". Строчки выглядели грубыми, как царапины когтей на стекле, и, казалось, словно они сами шептали эти слова, разрывая тишину.

В офисе Luna Entertainment новость о втором убийстве обрушилась на участников группы, как удар молнии. Они снова сидели в той же комнате для совещаний, но атмосфера стала ещё тяжелее. Вчерашнее напряжение теперь превратилось в подавляющий страх, который невозможно было скрыть. Лица ребят были измождёнными, а плечи сутулились под грузом мысли, что это уже не случайность.

Сонгю, обычно самый жизнерадостный и оптимистичный, сидел, глядя в пол. Его руки дрожали, и он постоянно сжимал и разжимал пальцы, как будто пытаясь вернуть себе контроль, которого у него больше не было.

– Это она… это была Суён… – его голос сорвался, превращаясь в хриплый шёпот. – Я… я недавно видел её. Она так старалась, чтобы я выучил этот танец…

Его слова оборвались. Они эхом разнеслись в комнате, казалось, отравляя воздух, и снова затихли. В этой гнетущей тишине было слышно только тихое постукивание пальцев Юнсо по столу, словно он пытался думать, но мысли не складывались в логическую цепочку.

– Тихо, Сонгю, – сказал Юнсо. Его голос был твёрдым, но его взгляд выдавал внутреннее беспокойство, которое он не мог скрыть. – Нам нужно сохранять хладнокровие.

– Хладнокровие?! – резко выкрикнул Джэхён, его голос звучал, как выстрел, разрывая напряжённую тишину. Он вскочил со своего места, его кулаки сжались, а ярко-красные волосы казались ещё более яркими в тусклом свете комнаты. – Ещё одна смерть. И опять нас втягивают в это. Ты думаешь, мы должны просто сидеть и ждать, пока это случится снова?!

Его слова висели в воздухе, словно молния, застывшая в мгновение удара. Он посмотрел на Юнсо с таким выражением, будто требовал от него невозможного ответа. За окном, где мерцали огни города, звуки машин и шёпот дождя казались слишком далёкими, чтобы быть частью их мира. В этой комнате их окружал другой шум – шум невысказанных слов, вопросов, которые никто не осмеливался произнести.

Минхо, молчавший до этого, медленно поднял голову. Его лицо было бледным, как у человека, который только что вернулся из кошмара, но взгляд оставался твёрдым, словно он принял решение, от которого нельзя отступать.

– Ты думаешь, это кто-то из нас? – его слова, произнесённые тихо, словно шёпотом, были сильнее любого крика. Они повисли в воздухе, как тяжёлое облако, которое вот-вот обрушится дождём.

Комната замерла. Даже дыхание, казалось, остановилось, а напряжение стало почти физическим, будто туман наполнил всё пространство, проникая в каждую трещину. Откуда-то донёсся слабый скрип стула, когда Джэхён, стоявший до этого, медленно опустился обратно на место.

– Я не знаю, кто это, – наконец ответил Юнсо. Его голос был хриплым, как будто слова были для него ножами. – Но я знаю одно: кто бы это ни был, он знает нас. Слишком хорошо.

Эти слова разрезали тишину, как лезвие ножа. Они звучали так, будто кто-то произнёс их не в комнате, а из глубины тёмного коридора. Взгляды всех обратились к Юнсо, который, напрягая каждый мускул, пытался сохранить самообладание. Но его глаза выдавали его – они были наполнены тревогой, как глаза капитана, который видит шторм на горизонте.

Менеджер Джису, сидевшая в углу, перелистывала бумаги, её движения были резкими, почти механическими. Её лицо сохраняло холодное выражение, но уголки губ нервно дёргались, выдавая её внутреннее состояние. Бумаги в её руках шуршали, как сухие листья, разлетающиеся под порывом ветра.

– Я уже связалась с полицией, – сказала она, стараясь говорить твёрдо, но голос её дрогнул в конце. – Они усиливают охрану. И ещё… у меня есть информация, что они начинают расследовать наших сотрудников.

Её слова были как удар грома. Все одновременно повернули головы к ней, их лица выражали смесь удивления и страха.

