Артур Конан Дойл
Нечистая сила

Arthur Conan Doyle

«Lot No. 249»

© ИП Воробьёв В. А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

* * *

Вряд ли кто объяснит причину страшного испуга Обэркомби Смита и ссоры Эдварда Бэллингейма с Вильямом Монгаузеном Ли. Правда, мы слышали самый подробный рассказ Смита, подтвержденный свидетельскими показаниями лакея Томаса Стайльса и более или менее вероятными умозаключениями доктора Петерсена и других компетентных людей, но может быть, все они в то время находились словно под гипнозом Смита, а последнего тоже особенно нельзя винить, потому что, как бы у человека на вид ни была здорова голова, каждое необычное расположение отдельных образований мозга, заключающееся преимущественно в неправильном расположении мозговых извилин, сказываются на субъекте в виде отступлений от нормы в умственной и нравственной сфере. Иначе, как прикажете объяснить заявление Смита и других, что средь бела дня, вдруг, явным образом был нарушен неизменный закон природы, да еще где, в таком центре света и высшей науки, как Оксфордский университет!

Человечество совершает свой жизненный путь по такой узкой и слабо очерченной тропинке природы, несмотря на все усердия с нашей стороны осветить ее наукой, нас на каждом повороте подстерегает столько самых неожиданных случайностей и всяких возможностей, что только очень уверенный и уравновешенный человек удержится от искушения и не свернет в сторону на одну из страшных, но привлекающих своим таинственным, фантастическим мраком неизвестности, боковых тропинок.

В одном из флигелей, так называемого, старого Оксфордского университета, в замечательно древней угловой башне, существует тяжелая, осевшая от времени арка, серые, потрескавшиеся от времени камни которой почти сплошь покрыты мхом, травой и плющом, как будто сама природа, снисходя к их старости, решила предохранить их от ветра и ненастной погоды. Из-под этой арки в первый, второй и третий этажи ведет винтообразная лестница с неровными каменными ступенями, истертыми ногами многих поколений людей, удостоившихся вкусить высшего образования и знания. Мирно и спокойно протекала жизнь по этой ветхой, крутой лестнице, оставив на ней слабые, едва заметные следы. Как силен и стремителен был поток молодой английской жизни, начиная с педантичных времен Плантагенета! И что осталось теперь от всех этих надежд, упований и лихорадочных стремлений? Несколько царапин резцом на разбросанных по кладбищам старого света камнях, да горсть трухи и пепла в гниющих гробах. А бесчувственная лестница и старая серая стена, испещренная трещинами, царапинами и другими девизами жизни, подобно фантастическому калейдоскопу, рисуют в нашем воображении сцены из жизни давно минувших дней.

В мае 1884 года, в небольших квартирах, выходивших на три площадки этой лестницы, жило двое молодых людей. Каждая квартира состояла из одной только комнаты, служившей и гостиной, и спальней. В партере жил лакей Томас Стайльс, прислуживавший студентам, а в соседней с ним не то комнате, не то коморке сохранялся уголь для печей. В том же этаже, по правую и левую сторону, тянулся целый ряд аудиторий и лабораторий, так что обитатели этой старой башни могли пользоваться для своих занятий полным уединением. В то время, о котором идет теперь речь, в верхнем этаже жил студент Смит, а под ним во втором этаже Эдвард Бэллингейм.

Был чудный весенний вечер. Обэркомби Смит лежал, развалясь в кресле, протянув ноги на решетку камина, и курил трубку. По другую сторону камина в таком же кресле и в такой же позе лежал его старый школьный товарищ Джефри Гисти. Оба студента были одеты в спортивные фланелевые рубашки, короткие трусы и чулки.

Достаточно было взглянуть на их энергичные, мужественные, загорелые лица, чтобы сразу причислить к разряду людей, увлекающихся спортом. Действительно, Гисти был даже командором гички, которая неоднократно брала первые призы на гребных гонках.

Положим, Смит греб искуснее своего товарища, но приближение экзаменов заставило его забросить на некоторое время спорт и только для моциона уделять несколько часов времени физическому труду. Оба студента очень хорошо и очень давно знали друг друга, а потому никто не старался занимать друг друга, оба погружены были в свои размышления и общее молчание нисколько их не стесняло.

