# Истории мальчика с 3 до 14 лет. Страшилки, сказки и ужастик!

Дмитрий Андреевич Соловьев

Сборник ранее написанных рассказов от имени веселого и наивного мальчишки. Юный герой удивит вас своими мыслями и приключениями.

Обычная школа, такой же детский сад и необыкновенные дети. Наверняка у каждого из нас наберется немалое количество занятных историй из своей жизни и жизни своих детей.

Ну и конечно в этой книге не обойдется без ужасов, страшилок и волшебства!

Мамы и папы, начните читать эти рассказы сами. Я надеюсь, что в них вы узнаете себя в то счастливое время, которое называется детством.

## Предисловие

Читайте. Книга рассчитана на юных балбесов. Впрочем, также рекомендую ребятам постарше четырнадцати лет. Они острее чувствуют, что детство неумолимо проходит, и хотят вернуться обратно на пару лет. Но если честно, не стоит об этом переживать, впереди у вас еще столько захватывающего и интересного!

Главное ребята всегда в душе оставаться детьми способными фантазировать, надеяться и удивляться. Тогда никакая бяка не сделает черным ваш овеянный светом мир.

## Мои вывихнутые уши


Встал я утром, тапки надел, кое-куда сбегал в одних трусах, затем пошел к умывальнику просыпаться. Зубы вроде почистил, немного пасты проглотил. Случайно в зеркало глянул и вспомнил, что я уже не лохматый.

Папа меня вчера перед сном стригучей машинкой обкорнал! Даже чуб не оставил, прошелся по моей голове как газонокосилка.

Ну, вид конечно спортивный и вроде даже я выгляжу ничего, если бы…если бы не эти уши. Раньше их вообще не было видно, а сейчас…..н-да.

Полюбовался я своими ушами, в разные стороны их растянул и задумался.

Вот у меня уши небольшие и слегка оттопыренные. А почему они оттопыренные? Может это от дней рождения зависит?

Вот когда я совсем маленький был и ничего не помнил, может меня до трех лет за уши таскали? Ну не постоянно конечно, а только в день рождения?

Посмотрел я еще в зеркало, уши потрогал и засомневался. За девять лет при таком раскладе я бы стал похож на осла! А может быть они у меня просто вывихнутые? И совсем недавно!?

Я вообще-то в зеркало редко смотрюсь, как правило, только по необходимости, вот и не заметил, когда у меня уши вывихнулись.

– Бум-бум…..начинается!

Папа уже дверь дергает, спрашивает, что я там так долго копаюсь, мне вроде как в школу пора, а ему на работу. Кстати…. о папе… – у него уши намного больше моих и не вывихнутые… а почему? А у бабушки, так они вообще до плеч свисают и какие-то помятые. Ну, насчет до плеч, я немного преувеличил, но по сравнению с моими, они у нее огромные.

Тут я снова засомневался! Механизм повреждения вроде бы один, а последствия разные.

Но все-таки, наверное, моя первая гипотеза верна. Считаем – папе где-то лет тридцать или пятьдесят, а бабушке, так вообще, под девяносто, нагрузка у них на уши разная, вот уши и отличаются. Точно, точно…, все сходится,… папу в пятьдесят лет – тянут за уши пятьдесят раз дома и столько же на работе, а бабушкины уши дерут целых девяносто раз, да еще при этом наверняка со счета собьются. Удивительно, что они у нее до сих пор не отвалились! Когда бабушка к нам на выходные приедет, надо ее об этом порасспросить.

Стоп! Что-то опять не сходится – бабушка на пенсии и вроде не работает, значит ей тянут уши только дома и всего девяносто раз, а папе тянут уши и дома и на работе и еще я пару раз дерну, то есть 50+50+2=102 раза. А почему тогда у них уши разной растянутости?

Эврика! Нашел! Бабушке каждый год, все девяносто лет, каждое день рождения тянули уши, из них сколько-то лет она работала, а значит, кроме родных ей тянули уши и ее сослуживцы.

– Жжух! Жжух! Жух-жух!

Интересно, как быстро носятся в моей голове мысли, а как ровно выстраиваются, раскладываются по полочкам, ни бардак какой-то, а четкая и логическая цепочка. Покумекал внутри сам с собою и ответ готов!

Все ясно, это мои друзья. Это они мне их растянули или вывихнули. Потому, что мама с папой в мой день рождения обходятся большим тортом со свечками, а мои уши почти не трогают, а бабушка обязательно прежде спросит – дай-ка я тебя Гошка слегка потяну за твои симпатичные ушки. А эти….эти мне их чуть в девять лет совсем не оторвали, тянут в разные стороны со всей силы! Между прочим, если кто не знает, это больно! И вообще это нечестно, когда все трое, три раза по девять раз дерут тебя за уши, мне же тогда исполнилось девять лет, а не двадцать семь! А если бы я весь класс пригласил?

Так! Решено! Долой глупое и вредное суеверие. Сегодня же в школе расскажу о своем двойном открытии! Понятное дело без упоминания своих пострадавших ушей, а то потом от клички «лопух – вывихнутые уши» до конца жизни не избавишься!

## Не пешка, а кирпич


– Мне футболка стала мала, поэтому я ее на голову надеваю, – сказал я.

– Значит ты совсем дурак! – хихикнул Мишка. – Может ты, и штаны на голове будешь донашивать?

– Ты Мишка совсем тупой, – обиделся я, – я в интернете научился из майки делать маску как у ниндзя, а потом на Тик-ток видео записывать.

– Значит ты экономный,… а куда ты носки с дыркой деваешь? Своей таксе трусы делаешь?

– Вот я говорю, Мишка, что ты тупой как кирпич, – я, что таксе потом трусы снимать должен, когда она в туалет захочет, ты лучше жирафу свои мокрые трусы подари или простыню, на которой ты давеча описался.

– Не давеча, а очень давно, тогда я целый арбуз на ночь съел и вообще мне толчок приснился. Ты сам так тоже обоссался.

– Давай тему сменим, надоело ругаться….(я молчу, вздыхаю) – Через неделю в школу.

– Чего!?

– Лето кончается, говорю… опять в семь часов просыпаться, а главное потом эта осень слякотная и зима!

– А потом опять лето, – мечтательно произнес Мишка, и снова каникулы.

– Потом не лето, потом весна, а уже дальше лето.

– А что лето не потом? Лето тоже потом наступает…после зимы.

– Вначале после зимы осень….тфу то есть весна наступает, а уже потом лето! – стал объяснять я.

– Я это и без тебя знаю, но лето, как и весна, после зимы потом начинаются, только в разной очередности!

– Нет все-таки ты Мишка тупой как кирпич!

– Ты сам тупой, но не как кирпич, кирпич не тупой он зависимый, у него мозгов просто ну совсем нет.

– Мишка, где ты видел безмозглый зависимый кирпич?… А, я знаю, где ты его видел! Ты его в зеркале видел!

– Сам ты Гошка безмозглый дурак, вот скажи, может кирпич сам тебе на голову упасть?…Чего молчишь? Знаешь, что не может. Кирпичу руководитель нужен, чтобы он его в руки взял, до десятого этажа донес, хорошенько прицелился, а потом отпустил.

– То есть ты хочешь сказать, что он простая пешка в чьих-то руках?

– Не пешка,… а кирпич!

## Вредная привычка

– Плеваться нехорошо! – сказала мне мама.

– Плеваться нехорошо! – сказала мне незнакомая тетя на улице.

– Почему ты все время плюешься? – поинтересовался мой младший брат.

– Уйди!– сказал я ему. – Сгинь, сосиска!

И плюнул ЦЕЛЫХ ТРИ РАЗА!

Пока я шел до школы, я плюнул у своего подъезда, затем еще раз через подъезд, затем проходя мимо помойки!

После этого я плюнул в лужу! в ворону! в воздух!

Увидев черного кота, я плюнул три раза через плечо, и пять раз в самого кота, но промахнулся!

После чего остановился и плюнул от досады! Что же это со мною творится?! В прошлом году вообще не плевался! А теперь – словно верблюд!

– Вот ведь, привязалась дурная привычка! – подумал я и….. снова плюнул! Не мог не плюнуть! Так хотелось!

Все! Взял я себя в руки. Решено! Окончательно и бесповоротно! Больше не плююсь! Ни разу!

Но не тут-то было! После уроков я плюнул еще раз триста! Не меньше!

И не только я! Все мои товарищи плевались! Идут и плюются, сидят и плюются, говорят и плюются! Только и слышно через слово – Тьфу, да тьфу. Просто ужас!

Дошло до того, что я даже дома несколько раз на кафель в ванной комнате плюнул, правда, втайне, и сразу тряпкой плевки стер! Ну, ничего с собой поделать не мог!

Звоню другу Мишке. Спрашиваю: – Ты плюешься?

А он грустно отвечает: – Плююсь! Еще как плююсь! Меня папаша за это ремнем выдрал! Сесть не могу – задница болит, а меня так и тянет еще раз на пол плюнуть.

– Вот и у меня та же проблема, – говорю, – никак отучиться не могу. Может, вместе попробуем?

Так и порешили. Вышли на улицу. Идем, отучаемся! А разговор не клеится!

– Что? – спрашиваю. – Опять?

– Ага, – отвечает Мишка, – даже мысли все куда-то подевались, только об этом и думаю.

– Я тоже! Главное, характер выдержать!

Походили мы еще минут двадцать. У подъезда распрощались!

Я еле до второго этажа добежал, встал у окна и в форточку плюнул. Сразу полегчало!

Только в квартиру зашел, Мишка по телефону звонит: – Ты как? – спрашивает.

– Да вот, один раз плюнул.

– А меня опять выдрали! Я только в прихожую зашел сразу, начал плеваться. Просто умру, думал, если не плюну. Весь пол заплевал.

Так мы в тот раз и не отучились от вредной привычки. Ничего не помогало!

А вскоре я устроился в секцию по плаванью и стал ходить в бассейн. А Мишка занялся волейболом и пропадал днями на стадионе. А потом мы стали дружить с девчонками и как-то само собой отучились плеваться. Просто забыли про эту привычку! И все!

## Самостоятельный


Я вышел в школу пораньше. Так мне захотелось! Шагаю и думаю, какой я сегодня самостоятельный: завтрак себе приготовил, галстук утюгом прогладил…. Утюгом?!… Да….. А я его выключил?

Иду и голову ломаю, выключил или не выключил. Хоть ты тресни! Не помню!

Настроение, понятное дело, испортилось! Прохожу мимо помойки, а она дымит, кто-то окурок в нее бросил.

Ну нет, так дело не пойдет! Придется возвращаться, и лучше побыстрей. Мне пожара не надо!

Давно я так не мчался! Взлетел на свой этаж метеором! Дверь дрожащей рукой открыл. Вроде ничего! Дымом не пахнет. И вообще, в квартире тишина, лишь вода из крана капает: – Кап, кап.

Захожу в комнату. Слава богу! Утюг стоит выключенным, оказывается, я его даже под стол убрал. Правда, не помню, когда я это сделать умудрился.

Забежал я на кухню, чайник с плиты снял, горячего чайку глотнул, чуть не обжегся! И бегом в школу.

До середины пути добежал. И вдруг меня как по голове ударило, чего я перед уходом пил?…. Правильно…. Чай горячий! А почему он горячий?!… Может быть, я газ забыл выключить?

Что ты будешь делать! Посмотрел я на часы, рукой школе помахал и обратно вприпрыжку. Вновь поднимаюсь на четвертый этаж, прохожу в кухню. Все горелки затушены, ничего не горит, только кран противно капает – КАП, КАП (чтоб ему пусто было!)

На всякий случай, я чайник с плиты снял, каждую конфорку обнюхал. Два раза от двери возвращался, все комнаты заново проверил, чтобы никаких сомнений больше не возникало.

Сбежал я вниз и тут вспомнил, что перед выходом в зеркало не посмотрелся! Плохая примета!

Плюнул я с досады. Вернулся уже злой. Дверь пинком распахнул. В зеркало глянул и в школу помчался.

Метров двести до нее оставалось, когда я вспомнил, что входную дверь на ключ, кажется, не закрыл.

Повернулся я и назад поплелся. Вскарабкался по ступенькам до своей квартиры. Подергал за ручку. Вроде закрыта! А может быть, воры все вынесли и закрыли.

Пришлось отпирать. Пока я с ключами возился, тетя Глаша с первого этажа на меня поглазеть притащилась.

–Ты что это, – спрашивает, – мечешься? Уже четвертый раз мимо меня пробегаешь!

– Ничего, – говорю я ей вежливо, – это не ваше дело!

Зашел в квартиру, все на месте, ничего не пропало, чайник не кипит, конфорки не горят, утюг из розетки выключен, кран, сволочь, капает.

Кое-как его закрутил, в зеркало посмотрел, дверь захлопнул, на два замка закрыл, и в школу!

Захожу в коридор, а там тишина, все ученики по классам разошлись. Уроки уже начались.

Подхожу к нашему кабинету, робко в дверь постучал: – Можно войти?

– Входи, Гольцов, – говорит учительница, – ты чего это опаздываешь?

Смотрит на меня строго, дождалась, пока я за парту сел, и спрашивает:

– А где, Гольцов, твой портфель, неужели дома оставил?

## Понарошку

Я решил ухаживать за Машкой понарошку и хотел угостить ее стаканчиком мороженого – тоже понарошку, но она не согласилась. Пришлось купить ей настоящее! И она его слопала! Представляете!? Слопала одна и даже не поделилась!! Только сказала мне с глупой улыбкой: – Спасибо.

Я на Машку очень за это обиделся и треснул ее по голове альбомом для рисования. Она хотела ухватить меня руками за уши, а я ловко увернулся, и Машка поцарапала мне нос.

– Ах, так! – возмутился я, собираясь задать ей хорошую взбучку.

Но тут к нам подошел учитель и строго спросил, что я делаю.

Я растерялся и сказал: – Да вот,… ухаживаю.

## На перемене

Наши учителя дураки! Они заставляют нас на перемене ходить парами! Спасибо что не с девчонками! Потому что они воображалы и задаваки.

Правда, учителей мы не слушаемся и носимся между ними как угорелые, играем в прятки за колоннами, орем и колошматим друг друга свернутыми в трубку тетрадками, ставим друг другу подножки, толкаемся, дразнимся и запускаем в небо под потолком бумажные самолетики.

Поэтому на перемене весело, но взрослые это не понимают! Нам, разумеется, мешают дежурные старшеклассники! Они просто за нами охотятся! Одни строят нам страшные рожи, и мы пугаемся, другие караулят зазевавшихся первоклашек в углах, расставив в стороны свои загребущие руки. Эти опасные, от них не отделаешься плаксивым обещанием: – Я никогда не буду!!

Они скрутят тебе ухо и обязательно отвесят увесистый щелбан, после которого гудит голова.

Но я их не боюсь, потому что когда они меня ловят, я им угрожаю милицией и очень большим старшим братом, которого у меня по правде нет. Конечно, я чувствую себя скованно и неуютно, раскачиваясь у одного из них в руках и болтая ногами в воздухе, зато ближе его хулиганское лицо и угроза получается внушительней!

Он, правда, ржет как лошадь, держа меня за шиворот, но я за это обзываю его верблюдом и обещаю тюрьму!

Вообще я самый маленький в классе…, да и в школе тоже, поэтому мне трудно бороться за справедливость.

Мне многому еще надо научиться: карате, боксу, грамоте и стрелянию из рогатки. Тогда я стану Оеей и все меня будут бояться!

Но главное, научиться самому застегивать пуговицы на штанах! – Вот проблема!

## Полезные и бесполезные вещи

Когда я сижу дома, мне не хочется есть! Особенно манную кашу! Какая гадость! Я ее просто ненавижу!

Вообще-то я много чего не люблю – молоко с пенками..бррр, гречневую кашу, макароны, суп и все что мама считает полезным!!

Странно, но мне нравится все вредное, потому что оно вкусное и похоже на мороженное, шоколад и варенье.

Все мои друзья тоже любят вредное и ненавидят полезное. Поэтому на праздники мне покупают только вредные продукты и в больших количествах и подарки мои друзья тоже приносят самые вредные и не полезные для здоровья.

И, правда, было бы странно, если бы мой друг Мишка принес мне в подарок картошку или пакет молока!! Мы бы сразу поссорились!

## Прекрасный рост

Придя в школу, я увидел мальчика, он задевал головой потолок. Я смотрел на него в восхищении – снизу вверх! Надо же так вымахать, ну как дядя Степа!

Мне хотелось взобраться к нему на плечо и посмотреть округу. Везет же некоторым! Такой рост! Не представляю, что бы я сделал, если бы так вырос!

Зазвенел звонок, и мальчик, согнувшись пополам, вошел в класс. Это было просто замечательно! Я представил себе, как он сидит за партой, и его ноги торчат у подбородка, как он восхитительно выделяется среди других. Ведь это так удобно, когда без всяких приспособлений можно поменять перегоревшую лампочку на фонарном столбе! А в кино! В кино ему никто не помешает своей вихрастой макушкой, не заслонит ушами экран.

Если бы я так вырос, я мог бы заглядывать в окна на втором этаже, подсматривать в тетрадки во время диктанта, переходить глубокую реку вброд, заглядывать в птичьи гнезда, снимать напуганных котов с макушек деревьев, воровать яблоки, не перелезая через забор, и делать массу других полезных и интересных дел!

– Он просто невероятно удачливый счастливчик! – с завистью подумал я.

Но стоявшая в коридоре учительница почему-то думала иначе!

– Бедный ребенок! Он так стесняется своего роста! – вздохнув, сказала она.

## Я в первом классе и плохие отметки

Вот все говорят в первый класс, в первый раз и так прямо радуются, что мне за них стыдно становится.

Никогда не поверю, что есть дураки, которые хотят учиться. Лично я среди своих друзей таких не знаю.

Девчонки это понятно – зубрилы! Они дуры. А я еще на подготовишках понял, куда попал. Одни буквы выучить чего стоило – всякие там МЕ-БЕ в слова складывать. Читаешь Ме-а-ме-а. – голову чешешь, думаешь, сомневаешься, а оказывается это – мама.

Я мучился, мучился и наизусть все тексты выучил, чтобы с буквами не разбираться.

В первом классе еще ничего было. Отметок не ставили, вместо них в тетрадке рисовали всяких зверушек, а в зайчиках и ежиках родители не разбирались. У меня чаще ежики были, но не стану же я родителей огорчать, что зайчики намного лучше.

А во втором классе как двойки посыпались…..!

Я вначале маме о них говорил, а она сильно ругалась. А мне не нравится, когда меня ругают, у меня от этого настроение портится и аппетит.

Пару раз меня хорошенько обругали, и я рассказывать про двойки перестал. И сразу стало так спокойно…!!! Мама не спрашивает, а я не говорю. И главное всем хорошо. Мама не волнуется и я тоже.

Вот только учительница меня слегка нервировала. Все поговорить с папой хотела, по поводу моей успеваемости.

Она-то стремилась и хотела, а мне ее желание совсем не нравилось.

Папа за мной в школу зайдет, с продленки вызовет. Я в раздевалку бегу одеваться. И настроение у меня отличное и рот до ушей. Сейчас гулять будем!

Тут моя училка навстречу как нарисуется, да как спросит: – Гоша, а где твой папа?

Тут и дураку ясно, зачем ей понадобился мой папа.

– Не знаю, – жму я плечами, а у самого коленки от страха подгибаются, вдруг сейчас с папой встретится.

Всю четверть мне везло. И как-то по-хитрому у меня получалось, вроде бы я никому явно не врал, но и правды не говорил.

И надеялся я так еще пару лет продержаться, а потом все пропало!

Папа за мной в класс зашел, нам с ним надо было в поликлинику с уроков отпроситься. Главное, я об этом визите заранее знал, но почему-то не насторожился.

Только когда папа в дверном проеме нашего класса нарисовался, в голове у меня мгновенно все прояснилась, и я сразу понял что настали мне кранты, правда не знал, как эти кранты будут выглядеть.

На лице моем еще играла радостная улыбка, но внутри меня все вопило: – Оееей! Чего сейчас будет!!

Учительница меня из класса попросила, а папа с нею на беседу остался. Взял я свой портфель, тяжело вздохнул и поплелся понуро в коридор.

До этого у меня было такое хорошее настроение, а теперь как будто над школой небо потемнело. Зависла надо мною под потолком коридора черная, пречерная туча, и я был на сто процентов уверен, что не за горами молнии, слезы и гром.

Ребята на переменке бегают, орут, ногами пинаются. Им хорошо – весело…., а мне бедному…. нет! Стою, нос печально опустив, себя жалею:

– Спрятаться, что ли куда-нибудь или придумать, как оправдаться, и ой-е-е-ей как мне сейчас достанется!

Как меня накажут, я понятное дело не знал, но уши и задница у меня уже зачесались.

Тут дверь класса открылась, и я замер и съежился как мышь.

Стою весь потный от раскаяния и страха и слышу откуда-то сверху.

– Почему ты про двойки мне не сказал? – спрашивает меня папа.

А я глаза в пол устремил, стою и молчу. Попробуй тут объясни! Я и сам точно не знаю, почему я папе не сказал, он вроде из-за двоек не ругается!

– Я тебя не собираюсь за двойки ругать, а просто спрашиваю, – говорит папа, – ты, что мамы боишься?

Я горестно киваю головой, стараясь скрыть капающие с носа слезы, и украдкой, неуверенно кошусь на папу, – вроде бы у него вид совсем не злой.

– Папа, – тихо говорю я, поднимая к нему влажные глаза, – я больше так не буду.

– Чего не будешь?

– Ну не говорить, – выдохнул я, – не говорить про эти самые двойки. Понимаешь папа, я просто про них забыл.

– Гошка, не хитри! – с еле заметной улыбкой смотрит на меня папа. – Давай с тобой договоримся, что ты больше не будешь так часто забывать про свои двойки. Пойми полуправда намного хуже лжи.

– Ура! – я прощен.

Чувствуя, как у меня до ушей расплывается рот, я чуть не запрыгал от облегчения и радости. Солнышко вновь засветило надо мной. Гроза не разразившись, отступила. Я прижался к папиной руке щекой, а он ласково взъерошил мне волосы.

– Папа, а мне можно будет после поликлиники с тобою погулять? – на всякий случай спросил я.

– Только глупые родители наказывают своих детей запретом на гуляние, – ответил мой умный папа.

## Нелька – такса истребитель

В нашем доме появилась такса размером с ладонь. От рождения ей было месяца три.

Вместо признательности в удочерении эта мелочь в первый же день начала кусаться.

Ей не нравилось когда ее пытались погладить или взять на руки, зато нравилось много есть и много какать.

Недели две она только что не шипела (потому что не умела) на своих новоявленных родственников и никак не хотела приручаться.

Потом ей стало скучно, и она согласилась на игры, при этом, не забывая кусаться.

Теперь она носилась по квартире с прищуренными глазами с зажатым в зубах тапком, и училась лаять.

Отнять у нее добычу можно было только хорошенько встряхнув тапком. Но не всегда после этого она улетала в угол.

Хочешь купить новые тапочки, поиграй старыми с Нелькой, – именно так мы назвали эту гиперактивную хулиганку.

***

Сегодня на переменке ко мне подошла Машка и предложила взять к себе котенка.

Я, откинувшись на стул, посмотрел на нее с улыбкой: – С нашей Нелькой, твоему котенку будет капец.

– Да ладно Гоша, вот у меня дома и кошка, и попугай, и собака! Твоя Нелька, быстро с ним подружится! – стала убеждать меня Машка.

– Знаешь, какая это бандитка! – оживившись от воспоминаний, весело продолжил я. – Она недавно крысе глаза выгрызла и хвост оторвала! А главное, она у меня сгрызла оба тапка!

Слушая мой смешной рассказ, Машка заметно побледнела, прожгла меня возмущенным взглядом и сквозь зубы процедила:

– Ну уж тебе-то Гошечка, я своего котика никогда не отдам!

После урока вспоминая разговор, я сообразил, что забыл сказать Машке, что крыса была резиновой!

***

Скромная собачка мирно стояла у моих ног, переводя добрые глазки с девочки на ее расфуфыренного пуделя.

Казалось, она сейчас заснет – прямо на асфальте, настолько благостна была у нее мордочка, поэтому я чуть не шлепнулся от неожиданного рывка поводка.

Зубастая грымза уже была в воздухе по направлению к опешившему пуделю.

Если бы не поводок, заставивший ее шлепнуться на землю, она наверняка бы вцепилась ему в горло.

– Сорвалось! – прочел я разочарование в ее глазах. И словно не было никаких нападений – скромная собачка, как ни в чем не бывало, занялась обнюхиванием завядшего цветочка.

## Мое сочинение в третьем классе на тему – Знание – свет, а незнание тьма по которому мне поставили единицу, да еще училка родителей на ковер вызывала, за мои о ней высказывания

Первого сентября самый плохой день в моей жизни, а двадцать пятое мая, самый хороший! И любому дураку ясно почему это так. Потому что первого сентября школа начинается, а двадцать пятого мая она заканчивается и начинается лето.

Конечно здорово, что у школы ты встречаешься со своими одноклассниками и можешь взахлеб трещать о своих летних приключениях, но это до первой пары двоек. Дальше настроение портится, и ты хош не хош начинаешь учиться. А учиться не так приятно, как отдыхать, особенно если ты не отличник и вообще тупой в математике.

Правда в этом и кроется надежда! Вот Эйнштейн, к примеру, был почти во всем тупой, а стал Нобелевским лауреатом, а это кроме славы еще куча деньжищ.

Так что у меня еще все впереди, но маму с папой это не слишком утешает. Им вынь да полож хотя бы захудалую, но троечку, а это значит, что вместо гуляния и игры в футбол, нужно как проклятому три часа сидеть за учебниками.

