Ая Ветова, Светлана Романюк
Кекс с изюмом, или Тайна Проклятого дома

ПРОЛОГ

– Растудыть твою налево кренделем десять раз через колено да прямо в душу! – не выдержал Уильям, наступив в очередной раз на очередной же камешек.

Этими камешками на островке было усыпано все! Вот буквально все горизонтальные поверхности в камешках. И даже наклонные поверхности в камешках. В маленьких камешках и в камешках покрупнее. В ярких, пестреньких камешках и простых серых, невзрачных камешках. В очень разных камешках. У всех этих камешков было лишь одно общее свойство – они все были очень колкими.

Ботинки Уильяма не справлялись с этой напастью. Его специальные, безумно дорогие ботинки для путешествий – с усиленной подошвой, химически обработанные, магически и еще черт знает какими способами защищенные – не справлялись. Да что там! Ботинки пали смертью храбрых уже в первую неделю пребывания Уильяма на острове.

Во что они превратились спустя месяц? Правильно, об этом лучше не думать. И не смотреть. И не вспоминать. Но как же больно ногам!

Уильям Кернс искренне считал, что наука стоила жертв. Но каждый раз надеялся, что удастся обойтись без них. И каждый раз надежды оказывались напрасными. В этот раз пришлось жертвовать ботинками. И ногами. Не так уж и много, если подумать. За то, чтобы месяц прожить у канаков, это вообще мелочь!

Целый месяц у канаков. Месяц! Он первый и пока единственный из чужеземцев, кто удостоился подобной чести!

Четыре недели он наблюдал жизнь изолированного племени, быт неконтактного народа изнутри. Да за такую возможность можно не только истерзанные ступни пережить – подумаешь, колко! – а вообще ногами по колено пожертвовать! Или даже выше. Хотя… Хм!

Осторожно ступая и прижимая к груди тяжелый саквояж, Уильям шел к берегу за своим проводником. Сегодня, как и в первый день его пребывания на острове, гостя сопровождал жрец. Сигнал на корабль уже подали, и скоро придет шлюпка. Пора прощаться с радушными хозяевами.

Как же много весит бумага! А много бумаги весит еще больше! Но это по весу много. Уильям покосился на раздутую сумку в своих руках. И по объему много. А по жизни – мало! Исписал и изрисовал за это время все! Хотя, казалось, брал с запасом. В конце отмеренного срока пришлось использовать листы, которые заполнял в первые дни и где писал размашисто, не экономя бумагу, и вписывать что-то туда между строк, на полях, сокращая… Дай бог потом разобраться, что записал! Но что было делать? Отлучаться с острова ему в течение этого месяца запретили: дескать, мы тебя не неволим, можешь уплыть в любое время, но обратно не вернешься. И когда канаки решаться впустить еще кого-то к себе, неизвестно, но точно не скоро. А у самих канаков бумаги нет. У них камешки!

Уильям представил, сколько бы весил саквояж, веди он свои записи не на бумаге, а на каменных плитах… Зажмурился и потряс головой. По закону подлости нога тут же наступила на что-то особо крупное и острое. Владелец ноги охнул, дернулся, качнулся. Центр тяжести сместился, и путешественника повело в сторону. Несколько мелких торопливых шажков вбок. Пара неловких приседаний. И полная капитуляция в борьбе с силой притяжения!

Уильям Кернс, знаменитый путешественник, автор множества путевых заметок и очерков, этнограф и археолог, растянулся во весь свой немалый рост на земле канаков. На камнях канаков.

Уильям сел, ощупал пострадавший во время падения локоть, пошевелил ушибленной рукой, огляделся. Похоже, он упал не просто на камни канаков. Он упал на священные камни канаков! Жрец, сопровождающий его к берегу, замер на границе круга, в который так нелепо влетел гость.

Еще в самый первый день Уильяму дали понять, что на острове он может ходить куда угодно, только не в этот круг. Интересоваться, чем угодно, но не этой утоптанной площадкой с десятком разновеликих гранитных столбиков. Это было единственное правило, которое ему озвучили. И в качестве наказания за нарушение этого правила сулилось вовсе не изгнание. Помнится, жрец, когда озвучивал это самое наказание, очень красноречиво сопроводил свои слова крайне выразительным жестом, резко чиркнув ребром ладони по собственному горлу и закатив глаза так, что на фоне смуглого до черноты лица зловеще сверкнули одни белки. И вот теперь этот жрец стоял на границе круга и смотрел остекленевшим взглядом на нарушителя.

Уильям гулко сглотнул. Слюна сразу стала вязкой и горькой. Похоже, в этот раз наука заберет в жертву не только ботинки. «Жаль, что записи передать не успею!» – заполошно билась в голове одинокая мысль.

Жрец моргнул. Взгляд его вновь стал живым и чуточку насмешливым. Он затянулся чудовищного размера самокруткой – кажется, с куревом жрец не расставался даже во сне – выпустил в небо мощный столб зеленоватого дыма и произнес свое коронное:

– Воля богов!

Господи! За последний месяц Уильям слышал эту фразу едва ли не чаще, чем наступал на камешки.

Почему канаки избегают общения с внешним миром? – Воля богов.

Почему решили сделать исключение и именно для него? – Воля богов.

Откуда знают родной язык Уильяма? – Воля богов.

Зачем покрывают свое тело замысловатыми рисунками? – Вы уже знаете правильный ответ – воля богов!

В общем, про волю богов Уильям слышал часто, но обрадовался этой фразе впервые.

Жрец поднял правую ногу, сверкнув светлой подошвой, почесал ребром ступни голень левой ноги и шагнул в святилище, знаком приказав путешественнику следовать за ним.

Спустя полтора часа Уильям Кернс покачивался в шлюпке и пытался ответить себе сразу на несколько вопросов.

Во-первых, зачем он сунул в карман каменный нож и каменный же кулон, которые перед этим стянул с одного из постаментов внутри священного круга?

Во-вторых, почему жрец, вдохновенно вещающий ему про богов и божков местного разлива, предпочел сделать вид, что ничего не заметил?

В подозрительно пустой голове не находилось ответов, кроме одного – воля богов!

Уильям раздраженно сплюнул в воду и, бросив копаться в прошлом, попытался поразмыслить о будущем. Что же теперь с этими вещицами делать?

Отдать в музей? Угу, а заодно признаться, что он, Уильям Кернс, уподобился разной швали и обворовал наивных дикарей? На его репутации можно будет поставить крест.

Скрыть от общественности метод получения? Опуститься до обмана? Правда вряд ли всплывет: канаки точно никому ничего не расскажут. Никто не узнает. Знать будет только сам Уильям, и каждый раз, когда при нем будут упоминать столь щедрый дар музею, его будет корчить от чувства вины и осознания глубины своей подлости.

Подарить сыну? Перед глазами встал образ Сая: узкие плечи, острые коленки и тоска на дне огромных, не по-детски серьезных зеленых глазищ. Чувство вины заворочалось на дне души. После каждой экспедиции Уильям обещал себе побыть с сыном подольше, и каждый раз жизнь вносила свои коррективы. Ничего, он все наверстает. Обязательно! Но, наверное, не в этот раз. Да и дарить парнишке украденные безделушки – плохая идея. Сайгус точно не даст забыть о неблаговидном поступке отца, даже если сам знать о нем не будет. Он и так – воплощенный укор совести.

Подарить сестре? Но Уинтер ненавидит подобные безделушки.

Уильям поерзал на скамейке. Канакский нож тотчас же ему отомстил, уколов ногу. Не до крови, но все ж чувствительно. Уильям тут же решил обдумать все проблемы позже. В каюте. Или вообще на берегу, в родной Соларии. В тот же момент дыхание Уильяма стало свободнее, на душе – спокойнее. Он даже пару раз довольно удачно ответил на подначки моряков, сидящих на веслах.

Так, под веселый гогот и шуточки по поводу канакских красавиц, они споро приближались к борту корабля. Мысль о том, чтобы попытаться вернуть канакам их имущество или выбросить его в океан, голову этнолога так и не посетила.

ГЛАВА 1, в которой подтверждается мысль, что для всего нужно вдохновение, даже для шалостей

– Лисси, ты опять подсыпала папе в зубной порошок сухой краски? Ты думаешь, это смешно – синие зубы?

В мамином голосе, долетевшем с первого этажа, слышится не столько возмущение, сколько обреченность.

Лисси заставила себя сесть на кровати и спустить ноги вниз. Ступни прикоснулись к нагретым широким деревянным доскам пола, и девушка зажмурилась от удовольствия. Как хорошо начинается летний день!

Луч солнца проложил широкую дорожку по всей комнате, высветив чуть выгоревшие от времени белые обои с нарисованными на них тюльпанами, изящный туалетный столик орехового дерева, на котором были разбросаны в живописном беспорядке расческа, косметичка и другие милые девичьему сердцу аксессуары.

Лисси босиком дошла до столика и села на стул. Взяла зеркало, полюбовалась свежим после долгого и безмятежного сна личиком, аккуратным носиком и веснушками. Впрочем, веснушками не любовалась. Их пересчитывала. Взглянула с одного ракурса, потом с другого – рыжих пятнышек меньше не стало. Вот почему мамины голубые глазищи достались всем детям семейства Меззерли, а папины веснушки и рыжие кудряшки только ей, Лисси? Размышление над этой несправедливостью вселенского масштаба вгоняло в тоску. Лисси пришла к выводу, что сегодня выглядит ужасно. Вон там, на носу, кажется, даже прыщ. Лисси скосила глаза на нос, потом поднесла зеркало к лицу. А-а, нет, только показалось.

Девушка расчесала волосы и собрала их в простенькую прическу. Разбирать длинные рыжие спиральки после сна – та еще морока! Взбила кудряшки надо лбом. Получилось славно. Лисси вспомнила круглое лицо сестры и не менее округлые изгибы всей ее фигуры в целом. Хм, а может, все не так уж плохо. От папы лучше взять кудряшки и веснушки, чем брюшко.

Так что нормально она выглядит. Даже очень миленько. Да нет, просто сногсшибательно!

«Как вы красивы, очаровательная нисса! Позвольте с вами познакомиться!» – Лисси опустила ресницы в притворном смущении. – «Ах, бросьте! Как вы можете так бесстыдно лгать, уважаемый нисс Как-вас-там!» «Нет-нет, мое сердце разобьется, если вы… если вы…»

– Нисса Лисси, матушка завтракать зовет, – послышался из-за двери голос служанки Милли, и Лисси с неохотой оторвалась от приятного времяпрепровождения.

Она отставила зеркало и взяла в руки блокнот. Любовно погладив по блестящей коже, прикоснулась подушечкой большого пальца к застежке. Раздался мелодичный звон, и блокнот открылся.

Какое чудо этот блокнот! Лисси его купил отец, когда они ездили зимой в столицу несколько лет назад. Совершенно уникальная и полезная вещь! Ведь никто, кроме хозяйки, никогда не сможет ничего ни прочитать, ни написать в ее блокноте. Вот и правильно, эти знания не для каждого. Тут только секреты Фелиции Меззерли, то бишь ее, и только ее.

Папа купил этот блокнот в магазине магической канцелярии. Ах, побывать бы в столице еще разок, мечтательно вздохнула Лисси. На центральной улице была целая куча магазинов с разными магическими вещами. И чего там только не было! Хотелось скупить пол-улицы. Впрочем, спохватилась девушка, все это стоит огромных денег. А деньги Лисси нужны для осуществления мечты, и тратить их на безделушки нельзя. Очнись, Лисси, спустись с облаков на землю, напомнила себе девушка. Она спрыгнула с облаков, вынула из специального кармашка тонкий позолоченный карандашик и задумалась.

Так, что она вчера туда внесла? В графе «Вечерние гадости» несколько записей. «Всыпала папе в зубной порошок синюю краску». «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку». Так. Что-то еще было? Кажется, было. Лисси задумчиво погрызла карандашик. Ведь что-то же было еще? Так вымоталась вчера, что поленилась все занести в блокнот, вздохнула Лисси. А теперь голова пустая, как шляпная коробка. Но ведь должно же быть что-то еще? Должно быть…

– Лисси! – стук в дверь.

Лисси машинально отозвалась, и в комнату осторожно заглянул Рой.

– Все уже садятся завтракать. Матушка сердится. Поспеши. Кстати, сестренка. Спасибо, что засунула мятую газету мне только в носки домашних туфель, а не во все ботинки, как в прошлый раз.

Вот же, точно!

– Извини, братец! Я была усталая, и поленилась доставать все ботинки, – машинально извинилась Лисси, хватаясь за карандашик.

– И отдельное спасибо от папы, что газета была позавчерашняя, уже прочитанная.

– Не за что, – ответила девушка, торопливо записывая забытую шалость в блокнот.

-…графиня любезно разрешила устроить благотворительную ярмарку на лужайке возле своего особняка… – говорила матушка, когда запоздавшая Лисси быстро поздоровалась, извинилась, чмокнула матушку в щеку, отца в макушку и плюхнулась на свое место.

– Каша слегка остыла, нисса, – шепнула ей Милли. – Может, принести горячей?

– Нет, Милли, спасибо! – улыбнулась Лисси служанке, но та мялась, не отходя от девушки. – Что-то еще?

– Я узнать, нисса, хотела. Сахар в сахарнице…

– Все в порядке, Милли, – махнула Лисси рукой, – не беспокойся. Соль в банке с солью и солонке, а сахар в банке с сахаром и сахарнице.

– Спасибо, нисса, – облегченно вздохнула Милли и поставила сахарницу на стол.

Лисси подцепила ложкой манную кашу и отправила в рот. Ах, до чего же вкусная каша всегда получается у Милли! С цукатами, со сливками, а летом она добавляет в нее то клубнику, то абрикосы, то вишню. М-м-м. Просто объедение. Разумеется, если только кто-то не поменяет на кухне сахар и соль. Было такое уже однажды. Ну ладно, не однажды. Но честное слово, выдумывать новые проказы – это такая мука. Приходится иногда обращаться к старым трюкам. В конце концов, хорошо проверенная…

– Ты меня не слушаешь, Лисси?

– М-м? Конечно, слушаю, матушка.

– Конечно, не слушаешь, – мать чуть осуждающе покачала головой.

Старшая сестра ехидно улыбнулась, и Лисси тут же начала обдумывать, чем еще можно воспользоваться для чистки туфель вместо обувного крема. В прошлый раз она помазала туфли Роззи вареньем, и когда сестра пошла на прогулку, то все мухи города Груембьерра сочли своим долгом…

– Тогда скажи, о чем мы говорили? – мягко спросила мать, вырывая Лисси из обдумывания грядущей каверзы.

– М-м. О графине, которая любезно предоставила место для ярмарки? – сделала предположение Лисси.

Роззи закатила глаза, и Лисси стала склоняться к мысли, что на этот раз она использует что-нибудь похлеще варенья.

– Мы спрашивали, моя милая, будешь ли ты участвовать в ярмарке, как планировала раньше? – улыбнулась мать.

– Ну разумеется! – вскинулась Лисси. – Мне же надо нарабатывать клиентуру! Если я хочу когда-нибудь открыть свою кондитерскую…

Мать с отцом многозначительно переглянулись и вздохнули. Они были против идеи Лисси заняться кондитерской. «В их представлении, – возмутилась в душе Лисси, – я, как и сестра, должна порхать с пикника на вечеринку, чтобы искать там подходящего молодого человека. Коржики-моржики! Не бывать этому!»

– Лисси, ты точно уверена, что не хочешь продолжить обучение? – вмешался отец.

– Ну уж нет, – горячо заявила девушка. – Мне хватило этих восьми лет городской школы. Никаких закрытых пансионов, никаких школ для нисс высшего света. Теперь я хочу заняться чем-нибудь деятельным.

– Малышка, а ты не хочешь помогать сестре в ее благотворительной деятельности?

Что-о? Лисси от возмущения чуть не уронила ложку. Благотворительность? Да Роззи с другими молодыми людьми уже год устраивает пикники, на которых агитирует жителей Груембьерра собирать средства для постройки минитуннелей под дорогами, по которым лягушки смогут безопасно переходить… нет, переползать… тьфу! перескакивать на другую сторону улицы.

– Я чувствую себя недостаточно политически зрелой, чтобы вступить в лягушачью партию Роззи, – буркнула Лисси.

– Лисси! – вскрикнула мать и выразительно показала глазами на старшую сестру.

– Мама, – вмешалась в спор надувшаяся Роззи, – да дайте же Лисси тоже что-нибудь сделать. Что-нибудь свое. Ей пора вступать во взрослый мир.

Ага, для Роззи взрослая жизнь подразумевает ее лягушачьи пикники и флирт с молодыми людьми, усмехнулась Лисси.

– Да, именно так, сестрица, – невинно улыбнулась она. – Я именно так вижу мою взрослую жизнь. Не в зеленом цвете, а скорее кремовом или сливочном.

– Лисси, малышка, – начал отец, – мы с мамой готовы поддерживать тебя во всем, но это же не шалость, это не сиюминутное развлечение. Это тяжелый труд. Это работа. Готова ли ты к такому?

– Вы хотите сказать, что я недостаточна энергична и трудоспособна?

– О нет! Ты очень энергична, что ты! – тут же ответила мама, слегка вздрогнув.

– Пожалуй, даже чересчур, – язвительно заметила сестра. – Эту бы разрушительную энергию, да в мирных целях.

– Роззи! – строго одернул дочь отец.

Минуту за столом было слышно только сердитое жевание и постукивание ложечек о чашки.

– Пойми, малышка, – снова завел старую песню отец, – организовать свою кондитерскую очень непросто. Сначала надо получить разрешение от мэра. Потом найти подходящее здание, сделать ремонт, найти помощников. Я не сомневаюсь в твоих кулинарных способностях, Лисси, твои пирожные действительно необыкновенно вкусные, но одно дело напечь кучу сладостей для пикника, для школьного бала или даже для ярмарки, а другое дело работать изо дня в день. Вставать ни свет ни заря. А ведь кое-кто у нас любит поваляться в постели подольше.

– Ради этого и будильник заведу, – пробурчала Лисси.

– Но это же каторжный труд, – поддержала отца мать. – Ты устанешь и бросишь свою затею.

– А вот и не брошу! – возмутилась Лисси.

Господи! Этот спор длился уже целый год. Родители никак не могли понять, что кондитерская была ее заветной мечтой. Что тут такого? Кто мечтает выйти замуж, кто собирает бабочек, кто агитирует за права жаб, а Лисси… Лисси любила готовить сладкое.

ГЛАВА 2, в которой Лисси на полшага приближается к своей мечте

В Груембьерре не было кондитерских. Были четыре булочные, где продавались хрустящие багеты и посыпанные маком или кунжутом булочки. В одной из булочных хозяйка – нисса Мадвина – готовила превосходные пирожки с повидлом и другими начинками, а также медовые коврижки. Ну, еще стоило вспомнить пряники, которые пекли на Зимний Коловорот и продавали на Каштановом бульваре. Однако на этом все разнообразие и заканчивалось. Сладкие торты и пирожные – это уже самостоятельный удел каждой хозяйки.

Лисси увидела впервые настоящую кондитерскую в Вайтбурге, когда семейство Меззерли поехало в столицу на праздник Зимнего Коловорота.

Ах, какая красивая была тогда столица! Она сверкала, украшенная разноцветными фонариками. В Груембьерре освещение газом еще не прижилось, и большинство улиц освещалось по старинке. Фонарщики ходили и зажигали каждый вечер фонари, а утром тушили их. Но центр столицы весь сверкал огнями. На площадях установили высокие ели, убранные позолоченными шишками и сверкающими посеребренными и стеклянными снежинками. Ах, как красиво там было!