– Это не может быть кто-то из нас, – пробормотал Сонгю, его голос звучал глухо, словно он говорил не другим, а себе. Его пальцы снова начали нервно сжиматься и разжиматься, а глаза опустились на пол.

– Никто не знает этого наверняка, – твёрдо сказала Джису, её тон был холодным, почти отстранённым, но в её голосе слышалась нотка неуверенности, которую она не могла скрыть.

Снаружи, в тёмном коридоре, стоял Кан Сихён. Он оставался неподвижным, но глаза, спрятанные в полумраке, были пристальными. Казалось, что он не только видел, но и чувствовал происходящее. Его взгляд был таким, будто он читал их мысли, выискивая в них правду. С каждым тихим словом, произнесённым внутри комнаты, его тень, отбрасываемая светом лампы, становилась всё длиннее и угрожающей.

За окнами небо внезапно прорезал яркий всполох молнии. Гром, следующий за ним, разорвал тишину, словно объявляя, что спокойствие закончено. Дождь ударил по стеклу с такой силой, что казалось, будто сама природа хочет предупредить их.

В комнате никто не шевелился. Слова Джису, звук дождя, гулкий удар грома – всё это складывалось в одну зловещую симфонию, предвещающую, что это лишь начало.

ГЛАВА 6: РАСПАД НАДЕЖДЫ

Сеул утопал в унылом сером тумане, который сливался с дымкой от моросящего дождя, наполняя воздух ощущением сырости и удушающей тяжести. Звуки города – обычно громкие и живые – сегодня казались приглушёнными, словно сама жизнь притихла в ожидании чего-то зловещего. На улицах витал тонкий аромат мокрого асфальта, перемешанный с металлическим привкусом страха, который проникал в повседневную жизнь людей, заполняя её тревогой. Даже те, кто привык игнорировать жестокость большого города, теперь постоянно оглядывались через плечо, как будто за ними следили невидимые глаза.

В центре этого ужаса, как мишень в прицеле, находились Eclipse – некогда сияющая айдол-группа, воплощение мечты миллионов. Теперь их образы, такие идеальные на плакатах и экранах, были покрыты тенью подозрений, словно невидимые руки стирали их блеск. Каждый их шаг, каждая улыбка воспринимались с недоверием, превращая их жизнь в ловушку.

В просторной комнате офиса Luna Entertainment, обычно яркой и наполненной энергией, сейчас царила гнетущая тишина. Мягкий свет ламп создавал длинные тени, которые, казалось, преследовали каждого, словно живые сущности. Парни сидели в круге, молча переглядываясь, их взгляды были полны напряжения. Они словно ожидали, что кто-то из них скажет что-то, что разгонит этот кошмар, как луч света, пробивающийся сквозь густую тьму. Но слова не находились. Атмосфера была вязкой, как густой туман, который мешал даже дышать.

Юнсо, их лидер, сидел в центре этой молчаливой агонии. Его обычно идеальная осанка стала сутулой, как у человека, несущего на плечах груз, который невозможно сбросить. Его лицо, всегда уверенное и сосредоточенное, теперь казалось бледным, а тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, проведённые в бесконечных мыслях и попытках найти ответ. Чёрный спортивный костюм, в который он был одет, словно подчёркивал его внутреннее состояние. Он выглядел как призрак самого себя, человека, чья решимость дала трещину.

Запах кофе, оставшегося в чашке на столе, смешивался с едва уловимым ароматом дезинфектора, но даже эти привычные запахи не могли перебить ощущения чего-то чуждого. Воздух был насыщен невидимым напряжением, которое било по нервам, как статический разряд.

Юнсо провёл рукой по лицу, вытирая капли пота, которые выступили на лбу, несмотря на прохладный воздух. Он поднял глаза, пытаясь встретиться взглядом с кем-то из своих товарищей, но каждый из них смотрел в сторону, избегая прямого контакта, словно боялся, что взгляд выдаст их собственные страхи.

– Мы не можем продолжать так, – наконец произнёс он, его голос звучал глухо, как будто он говорил из-под воды. Но даже эти слова, которые могли бы стать началом разговора, лишь повисли в воздухе, не вызвав отклика.