За три часа на улице столько полезных вещей можно сделать, просто невозможно перечислить.

А за учебниками ничего! Сидишь, смотришь в книгу и видишь фигу. Вот если я книжку интересную дома найду, к примеру, Остров сокровищ – Стивенсона, то она у меня вмиг прочитывается, на одном дыхании и все в ней мне интересно и понятно. Но почему-то учебники пишут сплошные бездарности и садисты. Там язык и голову сломаешь, пока какую-нибудь теорему выучишь.

И с учительницей нам не повезло, ее в больнице надо держать вместо снотворного. Толи дело учитель физкультуры – звонкий и настойчивый как будильник. Если бы это от меня зависело, сделал бы в школе три урока физкультуры и один для всяких там нужных знаний, потому что они все же тоже нужны, но не в таком количестве.

А вы говорите, что я безответственный! И вовсе нет. Понимаю, что без науки никуда и прямая дорога в дворники. Кстати, чем вам дворники не нравятся, по-моему, отличная работа – летом из шланга всех прохожих поливаешь, ешь черный хлеб с луком или с горчицей, мальчишек метлой гоняешь, и все с тобой здороваются, что бы ты на них матом не ругался и рано утром в воскресение мусорным баком не грохотал. А зимой вообще ничего делать не нужно, потому что под снегом грязи не видно, а чтобы дороги в сугробах прорубить, по телефону трактор вызвал и гуляй где угодно и сколько хочешь.

Ну, я отвлекся немножко, так вот о науке. Понятное дело в нас эту науку надо вдалбливать насильно, потому что только какой-нибудь вундеркинд или полоумная девчонка станут это делать добровольно.

Я по себе сужу – вот я в детском саду не понимал, зачем мне эти буквы, что я не могу аудиодиск послушать или маму попросить книжку почитать. Меня чуть ли не кандалами к азбуке приковывали, и как же я тогда возмущался и верещал, зато теперь передо мною раскрылся целый мир!

Так что я не какой-то инквизитор, который в средние века доказывал, что земля имеет форму чемодана, а несогласных превращал в шашлык. Просто я против такой нагрузки, от которой плавятся наши детские мозги.

Хотите в нас впихнуть все знания? Пожалуйста, я не против, просто растяните их еще на десять лет. Сейчас школа одинадцать классов, пусть будет двадцать один. Человек минимум живет сто лет, так что еще много останется, тем более полезно, что тогда и пенсия приблизится. Представляете как здорово – в семь лет в школу пошел, в двадцать восемь ее закончил, в институт какой-нибудь поступил, а это еще семь лет, так что в 35 лет женился и пошел на работу. Тут мне подсказывают, что еще в армии нужно год отслужить, ну это кто после школы учиться не хочет, пускай и служат, по крайней мере, будут бесплатно по мишеням пулять и на танках кататься. Ну ладно, допустим, после института на годик в армии автомат научишься разбирать и собирать, со звездочками на погонах разберешься и слегка от всего этого отупеешь. Но потом то до пенсии останется совсем ничего, особенно до военной.

По-моему я все неплохо придумал и рассчитал, только не с кем кроме друзей этими умными мыслями поделиться. Может президенту письмо написать или министру какому-нибудь по физкультуре

## Одна девочка выкинула в окно свой учебник

Одна девочка в нашем классе почему-то решила выкинуть свой учебник в распахнутое окошко.

Наверное, она думала, что внизу никого нет.

Учебник пролетел через весь класс, чуть не задев меня, но я вовремя пригнулся.

Вошедшая учительница увидела краем глаза что-то порхающее и, наверное, подумала, что это ворона.

Зато снизу несколько раз раздалось звонкое и глухое – Ай! Ай! Ай!

А сразу после – Ай! Ай!– началась такая ругань, что ОЕЕЙ.

Учительница подбежала к окну, но внизу уже было пусто, если не считать деревьев, асфальта и травы.

(Кстати, забыл сказать, что наш класс находился на третьем этаже).

– Маруся, а где твой учебник? – возвращаясь к учительскому столу, подозрительно спросила она девочку.

На что та, после долгой паузы, занятой хлопаньем глаз, коротко сказала: – Забыла.

Но тут, как в кино, изнутри школьного коридора послышалось грозное ворчание, и дверь сотряс сильный удар ноги.

Учительница замерла на месте. Маруся как-то изменилась в лице, стараясь не смотреть в сторону открываемой двери. Весь класс восхищенно замер в ожидании катастрофы, а на пороге в облачке пыли возник растрепанный и злой пятиклассник.

– Этот учебник дал моему папе по башке! Кто тут у вас Маруся!!!? – не обращая внимания на учительницу, заорал он.

## Как ты догадалась?

Я пришел домой и вымыл полы, затем я вынес помойку, убрал у себя в комнате разбросанные игрушки, заправил кровать, перемыл всю грязную посуду, очистил от копоти чайник, смахнул пыль с полок и, немного подумав, принялся за приготовление ужина.

Пока в одной кастрюле клокотал суп, а из другой – выползала опухшая от жара гречневая каша, я сделал все уроки, а, глянув на не слишком свежие наволочки, собрал их в охапку и затолкал в стиральную машину.

Я только успел все это проделать, как у входной двери раздался звонок, и в прихожую вошла мама.

Услышав гул стиральной машины, она растерянно уставилась на меня и ринулась на кухню. Оттуда, бледная, она помчалась в комнаты, и вид у нее после этого стал совсем испуганный.

– Ты сделал уроки!? – с надеждой спросила она.

– Конечно! – радостно вскинул я на нее сияющие глаза.

– Сегодня не восьмое марта, и не день моего рождения!? – вдруг задала мама очень странный вопрос.

Я удивленно разинул рот.

Тут мама, нагнувшись, стала заглядывать под плиту, стол и во все имеющиеся на кухне щели и вскоре подняла с пола невымытое блюдце и очень обрадовалась.

– Все ясно! – вздохнув, посмотрела она на меня, слава богу, ты не болен и тебя не подменили!

– Чего? – ошарашено переспросил я.

– Тебя не подменили и ты здоров, а то я уже за тебя испугалась.

– Ну, мама, о чем ты… я тебя не понимаю!? – забормотал я в смущении.

– Так уж и не понимаешь, – пытливо посмотрела на меня мама, – хватит хитрить, Гошка! Ты лучше скажи, кого на этот раз в дом принес, кота, собаку или ежа?

– А как ты догадалась!? – удивленно вытаращил я глаза.

## Эти несносные девицы


Раньше мы сидели за одной партой, но потом нас рассадили, потому что мы много болтали на уроках.

Сейчас Машка-промокашка сидит за моей спиной и всячески меня донимает.

Совсем недавно, была вроде нормальной девчонкой, если это вообще можно сказать о девчонках!!!

Но теперь …это какая-то бандитка!!!

То учебником больно треснет меня по затылку, то так ткнет меня в спину пальцем, что я от неожиданности подпрыгну.

Если я возмущенно к ней поворачиваюсь, она норовит заехать мне тетрадкой по физиономии или закатить оплеуху.

Кстати, такой же свернутой тетрадкой она бьет меня по ушам, когда учительница не видит.

Папа смеется и мне говорит: – Ты ей просто нравишься. Она так за тобой ухаживает!

Ничего себе объясненице. Сомневаюсь, чтобы мама с папой таким способом познакомились.

Не пойму я этих девиц.

Во-первых, они внезапно все так выросли, что стали в два раза нас мальчишек больше!!! И стало непонятно, кто теперь кому в лоб даст!

Во-вторых, все без исключения превратились в бандиток! Сбились в стаи и начали на нас нападать!!!

Одному мальчишке таких поджопников надавали, что он чуть в больницу не угодил.

Его мама даже в школу к директору жаловаться пришла.

Правда они за дело ему накостыляли, он на них матом ругался и всякие гадости говорил. Но об этом его мама конечно не знала!

А эта Машка-промокашка…… раньше мы с ней почти дружили. Я ей домашку списывать давал, и после уроков мы друг за дружкой гонялись, и в зомби играть я ее приглашал, хотя другие мальчишки были против!

И вот тебе благодарность!!!

– Да хватит меня за ухо тянуть!!! Совсем дура что-ли?!

– Блин! – иногда так и чешутся руки ее побить. Жалко, что девчонка!!!

«Неужели нельзя как-нибудь по-другому мне объяснить!? Правда, сейчас уже, наверное, поздно! Мне с ней не в кино хочется сходить, а наподдать ей хорошенько, чтобы улетела!!!»

Но в принципе я отходчивый и не злой.

Сказала бы, что влюбилась, так я бы от радости запрыгал! А то я в нашем пятом классе один такой холостой, у всех наших всякие шуры-муры!

Вообще мне больше интересны аудиокниги и настольный хоккей, ну пистолеты всякие и прочие игрушки.

Но если я ей нравлюсь, то, наверное, я красивый? Ну, хотя бы немножко, совсем чуть-чуть!

В зеркало я раньше вообще не смотрел, а сейчас внимательно присмотрелся!

Вроде так я ничего…. Правда, нос как у Буратино – длинноват немного! Ну… и уши….

Вообще-то уши так торчат наверное из-за короткой стрижки.…… А когда я был лохматый, их вообще не было видно! И зачем я подстригся!? Мне и так было хорошо!?

– Опять мне эта несносная Машка сунула за шиворот какую-то смятую бумажку! И глубоко засунула, – до самых лопаток!

– Блин! Как же она царапается, спускаясь вниз по позвоночнику!

Выпускаю из-под брюк рубашку. Ерзаю лопатками, подпрыгиваю и трясусь как стиралка при отжиме. И наконец-то, на пол выпадает эта дурацкая бумажка!

Поднимаю ее что бы выкинуть в распахнутое по весеннему окно, но вовремя замечаю корявые крупные буквы – ЗАПИСКА!

Разворачиваю ее, оглядываясь, чтобы никто не увидел. Читаю:

– Давай сегодня сходим в кино.

## Секретное оружие


Я шел из школы. Настроение было отличное! Две пятерки! Одна по литературе, другая по истории. Да еще к тому же Васька Клеточкин подарил мне замечательный гаечный ключ! Отличный такой! Блестящий! Никелированный и здоровый!

Нести в руке его было неудобно, поэтому я положил подарок в портфель.

Я шагал и насвистывал разные мелодии. Под ногами весело хрустел ослепительно белый снег. На голубом небе сияло солнце. Звенели голоса игравших в снежки первоклашек!

– Тра-ля-ля! – пропел я, открывая дверь своего подъезда, – Тра….., – не закончил я песню, столкнувшись в темном тамбуре с двумя пренеприятными личностями.

– Эй, мужик, – прохрипела одна из них ломающимся подростковым голосом.

– Я не мужик, а мальчик, – вежливо уточнил я.

– Еще слово скажешь, получишь в лоб! – пообещала вторая личность и нагло потребовала: – Деньги давай!

– Нету, – чистосердечно признался я, подразумевая, что для них денег у меня никогда не будет!

– А по морде? – дружелюбно предложила все та же личность.

По морде я не хотел и поэтому полез в карман, чтобы отдалить сей неприятный момент.

– Быстрее! – прошипел первый субъект с написанным (синими чернилами) на пальцах именем Вася.

– Сейчас, сейчас, что-то никак не найду, – лихорадочно шарил я по карманам.

И тут меня осенило!

– Ах, да! Вспомнил! – хлопнул я себя по лбу и склонился над портфелем: – Сейчас, ребята. Одну секундочку. Только защелку отстегну, и вы все получите.

– Ну! – нетерпеливо нагнулся ко мне второй тип по имени Сережа.

– Нашел! – сказал я и треснул его по голове гаечным ключом.

Сережа, со съехавшей от удара на нос шапкой, слепо зашатался. А я, догнав удиравшего Васю, наподдал ему коленкой чуть ниже поясницы.

– Ой, – произнес Вася и с испугу врезался лбом в дверь. Дверь со скрипом распахнулась, и тот радостно дал деру.

Сережа тихо подвывал под почтовыми ящиками, которые при падении случайно сорвал: – За что? – прогундосил он в расплющенную шапку. – Теперь точно шишка будет!………. Мы же пошутили!

Я пожал плечами и ответил:…… – Я тоже.

## Шапка

Пришла зима и мама достала из шкафа кроличью шапку.

Покрутил я ее, повертел.

– Не моя, – говорю, – уж больно она выцветшая и мех во все стороны торчит.

У меня другая была!

– Не говори глупостей, – отвечает мама, – ты просто за год забыл, какая у тебя шапка. Поносишь, привыкнешь.

У взрослых все просто, сказала, забыла и пошла, а мне от насмешек страдать!? Ну уж нет! К тому же я маме не поверил! Только она из дома вышла, я шасть в коридор, стул к шкафу пододвинул, встал на цыпочки, дотянулся до полки, где шапки хранились, и сунул в нее свой любопытный нос. Все на ней переворошил, до самой стенки дотянулся – нет никакой другой шапки, хоть ты тресни! Может, думаю, я и в правду позабыл, как она выглядит, но все же странно, что она за год так износилась и в размерах уменьшилась.

Надел я ее на голову, вроде не жмет, глянул в зеркало – Просто ужас! Вся она, какая-то кособокая и разноцветная! И вид у меня в ней дурацкий!

Снял я ее, еще раз оглядел. Смотрю, одно ухо у нее вроде больше выпирает, слишком мех густой и неровный, да и козырек какой-то засаленный.

Ну, раз другой шапки у меня нет, то придется эту до ума доводить!

Для начала, я решил ее немного подравнять. Достал ножницы, изогнутые (прямых в столе не оказалось). Состриг чуток по бокам и снова на голову водрузил. Нет, вижу, слишком мало волоса снял, и вновь за ножницы.

Так стриг я ее и подравнивал, пока до кожи не простриг. Пришлось другое ухо доводить до той же кондиции (чтобы не выделялось).

Занимался я стрижкой над ванной, и та стала изнутри волосатой.

Ну, смыл я всю волосатость в трубу, присел на бортик, шапку в руке кручу, размышляю, как бы мне ее еще облагородить.

Вспомнил, что мой друг свою шапку, из волка, вначале шампунем мыл, а затем под феном расчесывал. Может мне тоже попробовать?

Сказано, сделано! Открыл я кран посильней, залил шапку шампунем, взял щетку, и давай наяривать.

После шампуня, она и впрямь улучшилась, лишняя шерсть с нее повылазила, а ванная опять загрязнилась.

Ну, если мыть, так мыть всю, вот и подкладка грязнущая – весь вид портит.

Налил я в шапку воды, мылом хозяйственным обработал. Стирал, стирал, драил, драил, весь вспотел – Не отстирывается!

Хорошо, что я от природы наблюдательный, видел, как мама в таких случаях поступает, сходил на кухню, чайник вскипятил и с ним в ванную комнату. Холодную воду из шапки вылил, вместо мыла, порошка в нее забухал и кипятком до самых краев залил, – пусть отпаривается.

Через пять минут вернулся, смотрю, классно отпарилась, вся в пене, порошком правда воняет и даже в размерах увеличилась. Потер я ее изнутри ершиком, поскоблил – раз сто в проточной воде прополоскал. Нормально так подкладочку отмыл! Правда после этого шапка сделалась неподъемная, настолько водой пропиталась.

Ничего, это дело поправимое, сейчас выжмем хорошенько, будет как пушинка! Руки у меня супер сильные, я ими любого в бараний рог согну!

Правда, с шапкой я слегка перестарался, так выжал, что в ней, что-то треснуло. Встряхнул ее хорошенько, чтобы она на колбасу не походила, и сушиться повесил.

Я думал, что всю жидкость из нее выдавил, но ошибся. Через полчаса под ней такая лужа образовалась, словно я полный чайник на пол опрокинул.

Промокнул я это озеро комом из мятой одежды, которая в тазу стирки дожидалась. Помял шапку как следует, из нее еще литра два воды выдоил, после чего собирался ее обратно повесить, но вовремя сообразил, что там она высохнет и в размерах уменьшится.

У меня так часто бывает, все бегом, бегом, вроде бы все правильно сделаешь, а на какой-нибудь мелочи споткнешься.

Ну, это дело поправимое, главное не торопиться! Вот я опять поторопился, сразу на голову эту гадость надел! Ну не идиот!? Она же мокрая и холодная, к тому же за шиворот капает! Так и менингит можно заработать.

Сорвал я ее! Минут пять, как кот, отряхивался с омерзением! Потом нашел под шкафом волейбольный мяч, чуть подкачал его насосом, пыль прошлогоднюю сдул и шапку на него начал натягивать. Налезла она на мяч до половины, а дальше никак, пришлось шапкины уши снизу бантиком на тесемочках завязывать, чтобы не свалилась.

Конечно мяч, это не моя голова, (надеюсь, она у меня не такая большая и круглая), но для просушки сгодится. Положил я это сооружение на табурет, и стал включенным феном над ним размахивать.

Сушил я, сушил, мокрый мех пальцами расправлял, а он вообще не сушится! Мучился я до тех пор, пока фен, раскалившись не сказал – крак… и похоже, навсегда отключился.

Ну, когда он перестал работать, я не очень-то расстроился, скорее обрадовался, во-первых все это мне изрядно надоело, а во вторых, может быть фен и не испортился, а просто перегрелся. Я где-то краем уха слышал, что у него внутри есть какая-то металлическая пластинка, которая мотор от перегрева защищает, она от высокой температуры расширяется, и цепь электрическую прерывает.

После этого я решил шапку до утра не трогать, зачем торопиться, все равно завтра воскресение, и в школу не надо. Фен я конечно подальше от родителей спрятал, что бы по пустякам не расстраивались.

Ну, еще комнату слегка прибрал. На кухне в поисках вкусненького задержался. Только за стол погрызть печение сел, как мама из гостей вернулась, шапку увидела, – удивилась.

– Ты что, – спрашивает, – с ней сотворил?

– Да так, – отвечаю, – помыл малость, а чтобы до кукольных размеров не уменьшилась, я ее на мяч надел.

Мама на меня с интересом посмотрела и говорит: – Твоя голова вдвое меньше этого мяча, не боишься, потом в шапку целиком провалиться?

Улыбнулись мы друг другу, на этом все успокоилось.

Конечно, на следующий день шапка не высохла, и на следующий после следующего – тоже. В общем, сушилась она где-то неделю, а как подсохла, я снова фен достал, но он ожидаемо не заработал. Пришлось вместо него вентилятор приспосабливать, благо работы всего ничего оставалось.

Примерно через час, шапка окончательно высохла и распушилась.

Взлохматил я ее рукой, задумался – чего дальше с ней делать?

Сначала я взял расческу и тщательно расчесал ею шапкины уши, затем, с не меньшим усердием принялся за ее верх и тоже, как смог, расчесал, после чего, надолго застрял из-за непослушного лохматого козырька. Отойдя на пару шагов, я критически осмотрел свою работу.

Да….., время я потратил не зря. Местами мех заблестел просто супер, словно из норки, но, к сожалению, только местами. Особенно хорош, он оказался за козырьком, там он был совсем как новенький! Вот только общий вид подкачал, явно не дотягивал до стандарта. Сомневаюсь, что кто-либо видел такую страхолюдину.

Полюбовался я на нее, вздохнул. Тут и ежу ясно, придется шапку дальше усовершенствовать.

Пока я вздыхал, да чертыхался, незаметно мама подошла, посмотрела на мою разочарованную физиономию, похвалила.

– Я, – говорит, – была уверена, что ты ее окончательно изуродовал, а оказывается, нет – не совсем.

Нельзя сказать, чтобы ее слова меня окрылили, скорее дали хороший пинок моему творчеству. По крайней мере, я не забросил работу в долгий ящик, тут же за шапку взялся.

Сначала я вывернул ее наизнанку мехом внутрь, и стал похож на партизана, затем попробовал снова свежим мехом наружу. Крутил ее, вертел, и так и сяк пробовал! Не получается! В обоих случаях козырек мешает! Ну, если мешает, то, что нужно сделать? Правильно – его надо отрезать!

Для начала я его оттопырил, ладонью прикрыл, посмотрел, вроде без него даже лучше. Ну, недолго я сомневался, взял ножницы, да и отстриг.

Сразу вам скажу, это в книжке пишется одним словом – отстриг, а на самом деле это самое тухлое занятие, особенно теми ножницами, которые у меня были, они не резали, а жевали, криво вгрызаясь в непослушный мех.

Покончив с козырьком, я снова напялил на голову шапку, и мне совсем не понравилось, как она выглядит! Конечно, во всем были виноваты тупые ножницы, но факт оставался фактом – над бровями у меня шла не ровненькая шапкинская линия, а какая-то крокодила-подобная пила, словно шапку долго жевали голодные псы. Кстати уши на ней, теперь казались лишними.

Ну, раз так, то надо и их отрезать, если повезет, то у меня вместо ушанки получится…. Ээээ…ну в общем что-нибудь, да и получится!, главное – уши не срезать целиком!

И так, отрезал я ей лишние уши, снова примерил и сразу понял, что сзади придется тоже подрезать, чтобы красиво получилось.

Подрезал, но опять как-то криво, подровнял еще немного. Снова не понравилось. Теперь из шапки мех торчал во все стороны, и я в ней напоминал сумасшедшего ученого из ужастика. Понятное дело, выбора у меня не оставалось, пришлось ее стричь заново, все теми же ножницами! Потому, что машинки для стрижки у нас дома не было.

Стриг я ее, стриг, а она становилась все хуже и хуже, просто ужас, какой-то. Я даже сорвался в нервный срыв. Шарахнул ее об стенку, словно стенка в чем-то виновата!

Надоело мне это до синих попугаев! И чего я с этой шапкой связался!? Лучше бы выбросил ее на помойку или такой, какая была, носил!

Посидел я рядом с ней немного, глубоко подышал, на кухню сходил конфетами подкрепиться, успокоился, отдохнул и к шапке вернулся..

– Ладно, – прикидываю, – сделаю из нее замшевую, а если опять не понравится – выброшу!

Сбегал в ванную комнату, дедушкину опасную бритву принес, и начал брить шапку наголо. Весь вспотел, о лезвие порезался, умывальник шерстью до краев заполнил, но своего добился, стала она у меня лысая! Сам не пойму, на что похожая, не то на ермолку, не то на кастрюлю без ручек, вроде как замшевую, но противного белого цвета с перхотью.

По уму, ее надо бы в светло-коричневый цвет покрасить, но я решил – и так сойдет – но не для меня! Примерил перед зеркалом, сфоткался в ней для прикола и решил, что надо ее поскорей папе подарить – пусть носит.

## Миллионерша.

Как-то зимой, после метели, идем мы с Мишкой по заснеженной улице, и болтаем.

О чем болтаем? Да ни о чем!

Прошли мимо помойки, свернули к магазину, постояли у витрины, нашли на дороге пятак, а потом его потеряли – ничего так время провели.

Обратно, для разнообразия, другой улицей пошли, идем, шаги считаем и слышим, кто-то за углом противно скребет: шкряб, шкряб, дзык, дзык.

–Смотри, – говорю, – дворничиха незнакомая. Давай ей поможем, как Тимур и его команда, помнишь, мы о нем читали?

–Давай, – обрадовался Мишка, – хорошее дело сделаем. Работа у нее трудная, а платят гроши.

– Дворники они все бедные, – согласился я, отряхивая от снега варежки.

Подошли мы к дворничихе и с ходу говорим:

–Тетенька, а можно мы вам снег убирать поможем?

–Убирайтесь отсюда, хулиганы проклятые, небось, опять лопату стырить хотите! – неожиданно грубо облаяла нас дворничиха.

–Да я, да мы….– залопотал пораженный Мишка.

–Ничего мы у вас тырить не собираемся, вы нас с кем-то тетенька путаете, мы Тимуровцы – сказал я решительно и взялся за лопату.

Несколько мгновений мы с дворничихой молча боролись за инструмент. Потом она сдалась, и лопата осталась у меня. Недовольному Мишке, после некоторых колебаний, выдали скребок – это такая довольно скучная штуковина, чтобы лед отбивать.

И начали мы о-го-го как ей помогать!

Вначале дворничиха смотрела на нас с подозрением, ожидая от нас всяких пакостей, потом откуда-то принесла еще две лопаты – себе и заскучавшему Мишке – вместо скребка.

Постепенно настроение у тетки переменилось, оценила она двух юных тимуровцев. Стала она нам широко улыбаться железными зубами и вовсю нас нахваливать.

А нам, только этого и надо, рот до ушей, довольные, ну просто беда! По дороге носимся почище трактора, только лопаты от трения не искрятся! Вмиг пол-улицы от снега очистили. Давно так не трудились!

Через десять минут чувствую, лопата тяжелеет, шапка на потный лоб сползла, и вообще мне эта работа вроде как надоела.

Решил я передохнуть, остановился! Вижу, Мишка из последних сил пыхтит, словно грузовик на крутом подъеме – морда красная и не чувствуется в нем былого огонька!

Понятное дело, устал, а виду, как и я, показывать не хочет, – стыдно.

Принялись мы дальше снег месить, но уже без прежнего оптимизма, и с желанием при первой возможности домой смыться.

Повезло, что ребят знакомых на нашу улицу каким-то ветром занесло, увидели нас и дворничиху – заинтересовались.

–Это чего это вы тут делаете? – спрашивают. ( Как-будто это и так не видно!)

–Помогаем тетеньке! Как Тимуровцы – отвечаю, а у самого шапка набекрень и пар изо рта словно из трубы.

–А можно нам тоже попробовать? – переглянувшись, спрашивают они.

–Конечно! – с трудом скрывая радость, отвечаю я, – Вот вам лом и лопата! И у Мишки возьмите, а то он вспотел.

Тут работа у них завертелась как пропеллер, отовсюду только дзынь, дзынь да шкряб раздается. Пацаны так увлеклись, что асфальт ломом дробить попытались.