После прогулки по центру семья направилась в модную кофейню. Чаепитие в ней стоило огромных денег, но оно того стоило. Во время праздников найти свободное место там было невозможно, и отец заказал столик заранее. Время трапезы в праздничную неделю тоже было строго регламентировано. Не дольше часа. Перед входом стояла очередь из несчастливцев, которые не догадались заказать столик заранее. Теперь им приходилось дожидаться свободных мест, уповая на чудо. Несмотря на мизерный шанс успеха, несмотря на холод и на падающий на модные шляпки снег, несмотря на то что в столице немало других кафе, нарядно одетые ниссы и ниссимы продолжали мерзнуть на улице, не желая расстаться с мечтой отведать знаменитых пирожных в этом модном заведении.

Девочки и Рой робко проследовали за родителями, перед которыми лакей почтительно открыл стеклянные двери, а хорошенькая официантка проводила к уютному столику на пятерых. Лисси сидела у окна и поглядывала на улицу, где мела метель и прогуливались изысканно одетые столичные жители.

На накрахмаленной скатерти в вазе с зелеными ветками сосны горели серебряные свечи, с потолка свисали гроздья золотых шишек, переплетенных с листьями и цветами, кружась, падали магические снежинки, исчезающие с легким хрустальным звоном, соприкоснувшись с поверхностью. Лисси пришла в полный восторг и наслаждалась каждой секундой.

Родители заказали фруктовый чай и пирожные-корзиночки. Каждую корзиночку принесли на маленькой фарфоровой тарелочке. Снизу пирожные были обернуты в гофрированную серебряную бумагу. Внутри изящных тонкостенных формочек из песочного теста томился крем из взбитых сливок с кусочками свежих фруктов. Сверху расположились шоколадные фигурки и сахарные цветы. Корзиночки были прелестны – настоящие произведения искусства.

Роззи досталось пирожное, в котором на розовом креме лежали маленькие красные клубнички и сахарные цветки ромашки, а в корзиночке Лисси на сиреневом креме среди белых ирисов рассыпались ягоды малины и ежевики. На тонких лепестках цветов золотом были нарисованы прожилки. Боже! Лисси и не подозревала, что можно создать такую красоту. Она даже сохранила один засахаренный ирис, скрытно завернув его в салфетку и спрятав в карман.

Лисси хранила цветок целый год. Но потом она обнаружила, что муравьи проложили тайную дорожку в ящик и умудрились выгрызть в сахарном сокровище дыры, и ей пришлось выбросить свой драгоценный трофей. Лисси чуть не выплакала все глаза, когда обнаружила это варварство.

Девушка была в том кафе всего один раз, и ей показалось, что она побывала в сказке. Вот после этого мечта создать собственную кондитерскую навсегда вошла в сердце Лисси.

Разумеется, Лисси понимала, что никогда не достигнет таких высот в приготовлении сладкого, как мастера того кафе. Кондитеры, которые готовили все эти изумительные десерты, учились не где-нибудь, а в Королевской Кулинарной Академии, и пройти вступительные испытания туда было ох как непросто. К тому же само обучение стоило немыслимых денег. Позволить отправить туда сына или дочь могли только очень обеспеченные люди. Однако результат того стоил. За выпускников этой академии дрались самые дорогие рестораны или богатые семейства, которые могли позволить платить таким кондитерам каждый год по горшочку золотых монет.

Нет, Лисси и не планировала тягаться с выпускниками Королевской Академии. Где ей готовить такие пирожные?! Но ведь в Груембьерре не было даже простых кондитерских! Поэтому шанс занять пустующую нишу у нее был.

Лисси тоскующе посмотрела в окно, где ликовало лето. Небо было пронзительно голубым и густым, как сливки. Птицы пели так, как будто репетировали перед премьерой в столичном театре, копыта лошадей бодро звенели по брусчатке мостовой, издалека слышались надсадные крики утренних продавцов. Лето звенело и не желало ничего знать о частных проблемах какой-то Фелиции Меззерли. Мать заметила, как дочь вздохнула, и положила успокаивающе ладонь на руку супруга.

– Ладно, дорогой, – сказала она. – Мы же договорились, что дадим Лисси попробовать. Ей в этом году исполняется семнадцать лет. Мы можем подарить ей дорогой подарок или дать денег на начало ее предприятия.

– А-а! – закричала Лисси, и птицы, певшие за окном, чуть не свалились с ветки. – Мама, папа! Это правда?

Отец только махнул рукой, сдаваясь, а мама улыбнулась.

– Каждый человек имеет право на ошибку, – сказала она. – На свою личную ошибку. Даже если ты не добьешься успеха, то все-таки попробуешь осуществить свою мечту.

– Я вас обожаю!

Лисси сорвалась с места и зажала родителей в нежных удушающих объятьях.

– Имей в виду, Лисси, – строго произнес отец, пытаясь вырваться из смертельного захвата, – денег едва хватит на первый месяц аренды и на скромный ремонт. А дальше все в твоих руках.

– Булочки с корицей и марципаном к чаю, – объявила Милли, внося блюдо с булочками. – Нисса Фелиция вчера вечером сама испекла.

Отец взял булочку и откусил.

– Хм, может, у тебя что-нибудь и получится, – задумчиво пережевывая, сказал он. – Я, по крайней мере, готов был бы пройти полгорода и отстоять в часовой очереди, чтобы купить такой деликатес.

Роззи улыбнулась сестре, а Рой показал большой палец. Лисси закружилась на месте, не зная, как выразить переполняющее ее счастье.

– Пойте! – великодушно разрешила она молчащим в испуге птицам, и те снова завели оглушающий летний концерт.

ГЛАВА 3, в которой напоминается о том, что не всем удается балансировать на тонкой грани между оскорблением и комплиментом

Сай поерзал на подоконнике, стараясь умоститься поудобнее и при этом не уронить лежащий на коленях талмуд. За прошедшие десять лет что-то явно изменилось. То ли усох подоконник, то ли разрослось седалище, пытающееся на нем устроиться. Следовало признать, что детство закончилось, пора искать приют посолиднее и покомфортнее. Сай вздохнул и обвел взглядом комнату. Куда здесь еще можно приткнуться?

Диван? Абсолютно непригодная для чтения вещь! Развалиться на нем, наслаждаясь упругой мягкостью и гладкостью обивки, – запросто. Но вот читать! Читать, вдумчиво вглядываясь в стройные ряды букв, изучая лабиринт схем, делая на полях пометки острозаточенным карандашом, – читать на диване было категорически невозможно. Этот предмет мебели попросту несовместим с таким интеллектуально затратным действием, как чтение. Он вообще ни с единым интеллектуальным порывом несовместим. Только роскошь, покой и наслаждение… Кто додумался установить этого монстра в библиотеке?

Письменный стол? В принципе, неплохая альтернатива любимому подоконнику. Была бы. Будь этот дубовый гигант лет на пятьдесят помоложе. Сай оценил вес зажатого в руке тома и с сожалением подумал, что не рискнет взвалить столь непосильную ношу на старичка.

В целом обстановка особняка поражала своей эклектичностью, а проще говоря – разнородностью. В далеком детстве это не так бросалось в глаза. Когда тебе десять – одиннадцать лет, ты принимаешь как данность соседство роскошного дивана и обшарпанного стола. Тебе плевать, что амурчики на бумажных обоях, укрывающих одну стену в библиотеке, с испугом косятся на драконов, вырезанных на лакированных панелях, украшающих стену напротив. Про разнообразие на книжных полках упоминать даже не стоило. Рябило в глазах.

За такое смешение стилей и видов следовало благодарить дядюшку. Сай хорошо помнил этого жизнерадостного чудака. Гораздо лучше, чем собственных родителей, усмехнулся молодой человек. Хотя дядюшку он в последний раз видел десять лет назад, с момента последней встречи с отцом прошло лет пять, а драгоценную матушку имел честь лицезреть в году текущем. Интересно, отец вообще смог бы его, Сая, узнать, столкнись они внезапно в людном месте? Матушка бы непременно узнала. Если бы потрудилась заметить, конечно. А отец? Вряд ли. Сай был в принципе честным малым, а уж врать себе считал распоследним делом. Он вовсе не думал, что Уильям Кернс сына не любил. Любил, но по-своему. Это доказывали редкие, но очень душевные письма и посвящения на форзацах книг.

Уильям Кернс никогда не сидел на месте, он даже книги свои писал в дороге, и, по сути, они представляли собой сборники путевых заметок о движении по бескрайним водным просторам, о покорении горных вершин, о блуждании в дебрях джунглей или о трудностях преодоления пустынь, снежных ли, песчаных ли. Известнейший путешественник, этнограф, археолог и сумасброд, он писал о своих экспедициях и раскрывал тайны истории, географии и даже религии различных малоизученных уголков мира. И каждую свою книгу – а за последние двадцать лет их было издано больше десятка – он посвящал своему сыну. Новую книгу отца издали по заметкам, которые он привез из очередного путешествия лет с десять назад.

Сай встал, оперся плечом о стену и звучно шлепнул книгу на узкий подоконник. Перелистал в начало. Полюбовался на фронтиспис. С рисунка на него смотрел мужчина неопределенного возраста с глубокими лучиками морщинок, разбегающихся от прищуренных глаз и с задорной юношеской улыбкой. Перевел взгляд на титульный лист. Пробежал глазами по строкам. Перевернул страницу. «Моему сыну, Сайгусу Кернсу, посвящается» – гласила надпись, набранная мелким шрифтом над основным текстом.

– Вот ты где! – раздался громкий, как пушечный выстрел, и такой же внезапный голос за спиной Сая.

Сай вздрогнул и обернулся.

На пороге библиотеки стоял Шакуилл О`Гра.

– Заманил меня в эту глушь и бросил подыхать от скуки! – продолжил громыхать Шак, тряхнув гривой непокорных и черных, как смоль, волос.

– Спешу напомнить, что я всеми силами пытался отговорить тебя от мысли составить мне компанию, – с кривоватой усмешкой попытался восстановить историческую справедливость Сай.

– Это неважно, – отмахнулся Шак, сверкая белозубой улыбкой. – Я твой гость, и я скучаю. Изволь позаботиться о моем досуге.

– Ты не мой гость, – Сай педантично отметил очередную неточность в высказывании друга. – Мы оба с тобой гостим у моей тетушки. Так что можешь обратиться к ней с просьбой организовать твой досуг.

Шак с наигранным ужасом воззрился на друга:

– Побеспокоить графиню?

– А что тебя смущает? С каких пор ты стал таким стеснительным? – с не менее наигранным удивлением уточнил Сай. – Кто всегда утверждал, что знает подход к любой женщине?

– Я, – самодовольно протянул Шак, падая на возмущенно скрипнувший диван. – Я знаю о женщинах все! Но это не значит, что я готов тратить свой талант на каждую из них. При всем моем уважении к твоей тетушке, она не тот человек, с которым бы мне хотелось общаться. Да от одного ее вида молоко может скиснуть!

– Хм… Так и остался бы в столице! Тратил бы свой талант на дам позадорнее. На баронессу Фэвор, например.

– А я и так трачу. И именно на Агнесс, – снисходительно пояснил Шак и закинул руки за голову. Рубашка на мощных плечах жалобно затрещала.

– Позволь полюбопытствовать, каким образом ты можешь общаться с Агнесс, когда вас разделяют до черта миль, два скандала и одно проклятье?

– Позволяю, мой юный, наивный друг. Любопытствуй, – сощурил смеющиеся глаза Шак и растянул губы в улыбке сытого кота.

– И? Ответь же мне, о великий знаток женской натуры, – начал загробным голосом Сай, воздев руки к потолку и закатив глаза, а затем, вернувшись к обычному тембру, продолжил: – Как ты собираешься выпутываться из истории с баронессой? Еще интереснее, как ты собираешься делать это, находясь здесь?

– Знай, о мой любопытный друг, – начал вещать Шак менторским тоном, но надолго его не хватило, и уже к концу тирады он заговорил обычным голосом: – в общении с женщинами главное не забывать делать паузу. Пауза – это великая вещь. Вовремя сделанная пауза позволяет даме соскучиться. Тут главное не передержать. А то дама пойдет спасаться от скуки в объятиях другого кавалера.

– То есть ты дал баронессе возможность соскучиться? – усомнился Сай. – А мне показалось, что остыть. И ей, и ее мужу, и той молоденькой вдове, с которой тебя застукала баронесса.

– Одно другому не мешает, – отмахнулся Шак. – Остынут, заскучают.

– А как быть с маркизом Теркли и его супругой? Они должны остыть или заскучать? Какого черта ты поперся на этот музыкальный вечер после того, как Агнесс тебя прокляла? Ну хорошо – вечер, но зачем ты к маркизе подходил? Зачем нужно было говорит ей гадости?

– Я хотел сделать бедняжке комплимент.

– После проклятия Агнесс? Ты же теперь не можешь лгать в лицо ни одной женщине. Только правда! Только искренность!

– Я искренне хотел сказать маркизе комплимент.

– Да уж, комплимент удался! На будущее я запомню: если я захочу произвести на женщину неизгладимое впечатление, нужно будет заявить ей, что никто не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте!

– Никто из мужчин.

– Что?

– Я говорю, если взялся цитировать, то цитируй правильно. Маркизе я сказал, что никто из мужчин не замечает ее длинноватого носа, поскольку не может оторвать взгляд от ее декольте! – вальяжно поправил друга Шак, потягиваясь на диване до хруста в суставах.

– Да. Ты прав. Я зря упустил этот момент, поскольку одним комплиментом ты умудрился оскорбить троих. Маркизу, маркиза и нисса Слайбутса. На минуточку, ни много ни мало, действующего министра внутренних дел!

– А ниссу Слайбутсу стоит иногда придержать язык. Он приобрел скверную привычку громогласно обсуждать недостатки во внешности окружающих его дам. Зачем он сравнивал нос маркизы с клювом цапли? Да еще и нарочито громко, чтобы маркиза точно услышала. Так что ты не прав. Маркизу мой комплимент не оскорбил. Он ей даже понравился! В глубине души.

– Хм… Мне видится логический изъян в твоих рассуждениях, – проворчал Сай.

– Да, ладно! Мы же о женщинах говорим. Где женщины, а где логика? – задал риторический вопрос Шак и зажмурился.

Сай захлопнул лежащую на подоконнике книгу. Получилось неожиданно громко и резко. Шак приоткрыл один глаз и полюбопытствовал:

– Что крушим?

– Ничего, – вздохнул Сай. – Просто книгу читал. Новую. Отец прислал.

– Да? – протянул Шак и перетек из горизонтального положения в вертикальное. – Новую, говоришь? И как? Интересно?

– Занимательно.

– О чем на этот раз? – лениво поинтересовался Шак, приближаясь к Саю.

– О ком.

– Хорошо. О ком на этот раз? – задал исправленный вопрос Шак.

– О канаках.

– Хм… Звучит захватывающе.

– Еще как.

– Вы собираетесь встретиться?

– С канаками?

– С отцом!

– Мы не успеем. Он занят. Неделю назад отбыл в очередную экспедицию. В газетах писали, – отрывисто проговорил Сай и отвернулся к окну.

– Ясно, – протянул Шак и похлопал друга по плечу.

Выдержав приличную паузу, должную символизировать дружеское сопереживание и сочувствие к сложностям во взаимоотношениях отцов и сыновей, Шак поинтересовался:

– А канакские красавицы хороши?

– Необычайно! – ответил Сай, дрогнув уголками губ.

– А картинки есть?

– А как же! Отец постарался, – с гордостью произнес Сай и распахнул книгу.

Иллюстрация была великолепна! Казалось, женщина со страницы смотрит на зрителей. И при этом знает какой-то их секрет. Огромные глаза, занимающие половину лица, яркие полные губы, чуть широковатый и слегка приплюснутый нос, шикарные волосы, тяжелым плащом укрывающие голову и плечи красотки и ниспадающие гораздо ниже пояса. Короткая пестрая юбка из разноцветных лоскутов. Причем, судя по рисунку, каждый лоскуток был расшит каким-то сложным орнаментом. Впрочем, все открытые участки кожи, а их было немало, тоже были покрыты узорами. Пурпурная кожа и белые рисунки на ней завораживали. Собственно этими рисунками и юбкой наряд канакской женщины и ограничивался. Ничто не мешало зрителям любоваться округлыми плечами, сильными руками, полной грудью и стройными ножками красавицы.

– Хочу к канакам, – гулко сглотнув, сообщил Шак.

ГЛАВА 4, которая иллюстрирует тезис: «Чего только нет в женской сумочке!»

Лисси сидела в коридоре, сложив руки на коленях, обтянутых скромным платьем в клеточку. Одеться солидно и строго ей посоветовала мама. Она также предложила пойти вместе с Лисси на прием к мэру, но Лисси категорически отказалась.

– Что ж, ты всегда была самостоятельной девочкой. Даже слишком, – заметила мать, втыкая последнюю шпильку в прическу Лисси. – Вот так, все твои лохмушки теперь спрятаны. И не спорь! Перед мэром ты должна выглядеть как добропорядочная жительница нашего города. Если у тебя получится, конечно, – вздохнула она.

– Я буду очень стараться, мамочка, – улыбнулась Лисси и, вскочив, заключила мать в объятья. – Пожелай мне удачи!

– Удачи, дочка!

И вот теперь Лисси сидела в коридоре, куда ее проводил секретарь мэра, и дожидалась, когда из кабинета нисса Дрэггонса выйдет очередной посетитель. Рядом стояла корзиночка Лисси с блокнотом, платочком, зеркальцем и прочей дамской атрибуцией, которую мужчины считают дребеденью и искренне недоумевают, как можно тратить на нее треть семейного дохода. Среди милых сердцу Лисси безделушек валялись также зеленые шарики волосатника, которые она – разумеется, чисто машинально – нарвала по дороге к особняку мэра.

Волосатник был абсолютно бесполезным растением, разве что созревшие коробочки его семян лопались с особенно противным чмоканьем. Это открытие в детстве доставило Лисси немало удовольствия, и над всеми членами семейства Меззерли последовательно были проведены эксперименты различной степени циничности и жестокости. И сегодня, проходя мимо зарослей волосатника, Лисси не удержалась от того, чтобы не сорвать несколько созревших коробочек.

Лисси ожидала уже более часа, пока выйдут предыдущие посетители. Теперь в коридоре оставались только она и еще один нисс. Мужчина, сидящий напротив, вытянув длинные ноги поперек коридора, был незнаком Лисси. Перед тем, как усесться, он поклонился девушке, и это выглядело так, как будто он клюнул своим изогнутым носом какую-то мошку в воздухе.

– Я полагаю, что вы следующая, нисса? – спросил он чуть хрипловатым голосом, и Лисси даже захотелось спросить, не подхватил ли седоусый нисс ангину в разгар летней жары.

– Я полагаю, что это так, – смиренно ответила девушка елейным голоском и наклонила голову.

Тогда нисс грузно уселся в кресло и развернул местную газету, которую держал под мышкой. Однако его внимательный взор то и дело обращался к двери, ведущей в комнату мэра, к столу секретаря в отдалении и к девушке, чинно восседающей напротив.

Вот из кабинет вышла старенькая ниссима и приветливо кивнула Лисси. Лисси вскочила и уже собралась было войти в кабинет мэра, как в коридоре появилась еще одна молоденькая нисса.

У девушки было личико капризной куклы, нереально огромные изумрудного цвета глаза под длинными фальшивыми ресницами, и искусственно ровные золотые локоны, струившиеся из-под изящной шляпки. Она шла, гордо подняв подбородок, как будто пытаясь этим показать свое превосходство над всем остальным миром.

– А-а, это ты? – вместо приветствия бросила она Лисси. – Зачем ты пришла к моему отцу? Что тебе тут понадобилось?