– Выпей виски! – промолвил наконец Смит, выпуская изо рта клубы дыма. – Шотландский стоит на столе, а если хочешь ирландский, так достань из шкафа.

– Нет, спасибо, я тренируюсь перед гонкой, и потому ничего теперь не пью, – ответил Гисти. – Я тоже во время экзаменов ничего не пью, – сказал Смит.

Гисти наклонил голову в знак одобрения, и они снова замолчали.

– Скажи, пожалуйста, Смит, ты знаком со студентами, живущими этажом ниже? – вдруг спросил Гисти.

– Как тебе сказать! – ответил Смит. – При встрече раскланиваемся, иногда разговариваем, но близко не знакомы.

– Гм! – пробурчал Гисти, – и правильно делаешь. Не советую тебе с ними сходиться. Собственно, против Монгаузеном я ничего не имею.

– Это который? Худой, бледный?

– Да, против него, повторяю, я ничего не имею. Но дело в том, что нельзя быть с ним знакомым, чтобы не познакомиться с Бэллингеймом.

Смит поднял брови и удивленно посмотрел на товарища.

– Тебя это удивляет? – спросил последний. – По чистой совести тебе говорю, не дай Бог иметь дело с этим господином.

– Да отчего же? Что он пьяница, картежник, хвастун? Ты, кажется, раньше не был так строг к этим людским слабостям?

– Ну, значит, ты совсем его не знаешь. Неужели ты не замечал, что в его лице есть что-то демоническое и гадливое? Стоит мне встретиться с ним, чтобы на весь день испортить себе настроение. По-моему, он или до мозга костей пропитан пороком, или страдает от увеличенной печени. И в то же время он очень неглупый господин. Говорят, он чуть ли не самый способный студент в университете.

– Медик или филолог?

– Восточник. Недавно мой хороший приятель Чиллингфор встретился с ним в Индии. Поверишь ли, он и там сумел акклиматизироваться и приводил всех туземцев в дикий восторг. Они готовы были целовать ему руки, ноги и оказывать божеские почести. С арабами он говорил, как урожденный араб, с евреями на чистом еврейском языке, даже с индусами объяснялся совершенно свободно. В самых диких и пустынных местах Индии, на высоких уединенных скалах сидят закоренелые буддисты отшельники, проводящие жизнь в самосозерцании, стремящиеся добиться вечного покоя в Нирване. Они избегают людей и, если кто-нибудь осмелится приблизиться к ним, плюют ему в лицо. Но мой приятель был очевидцем, как эти фанатики встретили Бэллингейма. Едва он приблизился к ним и успел открыть рот, как они, дрожа всем телом, вскочили со своих мест и пали перед ним ниц. Бэллингейма же такое поведение нисколько не удивило. Он принял это как нечто должное и разговаривал с ними, как повелитель. Не правда ли, нельзя не подивиться таким успехам молодого студента, да еще первокурсника?

– Отчего ты говоришь, что Бэллингейм и Монгаузен – два нераздельных существа?

– Очень просто, Бэллингейм с его сестрой Эвелиной… Мне ужасно ее жалко! Такая красивая, славная барышня и вдруг вручает свою судьбу такому негодяю. Брр! Странная пара! Точно жаба с голубкой.

Смит ехидно улыбнулся и стал выколачивать пепел из своей трубки.

– Однако, как ты откровенно открываешь свои карты! – сказал он. – Никогда не думал, что ты способен завидовать. Теперь я понимаю, отчего ты так не симпатизируешь Бэллингейму.

– Ничего подобного! – ответил горячо его приятель. – Я великолепно знаю эту девушку, и потому не могу равнодушно относиться к такому необдуманному и прямо безрассудному с ее стороны шагу. Ты себе представить не можешь, какой это скверный человек! Да зачем далеко ходить? Вот тебе пример. Ты наверно помнишь его историю с Нортоном?

– Как же я могу ее помнить, если только в прошлом году поступил в ваш университет?