Дворничиха от их прыти даже растерялась, через пять минут сдалась и как закричит: – Хватит! Хватит уже! Молодцы! Весь снег, ребятишки, убрали, теперь мне можно неделю сюда не приходить!


Ребята остановились, на дворничиху смотрят, а в глазах огонь. Мало им работы после нас осталось! Еще хотят!

А дворничиха стоит и дальше нас хвалит: – Умницы, настоящие Тимуровцы, не то, что всякие проходимцы! Умаялись, наверное? Просто не знаю, как мне вас отблагодарить.

–Да нет! Ничуточки мы не устали! – заспорили ребята, – Нам бы еще пару улиц убрать, хоть весь день без обеда поработаем!

Я тихонечко в сторонке стоял, мне и пол-улицы хватило. От такой работы кони дохнут. Правильно родители говорят – надо хорошо учиться, чтобы за большие деньги меньше работать.

Слава богу, дворничиху мы конкретно утомили. Испугалась она, что мы ей улицу до самых труб удалим, да и не привыкла она детей эксплуатировать.

–Спасибо вам, соколики! – говорит – Вы и так мне очень помогли, давно таких ребятишек отзывчивых и хороших не встречала! Всем бы такими быть!

Ребята лопаты в сугроб повтыкали, собрались уходить, я тоже носом к своему дому повернулся, а она говорит нам вдогонку:

– Вот вам, мальчики, на мороженое! – Заработали!

Смотрю, а она мелочь из огромных карманов уже достала и нам протягивает.

–Да мы не за деньги, мы Тимуровцы, мы просто так, – запротестовал я, покраснев. Но деньги уже перекочевали в выскочившую из рукава Мишкину лапу.

–Спасибо, бабушка,– быстро сказал Мишка, укоризненно на меня поглядывая.

–Приходите еще! – крикнула нам вдогонку дворничиха и снова заскребла лопатой.

Мишка, тем временем завернув за угол дома, раскрыл перед склонившимися над его рукой ребятами, ладошку и впился глазами в мелочь, пересчитывая.

– Два рубля! (в то время зарплата была 100 рублей) – не веря своим глазам, протянул он. – Целых два рубля!

Ребята, похватав по двадцать заработанных копеек, помахали нам рукой и исчезли. Но Мишка этого не заметил.

–Завтра еще поработаем – пробормотал он себе под нос и вновь задумался. Глаза у него превратились в калькуляторы, и цифры так и завертелись в них.

–Т…так, значит.. – произнес он после продолжительной паузы, – Значит так, если она дала нам два рубля за двадцать минут работы, то за десять часов у нее набегает шестьдесят рублей! И это всего за десять часов! Умножаем сумму на тридцать дней, вычитаем субботы и воскресения и получаем в месяц полторы тысячи рублей!

–Ты понял!? – спросил он, глядя на меня круглыми от изумления глазами, – Больше трех тысяч баксов! А говорят, дворники мало получают! Ты представляешь, Димка, оказывается у нее зарплата в три раза больше, чем у министра!

PS: Министр тогда получал 600 рублей в месяц, а трехкомнатная квартира стоила пять тысяч.

## Закон подлости

Я взял и подбросил вверх бутерброд. Он упал маслом вниз!

Я снова взял уже другой бутерброд – и он тоже упал маслом вниз!

Тогда я собрал массу ребят и торжественно объявил: – Ура! Закон подлости работает! Все бутерброды падают маслом вниз!

И подбросил третий бутерброд в воздух……..

Все проводили его глазами вначале в небо, затем на землю. И….. бутерброд упал маслом вверх!

Закон подлости снова сработал!

## Чудо стулья


Однажды мама, сияя, внесла в квартиру две пластмассовые штуковины, и радостно объявила об удачной покупке.

– Дешевые, легкие и красивые- с порога выдохнула она, явно ожидая всеобщего одобрения.

– Чего это? – с любопытством пнул я ближайший предмет ногой.

– Не чего, а что – поправила меня мама, не выносившая любое проявление косноязыкости.

– Какая разница – обозлился я и пнул предмет посильнее.

– Не смей портить стулья – набросилась на меня мама. – Только и умеешь все ломать.

– Неправда! – возмутился я, с удивлением рассматривая необычные стулья. Сам бы я никогда не догадался что это стулья, и не только я.

Сделанные из дешевой пластмассы, они, почему-то состояли из двух выпадавших друг из друга частей и, на мой взгляд, были крайне неустойчивы. Нормальному человеку нелегко описать их конструкцию, но я попытаюсь.

Представьте себе сломанные посередине песочные часы, которые потом плохо склеили. Им место было на помойке. Но стулья были уже куплены, и мама поставила их на кухню.

– Ах, до чего же они удобные и функциональные – ворковала она, усаживаясь обедать – Какое удачное приобретение.

Но недолго мама радовалась. Мои подозрения об их неустойчивости с блеском подтвердились. Как-то сев на свой любимый стул, мама с него грохнулась, – не упала, а именно грохнулась, потому что падают мягче.

Затем, за короткий промежуток времени, с него грохнулся папа, грохнулся мой брат и приехавший погостить на день дедушка, – через месяц он сумел на костылях отправиться домой к бабушке.

После того, как все мои родичи поочередно кувыркнулись со стульев, я решил усовершенствовать конструкцию, склеив две половинки стула намертво (странно, что эта идея не пришла изготовителю)

Но, увы, пришел и мой черед. Вскоре, случайно сев на него, я пребольно ударился об умывальник.

Это переполнило чашу моего терпения, и, собрав половинки стула, я вынес их в коридор, собираясь выкинуть на помойку.

К сожалению, моя попытка не удалась! Мама встала грудью на защиту своих любимцев, и после долгих переговоров их решили оставить, переименовав в переносные столики для еды.

Однако проклятые стулья продолжали пакостить, ибо как ни мало они походили на своих нормальных собратьев, все приглашенные почему-то принимали их за стулья, и никак не хотели признавать в них столики.

Вскоре с одного из них загремел мой друг Мишка, потом вновь мама, по привычке севшая на него для просмотра телевизионной программы.

После этого, мы стали прятать их от гостей, но все было бесполезно. Всегда находился, кто ни будь любознательный, кто вытаскивал стул из-под стола, и садился сам или любезно усаживал на него даму, – и все повторялось.

Не удивительно что мне захотелось увидеть гада их спроектировавшего, и я стал названивать во всевозможные мебельные НИИ и конструкторские бюро в надежде докопаться до истины.

А стулья тем временем жили своей независимой от нас жизнью и пакостили, пакостили, пакостили.

В начале зимы я заболел гриппом. Мне вызвали врача, мама ушла на работу, я остался один дома.

Участкового терапевта, грузную даму предпенсионного возраста, я встречал с красной от температуры физиономией.

Войдя в комнату, она заставила меня разинуть рот, посмотрела горло, сказала, приставив фонендоскоп к груди: – Дыши…! Не дыши! И взглянув на градусник, помчалась на кухню выписывать мне рецепты.

Я вяло соображал, куда она подевалась, а когда сообразил, было уже поздно. Врачиха тоже перепутала столик со стулом!

Услышав грохот, я бросился на кухню, – докторица уже стояла на четвереньках и бессмысленно мотала головой, из ее глаз сыпались искры, из прически – контуженые тараканы. Она чудом промахнулась мимо щели между плитой и холодильником где стоял чугунный утюг, но почему-то не радовалась.

– Ой! Извините! – пробормотал я, помогая ей подняться.

– Что это было!? – спросила она, ощупывая свою голову.

– Столик для еды, – сказал я с каменным выражением лица.

– Можно я сяду?………Хотя нет….лучше я постою! До свидания! – сказала она, поспешно направляясь к входной двери.

– Когда мне придти к вам на прием!? – закричал я вдогонку.

– Ах да! – спохватилась она, – приходи в понедельник.

Спустя час я сообразил, что она мне не выписала справки в школу и позабыла о рецептах, а, позвонив на следующий день ей на прием в поликлинику, услышал от дежурной медсестры, что доктор взяла больничный.

Сбив температуру аспирином, я от нечего делать, снова засел за телефон и сразу удача. Фабрика химического волокна и прочных пластмасс признала свое родство со стульями.

Могу я узнать имя конструктора, – ласково спросил я, трясясь от радости.

Но трубка молчала.

– Ало! Ничего не слышно! Нас прервали!? – заорал я в эфир.

– Не кричите, я вас прекрасно слышу! Просто странно! В последнее время им интересовалось очень много людей, вы молодой человек тоже хотите узнать его адрес?

– Разумеется, хочу! – осторожно произнес я.

– Напрасно!

– Что напрасно!?

– Напрасно вы его ищите,….. он в больнице.

– Давно?

– Уже пятый раз в больнице! Его постоянно бьют,… просто ужас! За что!?… Такой милый человек!

– Наверное есть за что – сказал я опуская трубку.

## Сладкая месть


Как-то обиделся я на весь класс.

Дай-ка, думаю, отомщу. Как раз второй урок кончался. Нам в столовой завтраки приготовили.

Я со звонком сразу вниз помчался. Всех обогнал!

Подбегаю к нашему подносу. Вот здорово! Лежат на нем румяные сосиски! Чуть подкопченные! С обалденным запахом. Я такие люблю!

Посмотрел я вокруг. Никого из наших нет. Повезло!

Взял сразу три сосиски и в рот запихнул. А они вкусные, но горячие, еле прожевал.

Проглотил я их и еще три сосиски стрескал, а сам по сторонам кошусь! Вроде никто не видит!

Съел я таким макаром еще двенадцать штук. Чувствую, больше не лезет.

Коту местному, Тимофею, парочку под стол зашвырнул, тот обалдел от счастья!

– Кушай, котик, – поторопил я его, а сам с подноса остатки сгреб и жую, тошноту преодолевая.

С трудом заглотил!

В стороночку отошел, наблюдаю.

Тут наши ребята показались, голодные и радостные. Затормозили у пустого подноса, глаза вытаращили

– Где же наши сосиски?

А я стою – радуюсь! Правда, сквозь тошноту, но все равно приятно. Вот уж отомстил, так отомстил! Жалко, компот в меня весь не влез, на половину класса остался!

А те походили вокруг, поахали, кота Тимофея заметили. Рты поразевали. Поразились!

– Неужели Тимофей все сосиски слопал!?

Начали они меж собой спорить, Тимофей это или не Тимофей, даже к тете Даше – буфетчице побежали выяснять. Да только ничего не добились!

Нет сосисок!

Да и откуда им взяться, если я их собственноручно стрескал!?

Вскоре прозвенел звонок, и все пошли на урок голодные.

Сел я за свою парту, учебник достал. Только какая здесь учеба, когда, того и гляди, сосиски из горла полезут. В общем, получил я на этом уроке двойку и даже не расстроился, так мне плохо стало, следующий – еле досидел до половины, пока учительница мое состояние не заметила и к медсестре не отправила.

Та на меня взглянула, на кушетку положила, рубашку на животе задрала.

– Батюшки! – говорит. – Это от чего же он у тебя такой вздутый?

– От сосисок, – отвечаю сдавленно, а сам гляжу на нее с несчастным видом.

– От двух сосисок такого не бывает, – убежденно говорит медсестра, – они так не расширяются!

И до моего живота дотрагивается.

– Ой! – кричу. – Не давите так сильно! Больно же!

Ну, тут она такая ласковая сделалась. Улыбнулась испуганно. Вокруг пупка пальцем поводила. Предложила:

– Давай, малыш, мы тебе доктора вызовем. Поедешь с ними в больницу на красивой машине с маяками, полечишься с недельку.

И сразу к телефону!

Я как такое услышал, тут же выздоровел.

– Не надо мне никакого доктора! – кричу. – И больницы не надо! Не люблю я больницы!

– Не волнуйся ты так, – успокаивает меня медсестра, а сама телефонный диск накручивает.

Хотел я от нее удрать, да не тут-то было. Она предусмотрительно дверь на замок закрыла.

Вот тогда я по-настоящему испугался! Во все горло заревел:

– Не хочу в больницу! Отпустите меня домой… Ик….. к маме!

Пока я орал, да упрашивал, времени прошло немало. Слышу, за дверью кто-то скребется! Доктора приехали!

Медсестра сразу за ключ. Дверь открывать. Меня рукой придерживает, чтобы в щель не ускользнул. Впустила врачей. Вновь закрылась. На меня пальцем показывает. Слова непонятные произносит.

Пошушукались они втроем немного и снова меня на кушетку уложили. Медсестру попросили выйти, рубашку задрали, тоже удивились, присвистнули:

– Чего же ты, голубь, такого съел? Не арбуз ли целиком заглотил? – спрашивают.

– Сосииски,..ик …– сквозь слезы проныл я, – на завтрак.

– Так сколько же ты их съел, братец? – не поверили они.

– Двадцать чечетыре…. и компоту пь..ять стаканов. В школе на завтрак сегодня давали.

– Врешь! В школе постольку детям не дают, – усомнился доктор.

– А я сам взял! Ввсем назло! Ик!

Тут они рассмеялись, и стали меня подробно расспрашивать.

– Ладно, – говорят, – на первый раз мы тебя в больницу не повезем и уколов болючих делать не станем. Ты и сам себя хорошо наказал за плохой поступок!

## Справедливость

У меня сегодня хорошее настроение, просто отличное! Во-первых, мне исполнилось целых двенадцать лет и мама с папой надарили мне подарков, во вторых – потому что я стал уже взрослый для старых игрушек и роздал их знакомой малышне запросто так, не меняясь. Мне так понравилось дарить им игрушки что я, попросив у мамы много денег, накупил на них двадцать леденцов на палочке, пять ирисок и три конфеты «Мишка».

– Хочешь конфету? – спросил я первого попавшегося на дороге малыша, но тот, почему-то, заплакав, бросился удирать.

– Берите леденцы, угощаю, – догнал я группу первоклашек

Но те стали подозрительно к ним принюхиваться: – Чем это пахнет!?

– Дерьмом! – с досадой сказал я и, отобрав у них конфету, зашвырнул ее в помойку.

Следующие три угощаемых спросили, не отравленные ли они, а один, сказав спасибо, украдкой выкинул леденец в кусты. Наконец мне попались знакомые ребята, которые с жадными воплями: – Ух ты, какие конфеты! – разобрали у меня почти все угощение. Они лизали леденцы и жевали ириски, когда проходивший мимо малыш тоже потребовал у меня конфету. Я дал ему две и еще один леденец, после чего у меня осталась одна конфета, которую я достал, чтобы съесть. Я уже собирался откусить от нее кусочек, как услышал капризный голос: – А мне!?

Оглянувшись, я увидел высокую женщину, рядом с ней стояла крошечная девочка и требовательно тянула ко мне ручку.

– Больше у меня нету! – сказал я.

– Пойдем детка! – вздохнула женщина, и, глядя на меня, добавила. – Какой жадный мальчик!

## Зеваки

– Ха! Зевак у нас пруд пруди, только повод дай! – проговорил Мишка, когда мы с ним остановились у витрины магазина. – Смотри! Вон мужик на нас оглядывается, сейчас прибежит выяснять, почему мы стоим.

– Любопытство страшная сила, видишь, как его тянет! Словно за шиворот, – поддакнул я.

– Если постараться, так здесь целую толпу собрать можно. Спорим?

– Чего спорить, лучше давай попробуем. Вот смеху будет!

И мы попробовали!

Мы специально нашли самую глупую вывеску и начали ее усиленно рассматривать. Я временами широко размахивал руками и тыкал в нее пальцем, изображая крайнее удивление.

Мы выглядели полными идиотами, но бабки клюнули сразу.

Первой затормозила калошами вся увешанная покупками и куда-то торопившаяся ровесница века. Судя по толстым линзам в ее очках, у нее были проблемы со зрением, затем к ней присоединился благообразный старичок, а вскоре, покинув образовавшуюся толпу, мы, радуясь проделке, направились на создание новой.

Спустя полтора часа мы просто устали от положительных эмоций. Зевак в городе оказалось больше, чем мы ожидали.

– Ну и дураки! Это ж надо, – потешался Мишка.

– Им бы только поглазеть, – уродам, – соглашался я.

Так мы и шли. Довольные собой! Шли и хихикали, и думали, какие мы умные, не чета этим зевакам. Шли по незнакомым переулкам достаточно долго и вдруг увидели вдали огромную грозно гудящую толпу.

– Ой! Что это? – взволнованно спросил Мишка, и глаза его загорелись!

– Пойдем посмотрим! – не менее заинтересованный, воскликнул я.

И мы бросились расталкивать локтями тесно стоявших людей.

– Чего там такое? Мне ничего не видно, – пыхтел где-то рядом Мишка.

Вокруг ругались и пищали, а какая-то девица постоянно вопила, что ее придавили к двери.

Мы, сгорая от любопытства, как танки лезли вперед. И неожиданно вырвались на пустое пространство перед витриной.

– А вот и мальчики! – обрадовано проговорил старушечий голос. – Вы тут первыми стояли, расскажите нам, зачем все-таки эта очередь!

## Джентльмены

Все началось с того, что Мишка раздобыл где-то книжку о правилах поведения в обществе. Ничего так книжечка. Занятная. Сначала мы ходили по комнате, друг перед другом раскланивались. Потом нам это надоело.

– Знаешь, – сказал Мишка, – все эти кривляния ни к чему. Зачем мне знать за обедом, какая вилка и щипчики для чего служат, когда я и первое и второе ем ложкой (очень кстати удобно)? А насчет оставшейся в тарелке подливки и вовсе ерунду пишут. Это кто же в здравом уме такую вкуснятину выбросит!

– Правильно, – говорю, – давай лучше на улицу пойдем, мячик погоняем.

– Рано, – отвечает мой друг, – здесь еще один раздел остался про то, как за дамами ухаживать.

– А чего за ними ухаживать! Вот Машка, к примеру, как была дурой, так и останется! Вчера мне списать на контрольной не дала, а когда я ей кнопку на стул подложил, она мне весь нос расцарапала!

– Это все оттого, что ты хорошим манерам не обучен! Ходишь как шпана, рубашка мятая, до пупа расстегнута, половины пуговиц нет. Бегаешь, плюешься, да еще обзываешься! Кому это понравится?

Не стал я с ним спорить. И начали мы хорошим манерам обучаться. Я даже устал с непривычки. Никогда не думал, что столько правил существует.

Оказывается, в театре девицу нужно вперед пропустить, даже если она из-за этого самое лучшее место займет. С ума сойти можно!

Ну и книга! Там еще много чего написано было!

Почитал я, просветился и решил свои знания на Машке проверить!

Пришел на следующий день в школу в новой рубашке с галстуком. Всем девчонкам до ушей улыбаюсь. Белозубую улыбку тренирую.

Перед первым уроком к Машке подошел.

– Здравствуй, – говорю, – Маша, рад тебя видеть!

А она пальцем у виска покрутила.

– Здравствуй, Гольцов! Чего придуриваешься?

Я от такого хамства дар речи потерял!

Еле сдержался, чтоб ее по голове учебником не треснуть!

Но это Машку еще больше напугало! Не привыкла она к вежливости!

После занятий я ее у дверей встретил: – Как дела? – спрашиваю.

Хотел у нее портфель взять. Да куда там! Она в него мертвой хваткой вцепилась, по сторонам затравленно оглядывается.

– Ладно, – говорю, – не хочешь портфель отдавать, сама тащи! А я тебя до дому провожу. От хулиганов охранять буду!

– Дурак ты, Гошка! – огрызнулась она, – И друг твой такой же! Начитаетесь всяких книжек и воображаете! Кто мне вчера щелбан отвесил и мелом на спине написал?!

– Ерунда! – говорю. – Я просто пошутил так! А ты сразу драться! Весь нос мне исцарапала!

– Просто шутки у тебя дурацкие!

– Нет, не дурацкие!

– Нет, дурацкие, дурацкие, дурацкие…..!

Идем мы с ней по улице, подобным образом разговариваем.

Чувствую, разговор у нас получается какой-то неприятный. Так и хочется ей наподдать, чтоб до дома летела и кувыркалась!

Решил я тему переменить.

– Послушай, – говорю, – чего это ты сегодня такая злющая и противная! Неужели нельзя по-человечески поговорить! Смотри, погода какая солнечная! И птички чирикают! Хочешь, я тебе мороженого куплю за сорок восемь?

Вижу, она еще больше надулась!

– Нет, – отвечает, – у меня ангина недавно была! Сам кушай! А от противного и слышу!

Тут, слава богу, ее дом показался! А дом, скажу я вам, длиннющий! Подъездов двадцать!

Идем мы как раз мимо черного входа в ее подъезд. Дай думаю, хорошее дело сделаю.

– Зачем, – говорю, – тебе вокруг дома таскаться! Давай через черный ход пройдем.

– А он закрыт, – отвечает она.

– Пустяки! – говорю. Взлетел на крылечко. Ножичком пару гвоздиков отогнул. Дверь перед ней распахнул: – Заходи, Маша! Ради тебя старался!

Та прямо-таки расцвела от удовольствия.

– Спасибо, – говорит, – Гошечка!

– Пустяки! – отвечаю. А самому приятно!

Хотел я по старой привычке раньше ее в подъезд прошмыгнуть, но вовремя книжку вспомнил. Дверцу ногой попридержал, Машке руку подал, белозубо улыбнулся!

Она от такой любезности просто обалдела. Шагнула в подъезд. Голову ко мне повернула: – Бон жур, Гошечка! Хороший ты мальчик! Я в тебе оши……..

И вдруг, бац, пропала!……. Только что была!…… и нет! Я просто рот от удивления разинул. Не могла же она в самом деле исчезнуть!

Заглянул я в подъезд: – Батюшки! – а там между дверями яма здоровущая рабочими вырыта! Машка в нее и угодила! Одни косички на уровне моих кед торчат. Ревет! Из темноты ругается!

Я как это увидел, сразу позабыл, что я джентльмен! Так и рухнул! Но не в яму, а рядышком – от смеха! Давно я так не веселился! И ничего с собой поделать не мог, до чего смешно получилось!

Ну, помог я ей выбраться, вытащил кое-как с синяком на коленке. Усадил на свой портфель, помог от пыли отряхнуться.

Она даже спасибо не сказала! Сидит! Покраснела вся, уши малиновые трогает, на меня сердито поглядывает.

Чувствую, подозрения у нее на мой счет имеются!

Поклялся: – Да не знал я про эту яму! Ей богу, не знал!

– А почему тогда смеялся?

– А ты как думаешь? – спросил я и снова засмеялся.

Она крепилась, крепилась, не выдержала и тоже рассмеялась.

Так мы и ухахатывались в течение нескольких минут, передохнем, взглянем друг другу в глаза и снова заливаемся. Смешинка в горло попала!

Расстались мы друзьями, пришел я домой, не удержался, папе рассказал.

Он помолчал, хитро улыбнулся и говорит:

– Вот видишь, как хорошо быть джентльменом. Хорошо и полезно. Особенно для здоровья!

## Биологическое оружие


Я проснулся от кошмара, чебурашка с крокодильскими замашками пытался меня придушить. В окно светило по-весеннему яркое солнце, а из раскрытой форточки несло выхлопной гадостью.

– Тыр-тыр-тыр, – тарахтел снизу дизельный движок не новенького мерседеса.

Подскочив к окну, я дернул его за ручку и возмущенно замахал кулаками.

– Сколько можно говорить!!! Здесь не ставят машины! – заорал я во все горло, но мой мальчишеский писк не был услышан.

Мое негодование объяснялось просто, этот тип вторую неделю травил нас газом. Поочередно на него орал каждый житель нашего подъезда, но он только ухмылялся.

Захлебнувшись от злости, я швырнул в него тапком и кажется попал, но выяснять подробности не стал, сразу притаившись.

Теперь орал он, но я надеялся, что вычислить мое окошко ему не удастся.

Наконец-то я не сдержался! Теперь боевые действия, начавшись, не прекратятся до полной нашей победы.

Спрятав под кровать оставшийся тапок, я пошел умываться. Вид в зеркале у меня был взлохмаченный, но геройский. Орудуя во рту зубной щеткой, я ухмыльнулся.

Поплескавшись в воде, я услышал звонок в дверь и настороженно высунул нос наружу. Надо было срочно предупредить маму об убитом на войне тапочке, но время было упущено, она уже открывала входную дверь. Навострив уши, я напряженно прислушивался, а, услышав тараторящий голос соседки, почти успокоился.

– Ты, почему босиком? – спросила меня за завтраком мама, удовлетворившись невнятным мычанием в ответ.

Мне совсем не хотелось обострять ситуацию дома, тем более что у меня имелись основания найти свой тапок где-нибудь во дворе. Не взял же его себе на память этот гад.

Съев яичницу, я засобирался на улицу.

Автомобиля у подъезда, разумеется, не было, он увез своего хозяина на работу, а свой тапок я обнаружил не сразу, потому что искал на земле. Случайно задрав голову вверх, я обомлел, он висел на антенне третьего этажа, куда его зашвырнул ненавистный отравитель воздуха. Надо отдать ему должное направление атаки он вычислил неплохо, я живу на четвертом чуть левее. Поразмыслив с минутку, я со вздохом направился к соседнему подъезду и мгновение спустя нажимал кнопку звонка на третьем этаже.

На этот раз мне не повезло, в квартире никого не было. Постояв, у закрытой двери, я решил зайти попозже.

***

Спустя три часа у меня на квартире состоялся военный совет, на нем присутствовали Мишка, Верка, и я. Предложения сыпались пачками, отражая пагубное влияние телевизора на нашу неокрепшую психику. Мысль, взорвать машину к чертовой матери бомбой сделанной из спичечных головок, была мною сразу отвергнута как совершенно нереальная в исполнении и слишком радикальная по смыслу.