– И тебе добрый день, Мэгги! – благожелательно ответила Лисси, спокойно глядя на свою бывшую одноклассницу.

Вражда двух девушек началась так давно, что сведения о ее истоках можно было почерпнуть разве что в древних рукописях, да и то священное предание давно превратило их в полулегенду-полумиф. Подруга Лисси утверждала, что началось оно в первом классе начальной школы, когда Лисси подбросила Мэгги в коробочку с ланчем живого таракана. Но Лисси почему-то казалось, что это было уже ответным шагом, возмездием за наушничество Мэгги. Тогда Лисси была наказана розгами за какую-то несерьезную провинность, раздутую ябедой Мэгги до размера вселенского бедствия. И чем глубже розги погружались в Лиссину… ладно, опустим подробности… тем глубже Лисси погружалась в сладостное измышление ответной мести. Месть – это блюдо, которое?.. Ха! Отныне возмездие стало не только дежурным блюдом, которым Мэгги потчевали с завидной регулярностью, но как истинный кулинарный поэт Лисси вкладывала в каждое свое произведение индивидуальные ингредиенты, специи и начинки. Мэгги пыталась жаловаться, Мэгги пыталась бороться. Противостояние становилось только острей, а выдумки Лисси только изощреннее. В конце концов отношения двух девочек перешли в непреодолимую вражду, причем Мэгги вспыхивала каждый раз при встрече с антагонисткой, а Лисси, напротив, наливалась сладким ядом, и в этой сладости Мэгги вновь и вновь запутывалась, как муха в патоке. Взросление девочек внесло свои коррективы. Теперь они обе старались вести себя более или менее благопристойно и скрывали свои истинные чувства под тонким покровом ледяной вежливости, который то и дело таял, когда чувство неприязни разгоралось с новой силой.

– Добрый день! – сквозь зубы процедила Мэгги, внезапно заметившая, что в коридоре кроме них двоих присутствует свидетель.

Она сделала книксен привставшему и поклонившемуся ей пожилому ниссу и снова развернулась к Лисси.

– Так чего ты тут забыла? Зачем ты приперлась к нам домой? – прошипела она.

– Осмелюсь заметить, – холодно поправила ее Лисси, – что в данный момент мы находимся не «у вас дома», а в присутственной части особняка нашего городского главы. И я пришла к ниссу Дрэггонсу по официальному вопросу как посетитель. Так что можешь преспокойно идти по своим делам, Мэгдала. Тебе незачем разыгрывать роль хозяйки и предлагать мне чай с мышьяком.

Мэгги только пробормотала что-то неразборчивое себе под нос и, грубо отодвинув Лисси, вломилась в кабинет отца. Хрястнутая со злости дверь должна была захлопнуться, но Лисси вовремя подставила ногу, поэтому створка двери прикрылась не полностью, а оставила малюсенькую щелочку, не замеченную в пылу гнева Мэгги.

Лисси с подозрением покосилась на седоусого нисса, но тот сделал вид, что не заметил короткой перепалки девушек и вновь отгородился от мира газетой. Что-то в его напряженной спине подсказывало Лисси, что этот нисс далеко не так прост, как хочет казаться, все разговоры слушает внимательно и делает какие-то свои выводы, которыми, тем не менее, не спешит делиться с окружающими. Однако в данный момент Лисси больше интересовало то, что происходило в кабинете мэра, и она, наплевав на мнение о ней незнакомого мужчины, вся обратилась в слух.

– Папа! – услышала Лисси капризный голосок дочери мэра. – Я слышала, что ты собираешься идти к графине.

– Да, детка. Но тебе не кажется, что это можно было бы обсудить вечером. Сейчас у меня посетители, и мне надо…

– Да какие там посетители! Там Лисси Меззерли и еще какой-то старик.

Лисси скосила глаза в сторону седоусого нисса, но тот то ли ничего не услышал, то ли сделал вид, что не услышал.

– Папа! Ты должен взять меня с собой к графине!

– Зачем, Мэгги? – изумился мэр. – Мне надо обсудить с ее сиятельством предстоящую ярмарку и…

– Ты должен представить меня ее племяннику!

– Хм… Я не знал, что графиня приехала с племянником. Она говорила…

– Ты даже не представляешь себе, какой он душка, папа! Я пошла сегодня с Анни в магазин за новыми перчатками и там наткнулась на него.

– Разве у тебя мало перчаток?

– Ты странный, папа, – Лисси воочию представила, как Мэгги в этот момент закатила глаза, и усмехнулась. – Мое новое платье цвета пыльной розы, а старые перчатки цвета розового персика в сумерках. Они же не сочетаются!

– Гм… Пыльный персик… Неужели?

– Они категорически не сочетаются. Ка-те-го-ри-чески! Папа, ты что?!

– Да-да, детка. Наверное, не сочетаются.

– Наверное?! Папа!

– Нет-нет, конечно, они не сочетаются, ты совершенно права, детка, разве они могут сочетаться?..

Лисси с сочувствием покачала головой. Ей было искренне жаль нисса Дрэггонса. Его обожаемая Мэгги доставляла ему хлопот больше, чем все дела города Груембьерра вместе взятые. Мэр города, лишившийся жены, когда Мэгдала была еще совсем крошкой, перенес на единственную дочь весь жар своей неутоленной любви, и надо сказать, что выкованный под влиянием этого жара клинок не только являл собой редкий сплав эгоизма, истеричности и взбалмошности, но к тому же частенько покалывал и самого незадачливого кузнеца. Не способный долго противостоять юному напору, бедный отец предпочитал идти на уступки. И Лисси даже считала, что он проявлял в этом завидное здравомыслие. Впрочем, чем старше становилась Мэгги и чем острей становились уколы ее клинка, тем толще становилась броня флегмы, в которую поневоле приходилось облачаться слабохарактерному отцу.

– …И когда мы входили в магазин, из него вышел та-а-акой красавчик! Ну та-а-акой красавчик!

– Неужели? А…

– Ах, просто прелесть! Вообрази себе: высокий, плечи вот такие… Глаза! Чудные, черные! Ах, он так посмотрел на меня, что я чуть не упала в обморок. Шикарный брюнет! А нос? Какой нос! Я видела такой же на портрете древнего героя.

– Может, на статуе, Мэгги?

– Да какая разница! Там была картинка в учебнике… И еще ямочка на подбородке.

– У героя?

– Да нет, конечно! У душки-племянника. Папа, ты просто обязан представить меня этому красавчику!

– А почему ты решила, что он племянник графини?

– Когда он выходил из лавки, то попросил прислать перчатки в графский дом. А ниссима Альбрада сказала, что у нее сделал заказ племянник самой графини.

– Хм. Я ничего о нем не слышал.

– Когда ты поедешь к графине, непременно возьми меня! Ты слышишь?

– Ну раз ты просишь… Не в первый же визит, но потом я найду способ представить тебя графине и ее племяннику. Он заезжал в лавку один?

– Нет, с ним был какой-то плюгавенький очкарик… Да какое это имеет значение? Не забудь про мою просьбу, папа!

– Да где ж тут забудешь? – вздохнул нисс Дрэггонс. – У тебя все? А то меня ждут посетители…

– Ах да, папа! – тут Мэгги перешла на драматический шепот, но до Лисси все равно донесся ее голос. – Там сидит эта кошмарная Лисси Меззерли. Не смей делать для нее ничего, ты слышишь, папа?

– Я слышу, детка, слышу. У тебя все?

– Да, у меня все. Помни: племянник графини – ангел, я должна с ним познакомиться. Причем как можно раньше. Лисси Меззерли посылай к черту! Причем как можно подальше. Запомнил?

– Запомнил, – обреченно пробормотал мэр. – Ангела послать к черту… То есть…

– Тогда все, я побежала! Целую!

– Пока, детка.

Раздался стук каблучков, и вскоре вслед за этим из кабинета выплыла довольная Мэгги. Она с превосходством взглянула на Лисси, хмыкнула и сделала шаг в сторону выхода.

– Чмок!

Мэгги с недоумением и брезгливостью посмотрела на пол, подумав, что она что-то раздавила, и невольно шагнула в сторону.

– Чмок! – раздалось такое же противное чмоканье, и Лисси демонстративно сморщила носик.

– Ты, кажется, на что-то или, вернее, на кого-то наступила, Мэгги. Я видела, как тут по коридору проползал то ли жук, то ли таракан.

– Где?

Мэгги взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

– Чмок! Чмок! – раздались звуки, вторящие шагам Мэгги.

Секретарь в конце коридора, сделавший от визга кляксу, даже привстал с места, пытаясь понять, что происходит. Седоусый нисс отложил газету и с неподдельным интересом стал наблюдать за развитием событий. Мэгги с отчаяньем оглянулась вокруг, но окружающие мужчины отвечали ей лишь недоуменными взглядами. Тогда девушка робко сделала шаг в сторону и…

– Чмок!

Мэгги постаралась вывернуть ногу, чтобы посмотреть, кого она раздавила, но высокие каблуки не позволяли ей балансировать на одной ноге.

– Чмок!

– Кажется, жуки убежали вон туда, – спокойно заметила Лисси, указывая на ковер под креслами. – А один ползет в твою сторону, Мэгги.

Этого Мэгги не смогла выдержать. Снова пронзительно взвизгнув, она подхватила юбку и опрометью кинулась бежать вдоль по коридору.

– Чмок! Чмок! Чмок! – раздавались ей вслед те же противные звуки, вызывая новые повизгивания и заставляя Мэгги подскакивать от ужаса.

Вскоре крики и визги унеслись в глубь дома. Секретарь, бросив испорченный лист бумаги в корзину, осуждающе покачал головой и склонился над работой. Лисси осторожно высыпала из ладони в корзинку остатки коробочек волосатника и воровато оглянулась на случайного свидетеля. Пожилой нисс разглядывал девушку с интересом и некоторым недоумением, если не сказать упреком. Лисси ответила седоусому ниссу взглядом невинного младенца, которому хотели приписать ограбление банка. Нисс молча закрылся газетой. Лисси достала карандашик и внесла в свой блокнотик дополнения. Потом осторожно постучалась в дверь.

– Прошу вас! – раздался изнутри голос мэра, и Лисси вошла.

ГЛАВА 5, в которой мэра стреножат

Мэр Дрэггонс стоял у окна и разглядывал пронизанную солнечными лучами улицу. Летняя какофония: цоканье копыт лошадей, звон посуды из ресторана напротив, журчанье струй фонтана и заливистое пение птиц, – все это врывалось в открытые по случаю жары окна и оседало мельчайшей пылью на грузных томах делопроизводства и потертых корешках папок, которыми был завален стол хозяина кабинета. По ссутулившейся спине мужчины Лисси показалось, что и сам мэр мечтает о том, чтобы вспорхнуть подобно птичке – этакой толстенькой и круглобокой птичке – и улететь подальше из этого душного кабинета в сияющий летний день. Мужчина вздохнул, промокнул лысину платком, обернулся к посетительнице и вздохнул еще глубже и обреченней.

– Прошу вас, нисса Меззерли, садитесь! – любезно предложил он, и Лисси снова испытала сочувствие к мэру, представив, сколько сил стоила ему эта любезность. – Какое дело привело вас ко мне?

– Видите ли, нисс Дрэггонс, – начала Лисси. – Я уже окончила школу, и наступила пора вступать во взрослую жизнь.

– Вот как? Выросли, говорите? – поднял брови мэр, и этот излом бровей являл собой скепсис в чистом виде. – И собираетесь ступить на дорогу жизни… И как же вы представляете себе этот… м-м… путь во взрослую жизнь?

Тут нисс Дрэггонс поднял на Лисси глаза, и она ясно прочитала во взгляде мужчины, что путь Фелиции Меззерли не кажется мэру Груембьерра ни в коем случае той проторенной дорогой, по которой организованными рядами ходят добропорядочные граждане. Скорее, этот путь представляется ему кривой лазейкой, темным коридором, полным неприятных сюрпризов за каждым углом, проулком в адских трущобах, где тебя на каждом углу подстерегает громила с дубинкой и сакраментальным вопросом: «Вы не скажете, как пройти в библиотеку, а то закурить хочется?»

– Я собираюсь открыть в нашем городе кондитерскую, – с подкупающей откровенностью призналась Лисси. – У нас же нет ни одного специализированного на десертах магазина. А для этого мне сначала нужно получить разрешение городских властей, проще говоря, ваше, нисс Дрэггонс.

Недоверие, которое отразилось в глазах мэра, чуть смутило Лисси. Она тоже понимала, что ее путь к славе и успеху тернист и крут, но вот подобное недоверие все же было обидно. Ну честное слово, коржики-моржики, неужели он думает, что…

– Просто кондитерская, нисс Дрэггонс, – уточнила Лисси. – Не подпольный клуб для террористов, не перевалочный склад контрабандистов, не храм тайной секты пожирателей обезьяньих мозгов, не мастерская по изготовлению динамита, не…

– Нет?

– Нет.

– Вы можете это гарантировать, нисса?

– Безусловно. Со всей ответственностью.

– Вот как? То есть прямо голову даете на отсечение?

Мэр продолжал разглядывать Лисси, как редкую чешуекрылую, занесенную летним ветром в его кабинет.

– Нисс Дрэггонс! – взмолилась Лисси. – Ну вы ведь знаете, как я люблю готовить сладкое. Вы же сами хвалили мои пирожные с пьяными вишнями, которые я приготовила для школьного бала Зимнего Коловорота…

Взгляд мэра чуть смягчился.

– И еще раз я приготовила вам в подарок от класса самодельные трюфели, когда вы инспектировали нашу школу два года назад…

Глаза мэра затуманились от сладких воспоминаний, и он чуть было даже не сглотнул.

– Ну предположим, – осторожно сказал он, слегка приоткрывая пуленепробиваемую дверь своего доверия, – предположим, что я клюну на эту удо… на секундочку вам поверю… – он повелительно поднял руку, поскольку Лисси открыла было рот для бурных восклицаний, – но перед тем, как я дам вам свое окончательное и безоговорочное согласие и запущу процесс по выдаче лицензии, я хотел бы у вас узнать одну деталь. Одну малюсенькую деталь, – тут мэр поморщился. – Попросил бы вас, так сказать, пролить свет на одно темное дело.

– Разумеется, спрашивайте, нисс мэр, – с полным присутствием духа предложила Лисси и приготовилась к обороне.

Мэр снова встал и отошел к окну. Летний день за окном благоухал и мешал настроиться на рабочий лад. Хотя… Вряд ли что-либо вообще в целом мире могло настроить мэра на разговор с Фелицией Меззерли. И тем не менее эта самая Фелиция восседала сейчас перед мэром в кресле для посетителей, и выковырять ее из этого самого кресла мэру представлялось подвигом, непосильным даже тому древнему герою, которого запомнила из курса истории Мэгги.

– Видите ли, нисса, – неохотно начал мэр, вздохнув уже совсем душераздирающе, – с самого начала весны мне не дает покоя одна история.

– Какая же?

– Дело в том… дело в том, – тут мэр замялся и покосился на невинное личико Лисси, на котором веснушки играли в чехарду.

Нет, ну решительно нельзя было себе вообразить, чтобы эта очаровательная девушка… Но если не она, то кто?! Мэр снова промокнул вспотевшую лысину.

– Короче, мне не дает покоя один инцидент, который произошел с ниссимой Шарлин.

– С нашей аптекаршей?

– Именно.

– И что же с ней произошло?

Мэр снова покосился на посетительницу и понял, что скоро рискует заработать косоглазие. Тогда он нехотя вернулся в свое кресло, которое сейчас ему казалось пыточным инструментом, и прямо взглянул в глаза девушки. Нет, ну у нее такой невинный вид, что… Да если бы он не знал, кто такая, а вернее что такое Фелиция Меззерли… Мэр покашлял.

– Дело в следующем. В один прекрасный… – мэр скривился, – в один не прекрасный день в аптеку ниссимы Шарлин началось целое паломничество мужчин среднего и пожилого возраста. Все эти мужчины приходили, долго толкались в аптеке, ожидая, пока другие клиенты покинут помещение, потом воровато оглядывались вокруг и шепотом просили у ниссимы аптекарши дать им… цитирую дословно: «попрыгунчика-поскакунчика», – мэр снова закашлялся.

Лисси хихикнула, но сразу же сделала серьезное лицо.

– А что это такое? – спросила она с самым невинным видом.

– Аптекарша задавала посетителям такой же вопрос, – с осуждением произнес мэр, – но мужчины почему-то краснели и вместо объяснений предпочитали спешно покинуть аптеку. Однако поток жаждущих купить этот загадочный товар только увеличивался. Тогда уважаемой ниссиме пришлось обратиться в полицию. Был послан полицейский, который, сидя тайно за стеной, ожидал очередного странного шептуна. И он таки не преминул явиться. Бедолагу задержали, отвели в участок и любезно допросили, какого черта происходит, и что это за загадочный «попрыгунчик-поскакунчик», на которого охотятся все мужчины города.

Лисси снова хихикнула и снова резко посерьезнела, увидев укор во взоре мэра.

– И что же выяснила наша доблестная полиция? – спросила она сладким голоском.

– А выяснила она, нисса Меззерли, прелюбопытнейшую вещь. Оказывается, какой-то шутник… или шутница, – с нажимом произнес мэр и посмотрел с намеком на девушку, – разослал всем немолодым мужчинам нашего города рекламное письмо, в котором говорилось, что в аптеке ниссимы Шарлин продается чудодейственный препарат, повышающий мужскую потенц… м-м… увеличивающий мужскую силу.

Лисси снова хихикнула.

– Да неужели? – с сочувствием поинтересовалась она.

– Да-да, и ничего веселого в этом нет. В письме утверждалось, что лекарство это контрабандное. Покупать его нужно тайком. А кодовым словом для покупки будет пароль «попрыгунчик-поскакунчик».

Лисси сдерживалась изо всех сил. Превозмогая боль в челюсти, задушенным голосом она спросила:

– А почему вы мне это рассказываете, нисс Дрэггонс?

– А затем, нисса Меззерли, – объяснил начинающий закипать мэр, – что я хотел бы спросить вас напрямую…

– Да-да, конечно.

– Это ваших рук дело? – рявкнул нисс.

Изумление, нет, даже негодование, которое вспыхнуло на лице девушки, могло бы сделать честь любой сценической актрисе. Мэру даже показалось, что в ее прелестных голубых глазах задрожали бриллианты слез.

– Да как вы могли так даже подумать?! Нет-нет, что вы! – тоном оскорбленной до глубины порочной души невинности вопросила Лисси.

– Хм…

Мэр поглядел на Лисси. Лисси поглядела на мэра. «Ведь никакой совести, – подумал нисс Дрэггонс, – то есть вот ни малейшей капли. Но пирожные и правда печет отличные».

– Что ж, – нехотя резюмировал он. – Я должен был спросить вас об этом. Для проформы. Я узнал все, что хотел. Раз вы утверждаете, что вы непричастны к этому прискорбному инциденту…

– То есть абсолютно!

– … и пообещаете мне лично, что никаких «попрыгунчиков-поскакунчиков» в вашей кондитерской и близко не будет…

– Клянусь, нисс мэр! Чем угодно! Посудите сами: зачем же я буду отпугивать клиентов от своей же собственной кондитерской?!

– Тоже верно, – не мог не согласиться мэр. – Что ж. В таком случае я прикажу начать процесс по оформлению лицензии. Это займет не менее недели, и…

– Ур-р-ра-а-а!

Лисси вскочила с кресла и закружилась по кабинету. Потом подскочила к мэру и поцеловала его в лысину, как тот ни сопротивлялся и ни отбивался.