– Прошлой весной мы с большой компанией отправились на прогулку вдоль реки. Ты наверно знаешь эту узкую тропинку. Накануне был сильный дождь, и потому по обе стороны ее стояли целые лужи грязи. Пришлось идти гуськом. Впереди всех шел Бэллингейм и тут-то и отличился. Навстречу нам шла старушка – торговка с большой корзинкой, кажется, яблок. Бэллингейм вместо того, чтобы уступить ей дорогу, без всякого стеснения толкнул ее с тропинки в грязь. На что Нортон, всегда очень спокойный человек, но и тот возмутился таким подлым поступком. Он заметил это Бэллингейму, последний ответил ему дерзостью, слово за слово, и дело кончилось дракой. Нортон отдул Бэллингейма и с тех пор они сделались злейшими врагами. Однако уже одиннадцать часов, мне пора домой!

– Куда ты? – остановил его Смит. – Выкури еще одну трубку.

– Нет, не могу. Я тренируюсь для гонки, сам знаешь, какой в это время надо вести правильный образ жизни! Можно взять твой череп? Этот Вильямс уже целый месяц держит мой скелет и не отдает.

– Пожалуйста, бери, – ответил Смит, – только заверни в бумагу.

– Что за нежности, и так донесу! Ну, спокойной ночи, не забудь мой совет насчет твоих соседей.

Лишь только Гисти со своим анатомическим сокровищем исчез за дверью, Смит придвинул кресло к письменному столу и сейчас же, углубился в большую толстую книгу с иллюстрациями из того невидимого, внутреннего царства, которым уже столько веков, не зная почему, зачем и по каким предвечным законам правит человечество. Смит только недавно поступил в Оксфордский университет на медицинский факультет, но в медицине был далеко не новичок, так как уже четыре года изучал анатомию в Глазго, проходил курс медицинских наук в Берлине и сюда приехал только подготовиться к последнему выпускному экзамену. Своим волевым подбородком, высоким лбом и классическими, немного строгими, чертами лица он производил впечатление человека, который хотя и не отличается блестящими, гениальными способностями, но своей настойчивостью, терпением и упорством в конце концов завоюет заметное место в медицинском мире. Такие люди никогда не остаются в тени и без труда выделяются, особенно среди большинства посредственных шотландцев и тугодумов северных германцев. Смит уже хорошо зарекомендовал себя в Глазго, в Берлине и теперь вполне мог рассчитывать на такой же успех в Оксфорде.

Уже около часа сидел он, не отрываясь от книги; часовая стрелка приближалась к двенадцати, как вдруг до его слуха донесся резкий звук, напоминающий вырывающийся со свистом из груди умирающего хрип. Смит положил на стол книгу и стал прислушиваться. Ни рядом, ни наверху над ним никто не жил, так что этот звук мог доноситься только снизу, где жил тот студент, о котором так дурно отзывался Гисти. Он совсем почти не знал Бэллингейма, знал только, что он толстый, бледный и очень усидчивый человек. Последнее качество как будто служило между ними тайной связью. Смиту всегда было приятно сознавать, что не только он сидит до рассвета над книгой и что поблизости находится человек, который так же равнодушен ко сну, как и он.

Нехорошая аттестация Гисти не настроила его враждебно к Бэллингейму. Он отлично знал, что Гисти хороший, но грубоватый, невоздержанный, вспыльчивый, увлекающийся, с чересчур преувеличенными понятиями о рыцарской чести человек. Такие неуравновешенные люди очень часто судят о характере человека по его наружному облику, забывая, что главное влияние на нравственную природу людей оказывают физиологические процессы. Вот почему Смит, обладающий более светлым умом, чем его приятель Гисти, не придавал большого значения довольно нелестной оценке живущего под ним соседа.

В комнате воцарилась тишина, и Смит собирался уже приняться за прерванное занятие, как внизу снова раздался крик человека, который казалось чего-то сильно испугался и похоже даже упал в обморок.

Смит вздрогнул, уронил на пол книгу и, вскочив со стула, побежал к двери. Только что-то по-настоящему ужасное могло нарушить обычную тишину старой башни и встревожить ее скромных обитателей. Выскочив на площадку, он на минуту остановился в нерешительности. Следует ли ему вмешиваться в дела почти совсем незнакомого человека? К тому же он от природы ненавидел всякие скандалы и истории. Но его размышления сейчас же были прерваны быстрыми шагами бегущего по лестнице, бледного как полотно, Монгаузен-Ли.