Скинуть кирпич на крышу автомобиля – это мне сразу понравилось, но, помня о тапке, я отверг и его – опасаясь рикошета.

После чего мы глубоко и надолго задумались.

– У меня есть чертилка, – нарушила молчание Верка, – отличная такая чертилка которой можно начертить на его автомобиле нехорошее слово!

– А у меня есть шило, – улыбнулся Мишка, – очень, кстати, подходит для прокалывания всяких шин, и что самое главное абсолютно безопасное, попробуй, докажи что это я сделал, ни в жисть не удастся!

– Давайте попробуем сразу три способа! – вспомнил я о кирпиче. – Одновременно!

– Кирпич чуть попозже, – уточнил осторожный Мишка.

На том и порешили.

***

Впереди у нас оставалось полдня, и чтобы не мучиться напрасными ожиданиями, я предложил сначала вызволить из плена свой тапочек.

Дверь на звонки по-прежнему не отвечала. И мы, вооружившись лыжной палкой, принялись выуживать тапок, высунувшись из моего окна.

Это занятие ни к чему хорошему не привело, напугав разгуливавшего по балкону раскормленного кота и уронив палку, мы временно угомонились.

– Эх, была бы у нас приставная лестница, или пожарная машина, – мечтательно произнес я, мы бы этот тапок мигом освободили.

– Секундочку! – встрепенулась Верка. – Кстати, хорошая идея. Давайте вызовем МЧС, пусть они нам тапочек достанут.

– Совсем что ли очумела!? – покрутил я пальцем у виска. – Так они тебе и поедут тапки с балконов снимать!!!

– А мы им наврем чего-нибудь, – предложила Веерка, хитро улыбаясь.

– Только не про пожар и не про бомбу, – сразу предупредил я ее.

– Мы им про кота скажем! – снова улыбнулась Верка. – Про бедного котика, который упал с моего балкона и третий день сидит без пищи.

– Слишком жирный, – засомневался я, – голодные так не выглядят.

– Ну и что! Может быть, он раньше в три раза толще был, – возразил Мишка

И мы воодушевленные отправились к Верке на квартиру.

Ну и врунья же оказалась Верка, я не ожидал. Ей бы в театре актрисой работать. Так рыдала в телефонную трубку, что МЧСовцы через час у нас были.

Правда, их удивило, что кот с ее второго этажа на третий упасть умудрился, но это детали. Достали они нам бедного кота, который в форточку удрать не догадался, и всучили любящей хозяйке орущим и царапающимся, с вытаращенными глазищами и мокрым от переживания хвостом.

А тапок снимать отказались!

Не скажу, чтобы это стало для меня большим ударом, но немного обидно. Столько времени зря потратили.

Вот кому действительно не повезло, так это Верке, она сразу про тапок забыла, когда ей кота вручили, у нее от мыслей, куда его теперь девать, совсем память отшибло!

***

Неудача не приходит одна! К вечеру я не нашел ни одного целого кирпича, все попадались какие то мелкие обломки, а Мишку за ковырянием шилом шины застал дворник дядя Ваня, после чего от пылающих Мишкиных ушей можно было зажигать спички.

Верка, понятное дело, вообще во двор не вышла. Позабыв о чертилке, она носилась по квартире с мокрой тряпкой за напуганным котом и ждала неминуемой взбучки от родителей. Кто-то из школьников сказал ей, что услуги МЧС по спасению зверюшек бывают платные.

***

Утром я снова проснулся от кошмара, но не стал кидаться оставшимся тапком. Стиснув зубы, я, поднявшись на цыпочках, захлопнул форточку и засобирался в школу, весенние каникулы кончились, а хуже школы (с ее двойками) трудно, что-либо представить.

Встретившись у подъезда, мы унылой троицей поплелись к знаниям.

На уроке географии, сидя за последней партой, исцарапанная Верка шепотом учила нас, как укрощать котов.

– Когда он меня совсем достал, я накапала ему в блюдечко валерьянки. Я думала, он успокоится и уснет, но он совсем слетел с катушек, вначале стал мурчать громче холодильника и лезть ко мне целоваться, потом стало еще хуже. Он бегал по комнатам, чего-то рыча себе под нос, катался на блюдце, точил когти обо все что придется и непрерывно гадил где придется.

– Настоящий бандит, – посочувствовал ей Мишка.

– Вредитель!!! – эмоционально подтвердила Верка.– Сегодня хозяйке его отнесу! Наркомана!

Они болтали промеж собой, охали и ахали, а я при последних Веркиных словах радостно воскликнул: – Ура!

Именно в это мгновение меня осенило, – Вот оно! Я придумал.

***

После уроков я пошел в аптеку и купил три флакончика с валерьянкой, тоже самое сделали мои друзья, и мы стали ждать часа ИКС для испытания страшного биологического оружия КАТ.1

Ровно в 18 часов вечера приехал объект. Нас он не видел, мы предусмотрительно спрятались за помойкой. Рядом с нами стояли, лежали и терлись о ноги драные помойные коты, их будоражили оброненные Веркой капли, асфальт в том месте, куда они упали, был вылизан до самой земли.

Ровно в 18 часов двадцать минут мы открыли флакончики с пахучей жидкостью, и осторожно оглядевшись, двинулись в направлении машины.

Во дворе повисла напряженная предгрозовая тишина.

Только три отважных воина поднявшись из-за помойки, молча шли на последний решительный штурм.

Девять пузырьков валерьянки одновременно омыли пахучей жидкостью ненавистный автомобиль и уже пустые, нашли пристанища в наших карманах.

Теперь оставалось только ждать.

Медленно, но неумолимо шло время, быстро высыхала вылитая на машину жидкость, и ничего не происходило.

Но мы ждали не напрасно – вот над машиной появилась первая кошачья морда. Раздалось первое хриплое:– Мряу!!! – И первая царапучая лапа ласково погладила лакированную обшивку.

– Мряу!! Мяк!! Мяк!! Мур-мур!!! – радостно раздалось со всех сторон.

Зашуршали хвосты и лапки, зашипели обделенные. Испытание нового биологического оружия вступило в завершающую самую длительную стадию.

– Завтра посмотрим, – помахал я рукой на прощание, после чего вместе с Веркой и принюхивающимся к нам котом, пошел вызволять из плена свой тапок.

Хозяйка так обрадовалась возвращению своего Виолента (офигеть – ему придумали имечко!), что кроме тапка, подарила нам банку маринованных огурцов и угостила квашеной капустой.

***

Утром я проснулся от кошмара – я опоздал в школу!!! Кошмар оказался явью. Я проспал, потому что сегодня, впервые за две недели, не тарахтел мерседесовский двигатель.

Потянувшись, я осторожно выглянул в окошко, машина стояла на прежнем месте обосранная и обоссанная котами, а на исцарапанном капоте почему-то спала бродячая собака.

Снизу мне махали руками мои друзья, они тоже проспали.

– Сейчас выйду! – крикнул я им и принялся лихорадочно заталкивать в портфель учебники.

## Чувство прекрасного

– Ура! – сегодня мы идем на замечательную выставку! Билеты просто не достать, но нам повезло! Дядя Эдик расстарался!

Выйдя из метро, мы миновали оцепление и с кучей других счастливчиков проникли в просторный холл.

– Куда теперь? – завертел головой папа, – где же здесь вход?

– На выставку «Юных бородавочников» слева! – подсказала седая в крапинку дама.

– Нам бы абстрактное искусство Европы! – начал объяснять папа.

– Это и есть из Европы! – сказал хилый гражданин и хихикнул. – Москва тоже не Азия!

– Пошли! – потянул я папу за пиджак, – А то есть хочется!

– Гоша! – строго сказал папа. – Ты не есть сюда пришел. Будешь впитывать в себя искусство!

– Как же, – подумал я оглядываясь. Буфет, конечно, был, и я успокоился.

Пройдя по широкой парадной лестнице на второй этаж, мы предъявили свои билеты строгому очкарику-студенту и вошли в зал.

Итак, мы вошли в этот зал и через пять минут из него вышли. Смотреть и впитывать больше было нечего, и я повел задумчивого папу в буфет.

Он явно чувствовал себя неважно, и все повторял с нараставшим раздражением: – Ох уж этот Эдик,…. Ох уж этот жук Эдик! Ну надо-же….насоветовал!

– Хороший буфет! – ободрил я его. – Намного лучше, чем в Пушкинском музее! Надо сюда почаще захаживать!

– Ничего ты не понимаешь в искусстве! Тебе бы только поесть! Просто кошмар! В первый раз вижу такого прожорливого мальчишку! Неужели тебе не нравится Айвазовский!? А Шишкин? А Серов, Ван-Гог наконец!?

– Ничего так! – неопределенно пожал я плечами.

– Ты пойми искусство это не просто красиво…– продолжил он выходя на улицу, – Искусство это…это… – и замолк остановившись как вкопанный.

Я перехватил направление его взгляда и тоже застыл широко раскрыв глаза – У витого чугунного забора, склонившись над горным велосипедом, стояла смуглая молодая девица в коротких шортиках и блузке расстегнутой на голом плоском животе.

Мы стояли так долго и таращились на эту картину, и сердце мое билось неровно.

Девица, тем временем вскочив на велосипед, закрутила стройными ногами педали и стремительно удалилась.

– Да! – проговорил, очнувшись, папа. – Да! – повторил с воодушевлением он. – Красота все-таки страшная сила!

– Это точно! – в восхищении согласился я. – Классный у нее велосипед!

## Яблоко

У нас шел урок географии, и учительница рассказывала о Западной Европе, а затем разговор незаметно перешел на овощи и фрукты, потому что в этих странах их выращивают. И тогда наша учительница Майя Алексеевна пошла в свой кабинет и вынесла из него большой поднос. И мы сразу все облизнулись, потому что на подносе лежала гора яблок и винограда, да еще пара лимонов, бананы с грушами и даже ананас!

А она посмотрела на нас, как мы облизнулись, и сразу говорит: – Не вздумайте эти фрукты кусать, потому что они не настоящие, и сделаны из воска и пластмассы.

Но мы ей, конечно, не очень-то поверили, и тогда она сказала, что виноград резиновый и что один глупый мальчик откусил пару ягодок и чуть не подавился! А еще она сказала нам, что все кому не лень кусают эти яблоки и груши и что это очень плохо, потому что будущим четвероклассникам ничего кроме огрызков не останется. И она пустила по рядам одну пластмассовую грушу (что бы мы убедились), а яблоки – не стала, потому что они сделаны из воска и их все равно кусают.

И груша действительно оказалась пластмассовая, да и не похожа вовсе на настоящую. Я даже подумал, какой дурак ее станет кусать, это надо быть полным идиотом!

А потом зазвенел звонок, и все побежали на перемену, а мы втроем, я с Мишкой и Зойкой остались, и подошли к подносу. И Зойка попробовала на зуб виноград, и он в самом деле оказался резиновым, и мы посмеялись над тем мальчиком, который им чуть не подавился (наверное, он был двоечником).

Вскоре Зойка ушла и Мишка тоже, а я решил рассмотреть получше другие фрукты. И все они взаправду были пластмассовые, даже бананы!

Но вот яблоки!!???

Тут я задумался.

Я покрутил в руке одно со следами зубов на поверхности, поднес к носу другое, надгрызенное с двух сторон. Сразу видно, что эти яблоки не настоящие, но вот третье – большое целое и румяное (на вид очень вкусное). С ним было, что-то не так! Я смотрел на него, смотрел и подумал, (кто его знает) вдруг случайно сюда, на поднос, закатилось настоящее яблоко!? Не пропадать же добру!!

И я взял его обеими руками и у него был яблочный запах, и я его надкусил!

## Шутник Сашка

В классе у нас все шутники, но Сашка иногда такое отчебучит. На днях его наша классная ругала.

Представляете…. Подходит он перед алгеброй к Свете Метелкиной, глазки ей строит. И так ненавязчиво ее спрашивает: – А скажи-ка Светка-пипетка, когда это у тебя день рождения будет?!!!

– Дебилам не отвечаю, – обиделась Светка на пипетку.

А Сашке только этого и надо – чтобы его послали.

– Жаль, – говорит он невозмутимо. – Жаль Света-конфета, что я в будущее попасть не смогу…а то бы….

– Ты и в будущем не поумнеешь – кретин! – повернулась к нему Света Конфета

– А то бы….. – тянет таинственно Сашка, гипнотизируя Светку глазами. – А то бы….

– Чего, а то бы? – не выдерживает Светка

– Если бы я в будущее мог слетать, – скороговоркой затараторил Сашка – я бы тогда слетал на кладбище, на твою могилку чтобы дату твоего рождения точно узнать….

## Будильник

Все! С завтрашнего дня начинаю новую жизнь. Надоело по утрам опаздывать.

Вечно мама меня не вовремя будит. Я даже поссорился с ней из-за этого.

Говорю: – Сам вставать буду.

А она не верит: – Проспишь все равно.

«Это я-то просплю!? Как же! Да я от любого шороха вскакиваю!»

Перед сном помылся, зубы почистил, даже постель расстелил.

Ну, думаю, на всякий случай надо два будильника поставить, вдруг один не сработает.

Завел я их до отказа, водрузил на тумбочку и в кровать забрался.

Ворочался я, ворочался, а сна ни в одном глазу. Слишком рано я «отбился».

Промучился я так часов до трех ночи и уснул как убитый.

Не успел и пары снов посмотреть, как будильник у меня под ухом затрезвонил.

«Пускай, думаю, звонит. У меня второй на полчаса вперед поставлен, а чай с бутербродами я и днем съесть могу»

Через некоторое время слышу, он опять трещит. «Ерунда, думаю, у мамы еще третий имеется»

А спать хочется – страсть, просто ужас. Так всегда получается, вечером неохота, а утром встать невозможно!

Опять трещит, да что они, в самом деле, раззвонились, я уже запутался, сколько их у меня, сплошные будильники!

Ладно, пусть еще один прозвонит, тогда и встану.

Только он не позвонил, мама меня разбудила. Как всегда не вовремя!

## Рыцарь

У нас в классе появилась новенькая с красивым именем Вера. Я как увидел ее, так и влюбился – по уши!

Ну прямо Мальвина! В розовом платьице с фиолетовыми бантами на косичках! А глаза! Я никогда не видел таких больших небесно-голубых глаз, и улыбалась она здорово!

Мне сразу захотелось с ней подружиться, и я стал перед ней кувыркаться и дразниться, но она почему-то подружилась с толстым Витькой и они ходили вместе и ели мороженое целую неделю, а потом из-за чего-то поссорились! Но я не знал, что они поссорились! Просто однажды она подошла ко мне после уроков и предложила улыбаясь: – А давай сходим сегодня в кино – там показывают классные мультики!

Я конечно обрадовался и сразу согласился, и она сказала, что я настоящий рыцарь, а Витька так себе и она с ним не водится.

И мы с ней договорились на три часа, и я помчался домой переодеваться.

А пока я бежал, время неслось еще быстрее и я, взглянув на часы, понял, что успею только съесть холодную котлету и как следует причесать волосы перед зеркалом.

И я съел эту котлету, запив ее холодным чаем, а потом вспомнил, что у меня нет с собой денег и стал выкладывать на стол из карманов всю свою наличность. И все равно ее не хватало, и я вытряс из братцевой копилки несколько монет, натянул на себя джинсы и футболку, и чуть не прищемив взвизгнувшему коту хвост, с грохотом захлопнул входную дверь.

Больше всего на свете я боялся опоздать, но все равно опоздал минуты на три, и пока я не отдышался, я не мог внимательно осмотреться, а когда осмотрелся, то не увидел ее среди других ребят и девчонок.

И мне захотелось плакать от обиды – ну почему мне так не везет!? Наверное, она меня не дождалась и ушла!?

А сердце все колотилось у меня в груди – так я бежал! И я ходил рядом со входом, а мимо проходили с билетами мальчики и девочки и они предъявляли их старенькой билетерше и скрывались в фойе кинотеатра.

А билетерша посматривала на меня, и у нее были добрые глаза, чуть в морщинках и хороший бабушкин голос. И она спросила меня, когда у входа никого не осталось: – Ты, наверное, кого-то ждешь, мальчик?

И я, покраснев, спросил ее, не видела ли она здесь девочку с фиолетовыми бантами?

Но она лишь пожала плечами, и я ждал ее еще полчаса и даже отказался от предложения бесплатно посмотреть кино.

А потом я поплелся домой и на душе у меня было грустно, и я рано лег спать, не приготовив уроки.

Утром, позавтракав, я побежал в школу! Мне необходимо было увидеть ее до уроков. Я решил дожидаться ее на улице, а когда она появилась, пошел ей навстречу.

– Ой! – воскликнула она. – Гошечка, извини ради бога, я совсем забыла! К нам вчера приехала в гости мамина подруга с тортом, и я совсем забыла о кино! Представляешь, она привезла мне двух говорящих кукол с мизинец, которые сами ходят и даже едят конфеты!

– Такого не бывает, – усомнился я.

– Ты мне не веришь!? – обиделась она. – Если хочешь, я их завтра в школу принесу, если мама позволит!

И она взяла меня за локоть, и мы вместе пошли в школу. И она пообещала мне подарить трех говорящих солдатика, которые у нее лишние, но это потом, когда она съездит к себе на дачу. Потому что маме надоели эти бегающие по комнатам металлические человечки, которые к тому же стреляют в нее из маленьких пистолетиков и она отвезла их вместе с подводной лодкой на дачу.

– Подводной лодкой!? – переспросил я.

– Ну да, – невозмутимо пояснила Мальвина, – я забыла тебе рассказать про их подводную лодку, на которой они плавают.

Я ей, конечно, не поверил, но здорово врет! Даже интересно.

Мы с нею про это всю перемену проговорили. Вообще нормальная девчонка, я даже подумал хорошо бы ей на голову кирпич упал, а я ее спас или вот если бы она в проруби тонула, а я по трескавшемуся под ногами льду к ней подошел и за руку из воды вытащил.

Я так собой загордился, что повел ее в буфет и купил ей как Витька брикет мороженого, а еще стакан апельсинового сока и булочку с изюмом. И она все это съела и сказала мне спасибо, но ни кусочком мороженого не поделилась! Хотя я и облизывался.

И нам было весело, а Витька ходил надутый и мне не нравился его взгляд. А на последней перемене он прошел мимо нас под ручку с Анькой из 5го «Б» и широко ухмыльнулся и даже помахал нам ручкой сложенной в фигу и противно засмеялся вслед.

И тут она неожиданно сказала громко, так чтобы он услышал: – Дай ему как следует! Надери ему уши!

А я сказал: – Вот еще!

И она захихикала противно и обозвала меня трусом! А я и вправду боялся, потому что Витька был в три раза толще меня и сильнее, хотя кулаки у него были мягкие от жира.

А Витька с которым мы раньше дружили, к сожалению ее предложение услышал и вместе с Анькой круто завернул к нам.

– Ну!? – грозно спросил он меня, надвигаясь.

– Разнукался тут, – храбро отступил я.

– Как наподдам! – пообещал Витька, и вправду наподдал! И тут мы подрались. Я молотил по его пухлым бокам как по подушке, стараясь достать до чего-нибудь болезненного в его организме, но он надежно спрятал свои внутренности за слоем жира и только кряхтел, мутузя меня по ребрам.

Все-таки я изловчился дать ему в глаз и съездить по уху!

А затем мы, высунув языки, сидели на пыльном полу рядом, тяжело дышали и думали ради чего и кого мы подрались!?

А принцесса Вера хлопала своими огромными синими глазами и ладошками! Она улыбнулась мне во весь рот, и я вдруг подумал до чего же у нее лягушачья улыбка, и чего это я раньше не замечал!?

А еще я удивился, почему она мне раньше нравилась!? Ничего особенного!

И я помог подняться сразу ставшему мне симпатичным Витьке и сказал ему: – И чего это мы подрались из-за этой дуры!?

А потом мы грозно посмотрели на нее, и Витька показал ей на свой подбитый глаз и вспухшее ухо, а я на поцарапанную скулу. И Витька спросил ее нехорошим голосом: – Значит тебе рыцарей захотелось!?

И я подошел к ней вплотную и назвал ее вруньей и куклой. И она что-то поняла для себя по нашим лицам и стала частыми шажочками очень быстро отступать, а потом мы погнались за нею размахивая кулаками, и крича во все горло: – Рыцаря тебе захотелось!? Ну погоди! Сейчас поймаем!!!

И она удирала от нас, так что пятки сверкали, и я пожалел что раньше, когда мы дружили, не дернул ее за косички, потому что у Верки явно был первый разряд по бегу и нам ее не догнать

## Поход в театр или культурный отдых


В воскресенье мы всем классом идем в театр – это здорово!

Мы с Мишкой заранее договорились выйти пораньше. Но как всегда проспали.

Встретившись у школы, мы оценивающе посмотрели друг на друга. На Мишке был дурацкий костюмчик с большими золотыми пуговицами, на мне школьные брюки и крутой джемпер, остальные ребята выглядели так себе.

Как всегда кто-то опаздывал, кто-то перепутал место и время, но, в конце концов, наша разношерстная компания сдвинулась с места.

Вначале мы ехали на метро и соревновались друг с другом кто дольше простоит ни за что не держась, потом вагон сильно тряхнуло и мы с воплями, хватаясь за воздух, посыпались на сидящих граждан.

Успев выставить перед собой руки, я уперся в пружинящий живот толстого дяденьки и тут же извинился, а Мишку угораздило въехать физиономией в букет каких-то красных цветов, и у него тут же началась аллергия.

– Ой-оеей, – испуганно произнес он, щупая мгновенно опухший нос и налившиеся красным уши, – Уююй – ожесточенно зачесался он, став похожим на спелый помидор.

Диструсник, до этого мрачно пялившийся в окно неожиданно развеселился. Глядя на Мишку, он просто умирал от смеха и я уже собирался дать ему за это в нос, но тут объявили нашу остановку и мы ринулись к выходу. В центре вагона сразу завопила зажатая между людьми Дашка, ей никак не удавалось пробиться к дверям. Тогда мы, навалившись, стали удерживать двери, и сделалось еще хуже, так как мы мешали людям входить и выходить. Дашка все-таки вылезла из вагона, и поезд ушел, после чего учительница выстроила нас парами и пересчитала.

Не хватало двоих, и она стала хвататься за сердце, но оказалось, что Сашка с Борькой ехали в последнем вагоне и, выйдя в конце перрона, там нас ждали.

Потом мы поднимались вверх на эскалаторе и почти не шалили (На эскалаторе интересно идти против движения. Кидать с него мелочь вниз тоже интересно, но все это строго запрещается!)

Оказавшись на улице, я вздохнул полной грудью весеннего воздуха, сверху ласково светило майское солнышко, а на дороге фыркали моторами автомобили. Мы шли, по чистому нагретому тротуару, болтая между собой, смеялись и ели мороженое.

Пару раз наша колонна останавливалась, дожидаясь отставших и подвергаясь новому пересчету.

Здесь, в старинной части города, в самом центре Москвы с его тихими улочками было очень красиво. Мишка сказал мне, что где-то рядом Кремль, но его отсюда не видно.

– Совсем лето наступило! – сказал я, стягивая через голову джемпер, и мы принялись высматривать очередной киоск с мороженым, но опоздали.

– Дети мы пришли! – раздался над нами авторитетный голос.

Запрокинув голову, я проследил за учительской рукой.

Невысокое здание с афишами за стеклом, там же фотографии артистов, чуть дальше орущая куча наших сверстников нестройно толпилась и напирала на двери ведущие в театр.

Преодолев этот рубеж, мы оказались в тесном подъезде.

У входа в вестибюль нашу группу встретила строгая очкастая тетка, потребовавшая у учительницы билеты.

Она быстро пересчитала нас по головам, и у нее получилось, что нас на пять человек больше. Действуя рукой как шлагбаумом, дама отсекла лишних, но тут на входе завопила не успевшая пройти Дашка.

– Это наша девочка, – сказала строгой даме наша учительница.

– Это наша девочка!!! – закричали мы, но на билетершу это не произвело никакого впечатления.

– Пусть платит за билет! – заявила она.

– Я платила! Я уже платила!! – стала подпрыгивать от возмущения Дашка. А мы угрожающе зашумели.

– У вас с арифметикой плохо, – раздраженно сказала наша учительница, – разве не видно, что их всего двадцать!

– А эти!? – спросила билетерша, указывая на двух носящихся между колоннами мальчишек.

– Эти не мои! Я их не знаю! Понятия не имею, откуда они взялись!

– Мы из другой группы!! – закричали те. – Просто мы перепутались!!

***

В холле было просторно шумно и весело, мальчишки и девчонки разделившись на группы, с интересом таращились на увешанные зеркалами стены и золотые канделябры.

Показав язык своему отражению, и сделав, друг другу рожки, мы сдали в гардероб свои сумки, а Мишка, запарившись – свой пиджак с золотыми пуговицами и бейсболку.

– Бинокль брать будете, молодые люди? – раздавая номерки, вежливо спросила нас седая гардеробщица.

– Спасибо, мы подумаем, – важно произнес Диструсник только что пообещавший занять нам места в первом ряду.

– Вы очень лохматые! Причешитесь! – прошла мимо нас училка и мы, глупо ухмыляясь, подошли к зеркалу.

Пока мы прихорашивались по очереди с помощью щербатой расчески, прозвенел первый звонок.

***

Диструсник сразу побежал занимать лучшие места в партере, а мы решили побродить по этажам.

Оказавшись на балконе, мы сразу подошли к перилам. Сверху было интересно смотреть вниз и хотелось на кого-нибудь плюнуть.