– Вы такой душка, нисс Дрэггонс! Вы такой очаровашка! Вот вам, я в этом абсолютно уверена, не понадобился бы никакой «попрыгунчик-поскакунчик». И кстати, вам-то ведь письма не посылали!.. Ой!

– Что? – взревел побагровевший мэр.

Повисла неловкая пауза. Несколько секунд нисс Дрэггонс буравил глазами Лисси, которая сделала трагическое лицо и сложила руки в молитвенном жесте, потом махнул рукой.

– Ладно. Будет вам лицензия. Ведь все равно с меня не слезете, пока не получите.

– Как это мудро с вашей стороны, нисс Дрэггонс.

– Ведь заклюете.

– Возможно.

– Поедом съедите.

– И это вероятно.

– Загоните, как дикого зверя.

– Хм, толика правды в этом есть.

– Скальпируете.

– Ну-у-у…

– А я не могу дочь оставить сиротой.

– Да что вы такое говорите, нисс Дрэггонс?! Да вы же для жителей нашего города, как отец родной. Наш светоч! Источник благоденствия и процветания! Да как же мы без вас, драгоценный нисс Дрэггонс?!

– Ладно, идите, нисса Меззерли. А то у меня что-то сердце прихватывать начало. Обратитесь к секретарю. Пусть он скажет вам, какие документы необходимы для получения лицензии, какой налог вам нужно будет платить, как…

– Конечно, конечно, – закивала головой Лисси. – И у меня тут еще одна просьба…

– Что? Еще одна? – страдальчески скривился мэр.

– Последняя. Клянусь.

Лисси снова сложила руки в умоляющем жесте.

– Ну какая там у вас просьба? Не мучьте старика!

– Я хочу участвовать в благотворительной ярмарке, которая пройдет на следующей неделе. У кого мне приобрести билет участника? Мне нужен отдельный крытый тент.

Мэр поморщился.

– Вряд ли это возможно. Видите ли… Билеты на ярмарку уже все напечатаны, их было фиксированное количество, поэтому…

– Разве? – усомнилась с лукавой улыбкой Лисси. – А я слышала, что ваш секретарь только собирался отнести сегодня текст билетов в типографию для набора.

– Вот копуша! – в сердцах воскликнул мэр и потянул шейный платок, который начал сдавливать ему горло. Или это так удушающее действовала на него сия девица?

«Обложила со всех сторон, – подумал он. – И ведь измором возьмет. А не то пришлет какого-нибудь «поскакунчика». В лучшем случае. Интересно, а создание бомбы они в школе проходили? Надо будет уточнить у директора программу». Он побарабанил пальцами по столу и с опаской посмотрел на чинно стоящую перед ним девушку с корзинкой.

– Ладно, – капитулировал мэр. – Идите к секретарю и приобретите у него билет.

– Непременно! Огромное спасибо, нисс Дрэггонс! Огромное-преогромное!

И Лисси снова закружилась по кабинету.

– Надеюсь, вы обещаете мне, нисса, что ярмарка пройдет без инцидентов? – жалобным голосом спросил мэр.

– Ну разумеется, – широко раскрывая глаза и складывая за спиной пальцы крестом, ответила Лисси. – Можете даже не сомневаться!

– Да?

– Да!

– Что ж, постараюсь вам поверить. Очень… постараюсь. У вас все?

– Почти все.

– Как «почти»? – простонал мэр.

Лиссина рука нырнула в корзиночку и вынырнула с кульком. Кулек был торопливо водружен на стол и развернут. Перед мэром предстала горка крохотных, посыпанных сахарной пудрой рогаликов, которые выглядели безумно аппетитно. Мэр втянул запах выпечки, и летний день вернул часть своей радости, утраченной с приходом Фелиции Меззерли.

– Вот теперь все, нисс мэр, – торжественно сказала Лисси. – Угощайтесь на здоровье. До встречи на ярмарке!

Лисси присела в поклоне и выпорхнула из кабинета.

Терпеливо ожидающий пожилой нисс сложил газету и вопросительно посмотрел на девушку.

– Нисс мэр освободился, – сказала мужчине радостно улыбающаяся Лисси.

Седоусый нисс наклонил голову в знак благодарности, еще раз окинул Лисси любопытным взглядом и медленно прошагал в кабинет.

– Добрый день, нисс Дрэггонс. Моя фамилия Слоувей. В этом месяце переведен детективом в полицейскую управу вашего города. Теперь я веду расследование исчезновения Роберта Салмера, но документы по этому делу из архива могут выдать только после вашего официального разрешения, – Лисси, которая снова успела придержать закрывающуюся дверь и оставить маленькую щелочку, рьяно прильнула к ней, радуясь прекрасному обзору. – Не стал бы вас беспокоить, но это необходимо для выполнения моих должностных обязанностей. Столько лет работаю в полиции, а с такой сложной процедурой сталкиваюсь впервые…

Лисси вся подобралась, стараясь не упустить ни слова, ни жеста. Она никак не могла вспомнить никакого пропавшего Роберта. Но его исчезновение расследует полиция. Неужели в Груембьерре пропадают люди, а от жителей это скрывают?

– Да-да-да! Садитесь, пожалуйста! Сами понимаете: это не моя инициатива, а указание… – устало протянул мэр и многозначительно ткнул пухлым пальцем в потолок.

– Намекаете, что заинтересованность в этом деле проявил сам Создатель? – сиплым шепотом поинтересовался нисс Слоувей.

– С чего вы взяли? – вскинулся ошарашенный нисс Дрэггонс.

– Ну а кто в Груембьерре может быть выше мэра? Только бог!

Мэр расслабился, и его пухлые губы разъехались в улыбке.

– Да вы шутник, нисс Слоувей! – воскликнул он и погрозил детективу тем же пальцем, который перед этим столь настойчиво тянул вверх. – А если серьезно, мир не ограничивается Груембьерром, и указание спустили из столицы. Говорят сам министр Сла…

– Одну секундочку, нисс Дрэггонс! – перебил мэра седоусый детектив.

Он встал и направился к двери. Лисси едва успела отпрянуть в сторону от щелки. Она была готова вернуться на свой наблюдательный пост, как вдруг дверь с громким стуком захлопнулась у Лисси под самым носом.

Лисси обиженно посмотрела на дверь, потом на секретаря, который снова оторвал голову от бумаг.

– Ой, у меня же к вам дело! – радостно вскинувшись, сообщила Лисси секретарю, и тот побледнел.

Но неумолимая, как само возмездие, Лисси уже надвигалась на него, и в ее улыбке секретарь увидел свою неотвратимую гибель.

ГЛАВА 6, в которой еще раз подтверждается простая истина, что женщина молода до тех пор, пока ее любят

– Ну что же, Кексик, вот и молодость ушла, – произнесла Уинтер Салмер, графиня Телборн, глядя на свое отражение.

Высокое зеркало в резной раме отражало невероятно хрупкую даму неопределенного возраста с бледным лицом, тонкими лучиками морщинок и Кексика. Кексик смотрел на хозяйку умненькими бусинками глаз. Правду сказать, песик тоже был не особо молод. Почти полтора десятка лет – немалый возраст для собаки. Графиня где-то слышала, что один собачий год равен семи человеческим. Осознав, что Кексик практически столетний старец, графиня почти устыдилась своих недавних слов, наклонилась и почесала пса за ухом.

– Все уходит и все уходят, – вздохнула она. – Только ты по-прежнему рядом. Хороший пес, хороший.

Кексик согласно засопел и застучал метелкой хвоста. Для столетнего старца он был необычайно подвижен. Ухоженная шелковистая шерстка блестела, мелкие зубки поражали белизной, а в круглых глазках сверкали искорки озорства.

Графиня улыбнулась маленькому другу, звонко чмокнула его в нос, выпрямилась и подошла к окну. Вид, открывшийся ее взору, был великолепен.

Солнечные лучи золотили траву на лужайке и фигуры парковых кустов, отчего те по цвету напоминали желто-зеленые леденцы, которые Уинтер обожала в детстве. Светлые, почти прозрачные, они, казалось, мягко светились изнутри, даря ощущение радости и предвкушения чуда, только при одном взгляде на них во рту разливалась мятная терпкость. Уинтер улыбнулась сладким воспоминаниям, но даже они так и не смогли разогнать ее муторно-тоскливое настроение. А когда взгляд споткнулся о парковую дорожку, графиня поморщилась и вовсе от окна отошла. Смотреть на дороги, тропинки, аллеи она не любила.

Слишком многие ушли от нее, слишком многим смотрела она вслед, буравя умоляющим взглядом удаляющуюся спину. Но ни один из ушедших ее безмолвным мольбам не внял. Даже не оглянулся.

Мать Уинтер умерла рано, она почти ее не помнила, но процессию, провожающую мать в последний путь, запомнила хорошо. Девочка была тогда мала, больна, и ее на похороны не взяли. Единственное, что она могла, – это смотреть из окна, как маму навсегда увозят в красивом ящике по пыльной дороге.

Потом ушел отец. Этот обошелся без ящика. После смерти жены он пустился во все тяжкие: вино, азартные игры, сомнительные дела. В конце концов, его обуяла неодолимая тяга к перемене мест, он сорвался и ушел из дома в ночь. Уинтер с братом смотрели в окно на его истаивающий во тьме силуэт.

Потом восемнадцатилетний Уильям как мог справлялся с кредиторами, полицией, странными личностями бандитской наружности. Справлялся неплохо: отстоял дом и даже пристроил сестру в небольшой, не слишком популярный, но довольно приличный пансион. А затем тоже стал уходить. Дорога звала и брата. И хотя Уильям всегда возвращался, отпускать его было непросто, поскольку возвращался он всегда немного другим, капельку повзрослевшим, чуточку чужим, бесконечно отстраненным, вслушивающимся и всматривающимся во что-то далекое, пока неизведанное.

Когда Уинтер встретила Роберта, или, правильнее будет сказать, когда Роберт обратил внимание на Уинтер, она долгое время не могла поверить, что он останется с ней, не уйдет. Но граф Телборн был терпелив, влюблен и настойчив. И Уинтер позволила себе доверие, она поверила, что этот человек останется рядом и в горе, и в радости, не предаст, не бросит, не уйдет. Она вышла за него замуж и прожила с верой в этого человека пять долгих лет. И даже чуть дольше. А потом…

Все уходят, ушел и он. Дорога отняла у нее еще одного близкого человека. Уинтер винила дорогу. Так было проще, потому что если признать, что виновна не дорога, то придется признать, что вина лежит на Роберте или даже на самой Уинтер.

Все годы своей семейной жизни глубоко в душе она ждала предательства. Вот и накликала. Роберт встретил другую. Уинтер до сих пор не знала, что за женщина отняла у нее и мужа, и последнюю надежду на счастье. Графиня помнила тот безобразный скандал, что устроила Роберту, когда узнала о домике в городке и о тайных вылазках супруга туда. Слова, сказанные в запале ссоры, стерлись из памяти, за исключением последних. «Уходи! Иди к ней! Вон!» – кричала она тогда. И он ушел. Молча. Оставив все свои вещи. Ушел прочь.

Сперва она гордо задирала подбородок и готовила речь, в которой великодушно соглашалась на развод и отказывалась от титула и богатств. Но Роберт не объявлялся. Кто-то видел, как человек, похожий на графа, уезжал из Груембьерра в компании какой-то ниссы. Муж мелькал по стране то там, то здесь, никогда не называясь своим именем. Находились редкие доброхоты, сообщающие графине подробности на ушко, но большинство предпочитали смаковать подробности у нее за спиной, лишь едва приглушив голос. Спустя пару лет смолки как одни, так и другие.

Роберт не возвращался. Полиция наконец-то всерьез озаботилась его исчезновением, первые месяцы усатый инспектор сменялся лысым детективом, тот в свою очередь еще кем-то. И каждый из них лишь понимающе усмехался и прятал масляный взгляд хитрых глазок.

Жалела ли она о чем-то? Безусловно. Очень часто о своей несдержанности в тот последний разговор. Иногда о том, что согласилась выйти замуж. И почти всегда о том, что не сразу пошла в полицию.

Взгляд Уинтер зацепился за распечатанное письмо, лежащее на краешке стола. Глянцевый листочек покрывали строки, в которых завитушки букв соперничали с вязью слов и знаков препинания по вычурности, замысловатости и фальшивости.

«Дорогая моя! Не для того, чтобы унять тебя от печали твоей, имею честь писать к тебе письмо это, но чтоб напомнить тебе, что не одна ты. Что и я, и дражайший мой нисс Пэз оплакиваем с тобою кончину любезного супруга твоего.

Он был нам друг и доказал дружбу свою бесчисленными благодеяниями…»

Каролина поторопилась. И при том изрядно. Интересно, она уже упаковала вещи для переезда? А визитки с новым титулом себе и мужу в типографии заказала?

Уинтер прикрыла глаза. Воронье! Как же все эти люди напоминали стаю ворон! Или даже стервятников…

Роберта официально признают умершим только через три недели, если он не объявится до истечения этого срока.

Винить в произошедшем Роберта было бессмысленно. Винить себя тоже не слишком хотелось. Определенно, виновата была дорога. Именно поэтому Уинтер не любила смотреть в окна, особенно если из них были видны дорожки, тротуары, тропинки и аллеи.

Кексик, почувствовав, что хозяйка совсем поддалась тоске, пару раз гавкнул, привлекая ее внимание. Графиня оглянулась и встретила взгляд, полный сочувствия и понимания. Пес заскулил, свел бровки и склонил лохматую голову набок. Гладкий, отполированный каменный кулон на его ошейнике весело сверкнул, отразив солнечный лучик.

– Верный пес, хороший, – прошептала графиня, почесывая болонку за ухом. – Только ты у меня остался. Ты и Сай. Но Сай у нас не задержится. Встанет покрепче на ноги и пойдет своей дорогой. И это правильно. Наверное…

Пес млел, щурился и шумно дышал в знак согласия, что да, он такой и есть. Он вообще самый лучший! Он никуда не уйдет. Ну разве что в самом крайнем случае. И непременно предварительно пристроит хозяйку в хорошие руки. И да, Сай тоже неплох. Для человека, конечно. Но он, Кекс, значительно лучше. Значительно!

Графиня запустила тонкие пальцы в мягкую шерстку любимца и вспомнила, как Роберт подарил ей маленького щенка на первую годовщину свадьбы. Муж тогда засыпал ее подарками. Цветы, сладости, драгоценности… И щенок болонки. Щенок ей тогда понравился больше всего. Крохотный, трогательный, потерянный, он с опаской взирал на окружающих его людей, но к Уинтер сразу проникся симпатией.

Графиня оцарапала палец и вынырнула из омута воспоминаний.

– Ох, Кексик! – воскликнула она. – Что там у тебя?

Пес сел, задрал мордочку к потолку и изо всех сил выпятил грудь вперед. Кулон на ошейнике вновь задорно блеснул, будто подмигнул.

– Это что же? Вот это дикарское безобразие так царапается?

Графиня проворно ухватила камень и стала придирчиво его ощупывать.

– Странно. Совершенно гладкий, – удивлялась она в процессе.

– Х-ха, – согласно выдохнул Кекс, свесив розовый язык набок.

– Вот тебе и «ха»! Уильям вечно из своих путешествий разные гадости привозит, а потом раздаривает всем подряд. Вот о чем он думал, вручая нам с Робертом такой странный комплект? Ладно – нож, его Роберт себе забрал, но кулон! Брат же не мог всерьез рассчитывать, что я буду сама носить такое страховидло? И будь оно хоть трижды канакское или даже священное, но себе на шею я такое точно не надену!

– Хм? – озадачился Кекс.

– Ну не обижайся! Тебе он очень идет. Придает солидности. Я бы даже сказала – дополнительный вес в обществе…

Кекс захлопнул пасть, клацнув зубами и возмущенно засопел. Уинтер усмехнулась, осознав, что в ее руках два подарка. Кекс – подарок мужа на первую годовщину их свадьбы, а кулон – подарок брата на последнюю из годовщин, которые графская чета встречала вместе. Как же давно это было! И как же счастливы они тогда были! Уинтер хотелось верить, что в те самые первые годы Роберт все-таки был с нею счастлив. И все-таки ее любил. Хотя бы тогда.

– Аха, – согласно вздохнул Кекс, не то чтобы проникнувшись доводами хозяйки, скорее давно приняв ее со всеми достоинствами и причудами.

Уинтер выпустила из пальцев кулон, выглядевший действительно устрашающе. Дикарской фантазии хватило на то, чтобы сделать его в виде человеческой головы. Довольно безобразной человеческой головы. Большие уши с длинными мочками, узкие щелочки глаз, толстые, вывернутые губы, широкий приплюснутый нос. Надеть такое украшение вряд ли решилась бы даже самая эксцентричная модница. А выкинуть его – означало оскорбить брата. Так кулон и болтался у Кекса на шее, демонстрируя свою ужасность и отвратительность.

Графиня вернулась к зеркалу, потерла пальцами виски и, взявшись за щетку для волос, произнесла:

– Хватит хандрить. У нас много работы. Грядет ежегодная Груембьеррская ярмарка. И раз уж так получилось, что в этом году я наконец-то вернулась сюда, то она непременно должна пройти в нашем особняке. Южная лужайка замечательно подойдет для этих целей. Что бы там ни булькал возмущенный садовник!

– Гррав! – радостно подтвердил Кексик, вероятно соглашаясь и с тем, что Южная лужайка действительно замечательно подходит для самых разных, чрезвычайно интересных вещей, и с тем, что садовник может булькать сколько его душе угодно.

Пригладив и без того идеально лежащие волосы, графиня вышла из своих комнат и тут же в коридоре столкнулась с племянником и его другом.

– Добрый день, молодые люди, – как можно приветливее протянула она, хотя ей и пришлось приложить для этого определенные усилия.

Сая она любила: по сути, он единственный и был ее семьей, не считая брата, который окончательно погряз в своих экспедициях и, оставаясь безусловно родным человеком, давно перестал быть близким. Как для нее, так и для собственного сына. Про женушку брата, непутевую маменьку Сая, не хотелось даже вспоминать. Эта женщина точно не была членом их маленькой семьи. Но вот Сай… Худенький, вечно печальный мальчишка буквально спас ее, не позволив наделать непоправимых глупостей, как в первые дни после предательства Роберта, так и в последующие за этим месяцы, полные глумливых шепотков и насмешек за спиной.

Сай – единственный близкий человек, которого пока не забрала из ее жизни дорога. Но вот его друг!..

Наглый, высокий, мощный, не сомневающийся в своей привлекательности и неотразимости юный идиот! За ним шлейфом тянулись скандалы, интрижки, слухи. Разбитые сердца. Рогатые мужья.

Как есть – идиот! Он необычайно раздражал Уинтер одним своим присутствием. А уж от его присутствия в окружении Сая сердце заходилось от недоброго предчувствия, что именно этот самоуверенный и самовлюбленный юнец покажет племяннику дорогу, по которой тот и уйдет.

– Здравствуй, тетя, – ответил на приветствие Сай, отвесив безупречный поклон.

– Добрый день, графиня, – протянул Шак, прижимая к груди руку. – Позвольте выразить вам свое восхищение и признательность за оказанное гостеприимство. Ваш дом – это настоящее чудо! Редко где можно найти столь гармоничное сочетание столичного комфорта и таких достоинств загородной жизни, как спокойствие....

– Рада, что вы оценили.

Графиня растянула губы в скупой улыбке, а Шак продолжил:

– …тишина, свежий воздух и скука.