Рядом с ним сидел Минхо, молчаливый и погружённый в себя. Его руки, сжимающие края стула, побелели от напряжения. Каждый из них чувствовал себя так, будто оказался в центре медленно затягивающегося водоворота, но никто не знал, как выбраться.

За окном дождь усиливался, его капли били по стеклу, создавая ритмичный стук, который звучал как часы, отсчитывающие время до чего-то неизбежного. Словно сама природа предупреждала, что тьма, которая сейчас окружает их, ещё глубже, чем кажется.

– Я только что говорил с Джису, – наконец сказал Юнсо, разрывая гнетущую тишину. Его голос был сухим, как треснувшая земля, и слова, с трудом вырывались из горла. – Наши концерты в Пусане и Инчхоне отменили.

Его слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз, добавляя ещё один слой к уже давящей атмосфере комнаты. Парни сидели в разных углах, каждый в своей изоляции, словно пытались укрыться от неизбежного. Свет лампы отбрасывал длинные, извивающиеся тени, которые казались живыми, как будто отражали не только их фигуры, но и тревогу, сжимающую их сердца.

– Ещё больше новостей, из-за которых хочется выброситься из окна, – горько усмехнулся Джэхён из своего угла. Его голос был тихим, но в нём звучала язвительная горечь, способная прорезать тишину. Он крутил в руках бутылку с водой, словно это был талисман, удерживающий его от полного погружения в хаос. Его красные волосы, обычно ярко сияющие, сейчас выглядели всклокоченными и потускневшими, как он сам.

Минхо резко поднял голову, его взгляд был острым, как лезвие ножа. Его лицо, обычно спокойное и сдержанное, теперь исказилось от смеси злости и страха.

– Ты думаешь, это смешно? – выпалил он, его голос дрожал, но в нём звучала горячая, кипящая ярость. – Люди умирают. И нас обвиняют.

– Я не сказал, что это смешно, – парировал Джэхён, не отрывая взгляда от бутылки. Его тон был ледяным, почти отстранённым, как будто он защищал себя безразличием. – Просто что толку волноваться? Мы ничего не можем сделать.

Эти слова ударили по комнате, как гром, и тишина, которая последовала за ними, была оглушительной. Но ненадолго.

– Ты хочешь просто сидеть и ждать, пока это дойдёт до кого-то из нас?! – голос Минхо поднялся на несколько октав, и его слова эхом разнеслись по комнате. Они звучали слишком громко, слишком резко, будто разбили хрупкую оболочку молчания.

Воздух в комнате стал ещё тяжелее, как если бы сам страх заполнил его. Лёгкий запах влажной ткани от их спортивных костюмов и старого кофе из недопитой чашки на столе теперь смешивался с чем-то более резким, почти металлическим, как запах крови, который никто из них не мог забыть.

– Хватит, – твёрдо сказал Юнсо, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась усталость человека, который несёт на себе тяжесть всего мира. Он выпрямился, стараясь вернуть контроль над ситуацией, его тёмные глаза обвели комнату. – Мы должны держаться вместе.

– Вместе? – язвительно произнёс Сонгю, впервые за всё время подав голос. Его лицо, обычно светлое и дружелюбное, теперь было мрачным, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. – Вся страна ненавидит нас. Наша музыка стала символом смерти. Ты видел комментарии?

Слова Сонгю были резкими, но за ними скрывалась боль. Его руки дрожали, когда он опёрся на колени, а голос чуть сорвался на последней фразе. Его слова были не просто обвинением – это был крик души человека, который больше не мог справляться с давлением.

В этот момент громкий раскат молнии прорезал тишину за окнами, и яркая вспышка на мгновение осветила комнату. За окном тёмный, серый город Сеул, утопающий в нескончаемом дожде, выглядел как отражение их внутреннего состояния. Казалось, сама природа предупреждала их, что впереди – только больше тьмы.

В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была не просто тишина. Она была пронизана невысказанным страхом, сомнениями и чувством, что их жизнь больше не принадлежит им.

Он бросил телефон на стол, и тот отозвался глухим стуком, который разнёсся по комнате, словно сигнал тревоги. Экран загорелся, осветив тусклым светом их лица. На нём мелькнула страница фан-клуба Eclipse, некогда место, наполненное любовью и восторгом, а теперь превратившаяся в зловещий поток гнева и обвинений.