– Эй! – крикнул я застывшей посередине зала Верке. Та задрала голову вверх и улыбнулась. Стоявший рядом со мной Мишка, наполовину свесившись через перила, увидел наших ребят о чем-то спорящих прямо под балконом и принялся радостно кричать им и махать руками. Те тоже стали кричать нам и махать руками, но это мне быстро надоело, и я начал кидать в них свернутыми фантиками. Тогда они тоже стали в нас кидаться фантиками, но у них ничего не получилось – фантики до нас не долетали, и они, подумав, принялись швырять в нас конфеты, но дураки, плохо целились и попали в лоб стоящему рядом с нами дяденьке, который почему-то вместо них погнался за нами.

Тут как раз прозвенел третий звонок, и мы с Мишкой помчались к своим местам в первом ряду.

Мы еще не отдышались, когда в темноте заиграла музыка и чем дольше она играла, тем больше на сцене становилось света.

Рядом с нами нетерпеливо ерзал Диструсник, держа в руке огромный надкусанный лимон. Он максимально вытянул свою шею вперед, в поисках оркестровой ямы. Оказывается, ему кто-то сказал, что так можно сорвать любой концерт, потому что музыканты захлебнутся своими слюнями. Но так как здесь оркестровой ямы не было, у него ничего не получилось.

Затем музыка прекратилась и на сцену выбежала толстая коротконогая тетка в шортиках и ковбойке. Мы начали смеяться, но оказалось, что она изображает главного героя – мальчика. Вскоре на сцену выползли семь противных дядек в дурацких колпаках с бородами из мочалок и принялись петь писклявыми голосками песню: – Мы маленькие гномики, мы трудимся в горах…..

В руках у них были какие-то грабли и кувалды, которыми они периодически шумели.

Уютная бабушка с полным внуком, занимавшим сразу два места, смотрела на них разинув рот: – Чтой-то я такой сказки не припомню!

Внук посмотрел на нее…. Но промолчал.

– Я думала кукольный будет спектакль! – громко прошептала сидящая через пять рядов Дашка.

– Тише! – ответил я ей, но она не расслышала.

– Тише говорю!! – замахал я на нее руками.

***

Первое действие завершилось грозным рокотом барабана, в зале включили свет и все, сметая на пути билетерш, ринулись наперегонки к выходу.

В дверях буфета образовалась давка, но мы успели почти первыми, перед нами в очереди стояло всего сорок человек.

Прилавок был уставлен подносами с разной вкуснятиной и Диструсник трогал все это пальцем и восхищался. Не удержавшись, он схватил с подноса большое пирожное и съел, а когда подошла его очередь, то не смог объяснить продавщице какое из пирожных он только что слопал и горько заплакал.

Потом (неожиданно) зазвонил звонок на спектакль, но никто из буфета не ушел, потому что, одни не успели доесть, а до других еще очередь не дошла.

Мы с Мишкой и Диструсником пили лимонад и чокались стаканами как взрослые. Это было здорово! Мы обращались друг к другу граф и барон, а Диструсника называли пан купчина. Я даже опьянел немножко!!!

Съев пирожные, мы все-таки пошли досматривать спектакль, но ничего не поняли, а вскоре объявили второй антракт и мы бросились к туалетам. Из-за этого мы опоздали в буфет и простояли огромную очередь за эклерами.

Когда, наконец, подошел наш черед, на прилавке остались только жутко дорогие бутерброды с красной икрой и сухие облупленные коржики.

Скинувшись, мы купили один бутерброд и бутылку «Колокольчика» и, найдя свободный столик, важно жевали икринки и запивали их лимонадом.

После икры я так сильно проголодался, что еле досидел до окончания спектакля.

Не став дожидаться выхода актеров на сцену, мы ринулись к выходу и снова к туалетам, а потом с трудом пробились через толпу к раздевалке и, оттеснив орущих мальчишек, протянули через головы девчонок свои номерки.

Вскоре усталые, но довольные мы ехали домой в метро.

– Ну как!? – спросила меня за ужином мама.

– Ничего так отдохнули! – дожевывая бутерброд, сказал я.

## Как мы играем

Я встретил друзей и очень обрадовался: – Здорово Ваня, здорово друг!

– Во что будем играть? – спросил Ваня.

– В трансформеров, – выпалил я.

– Давай играть в зверюшек, – предложил Ваня, – ты будешь белочкой со сломанной лапкой, а я тебя буду лечить.

– Давай в это будем играть потом, а сейчас в трансформеров, – сказал я.

– Давай, – неохотно согласился Ваня.

– Давай я буду Бубел-мучкулом, и у меня будет супер рука с вот такими когтями, и я ими буду драться с монстрами, – торопливо разъяснил я.

– А у меня будут суперспособности, и я буду летать и еще стрелять бомбами, – с жаром продолжил Ваня.

– Нет, летать ты не можешь, и бомб у тебя не может быть – только ракеты, – возразил я.

– Я буду летать, и кидать бомбы, – настаивал Ваня.

– Нет, не будешь, это я придумал игру, а значит в ней мои правила!

– Я раньше тебя придумал эту игру, и поэтому мы будем играть по моим правилам, – заспорил Ваня.

– Я придумал ее вчера, а ты сегодня! – закричал я.

– Нет, я придумал ее позавчера! – перекричал меня Ваня.

– А меня позавчера на площадке не было, и я сам эту игру придумал!! – заорал я.

– Я ее придумал позавчера, спроси Антона! – возбужденно запрыгал Ваня.

Тут к нам подошел мой папа и сказал, что нам пора домой.

– Нет, ну пожалуйста – слезно попросил я, – ну пап, дай, мы еще немножечко поиграем!

И мы стали дальше спорить!

## Мы играли в трасформеров

Мы играли в трансформеров – ух ты!

Я носился как угорелый. У меня была команда, и они слушались меня, потому что я был капитаном.

Мы искали безмозглого ниндзя и его стремительную тень. Ходячий ужас скрывался за поворотом.

Было круто и не очень страшно.

Вокруг бегали и прыгали мальчишки и девчонки, но их лютики и ромашки нас не интересовали. У супергероя другая судьба!

Я кричал очередную команду, сотня ракет устремилась в зубастую пасть, когда меня ткнул в плечо мальчик из песочницы, с граблями и лопаткой.

– Мальчик, а мальчик, – спросил он меня, – можно я буду играть с вами?

– Можно, – сказал я, отдавая указания своим трансформерам.

– А давай так, – предложил мальчик, – давай я притворился собачкой, а ты поверил, а потом я как превратюсь в ходячий ужас и ты это не заметишь, а я нападу на тебя, и только тогда ты поймешь, что я страшный, страшный, но будет поздно!!!

– Нет, я не поверил, – возразил я, – давай ты будешь страшным кугель-мугелем и мы на тебя нападем.

## С малышней держи ухи востро!

С малышней держи ухи востро!

Вот не пойму, мелкие на самом деле такие простые или все же хитрые?

На днях ко мне на детской площадке пристал один шкет лет пяти, если не меньше.

– Мальчик, а можно мне взять тот самокат и покататься?

– Отстань, – говорю, – это не мой самокат (я ему раз сто сказал, что это не мой самокат)

А он меня через минуту за штанину тянет:– Мальчик ну можно я покатаюсь!?

Так он мне, в конце концов, надоел, что я, чтобы от него отвязаться, сказал ему: – Да бери что хочешь, мне-то какое дело!!!

После этого его как ветром сдуло.

Я понятное дело о нем сразу позабыл. Мы с друзьями в зомби играли.

Тут слышу за спиной знакомый уже голос: – Этот мальчик мне разрешил.

Оборачиваюсь, – стоят неподалеку (почти передо мной) два здоровенных парня лет по 14, а рядом этот шкет, совсем не испуганный, и на меня пальчиком указывает:

– Вот этот мальчик мне ваш самокат взять разрешил…покататься…

Я просто обалдел от такой наглости и наивности. Я тут вообще ни ухом, ни рылом, а этот мелкий говнюк на меня свои проблемы сваливает.

Ну, тут мне не до него стало, потому что эти ребята за меня принялись.

Рожи кирпичом сделали, дескать, – Ты с какого перепугу нашими самокатами распоряжаешься!?

– Да не разрешал я ему ничего, сдались мне ваши самокаты!– возмущаюсь я.

А они сразу к мелкому!

А тот смотрит на меня ангельски честными глазами и так же честно говорит: – Это ты мне разрешил кататься…

– Маленький правду говорит, маленький не соврет, он еще врать не умеет!!!– размахивают руками мои обвинители.

А тот им вторит: – Я никогда не вру!!! Спросите у мамы!!!

Ну, как тут объяснишь, что он меня не правильно понял!!!????

В общем, орали мы долго и плодотворно, ко мне друзья подтянулись, к ним тоже защитники.

Все кроме меня уж про малыша позабыли, а он стоит и слушает какой он честный да распрекрасный. Понравилось, что к нему взрослые мальчики за советом обращаются!

Стоит, уши развесил – возгордился. Нос выше макушки задрал. Подходит ко мне наглая морда, строго на меня взглянул, пальчиком погрозил и тоном воспитательницы мне выдал: – Нехорошо мальчик говорить неправду…….!!!!

## Научный эксперимент с бубликом

Сережка шел впереди меня и жрал бублик. Почему жрал? Да потому что дома его не научили делится.

Я поэтому с ним почти не дружу, потому что он обжора и жадина!

Поравнявшись с ним, мой нос уловил божественный запах свежей выпечки. Меня даже зашатало от него, а рот заполнился голодной слюной.

– Твой бублик не лучше моей булочки, – сказал я, облизываясь, – и вообще бублик это все равно, что обычный хлеб, только с дыркой!

– А почему ты тогда мне завидуешь? – набив рот очередным куском вкуснятины, спросил меня Серега. – Все равно мой бублик вкусней, твоей дурацкой булки!

«А правда, – задумался я – почему бублик вкусней? Может быть действительно, все дело в дырке? Ведь без дырки бубликов не бывает!»

Мои мозги просто закипели в ожидании великого открытия. Я даже про голод забыл и помчался домой.

Оказавшись в квартире, я вытащил из портфеля недоеденный бутерброд, быстро съел с него колбасу, а в уже зачерствевшем хлебе проткнул пальцем дырку и потянул его в рот.

Многие скажут, что очень опасно производить на себе эксперимент. Но под рукой у меня не было говорящей лабораторной крысы. Все приходилось делать самому.

И так, я засунул в рот дырявый ссохшийся хлеб. Поморщился, оцарапав об него язык,

пожевал, прислушался к своим ощущениям и ничего – никакой почти разницы, просто дырявый бутерброд, к тому же без колбасы.

Наверное, в будущем я стану ученым, потому что на следующий день никто в школе так и не смог ответить мне на вопрос, почему бублик со своей дыркой намного вкуснее дырявого хлеба? Ведь он (разумеется, бублик) ни сладкий, ни соленый и корка у него почти такая же.

Вообще я часто ставлю наших учителей в тупик своими вопросами, а это значит, что я неординарно мыслю. Я не знаю, откуда я это слово знаю, но звучит оно достаточно непонятно и прикольно. Неординарно – это такое слово, которое с трудом выговоришь! Его проще написать, чем произнести! Прямо как генералиссимус. На генералиссимусе у нас весь класс язык сломал!

Ну вот, я как всегда отвлекся, просто какой-то дегенератор мыслей!

Мама пока не видит во мне ученого и говорит, что я просто слишком мало знаю, плохо учусь и поэтому задаю людям дурацкие вопросы. Но я где-то прочитал, что так было и раньше. Все новое в этом отсталом обществе с трудом находит признание. Люди, увы, не успевают за полетом моих мыслей и фантазий и в этом их и моя беда.

Конечно, мир пока проживет без моих открытий. Наша «классная» училка продолжит вставлять мне палки в какие-то колеса и вместо заслуженных пятерок ставить незаслуженные тройбаны.

Трудно бороться второкласснику с подобной несправедливостью!

И все-таки я чувствую, что решение этой необычайно важной научной задачи где-то рядом, и дырка в бублике сделана неспроста!

## Запрещенная жвачка, или уголовная история первоклашки

Когда я перешел из подготовишек в первый класс, я очень удивился, потому что вся школа жевала жвачку.

Я учился уже третий день в школе.

А они ее все жевали и жевали!!!

Мне было интересно и обидно, откуда они ее достают, и откуда у них эта вредная и прекрасная привычка?

С маминых слов я точно знал, что водку, сигареты и жвачку, детям до восемнадцати лет в магазине не продают, и что запретная жвачка, почему-то вредна и опасна.

Но почему тогда моя бабушка давала мне ее в три года?

Почему, тогда она с радостью купила мне кучу жвачки, но не стала угощать меня водкой!

Все эти мысли промелькнули у меня в голове, перед тем как я решил стырить в магазине эту самую жвачку.

Почему я решил ее не купить, а стырить!? Да потому что паспорта у меня с собой не было, а до восемнадцати лет я ждать не собирался.

При входе в магазин, я наткнулся на старшеклассника, который ругал кассиршу за то, что она не продала ему без паспорта бутылку водки и жвачку.

Вот тогда-то я и подумал: – Может не стоит позориться и просто украсть!?

Но воровать все-таки плохо, и после тяжких раздумий я несмело подошел к тетке, копавшейся в лотке с капустой, и чуть слышно попросил: – Тетенька, у меня нет паспорта, купите мне, пожалуйста, жвачку.

Я впервые обращался к незнакомому человеку с просьбой. Кроме того, я был абсолютно уверен, что прошу тетку о грубом нарушении закона. Поэтому от смущения я запутался в словах и что-то невразумительное промямлил.

– Несчастные родители, – окинув меня с ног до головы критическим взглядом, вздохнула тетка и, сунув под мышку пакет с морковкой, заторопилась к кассе.

После того как она пристально изучала меня как заморскую зверушку, все умные мысли у меня выветрились.

Зато я реально почувствовал, как краснеют и становятся горячими мои уши.

Меня дали понять, какой я нехороший.

Мне не было стыдно! Напротив я сильно обозлился. А, обозлившись, сделался более решительным.

Нехорошая тетка, чего-то стрекотала своим противным голосом у кассы, наверняка жалуясь на меня.

Поэтому я, кипя от возмущения, затаился за полкой с капустой, чтобы меня не вычислили.

Потом, когда тетка ушла, я подкрался к прилавку и пока никто не видел, бросил жвачку на дно своей корзинки. Среди булочек ее трудно было заметить, и я стал гулять по магазину, в ожидании большой очереди перед кассой.

Я надеялся, что когда перед нею много народу, кассирша, не поймет, кто покупает запрещенный товар, или подумает, что я пришел в магазин с родителями.

Конечно, я не сбрасывал со счета попытку разжалобить строгую кассиршу своими слезными просьбами продать мне жвачку без паспорта.

И вот я подошел к кассе с сумкой полной продуктов, по-хитрому решив замаскировать свой запретный товар среди булочек и печенюшек.

Дрожащими от волнения руками, я сложил перед кассиршей свои покупки, собираясь наврать, что покупаю жвачку папе

И очень удивился, что мне ее продали просто так, без паспорта.

## Первая покупка

Я шел в школу, у меня было много денег – целых тридцать копеек! Мама дала мне их на обед. Две по десять – серебряные монетки, большущую пятикопеечную и пару двушек с мелочью. Я смутно представлял себе, что с ними делать, так как впервые имел при себе наличность.

Для начала я думал истратить половину, на обед и сосиски, а оставшиеся деньги отложить на крупную покупку, – но что-то не получилось!

Заглянув в столовую после уроков, я обалдел. Обед стоил бешеные деньги, целых пятнадцать копеек, а паршивый коржик – семь копеек! На сосиски вообще не хватало, и, истратив две копейки на противный напиток, почему-то называемый чаем, я решил копить – На лодку!

Идея на счет лодки меня воодушевила, мысли так и забегали в голове. Через пару минут я уже точно знал, какую лодку мне надо. Разумеется, это будет самая большая и прочная надувная лодка в мире, в которой нельзя утонуть, и я поплыву на ней с другом по реке до самого моря и стану знаменит…! Единственно, что меня смущало, так это отсутствие на лодке мамы, по которой я буду сильно скучать.

Мои мечты прервались шумным внесением в столовую ящика с курами. Вид у них был нездоровый, – синие и плохо общипанные, они торчали в разные стороны скрюченными куриными ногами и пахли бензином. Внес их дядя Федя, вид которого был подстать куриному, – его сопровождал запах дешевых сигарет и свежего перегара.

Пока я, с жалостью наблюдал за дохлыми птицами, перед окном буфета стремительно собралась очередь из учителей. Они почему-то жаждали именно этих кур и очень радовались. Судя по их репликам, эти синюшные монстры были замучены на кремлевской птицефабрике, что придавало им особую ценность. Разговор в очереди перешел исключительно на куриные темы, о том, как сварить бульон, и что наши куры хоть и страшные, но экологически чистые.

На тетю Дашу, нашу буфетчицу, посыпались просьбы: – А дайте мне вон ту.., а покажите мне эту,……. И заверните, пожалуйста.

Дядя Федя тем временем, в полном упадке сил, сидел на скамейке, привалившись спиной к стене, сосредоточенно ковыряя пальцем в носу.

Мне давно пора было уходить домой, три урока благополучно закончились, и все первоклашки разбежались кто куда. Но мною овладело любопытство, замешанное на сомнении. На мой взгляд, куры смотрелись не ахти, – довольно паршивые на вид и противные. Но взрослые люди – педагоги и учителя – придерживались иного мнения. Они все так хотели и жаждали этих кур, что я начал подумывать, а не прикупить ли и мне парочку. (Это ничего, что они синие и страшные, наверное, хорошие, раз их так разбирают, нахваливают).

Мои сомнения разрешил ворвавшийся в столовую учитель труда Ян Саныч Боярский, который, оттеснив очередь, с веселой наглостью закричал: – Дайте мне три! Завесьте потолще!

Скромно пристроившись в хвост очереди, я сразу затерялся среди больших дядек и теток, которые, обнаружив меня под ногами, задавали мне глупые вопросы, что я здесь делаю. Все это продолжалось достаточно долго, чтобы надоесть, зато в процессе стояния, глазения и слушанья мною овладел семейный энтузиазм, и, подойдя к прилавку, я, приподнявшись на цыпочки, произнес: – А завесьте мне курочку, только попостнее, а то у нас дома у всех больная печенка.

Тетя Даша заученным движением схватила ближайшую курицу, чтобы кинуть ее на весы, но внезапно замерла и спросила: – А денежки у тебя есть, деточка?

– Конечно, есть! – уверенно сказал я, выкладывая на прилавок всю свою наличность.

– И сколько тут? – уставилась на меня тетя Даша.

– Целых тридцать копеек.., то есть двадцать восемь, – ответил (уточнил) я, надеясь, что ее удивила столь крупная сумма.

– Курица стоит дороже, – мягко, но твердо заявила тетя Даша.

– Да!? – искренне удивился я и, после недолгого раздумья, вздохнув, согласился, – Ну, тогда отрежьте мне половину (на суп хватит).

– Половину? – переспросила меня тетя Даша растерянно.

– Можно чуть больше или меньше, – уточнил я.

– Но тебе и на половину денег не хватит!

– Тогда отрежьте мне ножку, – теряя терпение, предложил я.

– Но мы не режем ножек! – застонала тетя Даша, оглядываясь.

– А почему? – спросил я.

Мой вопрос, застал ее врасплох. Пока она молчала, к ней на выручку поспешила учительница пения:

– Детка, и сдалась тебе эта несчастная курица! Посмотри, сколько тут всего вкусного! Вон коржик купи или сосиски.

Коржики я не люблю, они сухие, а сосиски у нас дома уже есть, – упрямо насупился я. Мне стало обидно за тетю Дашу, что она такая бестолковая и жадная. Ну что ей стоит отрезать у курицы ногу! Лень, наверное!?

Тем временем за мной собиралась очередь, но почему-то она не торопилась и не толкалась, – она взирала. Взирала на нас с каменными лицами! Ей (очереди) почему-то был интересен наш разговор.

– Ладно! – смутился я многолюдью, – Дайте мне что-нибудь куриное, и я уйду, – Можете крылышко завесить или куриную лапку! Мне все равно!

– Да как же я тебе ее отпилю!? – почему-то повысила голос тетя Даша.

– Вот ножик на столике лежит, – указал я ей, совсем расстроенный.

– Да отрежьте вы ему лапу! Бесплатно! – посоветовали сзади.

– Без ноги у меня курицу никто не возьмет! – запротестовала тетя Даша.

– Бесплатно мне не надо! У меня деньги есть! – возмутился я.

– Еще? – в надежде встрепенулась тетя Даша.

– Нет, те, что в вашей тарелочке, – показал я пальцем.

– О..оо , что же мне с тобою делать – простонала она, но тут ее взгляд остановился на дяде Феде, который, очнувшись, с невозмутимым видом таскал в подсобку картонные коробки с куриными яйцами.

– Вот! – радостно указав мне на яйца, произнесла тетя Даша: – Вот, Гошечка, яйца у меня в продаже есть, они тоже куриные! Может быть, купишь?

– Давайте десяточек, – устав спорить, согласился я, – яйца, конечно, хуже курицы, из них бульон не сваришь, да ладно!

– Десяток не получится, – приуныла тетя Даша.

– Как!? Опять!? – возмутился я, испугавшись что, придется делить и яйца.

– Ты не волнуйся, тут тебе на три яйца денежек хватает. Придешь домой деточка, маму с папой угостишь – яичницей.

Я раздраженно на нее посмотрел! Неужели она считает меня за дурака, да тут одному еле хватит, не то, что маме с папой.

– Заверните! – не слишком вежливо сказал я и, взяв кулек, под улыбки и перешептывание учителей, гордо удалился.

Я только начал гордо удаляться, как у выхода из столовой столкнулся с Серегой из братова класса. Он учился в четвертом классе, мог запросто дать мне в лоб и я его уважал.

– Ура! Яйца! – восхитился тот, воззрившись на кулек, – Подари мне одно!

– С какой стати! Самому мало! – подумал я, пряча кулек за спину.

– Подари! Я тебе такой фокус покажу! Закачаешься!

Любопытство, победило сомнения – и я протянул ему самое грязное яйцо.

– Смотри, – сказал он, увлекая меня на улицу, – Видишь этих противных девчонок, сейчас они у нас запрыгают!

– Алле Гоп! – закричал он, угрожающе размахивая куриным яйцом – Ленка и Светка дуры. Вот вам подарочек!

Яйцо, ударившись об асфальт, разорвалось как бомба.

– Недолет! – сказал Серега, оборачиваясь ко мне за следующим яйцом.

– Дурак Сигарев, идиотина! – закричали на него девицы.

– Хлоп! – скончалось второе яйцо.

– Промахнулся! – весело подмигнул мне Серега и протянул руку за последним.

Но я не собирался возвращаться домой без покупки и показал ему комбинацию из трех пальцев: – Фиг тебе! Мне оно самому нужно!

– И вообще нехорошо кидаться в девочек! – неуверенно сказал я.

– Глупости это все, – авторитетно заявил Серега, – Да и зачем тебе одно яйцо, все равно для яичницы мало.

– Я его сварю и съем! – не согласился я, под одобрительные крики подбегавших девиц.

Серега бросился удирать, а я трепетно донес до дома свою первую в жизни покупку.

Я вошел в дом, налил в ковшик воды, положил в него яйцо и сварил.

ОНО ОКАЗАЛОСЬ ТУХЛЫМ!

## Как я писал роман

Я решил стать писателем!

Пришел из школы, всю колбасу из холодильника съел, достал из портфеля чистую тетрадку. Сел за стол, обхватил голову руками и стал придумывать.

Сначала роман не придумывался, а потом пошел словно по маслу, я даже немного удивился своей талантливости. Рука за мыслью не поспевала! Не прошло и часа, как я принялся за новый лист. Но на словах – « …так начинались мои приключения!» я снова застопорился. Это удивительно, но все умные мысли из меня улетучились (кроме – « Бах-бах-бах и тра-та-та! Все убиты, – сказал герой с усмешкой»)

Следующие полчаса я ходил с умным писательским видом по комнате и бубнил: – Бум-бум, бум.

Я написал начало и примерно знал окончание романа, оно было трогательно счастливым и героически скромным, а все остальное, промежуток между концом и началом оставался для меня загадкой.

Заглянув в холодильник, я съел остатки вчерашнего пирога и машинально сжевал с подноса полкило овсяного печения.

Странно как-то получается! Каждую ночь, перед тем как уснуть я в мыслях мчусь на коне, спасаю кого-нибудь из горящего дома и строчу из автомата по бандитам, а тут полная ерунда! Лезет в голову разная чепуха из бум-бум и трах-тах-тах! Может нужно лечь?

Я улегся на ковер и уставился на люстру и обшарпанный в нескольких местах потолок. Эти следы оставила подушка, а может быть брошенный тапочек, когда я боролся летом с комарами.

Вспомнив про лето, я улыбнулся и совсем забыл о придумывании романа. Я лежал на ковре, словно на пляже и в моем воображении всплывали солнечные блики на волнах и запах моря.

Наверное я задремал. Вздрогнув, я распахнул глаза и радостно завопил: – Нашел! Придумал!

И я начал писать быстро и красиво!

Через час роман был готов и я, светясь от гордости, перечитал его полностью.

Особенно мне понравилась его центральная часть!

После слов – так начались мои приключения, – я продолжил.

« Приехав в Афганистан на поезде, мы выпрыгнули на перрон, вокруг были горы.

– Как красиво! – сказал Мишка.

– Как на картинке! – согласился я.

– Интересно как нас встретят?

– Ну, как обычно встречают войска!

–Не успели мы договорить, как наш разговор прервала музыка.

Как только седой генерал сказал нам речь и пожелал удачи, мы сразу вспрыгнули на танки и трижды прокричали ура, как нас учили в лейтенантской школе.