На последнем слове он осекся и закашлялся. Сай насмешливо сверкнул глазами. Шак постарался как можно незаметнее ткнуть друга локтем под ребра, тот вздохнул и, ухмыляясь, пояснил графине:

– Шак имеет в виду, что горит желанием хоть чем-то отплатить хозяевам за радушие в адрес непрошеного гостя, и пытается узнать, не может ли он быть деятельно полезен. Возможно, в усадьбе есть вопросы для решения и обустройства, где могут пригодиться его, пусть не таланты, но способности и умения.

– Ну что же, пожалуй, я могу пойти вам на встречу, – протянула графиня. – Если отдых и впрямь навевает на вас скуку, предлагаю поучаствовать в организации ежегодной Груембьеррской ярмарки.

Шак снова закашлялся. Сай заботливо похлопал его по спине, заверяя при этом тетку:

– Мы с радостью включимся в подготовку к этому знаменательному событию.

– Рассчитываю на вашу помощь, – почти пропела Уинтер, величественно кивнула молодым людям и поплыла по коридору, медленно удаляясь от них.

Спустя несколько шагов до нее долетел полузадушенный сип Шака:

– Организация какой-какой ярмарки?

– Ежегодной. Груембьеррской, – насмешливо пояснил Сай.

Разговор приятелей на этом не закончился, но о содержании их занимательной беседы графиня могла только догадываться, поскольку достигла начала лестничной марша и стала спускаться вниз, отрезав себя тем самым от разносящихся по коридору голосов.

ГЛАВА 7, в которой показывается, на чем можно основать крепкую женскую дружбу

– …и папа с мамой наконец согласились. Они разрешают мне устроить собственную кондитерскую…

Лисси, взяв под руку школьную подругу Хелли, шла по центральной улице.

Хелли худенькая, большеглазая, ее волосы всегда аккуратно прилизаны, а стоит ей состроить жалостливую рожицу, как все вокруг тут же начинают жалеть «бедного ангелочка». Однако за маской ангела прячется пусть не чертенок, но уж точно его четвероюродная бабушка, если не троюродная племянница. Что ни говори, но Лисси с Хелли нашли друг друга.

Это случилось в том момент, когда Лисси в младшей школе решила угостить чинно сидящего в уголочке ангелочка конфетой из козьих какашек, собственноручно завернутых в красивый фантик от дорогой конфеты. Лисси с любопытством ожидала реакции от пай-девочки, но ангелочек не только почему-то не обиделся и не заплакал, но, напротив, восхитился гениальностью задумки и с ходу предложил создать преступный синдикат для дальнейшего распространения закамуфлированного гуано. Так родился союз двух родственных душ, который не распался не только до окончания школы, но и после оного. И пусть криминальным двигателем всегда была Лисси, Хелли оказалась в этом сложном механическом дуэте отнюдь не пятым колесом.

Хелли выслушала Лисси, открыв рот.

– Лисси, неужели это правда? Вот же счастье! Мечты начинают сбываться.

– Да, и теперь у меня куча дел, – важно кивнула головой Лисси. – Во-первых, надо найти помещение под магазин. Сделать там ремонт.

– Но это же жутко дорого… – и Хелли, для которой покупка новой шляпки или ботинок уже являлась историческим событием, округлила глаза цвета горького шоколада.

– Денег мне дадут родители. Да у меня и самой тоже руки не крюки, так что часть ремонта я смогу сделать и сама, – с апломбом заявила Лисси, отмахиваясь от занудливо жужжащей мухи – голоса разума.

– Лисси, я тебе помогу, – с жаром вызвалась Хелли. – И братьев припрягу.

– Спасибо, – благодарная улыбка в сторону подруги. – Во-вторых, мне надо найти помощницу, – последнее слово Лисси произнесла, выделяя интонационно, и двинулась дальше по улице, не обращая внимание на выражение острой обиды на лице Хелли.

– А кого ты хочешь взять в помощницы, Лисси? А, Лисси?

В душе Лисси уже весело хохотала, но продолжила говорить строгим голосом начальницы.

– Ну как ты не понимаешь? Это должен быть человек, которому я могу всецело доверять. Раз.

– А вот…

– Ответственный. Два.

– Лисси…

– Потом трудолюбивый. Три.

– Лисси, послушай…

– Любящий сладкое так же, как и я. Четыре.

– Ох, Лисси…

– А в пятых…

– И ты уже нашла такого человека?

– Конечно.

– И кто это?

Хелли изо всех сил пыталась скрыть обуревавшие ее эмоции. На секунду ей даже захотелось стукнуть чем-нибудь подругу по голове, но она решила приберечь это средство на крайний случай.

– Я могла бы открыть тебе этот секрет, но ты обещаешь, что никому-никому не скажешь?

– Угу, – Хелли кивнула головой, тайно от подруги взвешивая в руке корзинку.

– Понимаешь, это такая помощница, что, если об этом узнают, у меня начнут ее рвать из рук.

– В самом деле? – холодно поинтересовалась Хелли.

– Да, у нее куча редких достоинств, и я боюсь раскрыть ее имя даже тебе.

– Вот как?

Лисси покосилась на Хелли, потом на ее корзинку и решила не испытывать судьбу. Она наклонилась к уху подруги и шепнула:

– Мою помощницу зовут нисса Хеллис Мауэр, и живет она…

– Лисси!

Хелли так завизжала, что релаксирующая на ступеньках аптеки жирная кошка подскочила, как ошпаренная, и, с трудом проволочив по земле отвисающее брюхо, убралась куда подальше. А аптекарша ниссима Шарлин выскочила из дверей, думая, что прямо рядом с ее лавкой произошел несчастный случай и надо ковать железо, не отходя от провизорского горнила.

Подруги сделали вид, что они не при делах, и торопливо зашагали дальше по улице.

– Лисси, неужели ты и правда берешь меня в помощницы? – уточнила обрадованная Хелли, размахивая неиспользованным орудием преступления.

– Но мы же сто раз с тобой это обсуждали. Помнишь, как мы мечтали? Я обещала, что если мое желание осуществится, то ты станешь моей правой рукой.

– Я думала, что это всего лишь неосуществимые мечты. Если честно, Лисси, я не очень верила, что они могут сбыться, – грустно улыбнулась Хелли.

– Нисса Хеллис Мауэр, неужели вы хоть на такую крошечку… – тут Лисси соединила два пальца и показала их подруге, – сомневались во мне? Если уж я что задумала, то обязательно претворю это в жизнь. Да-да! Мечты в реальность – вот девиз Фелиции Меззерли! Нет, ну если вы, нисса Мауэр, не доверяете мне как будущему работодателю…

– Лисси, ну прекрати!

Хелли все-таки не удержалась и попыталась стукнуть подругу корзинкой по той задней части туловища, что была между спиной и ногами.

– Хелли, – нежно улыбнулась в ответ ловко увернувшаяся Лисси, – я даже не представляю, как буду справляться без тебя. Честное слово!

– И я очень этому рада! Лисси, ты самая-самая лучшая! Ты знаешь это?

Ну конечно, Лисси это знала. Как же тяжело быть совершенством! Она вздохнула и достала блокнот с карандашиком. Конечно, может, она и не совершила никакого благодеяния, размышляла Лисси, задумчиво грызя карандашик, по крайней мере, она этого не ощущала, но лучше все же подстраховаться. Лисси вздохнула и зачеркнула фразу: «Всыпала папе в зубной порошок синюю краску». Потом поколебалась и зачеркнула также фразу: «Намотала служанке зеленые нитки поверх белых на катушку».

– Я буду тебе во всем – во всем помогать, – с энтузиазмом продолжала говорить в это время Хелли, смотря преданным взглядом.

– Надеюсь, что у меня и правда все получится, – заметила Лисси, убирая блокнот в корзинку.

Нет, не то чтобы она сомневалась, но ей хотелось, чтобы ее убеждали, чтобы лили ей на сердце бальзам дружеской любви и ласки… который тут же обрушился на нее, как из ведра.

– Как это можно, Лисси?! Да у тебя не может не получиться! Я не знаю ни одного человека на свете, который бы готовил сладкое лучше тебя. Ах, я как вспомню эклеры с шоколадным кремом, которые ты приготовила на мой день рождения! Сестры и братья до сих пор вспоминают их.

– Ты мне льстишь, Хелли.

Хорошенькое лицо Лисси покрылось кокетливым румянцем, она откинула назад развевающуюся на ветру рыжую прядь волос, взмахнула длинными ресницами и стрельнула глазами.

Под артобстрел случайно попал проезжающий мимо них на велосипеде помощник почтальона. Он загляделся на Лисси и въехал прямо в середину живой изгороди. Раздался жалобный звон железного коня, бедный парень сделал пируэт и, перелетев через зелень, приземлился с той стороны аккуратно подстриженных кустов. Лисси мерзко хихикнула и снова достала блокнот из корзинки. Так и запишем: «Заставила помощника почтальона перелететь через изгородь».

– Что тут происходит? – раздался бас совершенно некстати оказавшегося поблизости полицейского.

– Ну-ка быстро пойдем отсюда, – шепнула Лисси.

Она взяла Хелли под руку, и, провожаемые подозрительным взглядом блюстителя порядка, подруги торопливым шагом удалились на боковую улочку, тщательно показывая невозмутимыми лицами, что не имеют к досадному происшествию ни малейшего, ну ни малейшего отношения.

– Если ты не возьмешь меня к себе на работу, Лисси, то матушка отправит меня с осени работать служанкой к старому доктору Ивилсу, – пожаловалась Хелли. – Говорят, что старая Тильди уходит от него, не в силах терпеть его придирки. Доктор то и дело кричит на нее и чуть было раз не побил за что-то своей тростью. И еще от него все время пахнет то карболкой, то еще какими-то мерзкими лекарствами.

У Хелли большая семья и куча младших братьев и сестер, которых отец Хелли, работающий сапожником, с трудом мог прокормить. Продолжения учебы Хелли не светило. Она и так едва упросила, чтобы ей позволили закончить положенный от государства бесплатный курс обучения. Сделала она это не столько ради гранита науки, который так и остался не только не погрызенным, но даже не облизанным, сколько из-за подруги, с которой не захотела расставаться. Но теперь, после выпускного, Хелли ожидала взрослая жизнь, с ее заботами, трудами и самостоятельным зарабатыванием денег.

– Нет, Хелли, что ты! – обняла пригорюнившуюся подругу Лисси. – Я не отдам тебя никакому доктору Ивилсу. Забудь о нем.

– Уже забыла, – охотно согласилась Хелли.

– Ты только представь себе…

– Уже представляю.

– Да подожди ты. Представь: огромная зеркальная витрина. На ней золотыми буквами написано «Кондитерская Фелиции Меззерли». Над входом на цепях висит нарисованный крендель…

– Лучше пирожное-корзиночку. Или нет – торт!

– Ладно, пусть так. Над тортом надпись: «Пирожные Фелиции¹ сделают вас счастливыми».

– Сейчас, сейчас… – нахмурилась Хелли. – Подожди… Вот! – и она продекламировала, дирижируя себе корзинкой:

И молвил король:

«За торт от Фелиции

Отдам полстраны

И две я столицы!»

– …«и», – добавила Лисси.

– Что?

– Я говорю, что «и» в последней строке не хватает.

– Я когда-нибудь указывала тебе, Лисси, сколько сахара или соли класть в твои пончики? – оскорбилась Хелли.

– Упаси тебя Боже! – искренне посоветовала подруге Лисси.

– Ну вот видишь! А я тебе не советую совать свой симпатичный, но любопытный носик в понятие неточной рифмы, белого стиха, ямба, хорея и тому подобного.

– Упаси меня Боже! – искренне ужаснулась Лисси.

– Мир? – протянула ей мизинец Хелли.

– И лимонадное перемирие, – пожала его своим мизинцем Лисси. – Так вот. Продолжим. Надпись… Потом придумаем. Давай пока помечтаем. Огромные прозрачные окна с полосатыми маркизами. А на витрине под стеклянными колпаками лежат горки корзиночек, трубочек, вафель, эклеров. А за прилавком стоишь ты…

– Я?

– Ну да, ты! В белоснежном фартуке с кружевами.

– Боже, Лисси, с кружевами! Это так поэтично!

– Да. И говоришь: «Доктор Ивилс! За каким чертом вы покупаете десять корзиночек с кремом? Разве вы не в курсе, что мучное и сладкое вредны для здоровья? Или вы хотите, чтобы у вас выпал последний зуб?»

Хелли прыснула.

– Хотела бы я посмотреть на его лицо в этот момент.

– Оно тоже должно быть не менее поэтичным. Но, к сожалению, до этого момента нам еще идти и идти, – со вздохом сказала Лисси, с трудом взбираясь в горку.

ГЛАВА 8, в которой в тысячный раз подтверждается древняя мудрость о том, что в колодец плевать чревато

Городок Груембьерр расположен не то чтобы на холмах, но улицы в нем так и прыгают вверх-вниз, вниз-вверх, совсем как песик, когда пытается достать лакомство, которое кто-нибудь держит в поднятой руке и дразнит его. С горы спускаться легко, можно и пробежаться, придерживая рукой норовящую слететь шляпку, а вот потом плестись вверх тяжеловато. Особенно летним утром, когда раскаленные булыжники пышут жаром, а отраженное витринами солнце заставляет глаза слезиться. Поэтому, когда Лисси с Хелли дошли до центра городка, то уже порядком запыхались и вспотели.

Каштановый бульвар – это главная артерия города, а на центральной площади посередине бульвара сосредоточены все самые модные магазины, ресторан, и даже имеется маленькая гостиница (правда, больше одного или двух постояльцев зараз там, кажется, с начала времен не было). Там же стоит банк, в котором работает отец Лисси, особняк мэра и… все. Не такая уж она и большая, эта площадь.

Лисси стояла в самом начале Каштанового бульвара и разглядывала улицу с новым чувством: в ней бурлило предвкушение пирата, который только что сошел с корабля на остров, держа в кармане пригоршню награбленного золота. Нет, если уж открывать кондитерскую, то только здесь – на Каштановом бульваре, а еще лучше – на центральной площади.

Именно тут вечерами устраивают променад все достопочтенные жители города. Именно здесь в канун Летнего Коловорота в тени каштанов расставляют горящие бумажные светильники, а на центральной площади играет духовой оркестр. Именно здесь на Зимний Коловорот на месте фонтана ставят единственную в городе уличную елку. Именно здесь… Короче, если уж задирать планку, то по самые уши, так, чтобы перепрыгнуть ее можно было только на скаковой лошади. У Лисси с задранными планками никогда проблем не было.

Увидев, что подруга приглядывается к магазинам так, как будто собирается их скупать все оптом и в розницу, Хелли широко раскрыла глаза.

– Лисси, ты что – хочешь?..

– Да, именно. Тут и нигде иначе, – с видом триумфатора заявила Лисси и увлекла подругу за собой.

Где же ей основать семейный бизнес, размышляла Лисси. Бизнес, который лет через сто станет известен во всем королевстве, ради которого в Груембьерр будут приезжать толпы туристов и который будет описан в путеводителях по краю как… А может, еще и памятник поставят… рядом с елкой. Или второй фонтан в виде льющей в кастрюлю… Так, Лисси, спустись с облаков на землю, сказала она себе, спустилась, и они с Хелли начали методично обходить магазины.

Так, что тут первым пунктом? Городская тюрьма. Не лучшее соседство. «Все годы заключения он вдыхал запах ванили, сошел с ума, и когда его освободили из заключения в возрасте ста лет, доковылял до магазина и убил поварешкой сведшую его с ума кондитершу». Нет, не пойдет.

Обувной магазин. Хм. Или сапоги начнут отдавать запахом корицы, или пирожные будут пахнуть свежей кожей и ваксой. Опять не пойдет.

Магазинчики лепились друг к другу с небольшими зазорами между соседними стенами. Большинство было так мало, что не представляло для Лисси ни малейшего интереса. Присматриваться стоило лишь к тем владельцам, у которых было в запасе много свободного места.

Дойдя до центральной площади, Лисси кинула взгляд на парфюмерную лавку. Хорошее соседство. У здания парфюмерной лавки была большая пристройка. Может, она не была так уж нужна хозяйке, и ее могли бы сдать Лисси в аренду?

С самой очаровательной улыбкой Лисси зашла в лавку и начала разговор с ниссимой Мальди. По мере объяснения причины незапланированного визита, лицо ниссимы Мальди становилось все более и более гневным.

– Ты хочешь, дорогуша, чтобы я сдала тебе в аренду ту пристройку?

– Да, ниссима Мальди, – снова очаровательно улыбнулась Лисси, впрочем, с тревогой замечая, что ее очарование не произвело должного впечатления.

– Эй, Герт! – неожиданно зычным голосом крикнула ниссима Мальди.

Через минуту из подсобного помещения вывалился лохматый увалень в пыльном фартуке. Увидев барышень, увалень сильно сконфузился, поклонился и решил было ретироваться, но ниссима Мальди не дала ему это сделать.

– Герти, сынок, – ласковым тоном сказала она, отчего парень еще больше смутился, заметив скользнувшую по лицу Лисси ехидную усмешку.

– Да, мама, – обреченно ответствовал он.

– Скажи, дорогой, сколько раз в школе нисса Меззерли прятала твой ранец, так что тебе приходилось его искать по всему классу то за шкафом, то в шкафу?

– Не помню, мама, – грустно ответил Герти и густо покраснел.

– А ты помнишь, дорогой, как ты пришел домой в ботинках, которые стали тебе неожиданно малы, и утверждал, что твои ноги почему-то за день выросли на один размер? И я с трудом догадалась, что твою обувь кто-то заменил на похожую, только на один размер меньше?

– Это не я! – искренне возмутилась Лисси. – Герти сам случайно надел ботинки Лена, и…

– Подождите, милочка, – остановила ее ниссима Мальди, и ее «милочка» прозвучало в такой людоедской тональности, что испуганная Хелли дернула Лисси за платье и с намеком показала на выход, всерьез размышляя, успеют ли они до него добежать, прежде чем их расчленят и перетопят на хозяйственное мыло.

– Я не помню, мама, – снова с несчастным видом сказал Герт. – Можно я пойду? Я там начал делать выжимку из цветов жасмина и…

– Иди, мое сокровище, – проворковала ниссима Мальди и послала в широкую спину ретировавшегося сына улыбку умиления.

Потом развернулась в сторону Лисси и расчехлила топор войны.

– И вы, милочка, после того как издевались над моим сыном всю школу напролет, смеете являться сюда и просить об одолжении?!

Смекнув, что этот вопрос являлся скорее риторическим, чем тем, на который хотелось бы дать искренний ответ, Лисси и Хелли вежливо, но торопливо откланялись и удалились.

– Злобная мегера, – прокомментировала Хелли, покинув вражескую территорию. – Я думала, что она из нас выжимку сделает.

– Все дело в гипертрофированной любви к своему единственному отпрыску, – с философским видом заметила Лисси, которая была несколько обескуражена, но все же готова была отнестись снисходительно к пострадавшей, пусть и в далеком прошлом, стороне.

– Ага, – согласилась Хелли. – Помнишь, как она ему пятки целовала, когда переодевала перед танцами в младших классах?

И, повернувшись друг к другу, подруги в один голос произнесли:

– Фу-у-у!

В салоне шляпок выяснилось, что и у этой хозяйки имеется на Лисси зуб, даже не зуб, а заточенный клык вампира. Нет, ну это просто нечестно! Разве Лисси виновата в том, что племянник ниссимы Альбрады любил хватать все, что под руку подвернется? Лисси лично против него ничего особого не затевала. Просто это была шутка большой зоны поражения, и кое-кто сам подпалил фитиль.