Посты, написанные с яростью, словно кричали прямо из экрана:

"Это всё их вина. Они привлекают смерть!"

"Я больше не могу их слушать. Это проклятая группа."

"Почему они всё ещё на свободе?!"

Эти слова были как ножи, каждый из которых вонзался глубже. Лента прокручивалась, обнажая ещё больше ненависти, ещё больше обвинений. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти удушающим, словно все эти слова наполнили пространство невидимым ядом.

Юнсо тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, словно пытаясь стереть тяжесть мыслей вместе с этой неряшливостью. Его обычно собранный вид теперь выглядел ослабленным, а глаза, наполненные напряжением, словно искали выход, которого не было.

– Интернет всегда готов искать виноватых, – сказал он, его голос прозвучал тихо, но срывался, как старые струны гитары.

– Но теперь они ищут их в нас, – прошептал Ёнмин, сидящий на диване. Его голос был настолько тихим, что остальные едва уловили его слова, но они прозвучали как удар. Макнэ, их младший, сжимал в руках подушку, прижав её к груди, словно это была его единственная защита от разрывающего их мира. Его обычно ангельское лицо выглядело напуганным, бледным, а глаза, покрасневшие от слёз, свидетельствовали о бессонных ночах.

– Мне кажется, я не могу даже выйти на улицу… – добавил он, его голос дрожал, словно он извинялся за то, что чувствует себя сломленным.

За дверью комнаты, в коридоре, стоял Кан Сихён, его высокая фигура была словно высечена из камня. Чёрный костюм сидел идеально, подчёркивая его массивность, а бледный свет ламп вытягивал его тень на полу, делая её неестественно длинной. Казалось, эта тень жила своей жизнью, растекаясь, словно тьма, которая медленно проникает в их мир. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд был пристальным, словно он слышал каждое слово, произнесённое за дверью.

Джису, приближаясь к нему, остановилась на мгновение, её острые каблуки замерли, не издав звука. Она внимательно изучала Сихёна, пытаясь понять, что скрывается за его холодным выражением. Свет лампы отразился в её очках, скрывая глаза, но её напряжённое дыхание выдавало внутреннюю тревогу.

– Как они? – коротко спросила она, её голос звучал деловито, но был лишён твёрдости, которую она обычно демонстрировала.

Сихён медленно повернул голову в её сторону. Его ответ был сдержанным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, металлическая холодность, словно звук меча, выходящего из ножен:

– На грани.

Джису молча кивнула, но её руки слегка дрогнули. Она отвернулась, чтобы скрыть это, но чувство, что их команда находится на грани разрушения, не покидало её.

Снаружи в окнах блеснула молния, и громкий удар грома встряхнул стекла, словно сама природа пыталась напомнить им, что за тенью событий скрывается нечто большее, нечто, что пока остаётся в темноте.

Джису вошла внутрь комнаты, её каблуки гулко отозвались в тишине, как молотки, пробивающие лёд.

– Все в сборе? – её голос, как обычно, звучал сухо, деловито, но на этот раз в нём угадывались скрытые нотки напряжения.

Парни подняли головы, их глаза, обессиленные и потускневшие, смотрели на неё без эмоций. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только слабым шумом дождя, доносящимся с улицы. Никто не ответил. Джису бросила на них строгий взгляд, её фигура, стройная и безупречно одетая, напоминала статую из мрамора – холодную, но внушающую силу.

– С этого момента вы будете сопровождаться охраной на каждом шагу, – заявила она, её голос звучал как удар хлыста. – Никаких фан-встреч, никаких выходов на улицу без разрешения.

Её слова были чёткими и окончательными, словно высеченными в камне. В ответ Джэхён, сидящий у окна, презрительно усмехнулся. Его красные волосы, всклокоченные и влажные от нервного пота, торчали в разные стороны.

– То есть мы теперь не только изгои, но и заключённые? – саркастично бросил он, его голос прозвучал резко, как скрежет ржавого металла.

Джису повернулась к нему, её взгляд, обычно холодный, теперь горел странной смесью раздражения и усталости.