Не прошло и часу как мы ехали по Кабулу не как завоеватели, а как освободители, но как всегда нас предали. Впереди как будто разверзлась земля. Не знаю, как нам удалось спастись. Как только я спрыгнул на выщербленный асфальт, тут же началась стрельба, и как на нас бросятся из засады афганцы, а мы как вытащим автоматы. А на мне не было бронежилета и я как прыгну за танк, а он как начнет из всех пушек и пулеметов стрелять. Ну, как только наши опомнились, они, как бросятся на врага, а я как закричу: – Окружай их! – и как ринусь на них, а те как увидели, как мы их с тылу обходим, вытащили ножи и как к нам бросятся,… и начался кровавый бой. А я как… а он не как .. и тут как….. я и не помню как очутился в госпитале….

Дальше шла трогательная концовка и куча орденов и медалей.

Вечером я прочитал свой роман только что пришедшей с кухни маме, затем сонному папе и им он очень понравился. Правда, папа сказал, что я слишком затянул действие, и надо бы покороче, но на такую глупость я даже не обиделся.

На следующий день я примчался в школу задолго до звонка, так мне хотелось с кем ни будь поделиться своей удачей.

Первой на горизонте появилась Верка! Она очень боялась опоздать в школу. Увидев меня Верка потеряла дар речи, решив что все-таки припозднилась. Последним приплелся мой друг Мишка. На уроке я дал прочитать ему мой роман и тот ему очень понравился, он даже решил написать продолжение.

Наивный человек, он думает это так просто!

Затем мой роман прочитали все мальчишки из нашего класса и только один дурак сказал, что это барахло!

А потом, затаив дыхание от волнения, я подошел к нашему учителю литературы и протянул ему свой замечательный роман.

– Интересно, интересно, что ты тут навоял!? – сказал он, надевая очки.

Я был уверен, что он сейчас очень удивится.

И он действительно на меня удивленно посмотрел и даже весело улыбнулся.

– Ну, как? – спросил я его, – правда, хороший роман? Всем ребятам понравился! Вот только не знаю, какое название ему придумать!

Тогда учитель посмотрел на меня внимательно, чуть-чуть подумал и серьезно сказал: – Знаешь, Гошка, лучше всего назови свой роман «Много Как»

## Лужа

Гулять во дворе всегда интересно! Особенно если там вырыта большущая яма.

В таких ямах всегда имеется здоровенная лужа и в нее можно кидаться камнями и скатывать сверху куски глины.

Правда вскоре это надоедает и мы по очереди пытаемся перейти эту лужу, перепрыгивая с брошенного раннее камня, на также раннее брошенный кирпич.

Занятие это увлекательное и опасное. Мало того, что потеряв равновесие ты сам можешь шлепнутся в холоднючую воду, так всякие там доброхоты орут тебе в спину пожелания грохнуться, и кидают комья глины тебе под ноги.

Чем это может закончиться, я сам убедился, бросив Ваське кусок кирпича под ноги.

Конечно, теперь мне стыдно за нехороший поступок, но тогда…….!!!

Короче тогда мне было интересно, что будет, если он споткнется.

Меткостью я не отличался, но тут неожиданно повезло. Так повезло в кавычках, что превзошло все мои скромные ожидания.

Я думал: – Ну оступится Васька, и, шагнув мимо, промочит себе чуть-чуть ноги, но он почему-то выставив перед собой руки, просто нырнул в эту грязнущую воду, ушел в нее по локти, замочив себе штаны и пузо.

В наступившей тишине стало слышно как он чвакает руками и ногами, стараясь осознать случившееся.

Васька по моим подсчетам был чуть ниже слона и восторг от такого захватывающего зрелища, затмили иные чувства.

Если честно, то я порядочно струсил.

– Кто….????.!!!!! – зарычало чумазое существо из лужи, и многие мальчики скромно потупили глазки.

Я-то точно знал кто, и точно не собирался в этом признаваться. Меня спасало то, что таких любознательных как я, здесь набралось с полдюжины, и каждый из них подозревал себя в этом преступлении.

Васька выбрался, наконец, из ямы и направился ко мне. Меня он даже не подозревал, зная, какой я криворукий.

А у меня где-то внутри проснулась совесть. Ну, ведь правда я не ожидал, что он так удачно грохнется.

Чувствуя себя виноватым, я начал его утешать, а потом осторожно признался, что я тоже швырял ему под ноги камни.

– Может быть, это даже был мой камень? – неопределенно пробормотал я, но Вася лишь горько усмехнулся: – Не переживай, это точно не твой! Блин… какая сволочь так метко кидается!? У меня бы так не получилось!!!

Было ясно, что Вася сам страдал той же любознательностью что и я – просто мне больше повезло….

Ведомый дружеским участием и чувством вины я пошел провожать намокшего Васю до дома. А он был очень грустным и все время твердил: – Блин…, хоть бы отчима не было дома… да и от мамы мне попадет…

– Но ты же ни в чем не виноват, расскажи, как все было! – с жаром убеждал я. – Давай я с тобой пойду к твоей маме и расскажу, как было!!!

– Нет.., я сам….она мне вообще не разрешала играть в луже, – печально твердил Вася.

Незаметно мы дошли до его подъезда.

– Ладно, дальше я один, – повернулся он ко мне, – спасибо что помог, но дальше я сам, а ты иди.

Я стоял и смотрел, как за ним закрывается дверь, и чувствовал себя скверно, как будто я его подло обманул.

Мне совсем расхотелось гулять, и я задумчиво поплелся домой.

Я не соврал, но и не признался, и потому как-то получалось, что я струсил дважды, вначале, когда кинул кирпич и увидел последствия….. – потом когда не пошел с Васей до квартиры, ведь я такой всегда честный не смог бы все рассказать его маме.

Моя мама сразу заметила, что что-то меня беспокоит.

– Почему ты такой грустный… с кем-то поссорился? – спросила она меня.

– Гораздо хуже, – вздохнул я, – Ваське достанется дома из-за меня.

– Ну, рассказывай, что приключилось, – посадила на стул перед собой меня мама. И я ей, запинаясь от волнения, все рассказал.

– Сейчас я схожу к его маме и объясню ситуацию, – нахмурилась мама.

– Хорошо, что ты мне об этом рассказал, – сказала она, надевая куртку, и ушла, оставив меня дома одного.

Ее долго не было, но когда я, открыв на звонок дверь, с надеждой взглянул на нее, она улыбнулась: – Все хорошо, я успела….. его мама сказала, что теперь его не накажут, просила передать тебе спасибо и шлет тебе привет.

После этого случая мы с Васькой подружились.

## Я не люблю врать

Я не люблю врать. Не знаю почему. Наверно это совесть! А может, потому что честность это гордо – Не надо прятать глаз!; Честность – это смело! Ведь так трудно признаться в плохом поступке.

Но вот сегодня меня вызвала к доске учительница, она знает, что я никогда не вру. И она спросила меня:

– Гоша, ты видел, кто разбил окно в раздевалке?

Я стоял и молчал. Ведь я никогда до сегодняшнего дня не врал.

– Я жду….. ну, – заглянула мне в глаза учительница.

А я стоял и молчал!

– Ты честный мальчик, но своим молчанием ты, уходишь от ответа, покрываешь хулиганский поступок. Скажи да или нет.

Она стояла надо мной, хорошая добрая учительница и мучила меня.

Я знал, кто разбил это злосчастное окно, это был мой друг Мишка, я знал, что он в любой момент может подняться, спасая меня, и признаться!

И тогда я соврал, соврал первый раз в жизни! Я прямо взглянул в глаза своей учительнице и твердо сказал: – Нет.

## Я поцарапался!!


Я поцарапался! Какой кошмар!

Теперь точно будет заражение!

Столбняк! – Бррр!

Сепсис!!? – Оеей!

Свинка!?? – только ее не хватало! Скорее зеленку! Бегом домой! Ну, где же она!? Куда запропастилась! Интересно как быстро все это развивается, может быть уже поздно!? Караул!!! Вот черт, нигде нету, может быть прижечь спичкой!? А вдруг она грязная!? Мама мне все уши прожужжала, постоянно твердит: Инфекция, вирусы, бациллы! А зеленки в доме нет!! Зато есть духи за двести долларов, малюсенький такой пузыречек, ну ничего на ранку хватит! Кап–кап, вот так, еще немножко на бинтик, в самый раз!

–Ура! Пронесло! Смерть отступила! Можно дальше играть!

## Что такое счастье

– Что такое счастье дети? – спросила нас учительница.

В классе присутствовало 23 ученика. И сразу поднялась кверху двадцать одна рука.

Почему не двадцать три? Просто я в этот момент тыкал пальцем в бок Ленке, а она попыталась надрать мне уши.

В нашем классе все знают, что такое счастье и у каждого оно свое.

Понятное дело, встав за партой, сначала надо сказать про мир во всем мире и чтобы не было войны. Чтобы негры в Африке не голодали, и еще никто не умирал.

Правда папа говорит, что на земле никогда не затихают войны, всегда найдутся злые люди, а старики, увы, умирают, а когда-нибудь умрем и мы, но я ему не верю.

Что для меня счастье?… Сложный вопрос.

Наверное, счастье это все что меня окружает и вовсе не новая игрушка или грузовик конфет.

Конечно, я счастлив, когда на день рождения мне дарят ту самую игрушку, о которой я весь год мечтал. Но если ко мне не придут на праздник ребята, я быстро пойму что она, эта игрушка, мне не очень-то и нужна.

А значит, счастье это, наверное, дружба и то, что мне разрешают с друзьями подолгу играть.

А когда мы с папой едем летом на черное море в Севастополь, где у меня тоже есть друзья! Когда я вижу чистое голубое небо с белыми редкими облачками летящими над бирюзовым с такими же белыми барашками морем, я тоже вроде бы счастлив.

Но еще более счастлив я, когда мы через два месяца возвращаемся домой, где остался мой друг Мишка, бабушка и дедушка и конечно мама.

А недавно, проснувшись ночью от боли в молочном зубе и промучившись с нею до утра, я понял, что счастье это когда у тебя ничего не болит.

Я шел от зубного, словно заново родившись, так мне стало легко.

Трогая языком лунку от выдернутого зуба, я смотрел по сторонам, вдыхал свежий утренний воздух, радовался зелени шелестящего листьями парка и всею душой чувствовал, какая вокруг красота.

## Агрономы

Все началось с того, что, зайдя ко мне в гости, Мишка обнаружил во дворе наевшегося пьяных ягод петуха. Толи бабушка забродившее варенье опрокинула, толи кто еще. Не столь уж важно. Главное что петух его нашел и недолго думая, стрескал. Наклевался бедный до синих попугаев и слег в жутком похмелье.

– Чего это с ним? – спросил меня Мишка, щекоча петуха травинкой.

– Ку.. – слабо начал диалог Яша лягаясь лапой, – Ку.. – продолжил он тише, – Ку-ку.. – закончил он засыпая.

Отнесли мы петуха в курятник, водой опрыскали, спать уложили, а сами на речку пошли. Лето еще только начиналось, все вокруг свежее и красивое, зелень своей сочностью глаз радует.

Искупались пару раз, лежим, загораем.

– Гош, а чем твоя бабушка кур кормит? – вдруг спрашивает меня Мишка.

– Если бы я знал! – перевернулся я на живот. – Уж точно не винными ягодами, а то бы они давно все передохли.

– Моя вот – крупами разными, намешает и разбрасывает, знаешь, как жрут!? Только что не дерутся.

– Крупа нынче дорогая, – поделился я с Мишкой услышанным. – Бабушка вчера на это сетовала, говорит мочи нет с такими ценами.

– Да уж коллизия! – философски протянул раскинувшийся на песке Мишка.

– Чего!? – не понял я.

– Я сам не понял, но красивое слово, – несколько смущенно сказал Мишка и, меняя тему, повернулся лицом ко мне. – А ты ее вырасти!

– Кого, коллизию!!? – уставился я на него.

– Да нет, – Крупу! Я вот вчера взял да и посадил в ящичках рассаду. Как расцветет, я ее на поле пересажу, а по осени вот такой урожай соберу! Закачаешься!

– И чего же ты посадил-засеял? – подозрительно спросил я его.

– Ну, гороху немного, рису, горчицы! Тут главное все по отдельности сеять и поливать почаще!

Полежали мы так еще пару часиков, поплавали, попрыгали, друг за дружкой в воде погонялись, вернулись домой к обеду. Я голодный как волк прямо в сандалетах на кухню залетел, бутербродов себе соорудил, молока в кружку налил, сижу, жую, размышляю.

Не дает мне покоя мысль о Мишкиных посевах. Удивительно как я до этого сам не додумался.

Ладно, и сейчас не поздно!

Допил я молоко, поднялся, принялся в ящиках рыться. А там рядами тарелки и банки пустые, ничего съедобного кроме сахара нет, ну я не дурак, знаю, что сахар из свеклы у нас делается, полез в подпол, весь в паутине измазался, ничего стоящего не нашел. Наконец догадался в чулан заглянуть и сразу удачно. Стоит там мешок с гречкой, мешок с горохом и небольшой, килограмм на двадцать с манкой, да еще пару пакетиков с черным перцем.

– Да, – думаю, – тут целый цветник развести можно, вон и пакет с гвоздикой имеется!

Вначале хотел я от каждой культуры семена в банки засеять, но вовремя сообразил, что мне, чтобы всю эту крупу рассадить и тысячи горшков не хватит. Пусть Мишка, если хочет, со своими тремя горошинами в банках колупается, а я уж сразу на грядки.

Обошел я с лопатой участок, потыкал в землю, вроде бы рыхлая, не зря ее на днях вскапывали, поплевал на руки, рукава засучил, обхватил мешок руками и с трудом, пятясь спиной, на крыльцо вытащил.

– Уф, тяжелый зараза!

Отдышавшись, я сбегал на кухню, снял со стены дуршлаг с огромными дырками и стал через него гречку по огороду сеять.

Я раньше не знал, что это так просто, мне даже понравилось. Засеял я треть мешка, присел передохнуть, на дело своих рук полюбоваться.

Тут Мишка заявился собственной персоной.

– Ты, – спрашивает, – чего делаешь?

– Не видишь, гречку сажаю.

– Какая-то она у тебя мелкая, – заглянув в мешок, говорит Мишка.

– Понятное дело – сечка! Она всегда мельче! – отвечаю.

– Сорт что ли такой?

– Ага, когда варишь размазня, получается, я такую очень люблю!

– Мне больше нравится ядрица! – с видом знатока заявил Мишка.

– Ядрица дрица-дрица-ца! – передразнил я его. – Ты лучше скажи, сколько ее для засева требуется.

– Это зависит от площади твоего участка! – важно произнес Мишка.

– И сколько тут будет? – спросил я.

– Да гектара полтора!

– По-моему бабушка говорила о каких-то сотках! – возразил я.

– Пусть будут сотки, – полторы сотки! Какая разница? – сразу согласился Мишка. – Сыпь больше, все равно часть не взойдет, так что не бойся.

И стали мы ее сыпать!

Вдвоем мы быстро с гречкой разделались, за горох принялись, тут оказалось, что он через отверстия в дуршлаге не проходит, хорошо Мишка догадался в мешке дырок гвоздем наковырять, очень кстати удобно! Взяли мы мешок за уши, разик над грядкой протащили, горох и закончился. Поработали мы не больше получаса, а обе грядки засеяли, одну гречкой, другую горохом, а между ними перец с гвоздикой понатыкали. Все это с землей перемешали, из цинкового ведра водой полили. Славно потрудились, просто глаз радуется.

Зашел я за угол, рубашку грязную скинул, из бочки дождевой водой умылся. Чистенький на крыльцо взбегаю, в дом захожу, смотрю, Мишка из чулана мешок манки по полу тянет, пыхтит.

– Смотри, – говорит, – чего я еще отыскал.

– Да я и до тебя его видел, – отвечаю я ему. – Вот только свободных грядок больше нет, на следующих мама редиску посадила!

– Чепуха! – говорит мой друг. – Редиска должна уже созреть, мы ее сейчас всю повыдергиваем, а вместо нее манку посеем! Знаешь, как ее семена куры любят?

– Знаю, – вздохнул я, – Да уж больно долгая это работа – редиску собирать.

– Ничего, я сам все сделаю, – говорит Мишка, – а ты пока в магазин сбегай, сладкого к чаю купи, пряников там или сушек.

– Ну, я и пошел.

Прихожу через полчаса, смотрю, Мишка сидит по уши в редиске, вернее в ее вершках, уже работу заканчивает.

– Вот, молодец! – говорю, всю редиску отсортировал, я бы так быстро не управился!

А Мишка на меня так грустно смотрит и спрашивает: – Какая такая редиска? Ты, наверное, ошибся, нет тут никакой редиски, одни сплошные сорняки!

– Какие же, – говорю, – это сорняки, – когда листья редисчатые.

– Правильно, это и есть редисчатые сорняки, – объясняет мне Мишка, – если бы это были настоящие кустики редиски, я хоть одну бы малюсенькую редисочку да обнаружил, а тут совсем ничего!

Ну, мне его доводы показались разумными.

– Давай, – говорю, – побыстрее манку сеять, а то скоро родители вернутся, а мы еще работу не закончили.

– Для них это будет приятная неожиданность! – улыбнулся Мишка,

– Сделаем им сюрприз!

В общем, засеяли мы всю манку. А на грядке место осталось. Стоим мы напротив друг друга затылки чешем.

– Может макароны? – вопросительно уставился на меня Мишка.

– Ты что дурак? – покрутил я у виска. – Кто же макароны сажает, ведь они из муки сделаны.

– А я муку неделю назад в горшочке посадил, она проросла цветочками! – неуверенно возразил Мишка. – Вот если макароны размочить……

– По-моему это ерунда, – сказал я, пытаясь вспомнить из чего делают муку.

– И горчица заколосилась! – окончательно добил меня Мишка.

– Горчица не может заколоситься, потому что она…..она……. горькая! – нашелся я.

– Перец тоже горький, однако, ты его посадил. Слушай, а давай рис посеем, я у тебя в буфете пачку видел!

– Вот рис совсем другое дело! – согласился я. – Только его глубоко в землю закапывать надо, придется палочкой лунки делать, да и поливать часто, потому что он только в лужах растет.

– Палочкой долго,– спустя полчаса произнес Мишка.

– Смотри, что я придумал! – сказал он, ткнув растопыренными пальцами в землю. – Оп, и сразу десять дырок! А если сандалии с ног снять то еще десять.

– А если носом то одиннадцать! – хмуро сказала незаметно подошедшая к нам мама.

– Здравствуйте, – вежливо проговорил Мишка и скромно потупился, – мы тут вам огород засеяли всеми сортами продуктов, даже чаю не попили!

–У бабушки теперь все на огороде произрастает! – поделился я с мамой приятной новостью.

– Кроме редиски? – уточнила мама, с непонятным раздражением.

– Там вырастет манка! – пробормотал я себе в оправдание.

– И рис заколосится! – поддержал меня Мишка, – вот у меня мука с горчицей дала вот такие всходы, – растянул он руки до отказа.

– Все понятно, – после долгого молчания улыбнулась и обрадовалась мама, – идите мыть руки труженики полей, будем ужинать.

–Ура! – закричали мы, несясь наперегонки к умывальнику.

– Да, кстати Гошка! – окликнула меня мама.

– Чего? – обернулся я.

– Надеюсь, чай с сахаром и пряники вы не засеяли!?

## Всезнайка

Во вторую смену в нашем пионерском отряде появился новичок. Обычный такой белобрысый парнишка. Он только что вернулся с родителями с моря и поэтому на четыре дня запоздал.

Новенького звали Костя, и у него был самый большой в мире чемодан. На полдник он не пошел, потому что в дороге наелся конфет. И это были единственные слова, которые мы от него до вечера услышали.

Как это бывает среди мальчишек, мы исподволь к нему присматривались, говорили неестественно громко и соревновались в остроумии, а он улыбался, посверкивая глазами из-под длинной челки, и молчал. Наверное, стеснялся.

Я даже колесо на руках перед ним сделал, надеясь его разговорить, но промахнулся и в лавочку влетел. Вроде-бы спиной и задницей к ней приложился, но почему-то разболелась голова.

Тут уж мне не до новенького стало, махнул я на знакомство рукой и забежал к себе в палату. Уткнулся лбом и носом в подушку, расслабился и незаметно уснул.

Разбудил меня унылый звук горна. Это пионерка Света сыграла отбой.

Прошло еще минут пять, и в палате забубнили и зашевелились устраивающиеся в кроватях пионеры. И каждому было необходимо ткнуть меня пальцем в бок, чтобы задать дурацкий вопрос: – Ты что, уже спишь?

Вошедшая вожатая ласково потрепала меня по плечу и заставила раздеться. Футболка и шорты полетели на прикроватный стульчик, а на мне остались трусы и часы. Щелкнул выключатель, погружая нас в темноту.

Я уже засыпал, когда среди темноты началась возня и перешептывание. Затем кто-то тихо взвыл, а кто-то захихикал. Послышался звонкий шлепок, скрип кровати и глухой удар встретившихся подушек.

Вскоре вокруг меня разгорелось нешуточное сражение.

Я повернулся на другой бок и тут же получил по физиономии свернутым журналом, а секундой спустя кто-то перешел по мне на соседнюю койку.

Если до этого у меня и болела голова, то теперь она просветлилась, и, схватившись за чью-то нахальную пятку, я резко потянул ее на себя, мой противник, лязгнув зубами, пропахал носом матрац, а я уже отбивался от другого, с радостью молотя его подушкой.

Нам было ужасно весело, а громкий храп вожатой позволял не слишком соблюдать тишину. То и дело слышалось шлепанье босых ног по пыльному полу и приглушенный клич победителей.

Размахнувшись, я запустил своей подушкой в чью-то бритую голову, но промахнулся, она пролетела мимо и, никого не задев, шлепнулась в дальнем углу комнаты.

Ежась под ударами, я кое-как пробился в стан противника и, отбиваясь ногами от наседавших мальчишек, полез за ней под кровать.

Нашарив ее рукой, я прополз с нею под целым рядом кроватей и осторожно выглянул наружу. Засады, похоже, не было, и я, бодро вскочив на ноги, собирался броситься в новую атаку, но неожиданно нос к носу столкнулся с новичком.

Тот безмятежно полулежал на своей кровати и, осуждающе покачивая подбородком, наблюдал за развернувшейся битвой.

Увидев меня, с занесенной над его головой подушкой, он ткнул мне пальцем в живот, и когда я от щекотки согнулся, рассудительно, глядя в мои глаза, авторитетно пояснил: –

Ты неправильно держишь подушку, поэтому и промахнулся.

Я выпрямился, на моем лице застыл немой вопрос.

А он, взяв из моих ослабших от удивления рук подушку, как-то по-особому ухватился за ее углы.

После этого он объяснил мне, как в подобных случаях поступают английские школьники, где и когда зародилась эта игра и откуда пошло само слово – подушка, чем ее набивали в древности и почему поэт Маяковский вместо нее подкладывал под голову бревно.

К этому времени баталия приостановилась, и в наступившей тишине новичок поведал любопытной аудитории, какие болезни происходят от неправильно выбранной подушки и сколько микро клещей уживается на обычном курином пере.

Дальнейшего я не слышал, потому что крепко уснул, но, судя по сумрачным, не выспавшимся физиономиям моих друзей, лекция продолжалась до рассвета.

После зарядки и сытного завтрака, искупавшись и набегавшись, мы с Юриком попросили у вожатой шахматы и растянулись напротив друг друга на траве. Расставив фигуры, мы с упоением погрузились в игру и не заметили подошедшего к нам Костика.

–Твоей королеве сейчас придется плохо, – с кровожадной улыбкой передвинул я офицера – и тут же услышал за спиной знакомый голос:

– Не королеве, а ферзю.

Затем в процессе игры Юре было указано, что при нападении на ферзя нельзя говорить – я напал, а надо говорить – Гарде, и что, оказывается, мы с Юркой неправильно разыгрываем какой-то испанский вариант, и что шахматы впервые появились в Индии, где в них вначале играли исключительно султаны, и что сейчас придуманы новые многоклеточные шахматы и там невероятно много комбинаций.

Его комментарии не давали мне сосредоточиться, и я уже подумывал сдаться, но Юрка согласился на ничью.

– Да, Юр, в данной ситуации меня спасла защита, – смахивая в коробку фигуры, произнес я, после чего выслушал короткую лекцию Костика: – Защита – это, конечно, хорошо, но бывают случаи, когда и нападение приводит к победе.

С трудом от него отвязавшись, мы вместе с девчонками погоняли мяч по песку и, с воплями загнав их в воду, устроили морское сражение, особенно досталось от меня Машке, которая мне почему-то нравилась, я окунул ее носом в воду раз десять, и, кажется, ее это не обрадовало.

В общем, провели время классно, даже устали. На обед мчались веселые и голодные, даже за рубашками не стали к себе забегать, руки и ноги под краном ополоснули и за стол.

Только за ложки взялись, тут Костик нарисовался, одет по парадному, в носочках белых и при галстуке. Просто ворона белая, среди нашего необутого и неодетого отряда.

Смотрит на нас укоризненно, но помалкивает. Сел за стол, поковырял котлету вилочкой, скривился. Я как раз за суп принялся, хороший такой суп, наваристый, только собрался из него мяса кусок выловить, как Костик вещать начал.

Для начала он рассказал, из чего и каким образом сварен сегодняшний суп, сколько в нем гнилых кочерыжек и собранных с тарелок вчерашних объедков, затем поведал все технологические секреты изготовления колбасы, рассказав о процентном содержании окурков в ее ливерном собрате и назвав примерное число перемолотых крыс, попадающихся в тонне сосисок.

После такой лекции половина отряда потеряла аппетит, а двое девиц, успевших съесть котлеты, сидели с зелеными лицами и икали.