В тот раз они с Хелли взяли велосипед с поломанной в середине рамой, склеили его в проблемном месте бумагой и по возможности перевязали веревкой. Потом поставили так, как будто велосипед кто-то потерял, и засели в кустах. Жители Груембрьерра, в общем и целом, отличались логически необъяснимой честностью и законопослушностью, поэтому девочки просидели в засаде приличное время, прежде чем на велосипед позарился – та-дам! – племянник ниссимы Альбрады. Лисси и Хелли с замиранием сердца ждали, когда же богиня возмездия настигнет неосторожного юношу.

И трагедия, не отраженная, увы, ни в литературных, ни в иных анналах, не преминула свершиться. Велосипед не успел проехать и десяти ярдов, как развалился на части, и незадачливый воришка с чувством пропахал носом булыжную мостовую. Эти чувства, судя по издаваемым звукам, были достаточно противоречивыми и были выражены с подобающей античной драме пронзительностью. Лисси и Хелли поспешили покинуть место третьего акта трагедии, сочтя, что смогут, пожалуй, обойтись и без заслуженных лавров. Однако находившиеся в партере зрители успели заметить стыдливо ускользающие с галерки фигурки и увенчали застеснявшихся авторов славой безо всякой просьбы с их стороны.

Так что ниссима Альбрада тоже не горела желанием сдать часть своего просторного и, положа руку на сердце, не на сто процентов используемого помещения скандальной ниссе Меззерли.

С тяжелым вздохом Лисси оставила площадь и пошла дальше по улице, методично заходя в подходящие ей по размеру лавки и пытаясь перебросить к арендодателям мост сотрудничества или на худой конец хотя бы мостик перемирия. Но людей, желающих сдать Лиссе даже кладовку для швабр, почему-то не нашлось.

– Там еще цветочный магазинчик есть, – заметила слегка упавшая духом Хелли, но Лисси только обреченно махнула рукой.

– А ты помнишь, почему нисс Лагберт ушел из школы? – напомнила она подруге.

– Но ведь никто не смог доказать, что тот ключ взяла ты?

– И что, думаешь, это кого-то направило по ложному следу?

– Нет, боюсь, что нет, – вынуждена была признаться Хелли. – Почерк мастера был очевиден.

Лисси бросила взгляд на цветочную лавку и попрощалась с надеждой. Смелость и безбашенность в ней вполне уживалась со здравым взглядом на вещи, поэтому она не стала махать тряпкой перед быком, то бишь бередить в ниссе Лагберте дурные воспоминания, и решительно повернула назад.

Назад, на центральную площадь, подруги плелись уже далеко не в таком приподнятом настроении, как раньше.

– Ну ничего, – уговаривала подругу Хелли. – Сейчас мы зайдем к ниссиме Сайрене, попьем чай с твоими чудесными булочками. Может, она что-нибудь подскажет тебе. И потом, Лисси, ну не обязательно же иметь лавку на Каштановом бульваре, не говоря уж о центральной площади.

– Ты не понимаешь, – пробурчала Лисси. – Я так настроилась на то, что у меня будет модный магазин в самом фешенебельном месте…

– Ну можно же поискать на прилегающих улицах…

– Ты еще предложи мне открыть кондитерскую в рабочем квартале или в зоне складов у реки, – огрызнулась Лисси. – Лучше тогда вообще оставить эту затею.

Хелли замолчала. Зная подругу, она решила переждать период уныния и грусти, которые посещали жизнелюбивую ниссу Меззерли крайне редко. В такие минуты лучше всего было дать Лисси самой прийти в обычное бодрое состояние.

Так и вышло. Уже через несколько минут Лисси молча протянула подруге мизинчик.

– Мир и дружба? – улыбнулась Хелли.

– И конфетный союз, – подтвердила Лисси и пожала мизинец.

Подруги дошли до площади и направились в сторону гостиницы. Им оставалось уже только подняться на крыльцо, когда Лисси вдруг замерла на месте, и вырвавшейся вперед Хелли пришлось затормозить и развернуться назад на каблуках.

– Что? – удивилась она.

Потом проследила за плотоядным взглядом подруги, брошенным ею на дом, который стоял по правую руку от гостиницы в самом углу площади, и простонала:

– Нет, Лисси, только не это. Скажи, что ты об этом даже не думаешь!

Но Лисси, не слушая ее, уже сделала несколько шагов в ту сторону, несмотря на то что Хелли тянула ее за рукав и уговаривала одуматься и остановиться.

ГЛАВА 9, в которой читатель наконец знакомится с тем самым пресловутым Проклятым домом

Дом был старый и потрепанный непогодой. Он производил впечатление запущенного и опустившего руки беспомощного старичка, который давно махнул на себя рукой и перестал бриться и стричься.

Окна на первом этаже были закрыты деревянными ставнями, белую краску с которых ободрали многолетние дожди и снега. Оштукатуренные кирпичные стены, покрытые благородной патиной и мхом, оплетенные бурно разросшимся плющом и почти одеревеневшей жимолостью с редкими белыми цветочками, выглядели неопрятно. Вырванный осенней бурей старый клен не завалился полностью лишь потому, что оперся ветками на окна второго этажа, и Лисси удивилась тому, что стекла не продавились и не разбились. Заросший сорняками маленький палисадник перед фасадом дома резко контрастировал с другими палисадниками на площади – ухоженными, зеленеющими бархатом газона или пестреющими клумбами любовно выращенных цветов.

Лисси запрокинула голову и взглянула на верхнюю часть дома. Дом, нахмурившись карнизом, с неодобрением посмотрел сверху вниз на маленькую фигурку непрошенной гостьи, стоящую на дорожке. Так мог бы смотреть престарелый хозяин, вышедший на порог дома к нежданному гостю в домашнем засаленном затрапезе, стыдясь своего убожества и в то же время злясь на нарушителя покоя, прервавшего его дремотное ничегонеделанье.

– Лисси, не надо! – прошептала Хелли, глядя с неприкрытым ужасом на серую громаду, угрожающе нависшую над девушками.

Но Лисси, оглянувшись по сторонам и не заметив любопытных взглядов прохожих, осторожно подошла поближе к дому и…

– О нет, Лисси! Не ходи! – простонала Хелли.

…начала подниматься ступенькам. Лисси боялась, что те совсем прогнили и провалятся под ее ногами, но полностью скрытые травой и листьями ступени оказались каменными. Дом, пораженный смелостью настырной девицы, настороженно прислушивался к шуршанию мертвой листвы под ногами Лисси.

Лисси поднялась на крыльцо и приложила ладошку к облупившейся краске на старой деревянной двери. Дом удивленно замер, шокированный такой фамильярностью, и скосил вниз темные глаза окон второго этажа. Лисси слегка осмелела и положила пальцы на ручку двери.

– Даже не смей! – прошептала Хелли и сама испугалась своего шепота.

Однако Лисси уверенно сомкнула пальцы вокруг ручки и нажала. Ничего не произошло. Дверь, разумеется, была крепко заперта, и на наглую попытку вторжения дом отреагировал лишь снисходительной перевернутой улыбкой треугольного фронтона крыши, облепленного гнездами ласточек. Лисси подергала изо всех сил. Дверь сидела намертво, давно отвыкнув, а возможно, даже напрочь позабыв о способности открываться и распахиваться. Раздосадованная Лисси ударила носком туфельки по двери. Хелли прижала руки к груди, испугавшись раздавшегося шума.

В тот же миг сверху рухнул, обломившись, огромный сук мертвого клена и упал на ступеньки за спиной Лисси. Испуганная Лисси взвизгнула, перескочила через сук и опрометью бросилась вслед за подругой прочь от страшного дома.

Опомнились девушки, только добежав до центра площади, где они остановились около фонтана окончательно запыхавшиеся.

– Я думала, что умру от страха, – призналась Хелли. – Ты видела, как сук упал? Это дом на тебя рассердился.

– Не говори глупости, Хелли, – возразила Лисси. – Причем тут дом? Я просто испугалась, что сейчас дерево упадет мне на голову, вот и побежала.

– Ага, а сама так чесанула, что даже булыжники стали горячими!

– Да коржики-моржики! – возмутилась Лисси, которая не любила, когда ее упрекали в трусости. – Хелли! Ничего я не испугалась. Давно пора перестать верить в разные детские страшилки. Если хочешь, я прямо сейчас вернусь и…

– Не смей! – испугалась Хелли и схватила за рукав собравшуюся было развернуться подругу. – Не ходи! Мы же собрались в гости к ниссиме Сайрене! Вот и идем.

– Ну ладно, сначала нужно узнать все поподробней про этот дом и его владельца, а потом и действовать, – сдалась Лисси, которой, положа руку на сердце, и самой не хотелось возвращаться к дому, который все свое сознательное детство она называла «Черным-черным домом» или «Проклятым домом» и который был главным участником почти всех их детских страшилок.

Как же они любили в детстве пугать друг друга! Сумерки тогда окутывали особняк Меззерли снаружи плотным коконом. Ночь, встав на цыпочки, заглядывала в окно второго этажа, где Лисси, Хелли и Рой собирались зимними вечерам и рассказывали друг другу шепотом разные жуткие истории. Дети забирались под стол, занавешивали его со всех сторон одеялами и пугали друг друга до тех пор, пока снизу не приходили родители и не разгоняли шептунов по домам и комнатам.

Истории про заброшенный дом на центральной площади были разными. Дети спорили друг с другом, и каждый до хрипоты пытался доказать свою правоту.

Согласно одной версии, в доме на центральной площади произошло кровавое убийство. Хозяин дома, богатый и знатный нисс, вернувшись как-то домой пораньше, застал свою жену в объятьях любовника. Крайне раздосадованный увиденным, он убил парочку на месте, не вслушиваясь в неубедительный лепет оправданий. После этого понимание совершенного обрушилось на нисса, и он покончил с собой, повесившись в гостиной. Полиция забрала тела умерших и опечатала дом.

Однако по слухам до сих пор, если подойти к дому ночью, то можно услышать крики несчастных жертв. А если заглянуть в окно, то можно увидеть покачивающийся на люстре труп несчастного обманутого мужа. Кто-то из знакомых Лисси даже клялся своим молочным зубом, что видел одним осенним вечером приплюснутое к окну страшное лицо призрака с кровавыми глазами, в которых светилась угроза.

Подобная загадка не могла не волновать азартную и любопытную Лисси, и, поспорив с подругой, она даже решилась пойти в полночь к заброшенному дому, чтобы проверить на практике, возможна ли встреча с потусторонним в интерьерах городского дома. Однако вылазка не удалась: Лисси была поймана за шкирку отцом, когда пыталась выбраться тайком ночью из дома и уронила в прихожей стойку с зонтиками. Девочка тогда была сильно наказана и сидела под арестом в своей комнате все выходные, общаясь с Хелли только с помощью языка глухонемых через окно.

Другая, отличная от первой, версия гласила, что дом когда-то был мастерской страшного колдуна, который совершил много убийств в столице, бежал из Вайтбурга и долгое время скрывался в Груембьерре от магической полиции. Но темная сторона его натуры одержала верх, и он вновь вышел на свою кровавую охоту.

По всему городу маг стал разбрасывать заколдованные игрушки. Стоило ребенку только взять в руки красивую куклу в нарядном кружевном платье, пахнущего карамелью пухлого мишку, тонконого солдатика с блестящим ружьем или любую другую приманку, как его неудержимо начинало тянуть в дом к колдуну. И все, заколдованный ребенок был обречен. Он убегал тайком от родителей в страшный дом, стучался в дверь и…

А вот что дальше происходило с тем несчастным ребенком в логове злого колдуна, никто не знал. Может, колдун превращал его в лягушку, коих было так много в пруду около дома Лисси, может, он проводил над несчастным жестокие магические эксперименты, а может, и вовсе пускал беднягу на колбасу, – одним словом участь злосчастной жертвы была покрыта густым мраком неизвестности.

И пропажи детей в тихом городке Груембьерре могли бы продолжаться еще долго, если бы магическая полиция не вышла наконец на след преступника.

Дом был окружен, и магу предложили выйти из своего убежища. Но не тут-то было. Не пожелав живым отдаться в руки правосудия, колдун убил себя смертельным заклинанием и заодно проклял весь дом.

Да, колдун погиб, дом был опечатан, но проклятье так и не было с него снято. И каждого, осмелившегося пересечь магическую черту, ждала страшная судьба.

Были ли эти истории правдивыми? Случилось ли в истории Груембьерра некое событие, которое стало отправной точкой для подобных страшилок? Этого дети не знали да, говоря откровенно, и не слишком этим интересовались. Им было достаточно того, что взрослые настоятельно рекомендовали не подходить близко к Проклятому дому, потому что… Потому что нельзя. И это не подкрепленное никакими объяснениями строгое «нельзя» лишь растравляло любопытство, а также давало пищу для подозрений и для разнообразных слухов, которые расползались по Груембрьерру, постепенно становясь местными детскими легендами, чью непреложность уже никто не брался оспаривать.

ГЛАВА 10, в которой мы узнаем немного правды о Проклятом доме

Подруги повернули назад. Лисси взглянула на стоящий справа от гостиницы Проклятый дом. Однако теперь он не выглядел угрожающе. Напротив, Лисси показалось, что сам дом раскаивается в том, что напугал ее буквально пару минут назад. Дом стыдливо морщился потрескавшейся штукатуркой стен, прятал глаза-окна за ставнями и как будто говорил: «Ну пошутил, ну с кем не бывает? Что ж сразу визжать и бежать врассыпную?» Лисси неожиданно испытала теплое чувство симпатии и родства душ.

«Нет, что бы Хелли ни говорила, но Проклятый дом точно должен стать моей кондитерской», – подумала Лисси и сжала губы в твердую линию.

Хелли покосилась на Дом, на Лисси, потом, крепко взяв подругу под руку, потащила ее туда, куда влекло Хелли сердце. А именно в гостиницу, хозяйкой которой была ниссима Сайрена Трелуми.

Когда Ференц Трелуми, покойный муж ниссимы Сайрены, открывал гостиницу, она сверкала блеском отмытых окон и приветливо зазывала постояльцев взмахами кружевных белоснежных занавесок. В доме бурлила жизнь и веселье. Худенькая невысокая хозяйка, издалека производившая впечатление девочки, целый день крутилась по дому, бодро раздавая приказания служанкам и устраивая комфорт постояльцев. Молчаливого, но рукастого нисса Трелуми можно было постоянно увидеть то с молотком, то с отверткой в руках. А маленький Хельмут активно помогал родителям.

Но мужа ниссима Сайрена схоронила уже лет с десять назад. Хельмут вырос, уехал учиться в столицу да там и остался, сочтя содержание маленькой гостиницы в захолустном городишке недостойным его высокообразованной персоны, увенчанной шапкой бакалавра.

Так ниссима Сайрена осталась одна, ветшая вместе со своей маленькой гостиницей, но ни за какие коврижки не соглашаясь расстаться с домом, где каждая деталь хранила воспоминания о самых счастливых днях жизни женщины. Ее большие голубые глаза, уже начавшие обрамляться морщинками, любовно гладили взглядом предметы, с которыми она успела сродниться за долгую жизнь.

Вон там вешалка из оленьих рогов, которую купил ее муж и приделал при входе как украшение. Вот там в рамке наивная любительская акварель – рисунок ее маленького Хельмута. На столике вязаная скатерть, с которой обращаются, как с величайшей драгоценностью, – это воспоминание о матушке ниссимы Сайрены.

Оставшейся вдовой ниссиме Сайрене было уже трудновато поддерживать гостиницу в прежнем блистательном виде. Непредвзятый взгляд с грустью замечал следы упадка и нерачения прислуги: и выцветшие обои, и пятна на засаленных диванных креслах, и пыльные фикусы в углу. Одна пожилая служанка, которую ниссима Сайрена совестилась нагружать сверх нормы, не могла за всем уследить и все держать в прежнем виде. Чуть притупившееся с возрастом зрение хозяйки плохо замечало и паутину на потолке, и увеличивающиеся горы пыли, и настырные сорняки, которые пробивались между нежными розами в саду и палисаднике.

Шло время, оно, как художник, добавляло к изначальному портрету дополнительные штрихи: облик ниссимы Сайрены приобретал хрупкость, в огромных голубых глазах, раньше наполненных весельем и беззаботностью, теперь частенько гнездилась грусть.

Все чаще рассеянность заставала хозяйку врасплох прямо в гуще хлопот по хозяйству. Порой, спустившись в подвал с пустой кастрюлей в руках, ниссима Сайрена застывала на месте, напрочь забыв, зачем она сюда пришла, и грустно возвращалась назад, зачем-то прихватив из подвала ненужную ей банку консервированных слив.

Между тем хлопот по гостинице убавилось: в последнее время приезжих в Груембьерре стало гораздо меньше. Если раньше через городок пролегала оживленная дорога, и путешественники имели обыкновение останавливаться передохнуть на день-другой от тряской езды в карете, то построенная двенадцать лет назад железная дорога сильно проредила поток проезжающих по тракту. Теперь у ниссимы Сайрены проживало одновременно не более двух-трех постояльцев, и доходы едва покрывали расходы на содержание одной служанки, налоги и скромную жизнь самой хозяйки гостиницы.

Лисси частенько бывала в гостях у доброй ниссимы Сайрены, брала с собой и Хелли. Вот и сейчас они были приглашены к хозяйке гостинцы на чай.

Войдя в гостиницу, Лисси с Хелли увидели пустое маленькое лобби-ресепцию со старой потертой конторкой и колокольчиком для вызова персонала на ней. Полки за конторкой хранили в своих пыльных отделениях ключи, к сожалению, почти в полном количестве, за исключением, может быть, одного.

Лисси с Хелли переглянулись и грустно, с пониманием покачали головой. Дела у ниссимы Сайрены шли совсем не блестяще. Девушки не были озадачены отсутствием на своем рабочем месте хозяйки. Они знали, что найдут ее в маленьком саду позади здания, куда они и направились через второй выход, находившийся в глубине коридора.

Так и произошло. В беседке, увитой лиловым и белым клематисом, они обнаружили и саму хозяйку, и накрытый на троих стол.

– Лисси! Хелли! – обрадовалась ниссима Сайрена. – Как я рада вас видеть! Я ждала вас, девочки.

Лисси поставила корзинку на стол и достала оттуда большой сверток, из которого переложила в вазу свежевыпеченные булочки. Потом выудила оттуда баночку с вареньем.

– Вишневое! Мое любимое! – расцвела ниссима Сайрена. – Но, Лисси, милая, ты же совсем избаловала меня. То булочки, то трубочки с кремом, то пирожки.

– Ну мне же надо тренироваться на ком-то, – смутилась Лисси.

– Ты можешь тренироваться на мне сколько угодно, – с улыбкой махнула рукой ниссима Сайрена. – Я с удовольствием поработаю твоим подопытным кроликом, девочка. Сходи, Хелли, на кухню, милая, и принеси чай. Чайник должен быть горячим. Если я, конечно, не перепутала и не поставила на примус вместо чайника сковородку. Но ты, я думаю, разберешься. А коробочка с чаем… Боже, куда же я ее дела? Может, я оставила его в лобби, когда меня позвал туда звонком почтальон?..

– Она стоит вон там, около качалки, – показала Хелли рукой на зеленые заросли, в которых красовалась жестяная банка с яркой картинкой на боку.

– Точно! – удивилась ниссима Сайрена. – Но что она там делает?

Это был риторический вопрос. Не пытаясь разгадать эту загадку, Лисси отправилась за коробочкой с чаем, а Хелли за чайником, который оказался, к счастью, действительно горячим.

– Мне не терпится отведать этих замечательных аппетитных булочек с корицей, – продолжала щебетать ниссима Сайрена. – А варенье я приберегу на зиму. Когда воет метель, и за окном все бело и мертво, только горячий чай с ароматным вареньем возвращает воспоминания о прожитых годах.

– Только, пожалуйста, не убирайте варенье, как в прошлом году, – с улыбкой попросила Лисси, – в ящик с летней обувью. Тогда вы точно не сможете его найти зимой.