– Вы можете воспринимать это как угодно, но моя задача – сохранить ваши жизни, – отрезала она, её слова звучали как неоспоримая истина, неподвластная обсуждению.

Тем временем за окнами офиса, под тяжёлыми струями дождя, собралась толпа. Они стояли у входа в здание, их силуэты были расплывчатыми за стеклом, словно призраки. Но на этот раз их лица не выражали ни обожания, ни поддержки. Они держали в руках плакаты с надписями, которые были больше похожи на обвинительные приговоры: "Кто следующий?", "Прекратите убивать наших друзей!".

Юнсо заметил это через окно, и его дыхание замедлилось. Он подошёл ближе, его шаги были медленными, словно каждое движение давалось с усилием. Взгляд его остановился на лицах фанатов – тех самых людей, которые ещё недавно вдохновляли их своим восторгом и поддержкой. Теперь эти лица, искажённые гневом и подозрением, были как зеркала, отражающие всё, чего он боялся больше всего.

Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он этого даже не заметил. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, теперь исказилось от боли, как будто всё, что он старался сдерживать, прорвалось наружу.

– Они же были нашей опорой, – тихо произнёс он, его голос был почти шёпотом, но каждый, кто находился в комнате, услышал его. Эти слова, наполненные горечью, зависли в воздухе, усиливая напряжение.

В комнате стало душно, хотя кондиционер продолжал работать. Запах старой мебели, смешанный с лёгким ароматом влажной ткани от их одежды, заполнял пространство, добавляя тяжести. Никто не знал, что сказать. Все чувствовали, как этот момент становится переломным, но никто не знал, куда поведёт их этот перелом.

Дождь за окном усилился, капли тяжело били по стеклу, словно пытаясь проникнуть внутрь. Громкий удар молнии на мгновение осветил комнату, и тени её обитателей растянулись, превращая их в зловещие силуэты. Снаружи толпа начала выкрикивать что-то, но слова терялись в шуме дождя. В этот момент стало ясно: этот кошмар только начинается, и выхода из него никто из них пока не видит.

– Были, – подтвердил Минхо, его голос звучал приглушённо, будто сквозь слой тяжёлого стекла. – Теперь они хотят видеть нас в тюрьме или мёртвыми.

Эти слова повисли в воздухе, как яд, растекающийся по комнате. Даже звук дождя за окном, усилившийся до монотонного барабана, не мог заглушить тишину, которая последовала за его словами. Запах сырости и металла – напоминание о ночной буре – медленно заполнял пространство, словно сама природа отражала их страхи.

Ночью, когда все разошлись по своим комнатам в общежитии, буря снаружи набирала силу. Ветер выл, бьющий по окнам дождь звучал как барабанный бой, и где-то вдали раскаты грома эхом разносились по городу, превращая ночь в зловещее представление.

Юнсо лежал в своей комнате, погружённый в тьму, которая казалась гуще обычного. Он не мог заснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему казалось, что стены комнаты сужаются, превращаясь в узкую клетку. Тени на потолке и стенах двигались, искажаемые светом фонарей, пробивающимся сквозь занавески. Они выглядели живыми, словно дразнили его, меняя свои очертания каждый раз, когда он моргал.

В какой-то момент, осознав, что сон не придёт, он встал, чтобы выпить воды. Но как только он вышел в коридор, его остановил странный вид. На полу перед дверью стоял свёрток, аккуратно завёрнутый в чёрную ткань. Сердце Юнсо замерло, а по его спине пробежал ледяной холод, как будто комната внезапно наполнилась призраками.

Он медленно подошёл к свёртку, каждый шаг отдавался гулом в его голове. Его дыхание стало поверхностным, словно он не мог вдохнуть глубоко. На мгновение ему захотелось вернуться в комнату, но что-то притягивало его к этому свёртку, словно невидимая сила заставляла его продолжать.