И началось!

Стоило мне открыть рот, как тут же появлялся Костик со своими познаниями и советами.

Он знал все: почему бутерброд падает маслом вниз, какой длины удилище у удочки, как сделать атомную бомбу и сколько стоит килограмм фиников в Занзибаре.

ОН МЕНЯ ДОСТАЛ! Но я героически терпел, хотя кулаки так и чесались проучить зазнайку. Я просто изнывал от его занудной учености, но терпел, долго терпел, до той поры терпел, пока он как-то за обедом не сказал, указывая на стручок красного перца, что если его порезать ножом вдоль стручка, то он будет сладким, а если – поперек, то горьким.

Тут я не выдержал. Я встал, вытащил его за шиворот из-за стола и, под одобрительные крики ребят, тут же перед столовой начистил ему физиономию.

## Извините, пожалуйста!

Летом, в разгар каникул, мы играли в волейбол у самой реки. Место было просто замечательное, побегаешь, попрыгаешь и сразу в воду. Солнышко, травка зеленая под ногами и разумеется музыка! Хорошо, привольно и весело, тем более команда из сверстников подобралась отличная, как на подбор. Мяч так и летал в воздухе, лишь изредка касаясь земли.

Настроение у всех было веселое, сплошные белозубые улыбки, смех, шутки, ни одной мрачной физиономии, и весь день обещал быть таким же прекрасным, да и был бы таким, если бы не появился мой школьный друг Мишка и все не испортил. Друг то он хороший, ничего не скажешь, а вот игрок в волейбол из него никудышный, но это я знаю и весь наш пятый класс, а Мишка об этом даже не догадывается. Самомнения у него на четверых хватит.

Увидел я его издалека. Идет такой загорелый, нарядный, в шортах по колено, на пальце футболку крутит. К нам не подошел, остановился в сторонке, дождался, когда разгоряченные игрой ребята в речку бросились, помахал рукой – поздоровался.

– Играете? – спрашивает. – А я вот с дачи только приехал.

Ну, присели мы с ним на берегу, поболтали о разных пустяках недолго, пару раз искупались, на спор реку переплыли, порезвились в воде вдоволь и на полотенцах вытянулись. Отдыхаем.

Жарко, солнце лучами мокрый живот приятно греет, лежу, нежусь, сквозь пальцы на небо синее щурюсь, загораю.

А в воздухе, рядом – Бац, бац – мячик летает.

– Может, сыграем? – потянулся Мишка, и сразу в два раза стал длинней.

– Что-то не хочется, – зевнул я, с интересом наблюдая, как он укорачивается до обычных размеров.

– Да ладно, давай разомнемся, – решительно поднялся мой друг, и со словами: – Давненько не брал я в руки волейбольный мячик, – втиснулся в общий круг.

И началось!

Мяч то улетал в поднебесье, и его долго нетерпеливо ждали, то со свистом рассекая воздух, мчался в сантиметре от земли больно отбивая босые ноги игравших мальчишек, а то и вовсе, подняв столб брызг далеко падал в воду.

Устав ругаться и нырять и сообразив, что бездарного Мишку им не переделать, ребята, махнув на него рукой, избрали новую тактику, теперь только внезапный порыв ветра, или ошибка подающего могли заставить мяч лететь в его сторону.

С этого момента игра вновь вошла в спокойное русло, и мячик весело носился над поляной – Бац, бац!

Все кроме Мишки остались довольны, а отдыхающие рядом люди вздохнули с облегчением и занялись своим делом: кто приготовился к заплыву, а кто – к приему пищи. Встал и я, лениво стряхивая ладонями прилипшие к телу песчинки, и тут же подскочил как ошпаренный под каскадом ледяных брызг, поднятых промчавшейся рядом и повизгивающей от избытка чувств мокрой, но счастливой дворняжкой. Ее щенячий восторг разделяла только настигнутая, и приятно вопившая хозяйка!

Время близилось к полудню, плеск волн и крики малых детей смешивался со звоном ножей мисок и кружек, откуда-то издалека потянуло шашлычным дымком, заставившим меня облизнуться.

Я обвел взглядом безоблачный горизонт, сочные краски лета наполняли мою грудь дрожью восторга. До чего же красиво, невольно улыбнулся я, и, добежав до реки, с шумом бросился в воду.

Проплыв метров десять под водой я вынырнул, фыркая и отплевываясь, и поборовшись с течением бодрый выскочил на песок.

– Иди к нам, – позвали меня ребята, а мячик так и носился над ними, весело напевая свое бац, бац.

Все-таки здорово летом и радостно, подумал я, со звоном отбивая от себя мяч, затем еще раз и еще. Не игра, а наслаждение, я обо всем позабыл, прыгая и отбегая, только небо и мяч и мои ладони то ласково шлепающие его, то сжавшиеся в кулак. Здорово! Куда лучше!

Еще немного и я бы стихи стал сочинять, может быть, прославился бы. Но тут Мишке надоело бездействовать.

Понаблюдав за мной, и, видимо решив, что сумеет не хуже, он стал носиться между игроками с чумными глазами, шарахаться из стороны в сторону, пихаясь локтями и нахально перехватывая мяч у озадаченных мальчишек.

Никто не ожидал от него такой прыти, тем более я, но для хорошей игры этого оказалось мало, отсутствие навыков, увы, не замедлило сказаться.

Бац! И мяч, посланный неверной рукой, вылетел за границу круга, ударился о ствол дерева и срикошетил в чью-то лысо-бритую голову.

– Ах, извините, пожалуйста, – помчался за мячом Мишка.

–Ничего, мальчуган, бывает, – улыбнулся потерпевший, мужчина лет пятидесяти, и обернулся к своей жене, раскладывающей на чистой газете, фрукты и овощи.

–Ты поосторожней, – в полголоса предостерег я вернувшегося друга

– А, пустяки, ерунда, – отмахнулся тот, – с кем не бывает.

И снова мяч заносился между нами, но теперь он летал как-то нервно, неровно и криво. Теперь каждый боялся повторения.

Бац, бац, бац, летал мячик, бац, бац,….б..б..блямс – это мячик вновь вылетел за пределы круга и шлепнулся в чью то пустую миску.

Все затаили дыхание…….. но видимо хозяин или хозяйка этой посудины в данный момент отсутствовали. Все было тихо, и мяч, под настороженные взгляды пляжников вернулся обратно в нашу компанию. Мишка, при этом, глядя на меня, разводил руками и улыбался, словно говоря, вот видишь, я здесь не причем.

Игра продолжилась, но я что-то перестал ей наслаждаться. Напротив, она стала мне в тягость. Каждый раз, когда мячик летел в мои руки, я лихорадочно думал, вычисляя, в чью сторону его послать, чтобы ни дай бог не промахнуться.

Разумеется, вскоре я послал мяч прямо в направлении все того же бритоголового.

Если бы я специально в него прицеливался, то и то удар бы не получился точней. Со свистом, пролетев в дюйме от его носа, снаряд выбил из его рук коробок спичек, от которого тот собирался прикуривать.

Я одновременно затрясся от страха и неудержимого смеха. Даже из безопасного далека, я видел, как покраснели его уши и чуть отставая, медленно наливается кровью толстый загривок.

А Мишка будь он неладен со своей вежливостью, тут как тут, уже мчался к нему с глубокими извинениями.

– Опять ты, – через силу цедя слова, обреченно уставился на него бритоголовый, и после, долгих, противоречивых раздумий, нехотя отдал Мишке мяч.

Пока тот триумфально возвращался, до меня донеслись обрывки фраз жены бритоголового:

–Успокойся Ваня, ведь это же дети, они не нарочно…

– Видишь как я его, – возбужденно подмигнул мне друг, – вот она интеллигентность. Вежливость и еще раз вежливость и все тебя полюбят и будут тебе улыбаться, даже если ты им кирпич на ногу скинешь.

Я кисло улыбнулся, а игра пошла совсем вяло.

– Ну, хватит! – решил я, и собирался закончить эту игральную пытку, когда – БАЦ

Мячик, в очередной раз вылетел из круга и с убойной силой БЛЯМС врезался в разложенные на газетке продукты, овощи и фрукты бритоголового.

Мало того, что он врезался со всей дури, так что вилки и ножи взлетели в воздух, в довершении всего, он умудрился смачно ввинтиться в огромный спелый помидор, который разорвался подобно осколочной гранате, мгновенно накрыв брызгами лица и одежду бритоголового и его жены. Но главное – еще не отгремела канонада, еще не окончился помидорный дождь, а Мишка уже мчался извиняться:

– Ради бога извините! – кружил он вокруг них, поднимая тучи песка.

Но те, не обращали на него внимания, оторопело уставившись друг на друга, и отряхивались с непонятным остервенением. Наконец, кое-как, вытерев лица остатком газеты и прочистив уши, они услышали стенания моего друга, и медленно обернулись.

– Ах, простите, ах извините, – рассыпался тот в извинениях, не замечая очень недоброжелательного и опасного взгляда.

Секунд двадцать бритоголовый молчал, но молчал слишком красноречиво, молчала и его жена с лицом напоминающим соковыжималку.

Остальные пляжники тоже молчали и сидели с каменными лицами, но по другой причине, я видел, каких трудов им стоило не завизжать от смеха.

– Это опять ты?

Со стороны казалось, что бритоголовый не верит своим глазам.

– Да, это опять ты! – удовлетворенно подтвердил он свое подозрение, поднимаясь с колен

– Ну, сейчас я тебе засранцу покажу и спасибо и, пожалуйста. Ты меня век помнить будешь, волейболист хренов!

И он с такой скоростью помчался за напуганным Мишкой, что тому еле удалось спастись, запрыгнув в высокую крапиву.

Мужик, ожегшись, приостановился, и, глядя на страдающего Мишку свирепыми глазами, долго ругался.

Я в это время прятался далеко в кустах, но последние его слова расслышал отчетливо: – УБИВАЛ БЫ ТАКИХ ВЕЖЛИВЫХ!

## Букашки таракашки


Рядом с нашим домом осушили болото, вернее, большущую, не засыхающую лужу, в которой мы по весне плавали на плотах, а летом ловили лягушек.

Наверное, вы думаете, я плакал, когда ее осушали!? Совсем наоборот! Я радовался!

Со дня на день ожидалось жаркое лето, и я очень надеялся, что мерзкие комары не народятся. Ведь комары – это просто ужас!

Когда-то тетя Агата учила меня любить букашек и таракашек, и я любил! Любил и букашек и этих самых таракашек, любил до тех пор, пока мне не всыпали как следует за последних, запретив приносить их домой. Именно тогда я ясно понял, что издалека любить можно и крокодила, – потому что издалека он не кусается!

А комаров я даже издалека ненавижу, хоть и считается, что они полезны для лягушек, я их все равно ненавижу!

Я вам расскажу историю, которая со мною произошла прошлым летом, и вы меня наверняка поймете.

До двенадцати лет я встречал комаров только в лесу, но когда в нашей стране началась перестройка, комары появились и у нас в доме.

Разумеется, это не был заранее продуманный поход вредных насекомых, просто всем стало на все наплевать, и никто не удосужился опрыскать антикомариной жидкостью наше болото, вот они и народились!

В тот год стояло прекрасное жаркое лето, и я с ребятами дни напролет проводил у реки. Мы плавали, дурачились, играли в волейбол, пили квас и не вылезали из плавок. Жизнь радовала нас на всю катушку, но настал день, когда эти комары народились.

К вечеру голодный и усталый я, еле волоча ноги, вернулся домой. Попрыгав под холодным дождиком из душа, я растянулся на простыне и, вслушиваясь в звуки еще не уснувшего города, увлеченно грыз большое зеленое яблоко.

Из раскрытых настежь окон веяло ветерком.

Выключив свет, я на цыпочках вышел на балкон. Нагретый за день дом дышал жаром – я чувствовал его голой спиной. Тем приятнее были прохладные перила, на которые я облокотился. Я с радостью поставил бы здесь раскладушку но, увы, балкон, ощетинившийся по углам лыжными палками, отрицал эту возможность.

Поглазев на окрестности и надышавшись вечерним воздухом, я вернулся в жаркую душную комнату и, улегшись поверх простыней, закрыл глаза.

Но уснуть не получилось. Вначале я вспомнил одно, затем другое, потом мне захотелось уточнить третье, вскоре у меня зачесалась пятка и я ее почесал, наконец, улегшись на живот, я впечатал нос в подушку и растворился в дремотных мечтах, но тут прилетели они.

Услышав их противное гудение, я напрягся и замер, надеясь на то, что комары меня не заметят, и, немного полетав, соблазняться более вкусными соседями.

Вяло покружив надо мной, они вылетели в окно, и я успокоился.

И совсем напрасно – напрасно успокоился, потому что вскоре они вернулись и сразу стали кусаться. Распугав их, крутящимся в руке носком, я, не дожидаясь прилета основных сил вскочив с кровати, захлопнул окно.

Звуки города исчезли, но вместе с ними исчез и прохладный ветерок. В комнате сделалось невыносимо жарко и душно.

Я лежал на кровати в одних трусах, широко раскинув руки и обливаясь потом, и, никак не мог заснуть.

Промучившись, минут двадцать, я не выдержал, и вновь распахнул окно. Во мне теплилась надежда, что носатых разбойников унесло ветром.

Нежась в прохладе, я успел задремать, но меня разбудило знакомое гудение. Широко раскрыв глаза, я обреченно наблюдал, как, высвеченные луной, на фоне окна появляются все новые и новые комариные силуэты.

Минут через пять, первый, самый наглый комар с противным писком спланировал мне на нос и принялся по нему разгуливать.

Скосив глаза, я разглядел его раздувающийся от предвкушения хобот! Очень медленно я занес над ним руку и – Хлоп! с размаху припечатал голодного злодея к ладони.

–Ура! Один есть!

Удачное начало придало мне оптимизма, и я затаился.

Где-то под потолком раздражающе монотонно гудели их основные силы, но вот, отделившись от потолка, звук стал приближаться, и, покружив над моим лицом, очередной комар сел мне на живот. Тут же последовал звонкий шлепок, но на этот раз я промахнулся.

Затем я промахнулся еще и еще, и снова, и снова, после чего, сообразив, что мое тело слишком большой полигон, закутался в простыню.

Прислонившись спиной к стенке, я занял глухую оборону.

Посовещавшись, комары изменили тактику и напали на меня со всех сторон.

На первый раз я от них отмахался и, держа правую руку над головой, приготовился к новому сражению, но подло подкравшееся по подушке насекомое, исподтишка укусило меня именно в эту руку.

Пока я высвобождал из-под простыни другую руку (для удара), оно, покачиваясь от обжорства, улетело.

Вскоре комары настолько освоились, что принялись разгуливать целыми стадами по защищавшей меня простыне, исследуя своими носами-хоботами, нельзя ли меня укусить через тонкую ткань!

В течение часа я ерзал и лягался, сгоняя их, и вконец измучился.

Спасаясь от этой напасти, я не придумал ничего более умного как вытащить из шкафа толстое ватное одеяло и забраться под него целиком, оставив на поверхности лишь кончик носа.

В таком положении я прострадал полчаса, которые показались мне годами, и созрел для кровной мести. Мокрый как мышь я скинул раскаленное одеяло на пол и, изнемогая от ненависти, принялся гонять комаров по комнате.

В ход пошли все подручные средства: тапочки, полотенце, рубашка, носок. Я настигал врага то на стене, то на потолке, и тщательно прицелившись, швырял в него какой-нибудь вещью.

Круша их ряды, я испытывал к ним те же чувства, какие испытывал советский солдат в войну к гитлеровцам.

Сбив меткой стрельбой штук семь крылатых тварей, я вспомнил, что комары боятся запаха гвоздики и, забежав в ванную комнату, занялся поисками гвоздичного одеколона.

Обнаружив флакон, я растерся его содержимым до самых пяток, после чего, благоухая, как гвоздичный куст, вновь забрался в кровать.

Первой кого я отпугнул гвоздичным духом, была моя собака, которая, поморщившись, заковыляла досыпать под стол.

Получившие взбучку комары, стали осторожней. Теперь они не гудели, а, тихонько приземлившись в отдалении, добирались до меня пешком.

Разгадав их маневр, я злорадно припечатал к простыне пару экспедиций этих тварей и с надеждой стал ждать остальных, но они не торопились.

Все эти переживания сделали меня очень нервным, а потому невнимательным – когда один из комаров решил пролететь возле моего уха, я так треснул по уху ладонью, что на мгновение оглох. Естественно, я промахнулся!

Через час, избитый, но не сломленный, я вновь поднялся. Я находился в таком состоянии раздражения к этим существам, что готов был сам сдохнуть, но их уничтожить!

Вначале я травил их из баллончика дезодорантом, затем, притащив из кухни металлический поднос, поджег на нем скомканную газету и напустил в комнату дыму. Если бы у меня был огнемет, я непременно бы им воспользовался!…..

Проведя газово-химическую атаку и ничего не соображая от бессонной ночи и дыма, я, не дожидаясь, когда он рассеется, рухнул в кровать.

Не знаю от чего, то ли от гвоздичного одеколона, то ли от комариных укусов, а может от того и другого, но все мое тело чесалось. То тут, то там я ощущал укусы и старательно лупцевал себя по ногам, рукам, лбу и ребрам, хотя комаров поблизости не наблюдалось.

Время близилось к утру, и я, закрыв глаза, героически попытался уснуть. Но теперь мне мешало все! Я слышал, как капает вода в туалете, подсчитывал тиканье будильника на столе, и вместо того чтобы погрузиться в спасительный сон вслушивался в каждый посторонний звук.

Стараясь успокоиться я завертелся среди скомканных простыней, зашарил руками поудобнее устраивая подушку, лег на спину, на бок, перевернулся на живот, но не уснул, да и какой тут сон! Вскоре на меня вновь набросились комары, и я, сожалея, что не могу взорвать квартиру, забрался в ванну и, наполнив ее теплой водой, мгновенно уснул.

В восемь утра меня оттуда вытащила спешившая на работу мама.

– Комары, – лаконично объяснил я ей, направляясь к себе в комнату за майкой.

– Какие комары сынок? – удивилась она, – Мы с папой прекрасно выспались, тебе, наверное, показалось!?

## Печники

Дело было в конце лета. Погода испортилась, и в деревне стояла осенняя стужа.

Теплых вещей, как назло, у нас не было, и мы с Мишкой, сидя на остывшей печке, кутались в затертый плед.

– Не пойму, почему твоя тетка не топит? – ударил ногой по печке мой друг и, соскочив на пол, энергично принялся хлопать себя по плечам и подпрыгивать.

– Ну и холодрыга!

– Поганое лето, – согласился я, наблюдая в окно за бегущими по серому небу тучами. На душе было грустно и пасмурно. Каникулы кончались, а теплые солнечные дни казались такими далекими.

Мишка тем временем заглянул в кастрюлю и голодно облизнулся. Время было обеденное.

– Может, поедим? – нерешительно предложил я, зная, что тетка не одобрит моей самостоятельности.

– Щец кислых, да картошечки! – радостно подхватил Мишка и принялся за растопку.

Наколов щепок, мы развели в печке небольшой костер из бумаги, но тот, подымив чадно, затух.

– Наверное, заслонка закрыта, – решил Мишка и вновь забрался на печь.

Пока он там шуршал и разбирался, я принес к очагу новую порцию газет и, в меру своего умения, обложил скомканные листы палочками.

– Ну что? – нетерпеливо спросил я друга.

– Да вроде все нормально, – показалась из-за трубы взлохмаченная голова Мишки.

– Ладно, попробуем еще! – предложил я, поднося к бумаге горящую спичку. И вновь весь дым повалил в комнату.

– Похоже, тяги нет, – предположил Мишка откашливаясь и с интересом заглянул внутрь очага.

– Может, труба засорилась? – поковырял он в глубине кочергой.

– Не знаю, – пожал я плечами, – вроде вчера все нормально горело, и дыма не было.

– Ну, вчера – это было вчера, – с видом знатока заявил Мишка, – а сегодня точно труба засорилась, потому и тяги нет. И, глядя на холодные щи, облизнулся.

– Может, прочистим?

– А ты знаешь как? – усомнился я в его способностях.

– Спрашиваешь, – обиделся Мишка. – Да я раз пять наблюдал, как это делается. Нет ничего проще.

– А тетка? – выставил я последний аргумент.

– Что тетка? – удивился мой друг. – Тетка наоборот обрадуется. Так ей самой придется все делать, а мы бац, бац – и в точку. Глядишь, и на варенье расщедрится!

Такая перспектива мне показалась заманчивой, и вскоре, одетые в поеденные молью, доходящие до колен свитера, мы вышли на улицу. Мишка тащил в руке небольшой мешок с песком, а я – длинную узловатую веревку.

Порывы ветра прижимали к земле кусты, по двору, позвякивая, раскатывала пустая консервная банка, но мы, не обращая внимание ни на нее, ни на пронизывающий холод, искали стремянку. Найти ее оказалось непросто.

– Ничего-то ты не знаешь! – злился Мишка, второй раз натыкаясь на грабли. – Может, она вовсе и не в сарае, а на заднем дворе?

Так оно и оказалось. Несомненно, это был шедевр, удачный экземпляр чьей-то пьяной фантазии, но, несмотря на свою кособокость и корявость, а также непомерную тяжесть, она обладала необходимой высотой и четырьмя ступеньками, прибитыми вкривь и вкось, на огромном расстоянии друг от друга, к неотесанным стволам дуба.

– Это тетин знакомый, будь он неладен. Постарался! – отдуваясь, предположил я.

Но все это были пустяки. И вскоре мы дружно принялись за осуществление своего плана.

Забравшись на крышу и привязав мешок с песком к веревке, Мишка с важным видом протолкнул его в отверстие кирпичной трубы.

– Сейчас мы ее мигом прочистим, – самоуверенно взглянул он на меня и стал при помощи веревки водить мешком по внутренним стенкам дымохода.

– А ты боялся! – через некоторое время засмеялся он, выуживая его на поверхность.

Я молча наблюдал за его действиями.

– Это самый простой способ прочищать трубы, – принялся учить меня Мишка, – я подглядел его на днях у соседей.

– Может, хватит? – попросил я его, испытывая дурные предчувствия.

– Еще разочек прочистим – и хватит, – милостиво согласился Мишка и со всей силы ухнул мешок в трубу.

– Видишь, какая она грязная, – сказал он, услышав изнутри треск, и потянул веревку обратно.

Но не тут-то было! Веревка натянулась, как струна, но мешок (внутри) не сдвинулся с места.

– Ну? – спросил я Мишку. Но тот тупо уставился на веревку и, что-то неразборчиво бормоча, поколачивал по трубе ладонью.

– Похоже, застряло, – наконец вымолвил он.

– Чего застряло? – глупо спросил я его.

– Мешок! Будь он неладен, – пояснил Мишка и, озлившись, с остервенением несколько раз сильно дернул за веревку.

Зря он это сделал. Ибо веревка, не выдержав, оборвалась, а Мишка с размаху шлепнулся на неровную крышу. Вид у него при этом был столь растерянный, что я, не выдержав, рассмеялся.

Итак, я потешался, а Мишка тем временем, поднявшись, заглянул в трубу и, укоризненно посмотрев на меня, заметил, что ничего смешного в данный момент не видит, а мне не помешало бы вспомнить про тетку.

Этот намек поубавил мне веселья, и я с кислым видом подошел к другу.

С минуту тот напряженно думал, а потом попросил меня принести лом.

Где стоит лом, я, слава богу, знал, а потому вскоре, сгибаясь под его тяжестью, я с трудом вскарабкался по лестнице на крышу.

Оглядев лом, Мишка недовольно нахмурился, заявив, что его толком не за что привязать. Как будто бывают ломы с этой функцией!

– Ну да ладно, – сказал он, – попробуем.

Кое-как привязав к лому веревку, мы, перекрестившись, попросту кинули его в трубу, в надежде, что он либо пробьет насквозь мешок с песком, и тот из него высыплется, либо протолкнет его в печь целиком.

Эту процедуру мы повторили пять раз, но добились только одного: на шестой раз лом сорвался с веревки и остался в трубе. Но это нас уже не могло остановить. Недолго думая, мы решили, что, увеличив тяжесть мешка, заставим его проскочить внутрь.

Под рукой у нас оказалось с десяток разбитых кирпичей, и мы добросовестно покидали их вдогонку лому. Вес мешка при этом, несомненно, увеличился, но он, гад, и не думал двигаться.

Озадаченные стояли мы над трубой, не зная, что делать. Образ тетки так и витал над нами.

На этот раз очередная гениальная мысль зародилась в моей голове. Обмозговав ее хорошенько, я подивился, до чего она замечательна.

– Мы оба с тобой дураки, – заявил я Мишке, – вместо того, чтобы тут лазить и мучиться, надо всего лишь развести под мешком огонь, ткань прогорит, песок высыплется и все будет окей.

– Я тоже, как раз, думал об этом, – соврал Мишка, и мы, не теряя времени, спустились во двор.

Войдя в теплую горницу, мы дружно принялись за дело.

На этот раз мы затолкали в печь побольше дров и, облив их для быстроты керосином, поднесли зажженную газету. Но, как назло, керосин лишь дымился, а огня не было.

– Давай еще ливанем, – предложил я и шарахнул в печь полную кружку горючей смеси.

Тут так полыхнуло, что я думал – печь взорвется. Но ничего, выдержала! Только загудела от пламени, загудела и задымила, да так, что спустя две минуты в комнате стало нечем дышать. Мы еле выползли из дома. Чихая и кашляя, со слезящимися от едкого дыма глазами и черными от сажи физиономиями мы напоминали погорельцев.