– Что делать?! – развела руками хозяйка и грустно улыбнулась. – Я все больше забываю про настоящее и все глубже погружаюсь в прошлое: как свое, так и чужое.

Лисси с Хелли с ожиданием посмотрели на ниссиму Сайрену, которая с застывшей улыбкой смотрела куда-то вдаль поверх их голов. Сказать по правде, девушки ходили к хозяйке гостиницы не только из-за одной симпатии к ней.

Дело в том, что ниссима Сайрена любила историю и местный фольклор. Раньше, когда ей хватало хлопот в гостинице, у нее было мало времени, чтобы отдаться своему увлечению в полной мере. Однако в последнее время, с появлением досуга, она с пылом отдалась этому занятию. А местная газета начала печатать заметки ниссимы Сайрены о родном крае. И хоть под заметками и стоял скромный псевдоним «Любительница старины», все знали, кого он под собой скрывает.

Когда ниссима Сайрена начинала что-то рассказывать, Лисси с Хелли даже переставали дышать, так интересно это звучало. Не хуже любых книг. Впрочем, ниссима Сайрена и сама уже много лет писала книгу – об истории их Груембьерра, о его легендах и преданиях. В книге она планировала объединить многочисленные исторические заметки и рассказы, собираемые ею в течение жизни.

«Название нашего города, – рассказывала ниссима Сайрена Лисси и Хелли, слушавшим ее со вниманием, сильно превосходившим их внимание на школьных уроках, – происходит от слов «гроен», что на древнестэкском означает «зеленый», и «берг», что означало «гора». Конечно, произошли фонетические изменения, и сейчас название звучит как Груембьерр вместо Гроенберг. «Зеленая гора» – так по мнению историков назвали это место забредшие сюда две тысячи лет назад стэксы. Другие стэксы оставили нашу страну, предпочтя вернуться на свою холодную родину с награбленным добром. Но часть завоевателей помирилась с побежденным королем, и им разрешили остаться. Стэксы основали здесь деревню, засеяли поля. Шли века, стэксы мешались с коренным населением, они менялись, забывая свой язык и свои кровавые обычаи. Сейчас о прошлом не напоминает почти ничего. Ну разве что древние камни на горе Гронена, где в древности несомненно было языческое капище, проводились жестокие ритуалы и лилась человеческая кровь… Кстати, название горы тоже произошло от слова «гроен». Видимо, древние стэксы были поражены обилием зелени в нашем краю, который сильно отличался от их каменистой и безлесной родины. Так вот, сейчас только каменные идолы на Гронене с непонятными полустертыми пиктографическими знаками помнят те древние времена».

И теперь Лисси с Хелли тоже надеялись, что им удастся заставить ниссиму Сайрену оседлать своего любимого конька, а у Лисси к тому же имелся особый интерес к одной определенной теме.

– … и я собираюсь открыть кондитерскую на Каштановом бульваре, – с воодушевлением закончила Лисси свой рассказ и отпила из чашки ароматного чая.

– Это же прекрасно, деточка! – обрадовалась ниссима Сайрена, окатывая Лисси ласковым взглядом. – Тогда я обещаю стать твоим первым и постоянным заказчиком. Правда, объемы вряд ли будут такими уж большими, – смутилась она.

– Ничего, – утешила ее Лисси. – Главное – это ваша поддержка. Кстати, ниссима Сайрена, вы не можете мне рассказать о Проклятом доме?

– Ты имеешь в виду дом по соседству, который пустует уже много лет?

– Да, я говорю именно о нем. Я хотела бы переговорить с его владельцем.

– Хм. Даже не знаю, что сказать тебе, деточка. С этим тебе придется обращаться к графине.

– К графине? – удивилась Лисси. – А она-то тут причем?

– Дело в том, что дом этот много лет назад купил граф. В нем он устроил то ли магическую лабораторию, то ли секретную мастерскую – люди болтали разное.

– А граф был настоящим магом? – с любопытством спросила Хелли.

– Да, самым что ни на есть взаправдашним.

– Но разве разрешено устраивать подобные лаборатории в черте города? – усомнилась Лисси.

– Разумеется, запрещено, – согласилась ниссима Сайрена, – но это же был сам граф, главный попечитель и благотворитель нашего города. Без его поддержки не смогла бы работать ни школа, ни больница для бедных, ни библиотека. Так что мэр закрыл глаза на это нарушение закона. Да и, по правде сказать, нам, соседям, ни разу не пришлось жаловаться на какое-нибудь нарушение покоя и тишины.

– Тогда почему этот дом стал Проклятым? – удивилась Лисси.

– Все началось после отъезда графа, – со вздохом сказала ниссима Сайрена. – По ночам из дома стали раздаваться странные звуки: то ли блеянье, то ли мяуканье. К счастью, на площади почти никто не живет, но мои постояльцы порой жаловались полиции на эти безобразия. Однако что могла сделать с этим обычная полиция? – и ниссима Сайрена развела руками.

– А потом?

– Потом? Все так и продолжалось. Из-за закрытых окон доносились потусторонние звуки, и дом стал постепенно обрастать слухами и легендами. То зеленщику примерещилось, как на ступеньках крыльца танцевали сахарные свинки…

– Кто? – изумилась Лисси. – Свинки?

– Ага, – подтвердила, улыбнувшись, ниссима Сайрена, – именно что свинки, и именно что сахарные. Не знаю уж, с каких пьяных глаз он это увидел, но он так и сказал в полиции. Другой заявил, что на него из окон второго этажа таращился один огромный оранжевый глаз с фиолетовыми ресницами. Причем, глаз ему подмигивал и на что-то намекал…

Лисси хрюкнула и залилась смехом, а Хелли с удовольствием последовала за ней. Сама ниссима Сайрена с трудом удерживалась от того, чтобы не расхохотаться.

– Одним словом, слухи множились, и жители полностью отдались своим фантазиям.

– Но почему это все стало происходить? В доме кто-то остался после отъезда графа?

– Нет, конечно. Я предполагаю… – тут ниссима Сайрена понизила голос, – что граф наложил на дом заклинание, которое препятствует кому-либо войти внутрь. И никто не может безнаказанно проникнуть ни через дверь, ни через окна, ни через дымоход.

– Так, может, никто и не пробовал? – пожала плечами Лисси.

– Боюсь, деточка, что это не совсем так, – покачала головой ниссима Сайрена. – Точно я тебе не скажу, но все же в городе было несколько странных исчезновений.

– Правда?

– Да. Исчезло несколько бродяг. И кто-то видел, как один из этих исчезнувших входил в дом.

– Что – прямо входил? Там же дверь заперта.

– Говорили, что видели именно, как входил через дверь. Входящего видели, а вот выходящего уже нет.

– Это не доказательство, – отмахнулась Лисси. – Бродяги они на то и бродяги, чтобы бродить. Переночевали и ушли из города.

– Ну не знаю, – поежилась Хелли. – Как-то это все страшно звучит, ты не находишь?

– А никакого Роберта среди исчезнувших не было? – спросила Лисси, вдруг вспомнив подслушанный у мэра разговор.

– Роберта? Нет, не припомню такого. Но еще одна история все же была, – нехотя сказала ниссима Сайрена. – И вот тут информация, что называется, из первых рук.

– Я вся во внимании, ниссима Сайрена, – сказала Лисси.

– Когда я была еще молодая, и Ференц был еще жив, наняли мы одного работника. Чтобы помогал по хозяйству. Порти его звали. Но он оказался плохим работником. Лентяй, каких свет не видывал, да еще и пьяница. К тому же тянул все, что плохо лежало. Короче, промучились мы с ним несколько лет, а после смерти мужа я уже выгнала его окончательно. Жена Порти тоже не выдержала и велела супругу: «Иди на все четыре стороны и не возвращайся, пока денег не заработаешь!» Надоело ей терпеть лодыря и нахлебника. Ну и пришло однажды Порти в голову, что в том доме графском куча вещей должна была остаться. Мол, стоит туда залезть, так можно обогатиться. Я его за этим делом и застала. Увидела, как тащит Порти нашу лестницу – ту, что у нас за сараем всегда лежит. Побежала я к дому и увидела, как Порти лестницу подставил, разбил окно на втором этаже и полез в дом.

– И что вы сделали, ниссима Сайрена?

– Сделала то, что законопослушному гражданину делать следует. Побежала полицейского звать. Благо, на площади постовой всегда стоит. Однако пока я бегала, пока рассказывала, что да как, пока с полицейскими вернулась, прошло, может, минут десять. Пришли мы, а там нет ничего.

– Как это «нет ничего»? – удивились Лисси и Хелли.

– А вот так. Стекло на окне целое, даже трещинки на нем нет. В доме тишина. И лестницы нет. Я ее через день нашла на привычном месте – за сараем.

– Вот жуть! – сказала Хелли.

– Очень странная история, – заметила Лисси, не до конца уверенная в правдоподобности этого события. Однако усомниться в рассказе ниссимы Сайрены не посмела. – И что Порти сказал?

– А Порти с того дня никто в городе не видел. Исчез он, и следов не осталось, – понизив голос, сказала ниссима Сайрена.

– Может, бог с ним – с этим Проклятым домом, а, Лисси? – жалобно заскулила Хелли.

– А зачем тебе этот дом, деточка? – поинтересовалась ниссима Сайрена.

– Вы представляете, – возмутилась Хелли, – наша Лисси именно там планирует открыть кондитерскую.

– В Проклятом доме? – ахнула женщина.

– Именно в нем.

Лисси насупилась. Она очень не любила, когда ее решение оспаривали.

– А что? – возразила она. – Прекрасный вариант. Дом большой. Уже есть кухня для готовки. Комнаты, которые смотрят на площадь, переделаю в магазин. Подвал есть. Может быть, в дальнейшем и сама перееду туда и буду жить на втором этаже.

– А то, что дом проклят, тебя не смущает? – ехидно заметила Хелли.

– Вот и прекрасно! Значит, аренда будет меньше стоить.

Возмущенная Хелли уже было набрала воздуха в рот, а ниссима Сайрена подняла руку, чтобы высказать свое мнение по этому поводу, как со стороны гостиницы раздался настойчивый звон колокольчика с ресепции.

ГЛАВА 11, в которой напоминается, как часто в жизни разные люди в одни и те же слова вкладывают совершенно противоположный смысл

– Кажется, кто-то звонит? – заметила Лисси. – Вы слышите звонок, ниссима Сайрена?

– Неужели клиент? – поразилась хозяйка и поспешила в дом.

Девочки, забрав со стола поднос с чашками, чайником и сладостями, пошли вслед за ней, причем Хелли все время бурчала под нос о разных легкомысленных девицах, которые сами ищут себе проблем на пятую точку.

Когда Лисси и Хелли отнесли посуду на кухню и прошли на ресепцию, ниссима Сайрена уже вела разговор с какой-то важной дамой. Девушки остановились, сделали книксен, не удостоились ответного кивка и стали с любопытством слушать продолжение разговора хозяйки гостиницы и потенциальной клиентки.

Дорого одетая ниссима выглядела явной столичной штучкой, поэтому неизбалованные законодательницами мод девушки смотрели во все глаза, насколько приличия позволяли эти самые глаза таращить.

Сухощавая, если не сказать тощая, немолодая, хоть и отчаянно молодящаяся дама была затянута в платье, которое сидело на ней в облипку, вызывая у Лисси отдаленные ассоциации с чем-то то ли из животного мира, то ли из мира насекомых.

– Отряд беспозвоночных, вид кольчатых, – тихо шепнула Хелли, которая обычно думала на одной волне с подругой.

– Или круглых, – согласилась шепотом Лисси, и невинно открыла глаза в ответ на недовольно сощурившуюся на нее даму.

– Зато какая шляпенция! – причмокнула Хелли.

– Просто отпад! – согласилась Лисси, использовав жаргонное словечко, подслушанное у горничной и за которое ее однажды в детстве лишили похода в парк с каруселью.

Шляпа была действительно выдающейся. Такие шляпки только недавно вошли в моду, о чем категорично свидетельствовал женский журнал, ежемесячно получаемый семьей Меззерли. Задние поля шляпки утопали в каскаде перьев – голубых, фиолетовых и аквамариновых, – которые свешивались на спину и при ходьбе, покачиваясь, создавали эффект вздымающихся и опадающих морских волн, среди которых подрагивали золотые рыбки. Да, шляпа была не просто отпадной, она сбивала с ног, как приливная волна, она, как цунами, уносила сознание случайной зрительницы сего великолепия прочь на многие мили от берега благоразумия и выкидывала жертву только у порога шляпного магазина, где той ничего не оставалось, как потратить все имеющиеся в наличие деньги на это произведение дизайнерского искусства. Хотя, как слышала Лисси, сделать это было очень и очень непросто, поскольку число жаждущих приобрести сей аксессуар превышало количество выпускаемых шляпок.

И вот теперь они имели честь воочию лицезреть перед собой эту практически сошедшую со страниц журнала редкостную жар-птицу, непонятно каким ветром занесенную в их захолустный городок.

Впрочем, ниссима Сайрена отнюдь не разделяла восторг девушек и косилась на модную шляпку с недоверием, если не сказать отвращением, явно считая подобную моду чересчур экстравагантной. Она смотрела снизу вверх на гостью, и ее голубые глаза выдавали недоумение.

– То есть вы хотите, ниссима, – мягко уточнила хозяйка гостиницы, – чтобы я предоставила вам комнату…

– Не просто комнату, – высокомерно перебила ее гостья, – а лучшую комнату. Выходящую на юг. Желательно, чтобы там был балкон… Я должна каждый день в определенное время по назначению врача принимать солнечные ванны лица. Да и для моих этюдов мне необходимо естественное освещение. Еще мне нравится, когда в номере каждый день меняют цветы. Это так изящно. И к тому же…

– И такую комнату вы требуете предоставить вам бесплатно… – продолжила мягким голосом ниссима Сайрена.

– Не бесплатно, а на условиях взаимовыгоды, – строго поправила гостья, покачав головой, отчего рыбки на ее голове запрыгали в голубых волнах. – Как я уже говорила, я являюсь известной журналисткой, которая ведет постоянную колонку в журнале «Шаг в мир»…

– Не слышала… – вставила ниссима Сайрена.

– …крайне популярного в кругу аристократов, – недовольно закончила фразу гостья, всем своим видом показывая, что не уверена в причастности присутствующих к вышеозначенным сливкам общества.

– Прошу прощения, – все также мягко возразила ниссима Сайрена, – но я не улавливаю для себя выгоды размещения постояльцев без оплаты. Может, вы просветите меня?

– О Господи! – сказала гостья и закатила глаза. – Но это же лежит на поверхности! Я поживу у вас пару недель или, может, месяц…

– Сколько? – удивилась ниссима Сайрена.

– Мне сложно заранее оговаривать сроки, – поморщилась гостья. – Мы, люди творчества, привыкли действовать исходя из интуиции, повинуясь капризам воображения, инспирации, которая вдруг может нахлынуть на нас, подобно морскому приливу, подхватить нас, подобно морскому бризу, и унести…

– Значится, в журнале колонку ведете? – чуть более мрачным тоном уточнила ниссима Сайрена, не упоминая, что в некотором роде является коллегой столичной дамы.

– Да, – поджала губы перебитая гостья. – Так вот. Если, прожив в вашей гостинице некоторое время, я сочту это место достойным, то я напишу в своей колонке, что останавливалась здесь. Может, даже укажу пару любопытных деталей… – тут гостья оглянулась в поисках этих деталей и снова поморщилась, видимо, усомнившись, что прибитые к стене рога и прабабушкина скатерть смогут стать оными.

– Давайте проясним ситуацию, – снова попыталась свести разговор к конкретике ниссима Сайрена. – Вы хотите бесплатно жить в моей гостинице, бесплатно завтракать в течение месяца и…

– Мне подойдет не каждая комната. А на завтрак…

– Пользоваться лучшей комнатой, услугами горничной, и все это в обмен на то, что вы, может быть, черкнете пару строк в своей колонке в каком-то журнале, о существовании которого не подозревает ни один житель нашего города, а возможно, и всей страны?

– В ваших устах это звучит просто… – возмутилась гостья, – просто…

– Прямолинейно?

– Оскорбительно. Искаженно. И недальновидно. Да вы знаете, какие гостиницы уговаривали, да нет, просто на коленях умоляли меня пожить хоть немного ради того, чтобы я удостоила их чести упомянуть в своей колонке? В современном мире это гарантированный путь к известности, путь к славе, наконец.

– Что ж, – спокойно сказала ниссима Сайрена и погладила рукой потертую столешницу конторки. – Пусть меня считают старомодной, но я не нахожу ничего выгодного для себя в подобной ситуации. Вряд ли я смогу выплачивать горничной жалованье строками из вашей колонки. И вряд ли мясник примет от меня в оплату за говядину обещание прославить его скотобойню. Не говоря уже о том, что молочник, приносящий мне молоко, даже не умеет читать.

Хелли прыснула и тут же испуганно зажала рот. Гостья обратила на девушку испепеляющий взгляд, громко хмыкнула, вздернула заостренный подбородок и недовольно поджала узкие, ярко накрашенные губы.

– Вы будете локти кусать, голубушка, поняв, какой шанс вы упустили, – сказала она ниссиме Сайрене. – Но не хотите – как хотите. Пусть успех достанется другой гостинице. Тем более, как я уже поняла, ваша гостинца вряд ли достойна упоминания в моей колонке.

– Мне прискорбно это слышать, – смиренно заметила ниссима Сайрена.

– Это ваше окончательное решение? – в последний раз спросила гостья и с затаенной надеждой взглянула на хозяйку.

– Мои условия прежние, – пожала плечами женщина, – три штильса в день за комнату и за завтрак. Двухкомнатный номер с гостиной стоит пять штильсов.

– Какая мелочность! – возмутилась дама и отвернулась от ниссимы Сайрены. – Милочка! – как будто впервые заметив Лисси, обратила она свое внимание на девушку.

– Да, ниссима, – сделав книксен и состроив одну из своих невинных мордочек, сказала Лисси, – меня зовут Фелиция.

– Милочка, – попросила дама, сочтя излишним заморачиваться с запоминанием имени какой-то девчонки. – Ты не могла бы проводить меня в другую гостиницу?

– Проводить вас в гостиницу? – с видом непонятливой дурочки переспросила Лисси, делая небольшой акцент на слове «гостиница».

– Да-да, в гостиницу, – с легким раздражением подтвердила дама. – Разве я говорю по-самоедски?

– Я с удовольствием провожу вас до гостиницы, – любезно согласилась Лисси и незаметно отрицательно покачала головой Хелли, которая приоткрыла было рот для какого-то возражения.

Ниссима Сайрена только хитро усмехнулась, но тоже решила самоустраниться и не быть препоной на пути одной из новых каверз своей любимицы.

Выходя вслед за возмущенной дамой на улицу, Лисси обернулась к ниссиме Сайрене и подмигнула ей.

ГЛАВА 12, в которой приведена яркая иллюстрация сказочного посыла «пойди туда, не знаю куда»

Хозяйка гостиницы и Хелли переглянулись и, как только Лисси и гостья в шляпке скрылись за дверью, не сговариваясь, ринулись к выходу. Там они слегка замедлили шаг, сделали несколько глубоких вдохов и степенно вышли на крыльцо. Потом обе облокотились на поскрипывающие перила и проявили стойкое намерение наслаждаться видом на Каштановый бульвар и центральную площадь до полного опупения.