Его руки дрожали, когда он осторожно наклонился и начал разворачивать ткань. Она была влажной, как будто недавно побывала под дождём, и пахла сыростью и железом, усиливая чувство тошнотворного ужаса. Когда он наконец развернул её, внутри оказался лист бумаги с изображением пентаграммы, нарисованной с пугающей точностью. Чёрные линии пентаграммы были пересечены символами, которые он не мог понять, но от них веяло чем-то древним и тёмным. Под ней лежала фотография их следующего концерта. Изображение было перечёркнуто жирной красной линией, которая напоминала след от ножа, нанесённый с яростью.

Стиснув зубы, он поднялся, его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Юнсо бросился к двери и распахнул её, глядя в небольшой коридор, ведущий на улицу. Но там никого не было. Только длинные тени от фонарей и звук дождя, стучащего по стеклу, нарушали пустоту. Ветер, словно издевательски, проник в коридор через щели окон, заставляя занавески чуть колыхаться.

Он стоял там несколько секунд, напряжённо вслушиваясь в тишину, но вокруг было пусто. Единственным ответом на его тревогу были раскаты грома за окном, как будто сама буря смеялась над ним.

Юнсо вернулся в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Он сел на кровать, крепко сжимая свёрток в руках, его дыхание стало прерывистым, а ноги дрожали. Впервые за долгое время он почувствовал настоящий страх, который пронизывал его до самых костей. Этот страх был не просто паникой – это было осознание, что их преследует нечто большее, чем они могли себе представить. Тени в комнате снова начали двигаться, как будто ночная буря проникла внутрь, оставляя его в компании своего ужаса и неизвестности.

ГЛАВА 7: ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ

Ночной Сеул, укрытый плащом густого дождя, выглядел как город-призрак. Капли воды, стекающие по грязным окнам зданий, превращали яркие неоновые вывески в размытые пятна света, отражающиеся на мокром асфальте. Лишь блеклые огни уличных фонарей пробивались сквозь завесу дождя, освещая пустые улицы, где тени играли странные, почти пугающие танцы. Гулкий шум автомобилей, казался напоминанием о том, что жизнь за пределами этого мрачного момента всё ещё продолжалась, хотя для тех, кто находился на пятом этаже офиса Luna Entertainment, она уже давно остановилась.

Внутри офиса, за плотно закрытыми шторами, горел мягкий свет. Он бросал на стены тёплые блики, которые не могли разогнать атмосферу напряжения, витавшую в просторной комнате для совещаний. Парни из Eclipse сидели за круглым столом, молча, словно марионетки, у которых вырвали нити. В центре стола лежала папка, снабжённая полицейскими печатями. Бумаги, спрятанные внутри, были как холодный ветер, несущий запах смерти. Там были фотографии, тёмные и мрачные, с изображениями мест преступлений, где тела Хары и Суён были превращены в жуткие скульптуры.

Каждое изображение кричало об ужасе: подвешенное тело Хары, её руки изогнуты в болезненной грации; Суён, замершая в позе, которой сама некогда обучала. Кровь на снимках, отражённая вспышками камер, выглядела как чёрные пятна, пролитые чернилами на фон ужасающей сцены. Слабый запах бумаги, смешанный с резким ароматом кофе из недопитой чашки на столе, добавлял к общей клаустрофобии, наполняя пространство едва уловимой тошнотворной нотой.

Юнсо, их лидер, сидел напротив папки. Его руки были сцеплены на столе, суставы побелели от напряжения. Лицо, обычно спокойное и решительное, теперь казалось каменным, но в его взгляде читалась буря. Тёмные глаза, опущенные к столу, словно пытались найти ответы, которых не существовало. Он был одет в простой чёрный свитшот и джинсы, лишённые какой-либо сценической яркости, но даже в этом скромном виде его присутствие ощущалось тяжело. Это был человек, привыкший нести ответственность, даже если она казалась непосильной.

Джэхён сидел слева от него, вытянув ноги под столом. Его ярко-красные волосы, обычно тщательно уложенные, теперь выглядели взъерошенными, как после долгого ночного кошмара. В руках он крутил пустую бутылку из-под воды, её пластиковый корпус издавал тихие, едва слышные щелчки, которые резали тишину. Его лицо, усталое и напряжённое, выражало смесь раздражения и подавленной злости.

– Мы сидим здесь, как в тюрьме, – пробормотал он, не глядя ни на кого. Его голос был тихим, но в нём звучала язвительная горечь, способная пробить любое молчание.