– Идите, идите скорее! – кричал он задыхающимся голосом. – Бэллингейм умирает! Несмотря на странный случай, приведший Смита в квартиру его соседа, он не мог не обратить внимания на странную обстановку комнаты, служившей, очевидно, и спальней, и рабочим кабинетом, которая скорее походила на музей, чем на квартиру студента. Вся она была заставлена старинными вещами, вывезенными из Египта и Дальнего Востока. По углам стояли высокие человеческие манекены, увешанные восточным оружием, а, над ними на простых деревянных полках красовались изображения божков, будд, бурханов, наконец, древние египетские божества в виде различных животных, высеченных из голубой ляпис-лазури. Из каждого угла, из каждой ниши в стене выглядывали озирисы, изиды, гарусы, между тем как недалеко от двери подвешенный на двух петлях красовался верный сын старого Нила, огромный крокодил с широко раскрытой пастью.

Посредине стоял большой четырехугольный стол, заваленный различными бумагами, склянками, бутылками и сухими листьями какого-то южного растения, похожего на пальму. Все эти предметы были, очевидно, нарочно сдвинуты в одну кучу на край стола, чтобы очистить место для деревянного ящика с мумией. Этот отвратительный, потемневший от времени предмет наполовину был вынут из ящика, так что его костлявые руки лежали на столе.

Около этого странного саркофага, тут же на столе, лежала пачка больших желтых папирос; у стола же в кресле сидел сам хозяин этой комнаты. Откинув назад голову, он с ужасом смотрел широко открытыми, выпученными глазами на висевшего перед ним крокодила, посиневшие губы его судорожно вздрагивали при каждом вздохе.

– Он умирает! – воскликнул Монгаузен Ли, вбегая в комнату.

– Ему не так плохо, как вам кажется – заметил студент медик. – Возьмите его за ноги. Давайте, перенесем его теперь на диван. Только уберите сначала оттуда всю эту дрянь. Поверьте, он сейчас же оправится, лишь только мы расстегнем ему воротник и дадим немного воды. Что с ним случилось?

– Не знаю, право. Я сам прибежал на его крик и сейчас же позвал вас. Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились мне помочь.

– Однако его сердце стучит, как пара хороших испанских кастаньет, – сказал Смит, приложив ухо к груди больного. – Должно быть, он чего-то очень испугался. Брызните на него водой. Какое же у него испуганное лицо!

Студент-медик был прав. В серых глазах его соседа Бэллингейма, неподвижно уставившимися в одну точку, можно было прочесть неподдельный ужас. Его и без того полное тело, казалось еще толще вследствие того, что кожа на нем обвисла и образовала массу больших и маленьких складок. Над бескровным лицом торчали ежом короткие рыжие волосы, а по бокам выдавались какие-то неестественно тонкие уши.

– Что за черт мог его так испугать? – спросил Смит.

– Мумия! – ответил Монгаузен.

– Мумия? Каким образом?

– Не знаю. Сколько раз я ему говорил не возиться с этой дрянью. Прошлой зимой с ним случилось то же самое. Тогда я тоже застал его в обморочном состоянии, перед ним же на столе, как и сейчас, красовалась мумия.

– Что он с ней делает?

– Видите ли, он ярый ориенталист. Его страсть проводить всевозможные исследования. И поверьте, никто лучше него во всей Англии не знает востока. Смотрите, он, кажется, начинает приходить в себя!

На мертвецки бледных щеках Бэллингейма стал появляться легкий румянец, и его веки зашевелились, словно парус под легким дуновением ветерка. Затем он сжал и снова разжал руки, испустил из груди глубокий вздох и, быстро подняв голову, стал озираться вокруг себя, точно соображал, где он и что с ним случилось. Вдруг взгляд его упал на мумию. Тогда он, как сумасшедший, подбежал к столу, бросил в ящик комода свернутый в трубку пергамент, повернул ключ в замке и так же быстро вернулся на диван.

– Что случилось? – спросил он наконец, вопросительно глядя на них. – Что вам надо?

– Ничего нам не надо, – ответил спокойно Монгаузен-Ли. – Из-за твоих глупостей пришлось только побеспокоить твоего соседа. Что бы я один стал с тобой делать?

– Ах, это Обэркомби Смит! – сказал Бэллингейм, пристально глядя на студента-медика. – Хорошо, что вы пришли. Какой же я дурак! Боже, какой я дурак!

С этими словами он опустил голову на руки и разразился истерическим смехом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.