Право, художник, которому посчастливилось бы увидеть эту сцену, смог бы на ее основе создать полотно, достойное быть помещенным в Центральный музей искусств Вайтбурга. В эти минуты ниссима Сайрена и Хелли были чрезвычайно похожи. Ярко вспыхнувшее любопытство подарило им одинаково лукавый прищур сияющих глаз, заострило носики и притушило морщинки на лице немолодой ниссимы. Гипотетический художник мог бы решить, что ему позируют две родственницы. Тетя и племянница. Мать и дочь. Да что там! Кузины! Две подруги, случайно, как бы он мог предположить, ну абсолютно случайно вышедшие подышать воздухом.

– Так оскорбить меня, – долетел до слуха ниссимы Сайрены и Хелли пронзительный голос еще не оправившейся от возмущения журналистки.

Дама яростно потрясла головой, и Лисси кинула жалостливый взгляд на золотых рыбок, которые задергались, как в приступе эпилепсии.

– Поразительное скудоумие и отсталость, – продолжила ворчать столичная дама. – Да разве она не поняла, кто я такая?!

Тут дама взглянула на Лисси, подозревая, что до той тоже могло всецело не дойти понимание величия персоны, которую девушка имеет честь сопровождать, но Лисси сделала восхищенное лицо и закивала головой, как болванчик.

– Как я с вами согласна! Ну как согласна! – с энтузиазмом сказала она, преданно выпучивая глаза.

– Ну да Бог с ней, – махнула рукой журналистка, чуть смягчаясь.

– А это весь ваш багаж? – спросила Лисси, указывая на саквояж в руках дамы.

– Да что ты! Багаж на вокзале под присмотром начальника станции. Да-да, я потребовала, чтобы сам начальник станции взял на себя ответственность за его хранение. У меня там одни шляпы уже тянут на баснословную сумму. А в саквояже самые ценные и необходимые мне как журналистке вещи. А что?

– Нет, ничего, – скромно ответила Лисси и прикинула на взгляд, что саквояж довольно тяжелый.

– Скажи, милочка, а до гостиницы отсюда идти далеко?

– Нет, что вы, она отсюда в двух шагах, – чистосердечно сказала Лисси, ничуть не погрешив против истины. – А вы знаете, уважаемая ниссима, я тоже собираюсь открыть в нашем городке кондитерскую и…

– Здесь? Кондитерскую? – с презрительным недоумением поинтересовалась столичная знаменитость.

– Да, и вот если вы могли написать обо мне в своей статье…

– Лавками и забегаловками не занимаюсь, – отрезала журналистка.

– Жаль, очень жаль, – кротко сказала Лисси.

Глядя на ее наивную мордашку, залетная гостья даже не могла представить, что своим отказом она подписала себе окончательный приговор, не подлежавший никакому пересмотру.

– Давайте я покажу вам наши достопримечательности, пока мы идем к гостинице, – предложила Лисси и широким жестом обвела лежащую перед ними площадь.

– Милый городишко, – сквозь зубы процедила журналистка, осматривая ряд запыленных деревьев.

– Это наша центральная площадь, – приглашающе махнула рукой Лисси, указывая на фонтан напротив особняка мэра, и повела за собой ничего не подозревающую туристку.

В этот жаркий час даже струи фонтана казались вялыми и поникшими. Листья каштанов грустно шелестели, как будто просясь окунуться в прозрачную воду, стоящую в каменной чаше, которую облепили полусонные голуби. Редкие облачка лежали на раскаленных черепичных крышах высушенными клочками ваты.

Журналистка аккуратно промокнула бисеринки пота над верхней губой краем кружевного платочка и, послушно потрусив за своей вожатой, без всякого интереса взглянула на трехэтажный желтый особняк градоправителя.

– Старый провинциальный стиль, – резюмировала она.

– Там дальше банк, – продолжила рассказывать Лисси голосом доморощенного гида, – и вы даже себе не представляете, какой у нас в Груембрьерре замечательный банк. Вот не далее, как в прошлом месяце…

Девушка оглянулась на застывших на крыльце зрительниц, еще раз подмигнула им и повела свою жертву дальше по улице.

Ниссима Сайрена с улыбкой проводила взглядом уходящую вдаль по улице парочку: жизнерадостно размахивающую руками Лисси и ее спутницу, демонстрирующую королевскую осанку и ледяное высокомерие, которое постепенно начинало таять по мере увеличения градуса летней жары.

– Ох что будет! – сдавленным от смеха голосом еле смогла проговорить Хелли.

Ниссима Сайрена успокаивающе погладила перевозбужденную Хелли по предплечью, и в дальнейшем они наслаждались представлением молча.

Они обе сожалели, что не обладают ни феноменальным слухом, ни хотя бы специализированным амулетом, чтобы услышать разговор столичной дамы и ее сопровождающей. Хотя и без звука картина, разворачивающаяся перед их глазами, поражала своей живописностью и мастерством игры главной актрисы.

Лисси водила приезжую ниссиму по всей площади, мечась от здания к зданию. Она остановилась перед парфюмерной лавкой и начала что-то долго рассказывать подневольной слушательнице, сопровождая свою речь крайне экспрессивными жестами, а время от времени даже разыгрывая целую пантомиму.

Ни Хелли, ни уж тем более ниссима Сайрена и предположить не могли для чего, рассказывая о месте, где продают духи и мази, нужно изображать гориллу или стрелять из воображаемого ружья. Зачем хвататься за сердце? Хотя последнее все же как-то могло поддаться объяснению. Возможно, Лисси хотела сказать, что поклонник той ниссы или ниссимы, которая подушится дивными духами ниссимы Мальди, будет сражен в самое сердце? Или же, напротив, отдаст богу душу, едва нюхнув отдушку из одуванчиков? Хм. С Лисси было возможно если не все, то многое.

Закончив представление перед одной витриной, девушка цепляла спутницу под локоток и перемещала ее к следующей. При этом траектория ее передвижений по площади была до того хаотичной, а жесты Лисси столь размашисты и непредсказуемы, что через двадцать минут после начала экскурсии стало понятно, что сознание залетной гостьи, должное погрузиться в глубины местных достопримечательностей, начало тонуть и уже, кажется, идет ко дну, не справившись с объемом выдаваемой ей информации. И если вначале ниссима в шляпке еще пыталась трепыхаться и что-то уточнять, то постепенно скорость, количество и интенсивность ее реакций на внешние раздражители сошли на нет.

Журналистка покорно внимала всем рассказам Лисси, и ее лицо выражало одинаковое страдание, обращаясь и к фасаду страховой компании, и к обувному магазину, и к шляпной лавке. И даже скамеечка на краю центральной площади не смогла вернуть на лицо семенящей с тяжелым саквояжем дамы ни единого проблеска радости и надежды. Золотые рыбки, ранее весело плещущиеся в каскаде перьев, теперь понуро обвисли и стало заметно, что держатся они на тонких проволочках и никакого волшебства в них нет.

Вот две женские фигурки удалились с площади, двигаясь вдаль по Каштановому бульвару, и ниссима Сайрена с Хелли чуть-чуть заскучали. Однако желание увидеть долгожданную развязку заставило их остаться на месте и с нетерпением вглядываться вдаль.

Спустя час журналистка и Лисси снова показались на площади, и зрительницы догадались, что экскурсия приблизилась к своему логическому и трагическому финалу. Чувствовалось, что градус отчаянья приезжей уже достиг своей максимальной отметки. Однако Лисси вела ее назад, по-прежнему мечась от одной вывески к другой и время от времени подбадривая туристку, еле ковыляющую за ней по брусчатке мостовой.

– …а тут прекрасный ресторан, – донеслось до ниссимы Сайрены и Хелли. – Называется «Утка в яблоках». Он славится своими супами и горячими блюдами. Ну и, конечно, запеченной дичью, которая…

– Да-да. Милочка, а нам еще далеко?

– Нет-нет, мы уже почти дошли. А осенью на октябрьскую ярмарку ресторан проводит конкурс на лучшую…

– Да-да. Очень интересно. А сколько нам еще идти?

– Мы уже близко.

– Совсем близко?

– Совсем-совсем.

Тут Лисси подвела журналистку к крыльцу ниссимы Сайрены и отвратительно бодрым и радостным голосом сообщила:

– А это наша гостиница! Лучшая гостиница в Груембьерре!

Злосчастная жертва пешего тура оторвалась от созерцания своих запыленных туфелек, вскинула поникшую голову и встретилась взглядом с хозяйкой.

Ниссима Сайрена подалась вперед. «Я готова принять в объятия блудную дочь и все простить!» – говорили ее гостеприимно раскинутые объятья. Стоящая за ней Хелли возвела глаза ввысь и закусила губу в попытке не расхохотаться.

Вы можете себе представить, что испытывает человек, томимый жаждой в пустыне, нашедший колодец и вдруг обнаруживший, что тот пуст и засыпан песком? Если да, то вы сможете понять, почему радость и надежда, сверкнувшие было в глазах гостьи, сменились острым разочарованием и недоумением.

– Наша лучшая гостиница! Единственная гостиница в Груембьерре! – добавила Лисси, вбивая последний гвоздь в крышку гроба.

ГЛАВА 13, в которой Кекс заводит близкое знакомство с рыбками

– Разумеется, графиня Телборн, – соглашался нисс Дрэггонс.

– Полностью полагаюсь на ваш вкус, – уверял он.

– Уверен, опыт столичной жизни подскажет вам наилучшее решение этого вопроса, – ловко увиливал мэр Груембьерра от возможности высказать свое мнение.

Уинтер полчаса билась, пытаясь вытянуть из этого чрезвычайно достойного нисса его представления об устройстве ежегодной Груембьеррской ярмарки. Единственное, что ей удалось уяснить к концу разговора, – это то, что чем меньше требуют от нисса Дрэггонса участия в подготовке этого события, тем оно, по его мнению, идеальнее. А уж когда графиня берет на себя основные расходы по организации ярмарки, а доходы от ее проведения идут в городской бюджет, то ярмарка уверенными шагами стремится к получению звания события-мечты.

– Но вы хотя бы можете сообщить мне предполагаемое количество навесов и их ориентировочные размеры, а также характер предлагаемой на ярмарке продукции? – сделала Уинтер последнюю попытку узнать хоть что-нибудь конкретное.

– Разумеется. Как же иначе. Ярмарочный комитет составил для вас подробный перечень. Поскольку он занимается выпуском и распространением билетов, то естественно, что именно его представители смогли сделать это наилучшим образом, – произнес мэр, с явным трудом вынул свои округлые формы из кресла и протянул графине лист бумаги, который мял в руках с самого начала встречи.

Уинтер взяла лорнет, пробежала взглядом по списку и удивленно заломила брови.

– Планируется продажа продукции из окрестных деревень? – озабоченно уточнила она. – Я признаться думала, что товары подобного рода продаются осенью, когда закончен сбор урожая, и на специализированных ярмарках. Которые гораздо крупнее. Поймите меня правильно, я не против, но в этом случае мне необходимо подготовить другую площадку. Лужайка под окнами моего дома не предназначена для продажи скота, птицы, мяса и больших объемов овощей и фруктов…

– Что вы! Что вы! – поспешил успокоить графиню мэр. – Подобные ярмарки длятся по несколько дней и проводятся регулярно начиная с конца лета и до середины осени. На местных рынках и площадях. Это не наш случай. Не волнуйтесь.

Мэр вынул большой кипенно-белый платок, неторопливо промокнул испарину, обильно выступившую на лысине, и продолжил объяснение:

– Тогда как на ярмарку, проводимую сейчас, в честь Летнего Коловорота, приедут мастера и мастерицы. Резьба по камню, дереву, вязаные вещи. У вас нет кружевной шали из Груембьерра? О! Это большое упущение! Обязательно присмотрите себе что-нибудь. Моя дочь регулярно приобретает себе обновки такого рода. Поверьте: Груембьеррское кружево ничуть не хуже, чем итрайское. А если сравнить по цене, так и вовсе значительно, значительно лучше.

– Непременно воспользуюсь вашим советом, – поблагодарила Уинтер мэра, продолжая изучать переданный перечень. – Итого, необходимо расположить двенадцать крупных навесов и двадцать семь навесов поменьше. Все верно?

В ответ на столь невинный вопрос флегматичное и до той поры довольно скупое на проявление эмоций лицо мэра отобразило столь сложную гамму чувств, что графиня залюбовалась. Круглый, еще недавно гладкий лоб мэра пересекли глубокие рытвины продольных и поперечных морщин, лоснящиеся щеки побледнели, полные, мясистые губы сжались в тонкую линию, а в глазах отразилась нешуточная внутренняя борьба. Было похоже, что ниссу Дрэггонсу очень хочется утаить какую-то информацию и подтвердить, что расчеты графини верны, и даже совесть его не возражает против этого поступка, но… Но вот только разум робко предлагает не потворствовать своим желаниям и ясно показывает, что если мэр сейчас смолчит, то потом это ему аукнется значительным неприятностями. Внезапными, непредсказуемыми и неизбежными.

Спустя пару секунд нисс Дрэггонс доказал, что недаром занимает высокий и ответственный пост столь долгое время. Он способен услышать тихий голос разума даже в гомоне чувств и эмоций.

– Двадцать восемь навесов поменьше, – обреченно признался мэр.

– Кого-то забыли учесть?

– Не забыли, – красивый звучный голос мэра впервые с начала разговора дрогнул.

– Вы хотите сказать, намеренно не учли?

– Что вы! Вы все не так поняли! – мэр попытался было убедить в непредвзятом отношении к оставшемуся неучтенным участнику то ли графиню, то ли себя. – Просто последний билет приобрела Фелиция Меззерли.

Рот мэра перекосило как от зубной боли.

– И? – поторопила собеседника Уинтер.

– На тот момент у нее не было лицензии на торговую деятельность. Точнее заявку на приобретение лицензии и покупку билета она осуществила в один и тот же день, но поскольку лицензия оформляется значительно дольше, то на момент составления списка лицензия еще не была выдана, – постарался выкрутиться мэр, чувствуя, что сам запутывается в этом клубке силлогизмов все больше и больше.

– Но ведь вы говорили, что в ярмарке может принять участие любой горожанин! А теперь вдруг выясняется, что только те, у кого есть лицензия.

– Дражайшая графиня, в ярмарке действительно может принять участие любой гражданин, даже не имеющий лицензии, просто в этом случае он будет предлагать свои товары с лотка, а горожане, имеющие лицензию, могут рассчитывать на обустроенный навес, – выкрутился мэр, просиял от облегчения и снова промокнул выступивший пот.

– Господи, как все сложно! Вы хотите сказать, что кроме двенадцати крупных навесов и двадцати восьми навесов поменьше товары будут выложены и на лотках? А сами лоточники будут сновать среди посетителей? И каково же ориентировочное число представителей этой категории?

– Да кто же может знать? Они проходят на общих основаниях, по билетам простых посетителей. Мы их сроду не учитывали.

– Хорошо, а примерное количество посетителей вы можете сказать?

– Я передам председателю ярмарочного комитета ваш вопрос, и он предоставит вам информацию за последние годы.

– Буду премного вам благодарна.

Мэр в очередной раз прошелся платком по заблестевшей лысине. Раздался легкий скрип приоткрывшейся двери, и в гостиную, цокая когтями по паркету, вторгся Кексик. Фыркнул, проходя мимо кресла и расплывшегося в нем, как сдобное тесто в миске, нисса Дрэггонса.

– Гррряв! – доложил песик графине о своем прибытии и уселся у ее ног, преданно заглядывая в глаза хозяйки.

Уинтер улыбнулась и почесала малыша за ухом, тот блаженно зажмурился и вывалил розовый язык.

– Ну что же, поскольку мы уже обсудили все возможные вопросы, разрешите откланяться, – пропыхтел нисс Дрэггонс, поднимаясь из кресла и прерывая умилительную сцену.

– Разумеется, – подтвердила Уинтер, также поднимаясь на ноги. – Не смею и дальше отвлекать вас от дел. Чрезвычайно благодарна за помощь.

– Ну что вы! Это я благодарен вам! Весь Груембьерр восхищен вашей щедростью и добротой, которые воистину не знают границ!

Нисс Дрэггонс отвесил графине на удивление легкий и изящный поклон, облобызал руку и, пока смущенная Уинтер пыталась вспомнить, не этой ли рукой она только что трепала пса, удалился из комнаты.

– Ну что, дружок, впереди беседа с еще одним визитером и можно будет отдохнуть. И может быть, мы даже сходим с тобою на прогулку, – мечтательно протянула Уинтер, обращаясь к Кексику.

– Ах-ха, – поддержал идею Кекс.

Стук в только что закрывшуюся за мэром дверь гостиной прервал этот в высшей мере содержательный обмен мнениями. На пороге возникли Сай и Шак.

– Добрый день, тетя. Мне передали, что ты хотела нас видеть.

– Да, Сай. Вы, помнится, вызвались помогать мне в подготовке ярмарки? Так вот, я прошу вас: возьмите на себя разговор с плотником. Договоритесь с ним о сроках и материалах. Вот возьми. Здесь записаны примерные размеры и количество навесов. Еще нужно будет предусмотреть места для отдыха посетителей, но по их количеству я сориентируй вас чуть позже. Если будут какие-то вопросы, вы можете обращаться или ко мне, или к ниссу Оулдеру.

– О, он все еще служит у вас, тетя? Я не видел его с самого нашего приезда.

– Да, он по-прежнему служит дворецким в этом поместье. Просто в силу возраста редко выходит из кабинета. Советую навестить его в любом случае, даже если его помощь не требуется. Ему будет приятно увидеть тебя.

– Да и я буду рад увидеться с ним! – улыбаясь, признался Сай. И добавил, обращаясь к Шаку: – Я много времени проводил с ним в детстве. Если честно, ходил за ним хвостом.

– Так и было, – подтвердила Уинтер. – А теперь живешь тут уже неделю, но так и не нашел время навестить старика.

Сай заалел щеками.

В этот момент в гостиную вступил лакей с непередаваемым выражением на простоватом лице.

– Ваше сиятельство, вас ожидают… – замялся он, явно затрудняясь с подбором слов.

– Хозяйка швейной мастерской? – попыталась помочь ему с докладом Уинтер.

– Нет! Да. Вернее, и она тоже, но не в этом дело, – продолжил мямлить лакей.

На него с любопытством воззрились все присутствующие, не исключая Кексика.

– Ахм? – выразил общую озадаченность пес.

– Хозяйка швейной мастерской вас безусловно ожидает. Ее проводили в желтую гостиную, где она раскладывает образцы тканей и фурнитуры. Но кроме нее встречи с вами добивается нисса… ниссима…

Закончить доклад по всей форме несчастному лакею сегодня была не судьба. Дверь гостиной распахнулась в очередной раз, и на пороге возникло видение, не сказать, что чудное, скорее чудное. Ворох перьев, блеска и апломба.

– В этом доме я в представлении не нуждаюсь! Уинтер, милая, какое счастье, что ты тоже выбралась в эту глушь! Ты представляешь, в этом городишке нет ни одной приличной гостиницы! – с порога запричитала дама, поводя плечами в знак ужаса от столь плачевного состояния дел в Груембьерре.

При этом взгляд гостьи обежал всех присутствующих: равнодушно скользнул по Саю и прилип к Шаку. Потрепал его по щеке, задержался на губах, погладил по плечу и стал тщательно ощупывать пуговицы рубашки, медленно перебираясь от верхней к нижним. Шак гулко сглотнул и спрятался за спину друга.

– Здравствуйте, ниссима Кернс, – с горькой кривоватой усмешкой поприветствовал вошедшую Сай.

– Сай, брось, – жеманно пропела гостья в ответ. – К чему такая официальность меж нами! Ты вполне можешь обращаться ко мне попросту – Ливви! Наше родство вполне допускает подобное, не забывай!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Игра слов: имя Фелиция означает «счастливая»

Вернуться