Справа от Юнсо находился Минхо. Его поза была напряжённой, плечи слегка подняты, будто он готовился к удару. Его взгляд, направленный на папку, не отрывался от изображений, как будто он надеялся увидеть что-то, чего остальные не замечали. Руки, лежащие на коленях, сжимались и разжимались, как у человека, который изо всех сил пытается сохранить самообладание.

– Мы должны что-то сделать, – наконец сказал он, его голос звучал твёрдо, но тихо, как у человека, который сам себе приказывает не сдаваться. – Если мы просто будем ждать, это повторится.

Сонгю, сидящий напротив, поднял голову, его лицо было бледным, а обычно живые глаза потухли. Он выглядел, как человек, переживший слишком много. Его дыхание было медленным, почти болезненным, а на лбу блестели капли пота, которые он даже не пытался вытереть.

– А что мы можем сделать? – прошептал он. – Если даже полиция не знает, кто это…

Его голос затих, как будто он боялся произнести то, что витало в воздухе: мысль, что никто из них не сможет выбраться из этого кошмара.

За окном раздался гул грома, который прокатился по небу, словно предупреждение. Свет молнии на мгновение осветил комнату, и тени от их фигур растянулись по стенам, превратившись в гротескные силуэты. Дождь ударил по стеклу сильнее, его ритмичный стук звучал, как зловещий отсчёт времени.

Юнсо сжал руки сильнее, его кулаки дрогнули, но он не произнёс ни слова. За дверью, в коридоре, снова замер Кан Сихён, его массивная фигура, как страж из другого мира, не сводила пристального взгляда с двери. Его лицо оставалось таким же непроницаемым, как всегда, но казалось, что он слышит каждый их вздох, каждый приглушённый шёпот.

Сеул за окном продолжал жить своей жизнью, но для тех, кто сидел за этим столом, он стал далёким и чужим. Их мир сжимался вокруг них, превращаясь в ловушку, из которой никто не знал, как выбраться.

– Они начали опрашивать наших сотрудников, – наконец произнёс Юнсо, разрывая тяжёлое молчание, которое, казалось, душило каждого в комнате. Его голос был низким, как далёкий гул грозы, предупреждающий о надвигающейся буре. – Джису предупредила, что будут проверять всех.

Слова повисли в воздухе, как яд, отравляя пространство. Каждый из них знал, что за этим последует, но никто не хотел быть первым, кто заговорит. Тени на стенах, отбрасываемые тусклым светом ламп, удлинялись и дрожали, будто становились всё более угрожающими.

– И что это даст? – бросил Джэхён, сидящий напротив Юнсо. Его голос был резким, как хлыст, в нём чувствовалась смесь гнева и усталости. – Они не найдут никого. Потому что мы даже не знаем, кого искать.

Он откинулся на спинку стула, его движения были нервными, а пальцы постукивали по подлокотнику в такт собственным мыслям. Его слова эхом отозвались в комнате, усиливая напряжение, уже заполнившее каждый угол.

Минхо поднял глаза от стола. Его лицо, и без того бледное, приобрело мёртвенно-серый оттенок. Казалось, что вся кровь покинула его тело, оставив лишь оболочку. Его взгляд был потухшим, как у человека, который видел слишком много и потерял веру в исход.

– Может, они и не ищут, – произнёс он тихо, его голос был едва слышен, но каждое слово резало, как лезвие. – Может, это кто-то из нас.

Эти слова ударили по комнате, как удар грома. Каждый замер, их взгляды невольно встретились, а напряжение стало осязаемым, как туман, окутывающий их сознание. На мгновение казалось, что даже дождь за окном перестал стучать, чтобы дать этим словам звучать ещё громче.

– Что ты несёшь? – резко ответил Сонгю, его голос был наполнен возмущением, которое едва прикрывало страх. Он подался вперёд, его обычно расслабленные черты теперь были искажены яростью. – Мы здесь, чтобы выяснить, кто нас преследует, а не чтобы обвинять друг друга.

Сонгю сжал руки в кулаки, его движения были резкими, как у человека, пытающегося подавить внутреннюю бурю. Но его слова не смогли погасить искру, зажжённую Минхо.