– Ой, ох, – простонал Мишка, отирая потный лоб, – и зачем мы все это затеяли? Бог с ней, с печкой, пускай бы дымила, – ЗАРАЗА!

Пока мы ахали и охали, хата отапливалась по-черному, и я старался не думать, какого цвета станут вещи и обои после столь радикального прочищения дымохода. Сизый дым валил из всех щелей. Исключение составляла труба, из которой не поднималось ни облачка.

Вообще, дыма было столько, что в соседнем поселке, на колокольне забили в набат. Но к этому времени я, с риском для жизни, залил огонь водой.

Выскочив на улицу, я чуть не столкнулся с поджидавшим меня Мишкой, который на воздухе вновь обрел пропавшую было уверенность и кучу новых идей.

Едва дав мне отдышаться, он принялся за «разбор полетов»

– Мы с тобой делали все правильно и допустили всего две ошибки, – изрек он, прохаживаясь по двору с независимым видом.

– Во-первых, использовали плохую веревку, во-вторых, забыли, что пламя без тяги в трубу не пойдет. А в остальном мы действовали верно! И, разумеется, ни в чем не виноваты. Скорее, твоя тетка виновата, что у нее такие плохие веревки и печка не работает.

Я слушал невнимательно, говорил-то он красиво, но это, как однажды заметил мой папа, философия. А на практике моя тетка выдерет нас обоих!

Уж в этом-то я был совершенно уверен, а потому лихорадочно думал, как пробить ненавистную трубу.

– Итак, – донесся до меня голос друга. – Я предлагаю залить в трубу серной, или какой другой кислоты, а уж она стопроцентно разъест мешок и все будет замечательно!

Я в недоумении уставился на него: – Интересно, где ты ее раздобудешь?

– Глупый вопрос, где, – усмехнулся Мишка, – у твоей тетки, разумеется! У нее есть сын, а у того – своя машина, а в сарае стоит здоровенная бутыль с соляной кислотой для аккумуляторов,

Порывшись, мы и впрямь обнаружили бутыль и, недолго думая, благополучно вылили ее в трубу.

Наблюдая, как жидкость, булькая, льется из горлышка, я не мог отделаться от ощущения, что, чем больше мы стараемся, тем хуже для себя делаем.

Предчувствие меня не обмануло. К трубе стало не подойти. Кроме острого, вызывающего кашель, запаха кислоты, мы ничего не добились!

Махнув на все рукой, я отправился убирать в комнате. К моей радости, копоти оказалось немного, и вскоре я почти все привел в порядок. У меня даже появилась надежда, что тетка, придя домой, ничего не заметит. А насчет трубы ей не обязательно говорить, глядишь, к завтрашнему дню все само и провалится.

Вот с такими утешительными мыслями я вышел во двор и увидел Мишку, который, кряхтя, пытался вытащить из трубы здоровенную доску.

– А я тут без тебя, хотел еще раз попробовать, – пыхтя, обернулся он ко мне. – Но, кажется, ее, заразу, заклинило.

Я открыл рот, собираясь сказать ему все, что я о нем думаю, но тут от калитки прозвучал знакомый голос: – Чего это вы тут, ребятки, делаете?

Обернувшись, я увидел тетку, нагруженную сумками с продуктами, и, не найдясь с ответом, развел руками: – Трубу вот чистим.


РS; Трубу пришлось разбирать, ибо мы поработали на славу. Любимые теткины валенки, которые она с утра положила просушиться в печку и которые мы не заметили, частично сгорели.

## Папа и велосипед


– Когда я был маленьким, я тоже катался на велосипеде! – заявил папа. – Мне было пять лет и я неплохо справлялся!

– А я в пять лет не умел, – нехотя признался я. – Вот какой ты талантливый! И что, ни разу не падал?

– Конечно нет! – гордо сказал папа. – Ведь трехколесники такие устойчивые.

– Трех…колесники…!? – разинул я рот от удивления, – А на двухколесном ты ездил!?

– Ну..у…ууу.. – замялся папа и покраснел.

– Но ведь ты меня сам учил! – не сдавался я, вспомнив как я въехал под коленки молодому парню, гулявшему с девушкой. Тогда я от страха забыл, как тормозить и только пищал предупредительно: – Ой, сейчас задавлю!

Теперь я гонял на велосипеде на всех скоростях и со всех горок и считал себя прекрасным учителем по части вождения велосипеда.

Я смотрел на покрасневшего папу и решил отдать ему сыновний долг.

– Папа, тебе надо обязательно научиться ездить на велосипеде! Ведь это так здорово! – сказал я, но мое предложение его нисколько не обрадовало.

Наш разговор происходил в самом начале весны, когда по раскисшим лесным дорогам могли ездить только тракторы, и я не настаивал. Но вот засветило жаркое солнышко, защебетали птички, и я освежил свои забытые предложения перед папой. Он кисло улыбнулся и ушел от ответа! Ему срочно, что-то где-то понадобилось, и он поспешно смылся из комнаты. – Ха – он думал, что я от него отстану!

В следующий раз я красочно описал ему свист рассекаемого воздуха в ушах и трепетный холодящий восторг от стремительного спуска с крутой горы. Но он не сдавался!

Не думал что мой папочка такая хитрая и изворотливая бестия. Он отделывался от меня междометиями – А, НУ, КХЕ, и словами типа – да как тебе сказать, и видишь ли Гоша. Но он не на того напал, уж я то был упрямее и настырней! Я долбил его каждый день как дятел и, в конце концов, пробил дырку в его глухой обороне! Он дрогнул и стал постепенно сдаваться.

– Надо бы, надо бы, – не слишком охотно соглашался он. – Вот станет потеплее, и начнем….. когда-нибудь!

– Папа! – говорил я ему, – Я это слышал в прошлом году! Ты что… боишься!!??

– Не говори глупостей! Ничего я не боюсь! Просто времени у меня нет! Все работа, работа, да работа!

– Ну сейчас то ты не занят! – однажды припер я его к стенке.

– Да! – честно признался папа. – Не занят! Ну и что!? Я поел, у меня дела и просто я сегодня не хочу!? Могу я, черт побери, не хотеть!!??

– Ты никогда не хочешь! Так и скажи что боишься, и нечего отговорками пользоваться! – искренне возмущался я.

И я своего добился!

Однажды в теплый летний день, кряхтя и стеная, мой папа выкатился вместе с велосипедом из дверей нашего подъезда. Старые треники с оттянутыми пузырящимися коленками и таким же задом придавали ему комический вид, но сам он был очень серьезен.

Для первой тренировки я выбрал огромное поле, на котором ни во что нельзя было врезаться и папа с сумрачным видом сел на велосипед.

– Крутить педали!? – спросил меня, оглянувшись, папа и тут же грохнулся вместе с великом о землю.

– Крутить педали, смотреть вперед и рулить! – терпеливо объяснил я ему всю нехитрую технику вождения.

– Рулить!? – неуверенно переспросил папа, проехав три метра по прямой. – Вот рулить, как-то не получается! По прямой-то я о-го-го как езжу!

– Рулить и тормозить! – вспомнил я о последнем.

– Руками?

– Ногами!! Я же говорил тебе – ногами!! Нет у меня ручных тормозов! Нету!

– Ай! – тонко произнес папа, начав слишком круто рулить.

– Крути педали! – заорал я на него. – Быстрее крути педали, а руль самую малость!

– Не получается! – запыхтел папа, крутясь вокруг своей макушки как пропеллер. Велосипед явно кренился к земле, и я завопил: – Хватит рулить! Крути только педали! – после чего велосипед, словно ракета помчался в сторону далекого леса.

– Ай! – запричитал папа, вихляя между кочек и колдобин, и невероятно высоко подпрыгивая над седлом.

– Ой..еей! – испуганно втянул он шею в плечи, когда велосипед, подпрыгнув, взлетел над землей.

– Тормози! Тормози ногами! – помчался я вслед, и папа начал тормозить!….Ногами!

– Да не ногами!!! А ногами!!!! – запутался я в собственных советах, но было уже поздно. Затормозив о землю ногами, папа летел кверху-тормашками в одну сторону, а велосипед в другую.

– Уф! – грохнулся папа.

– Дзеньк! – вторил ему велосипед.

– Что же ты не тормозил ножным тормозом!? – набросился я на него.

– Забыл! – пристыженно объяснил мне папа.

– Не ушибся!? – вспомнил я про его здоровье.

– Вроде цел!

– Тогда давай дальше учиться, – безжалостно приказал я.

– Уж лучше завтра, – попытался протестовать папа.

– Знаем мы эти завтра! – посмотрел я на него подозрительно.

– Ничего ты не знаешь! – постарался затеять ссору папа.

– Ну вот, пытаешься поссориться, чтобы не ездить! – сразу раскусил я его.

***

И так целую неделю! – Рули! Тормози! Гони! Не гони!

Каждый день я вопреки своим интересам, отбрасывая все соблазны, выгуливал папу, а через неделю, он гордый как индюк, заявил мне, что научился кататься!

На этот раз он с презрением отказался от поездок по полю. Дескать, там слишком скучно и трудно ездить.

– Сплошные бугры да колдобины, никакого удовольствия! – проворчал он. – Толи дело катить на велосипеде по лесной дороге, любоваться природой и наслаждаться романтикой!

– Рулить научился? – спросил я его.

– Разумеется!

– А тормозить!?

– Тут папа недовольно посмотрел на меня и спросил, похож ли он на идиота?

– Не очень, – признался я, – но лучше я тебя подстрахую.

– Пожалуйста! – согласился папа, и лихо, взгромоздившись на велосипед, поехал.

Ехал он и вправду неплохо и даже порулил мне в назидание. Получилось у него это классно! Я думал у моего велика шины протрутся, так он притормозил!

– Хо-хо! – гордо захохотал папа. Вид у него был очень важный и значительный.

Я бежал рядом с ним, сбоку, подстраховывая, а он глядел на меня свысока.

– Хо-хо! – вновь закричал папа и стал крутить педалями как одержимый.

– Куда ты! Вернись! – закричал я ему вслед, отставая.

– Хо-хо! Ерунда! – донеслось до меня издалека, и я понял, что моя благородная миссия завершена. Птенец научившийся летать вырвался из-под опеки заботливой матери в свободный полет!

Запыхавшись, я приостановился, сбавил шаг и спокойно, наслаждаясь солнечным днем, побрел вдогонку.

Трава зеленела, пели птицы, стрекотали кузнечики, где-то далеко шумела оживленная автотрасса.

Я шагал, насвистывая и передразнивая птиц по широкой проселочной дороге, и вскоре свернул по ней направо. Передо мной открылся залитый солнцем наполненный пряным запахом цветов и зелени луг. Куда не кинь взгляд, раскинулись Российские просторы! Поля, поля и луга сменяли друг друга на протяжении нескольких десятков километров, по ним и вилась наша широкая дорога. Лишь два дерева притулились у ее обочины, два тесно придвинувшихся друг к другу дерева стояли и не мешали никому. Но мой папа все-таки между ними въехал. Вернее въехало переднее колесо, а руль, разумеется, не прошел, да и папа похоже тоже. Он сидел в траве и поглаживал налившуюся шишку на голове и баюкал ушибленную руку.

Да, папа на этот раз пострадал, но все же не так сильно как велосипед. Тот напоминал собой сморщенную гармошку, казалось, он врезался в танк! Седло стояло колом, рама погнулась, а колесо стало квадратным. Одна педаль была ничего, а вторую я нашел в траве, на расстоянии трех метров (мог бы и не искать, все равно на выброс).

– Ну как? – спросил я папу.

– Ничего так! – несколько ошеломленно ответил он мне.

– Рулить, значит научился!? …. И тормозить!?? – спросил я его с упреком.

– Сам не пойму! – растерянно пожал плечами папа. – Ведь я увидел эти дурацкие деревья издалека и все время думал, как бы мне их объехать.

– Надо было не думать, а рулить! – желчно посоветовал я ему, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется ремонт искалеченной машины.

– Так я и рулил! Все время рулил, а они как волшебные! Так и притягивают!!

– Ну так тормозить надо было!

– Надо то надо! – смущенно пробормотал папа. – Да я вот только позабыл!

## В парикмахерской


Я сидел на стульчике в парикмахерской, обвязанный до ушей пестрой косынкой и чувствуя себя идиотом.

Тетка парикмахерша куда-то неожиданно смылась, коротко сказав: – Мальчик я мигом.

Судя по тому, как она орала кому-то в телефонную трубку – мигом у нее не получилось, и я приготовился к скучному ожиданию.

И я терпеливо ее ждал, и от нечего делать, глазел по сторонам.

Парикмахерская была безлюдна. Тихо скворчало радио, иногда взвизгивая помехами. В распахнутое окно сквозь листву заглядывало солнце. Легкий теплый ветерок трепал занавеску.

У меня зачесался нос и я чихнул.

Со двора противно мяукало неизвестное мяукало. Сверху с небес каркала и чирикала невидимая птаха, и в мире наблюдалась отпускная пустота.

Почти все ребята разъехались по лагерям, либо набивали животы ватрушками в деревне с дедами и бабками.

В своих размышлениях я немного отвлекся и пропустил тот момент, когда в окне материализовался какой-то местный субъект.

На вид ему было 12 лет, но выглядел он внушительно и старше меня.

Судя по царапинам на его облупленном носу, он недавно дрался, и я почувствовал себя неуютно. (Неуверенно как-то).

– Сидишь, – утвердительно произнес он, и опасно перекинул ноги через подоконник.

Я растерянно кивнул.

– А почему такой лохматый? – нелогично задал он следующий вопрос.

По его тону чувствовалось, что его особо не интересует мой ответ, и я испуганно моргнул.

– Хочешь я тебя сам подстригу пока моя мама по телефону говорит…..Налысо….

Я совершенно этого не хотел и энергично завертел головой.

– Уши-то перед стрижкой помыл?– хищно уставился он на меня. И снова его мало интересовал мой ответ.

– Понятно….. ты грязнуля… – вздохнул он укоризненно, прислушиваясь к орущей матери из-за стены.

– Смотри, ты с моей матерью полегче, а то я в лоб дам, – задумчиво почесал он свою макушку. – Любишь драться?

– Не очень..– промямлил я.

– Сразу видно городской, – презрительно окинул меня он задиристым взглядом. – Ладно я пошел….. после стрижки поговорим…. – торопливо произнес он, спрыгивая во двор, – и смотри моей матери ничего не говори…. А то…– многозначительно потыкал он себя отбитым кулаком в нос.

Увидев его неторопливо удаляющуюся спину, я облегченно вздохнул.

А когда в зал вошла парикмахерша, то над нею долго реял внушительный образ ее сына.

## Эхо

Наступила прекрасная августовская ночь. На черном, не замутненном облаками небе мерцали звезды.

Я стоял в одних трусах у раскрытого окна, наслаждаясь желанной прохладой. В одиннадцать лет такие ночи полны необъяснимого очарованья.

С нижнего этажа приятно тянуло табачным дымом. Скрипели половицы под моими ногами, тикали часы за спиной. Было удивительно тихо!

Развернув конфету, я кинул скомканный фантик в темный двор.

– Каррр, – сонно встрепенулась потревоженная ворона.

– Каррр, – ответил я ей (от нечего делать).

– Хр-хр-фью, – всхрапнул, взвизгнув раскладушкой, спавший на балконе сосед.

– Хр-хр-фью-бздык, – аккуратно повторил я.

– Мряу! – недовольно зашебуршился в кустах кот, собираясь затянуть свою протяжную песню.

– Мряу! – передразнил я его, перегибаясь через подоконник.

Тот удивленно захлопал святящимися глазами и, запрокинув голову, уставился на меня.

Кто-то вылил на него стакан холодной воды, и глаза, зашипев, исчезли.

– Шмушмушму, – скопировал я его возмущение.

– Шшыыц, – прошелестел налетевший ветер.

Снизу в ночь полетел окурок. Очертив огненный зигзаг, он утонул в густой листве.

– Какое странное сегодня эхо! – вполголоса произнес кто-то, со скрипом прикрывая окно.

## Тетя Агата


Тетя Агата приехала к нам на дачу с маленьким тортиком и сразу наполнила собой тесную гостиную. От ее цветастой юбки рябило в глазах, столь стремительно она носила свое толстое тело. Тетя восхищалась всем: букашками, деревенским воздухом и, разумеется, нами.

Увидев меня, она всплеснула пухлыми ладошками и, прижав к жаркой груди, тут же схватилась за мою щеку надушенными пальцами: – Какой красавец вымахал, – обернулась она к маме. И сказано это было с такой гордостью, словно она сама меня вырастила.

Вскоре, отыскав моего братца, который совсем недавно научился ходить, она, забыв обо всем, с поразительной поспешностью выразила готовность покормить его апельсинами, а спустя полчаса я застал ее за прелюбопытным занятием.

– У-тю- тю! – сюсюкала она с братом, тыкая в его плотно закрытый рот апельсиновой долькой.

– У-тю-тю, милый, съешь еще кусочек.

Сзади нее на столе высилась гора апельсиновых корок, а из дюжины спелых плодов на тарелке сиротливо лежало три штуки.

Признаюсь, меня поразила такая прожорливость брата, и я застыл с открытым ртом от удивления, но вскоре мое изумление рассеяла сама тетя Агата, которая еще раз сладко сказав у « -тю –тю» моему братцу, жадно засунула дольку себе в рот и с удовольствием ее проглотила.

Увидев меня, она ничуть не смутилась, а лишь огорченно посетовала: – Какой капризный ребенок, и потянулась за следующим апельсином.

Очистив его, она тем же Макаром съела по дольке за маму, за папу, за меня и за бабушку и, чуть запнувшись, продолжила список наших родственников.

На время потеряв ее из поля зрения, я вскоре застукал ее за новым занятием: теперь тетя Агата палкой сшибала с дерева на землю самые крупные еще недозрелые яблоки и, чавкая, их поедала. Судя по куче огрызков, валявшихся на траве, это занятие ее увлекло.

Чтобы не мешать ей, я тихонько удалился и не видел ее до вечера.

К вечеру, появившись из сада с подозрительно черными губами, она вспомнила про торт и буквально заставила всех устроить чаепитие, объяснив такую настойчивость своим скорым отъездом.

Уже немного изучив ее прожорливый характер, я решил подстраховаться, сразу положив на свою тарелку два куска вкусного пирога. Но напрасно я старался!

Как ни усиленно работали мои челюсти, тетя Агата успела значительно раньше, доела при помощи ложки крошки с опустевшего подноса и жадно заглянула в мое блюдце.

С минуту она надеялась, что я сам предложу ей добавку, а, убедившись, что я не собираюсь этого делать, взяла инициативу в свои руки.

Ласково потрепав меня за вихры, она, засмеявшись, назвала меня сластеной и, спросив, не боюсь ли я заработать диабет, тут же выразила готовность пострадать за общество, при этом обреченно махнув на свое, как она выразилась, подорванное здоровье.

Терять ей, по-видимому, действительно было нечего, так как, проворно отковырнув своей ложкой изрядный кусок моего пирога, она самым наглым образом тут же его слопала.

– Ты уж прости меня, старую дуру, уж больно люблю сладости! – вздохнув, покаялась она и снова залезла в мою тарелку.

Когда она уехала, все вздохнули с облегчением. Но рано мы радовались.

Утром наша хозяйка подняла такой крик, что даже я проснулся.

Оказалось, что тетя Агата, кроме яблок, сожрала в огороде всю клубнику и ежевику, изрядно потоптав при этом кусты черной смородины.

## Я, Мишка, братец и злой «чемодан»


Есть такие друзья, от которых происходят всякие неприятности. Мой друг Мишка к примеру. Лето на дворе. Играй себе, сколько хочешь, купайся, загорай – так нет же. Не терпится ему поэкспериментировать. И не на ком ни будь, а на самой злющей в округе собаке, которую за зубастую квадратную пасть прозвали чемоданом.

Пришел он ко мне ранним утром, с какой-то заляпанной черной краской картонкой. И прямо с порога, тыча в не закрашенные круги, посвятил меня в свою замечательную идею.

С его слов эти круги были вовсе не круги, а глаза неведомого зверя, которые просто обязаны напугать любую порядочную собаку.

Я слушал его вполуха,– согласитесь стоять в одних трусах у открытой двери, даже летним утром прохладно и вообще я был сонный и не выспавшийся, а потому невнимательный и злой.

Мне очень хотелось захлопнуть перед Мишкиным носом входную дверь но, к сожалению, я этого не сделал. Вместо этого я развесил уши и впустил его в дом.

Вскоре мы втроем—я, Мишка и мой младший братец пили на кухне душистый чай, а мой друг, между делом опустошая холодильник, доказывал нам всю прелесть задуманного.

Оказывается, ему кто-то сказал, что служебных собак так выбраковывают.

– Ей богу, дело верное и чемодана усмирим и повеселимся, – разгоряченно кричал он в промежутках между жеванием. Спорить с ним было бесполезно, но я попытался.

– Хорошо, – говорю, – может быть, это и так, но не факт, что сей барбос, к охранной службе не годен, как схватит за задницу, мало не покажется.

– Чепуха, – успокоил меня Мишка, – чемодан самый тупой пес на свете, он даже клички своей запомнить не может.

Так бы мы с ним долго спорили, уж больно мне его затея не нравилась, но тут мой шустрый братец захихикал, захлопал в ладошки и побежал в комнату одеваться. Оставшись в меньшинстве, я поотнекивался для вида и вскоре сдался.

Через десять минут наша компания вприпрыжку спустилась во двор.

Выйдя на улицу под жаркие лучи солнца, мы прошли через заросший травой двор, перешли дорогу и, углубившись в море листвы высокого кустарника, вскоре оказались на замусоренной опушке у не менее замусоренного сарая.

Где-то поблизости была среда обитания чемодана и, оглядевшись, я подобрал валявшуюся в траве палку.

Лучше бы я этого не делал! Мой поступок вызвал бурю возмущения. Мишка заныл о чистоте эксперимента и заодно облил меня презрением.

Раздосадованный я зашвырнул палку в самую гущу кустов и незаметно нащупал в кармане газовый баллончик, с ним я чувствовал себя поувереннее.

Тем временем мой братец принялся беспечно собирать цветочки, что-то бубня себе под нос.

Стрекотали кузнечики, каркали вороны, Мишка глазел на свой кусок картона. Время шло, но ничего не происходило.

– Ну, – прервал я затянувшееся молчание. – Где зверь?

– Откуда я знаю! Может он где-нибудь гуляет, – высокомерно, произнес Мишка, отгородившись от меня плакатом.

Так мы стояли и чего-то ждали – пока мой братец не сказал: – Мяу.

Кошки были самым сильным раздражителем для чемодана и почти сразу из кучи мусора показалась его страхолюдная морда.

Увидев нас, он злобно зарычал, показывая пожелтевшие клыки, и издавая: – гыр, гыр, гыр – неторопливо засеменил, переваливаясь на кривых лапах, к обомлевшему от страха Мишке.

– Палка! – с дрожью в голосе спросил Мишка. – Где палка?

– Ты же просил ее выкинуть! – напомнил я ему, прикидывая в какую сторону легче смыться.

К этому времени чемодан уже подбирался к моему другу с плотоядным урчанием, и следовало позаботиться о себе.

– Кыш, кыш отсюда, – боязливо попросил Мишка, и неуверенно ткнул своим пучеглазым плакатом в веснушчатую харю чудовища.

Наступил момент истины, и я затаил дыхание.

Вначале чемодан брезгливо принюхивался, в недоумении уставившись на рисунок. Затем. Почесав задней лапой, ободранное ухо, он крепко призадумался.

Прошло секунд десять, прежде чем он решил испугаться, и, поджав хвост, попятиться к родной куче.

Увидев это, Мишка просто взвыл от восторга и продолжил преследование.

– Видишь, как я его? – вместе с плакатом обернулся он ко мне и тут же поплатился за свою неосмотрительность.

Я не успел и рта раскрыть, как чемодан, ничем более не сдерживаемый, мгновенно отвоевал утраченное пространство и радостно вцепился в Мишкину задницу.

Завопив, тот пулей взлетел на крышу сарая, а лишенная добычи псина, обратила свой взор на меня.

Братец мой, который дома самостоятельно не мог взобраться на табуретку, тут проявил чудеса ловкости, вскарабкавшись на ближайшее дерево.

Каждый спасался, как мог. Я это сразу понял.

Для начала, достав газовый баллончик, я пшикнул им в приближающуюся пасть, и не дожидаясь эффекта, сломя голову, помчался к кустам.

Бежал я, не разбирая дороги, пока не поскользнулся на глинистой почве. Скорость моя была немалой, так что я пару раз кувыркнулся через голову, прежде чем приземлиться на четвереньки по другую сторону большой квакающей лужи.

Полет временно спас меня от неприятностей. Лохматый преследователь чуть поотстал, брезгливо обнюхивая зацветшую воду, и этих мгновений вполне хватило, чтобы я заметил лежащую перед моим носом знакомую палку.

Находка была столь своевременной, что я не преминул ей воспользоваться. Ко мне сразу вернулась былая уверенность и я, помахивая оружием, пошел войной на преследователя.

Приятно было посмотреть на приунывшего барбоса. Он даже перестал гавкать! В отличие от баллончика он хорошо знал предназначение палки и затормозил всеми четырьмя лапами. Словно загипнотизированный он следил за ее движением в моей руке, а затем, сделав вид, что меня не замечает, печально побрел восвояси.

Мое появление на поляне вызвало бурю эмоций.

Меня приветствовали как героя – Мишка со своего сарая – и мой братец – с верхушки высоченного дерева.

Поначалу нам было очень весело, но вскоре восторги поутихли, и виной тому был мой драгоценный братец. Взобраться-то он на дерево взобрался, а вот спускаться с него его никто не научил, и теперь он непрерывно ныл из поднебесья, требуя незамедлительной помощи.