– А если это правда? – не сдавался Минхо. Его голос дрожал, но он продолжал, словно гнал себя вперёд, несмотря на страх. – Мы никому не можем доверять. Ни полиции, ни фанатам, ни даже… – он замер, его взгляд встретился с остальными.

Его недосказанность повисла в воздухе, как тяжёлый груз. В эту секунду каждый из них ощутил, что стены комнаты, некогда защищавшие их, стали давить на них, словно превращая их убежище в ловушку.

Юнсо посмотрел на Минхо, его тёмные глаза сверкнули под светом лампы, как холодный металл. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер. В его голове пульсировали мысли, которые он боялся произнести вслух.

Молния за окном на мгновение осветила город, и гром, последовавший за ней, заставил стекла дрожать. Казалось, природа сама предупреждает их, что за этим моментом последует нечто необратимое.

Всё, что оставалось в комнате, – это звук их дыхания, прерывистого и напряжённого, и едва уловимый запах озона, проникший через щели окон вместе с влажностью дождя. Никто не осмелился нарушить молчание, но каждый из них знал: этот разговор изменил всё.

– Ни нам? – продолжил за него Ёнмин. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в этом шёпоте чувствовалось что-то ледяное, от чего холод пробежал по комнате. – Ты хочешь сказать, что кто-то из нас замешан?

– Я не знаю! – воскликнул Минхо, вскочив со стула так резко, что его стул с грохотом упал на пол. Его руки дрожали, а дыхание сбивалось, как будто он только что пробежал марафон. – Я просто пытаюсь понять, что происходит!

Воздух в комнате был тяжёлым, густым, как если бы сама атмосфера впитывала их эмоции. Запах старой бумаги, исходящий от разложенной на столе папки, смешивался с резким ароматом дождя, который проникал сквозь щели в окнах, создавая тошнотворное ощущение клаустрофобии.

Юнсо поднял руку, призывая к тишине. Его движения были медленными, но твёрдыми, как у человека, привыкшего удерживать контроль даже в самых критических ситуациях.

– Все успокойтесь, – сказал он твёрдо, его голос прозвучал как приказ, и шум в комнате мгновенно стих. – Мы не можем терять голову. Если это кто-то из нас, мы разберёмся. Но сейчас у нас есть другие подозреваемые.

Он потянулся к папке и раскрыл её, вытащив несколько листов с распечатанной информацией. Снимки и заметки на них казались ещё более угнетающими под тусклым светом лампы, отбрасывающим длинные тени на стену.

– Первый подозреваемый: Менеджер Хан Джису, – начал он, его голос звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая осторожность. – Она знает всё о нашем расписании. Где мы находимся, с кем встречаемся. У неё есть доступ ко всем нашим контактам.

Все посмотрели друг на друга, тишина вновь накрыла комнату, как плотное одеяло. Лишь слабый треск лампы напоминал о времени, которое медленно тянулось.

– Но зачем ей это делать? – спросил Ёнмин, его голос был мягким, но в нём чувствовалась настоящая обеспокоенность. Он сидел, поджав ноги, и крепко держал в руках подушку, словно она могла защитить его от реальности. – Она работает с нами столько лет. Она была там, когда мы начинали.

– Возможно, она хочет сохранить контроль, – задумчиво ответил Юнсо, его взгляд был устремлён на лист бумаги перед ним, но мысли явно были где-то глубже. – Или это кто-то использует её, чтобы получить доступ к информации.

Джэхён, сидящий чуть в стороне, громко усмехнулся. Его усмешка была резкой, почти издевательской, словно он не мог поверить в услышанное.

– Серьёзно? Ты думаешь, Джису способна убить кого-то? – он откинулся на спинку стула, его руки скрестились на груди, а ярко-красные волосы блестели в мягком свете. – Она слишком занята, чтобы испачкать руки.

Его слова разорвали тишину, как удар грома. Но вместо облегчения они принесли с собой новую волну напряжения. Лампа на потолке слегка мигнула, и на секунду их тени, отбрасываемые на стену, будто зажили своей жизнью, превратившись в силуэты, больше похожие на монстров, чем на людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.