Темпл Грандин
Визуальное мышление: скрытые таланты людей, которые думают картинками, схемами и абстракциями

© 2022 by Temple Grandin

© Богданов С., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Всем тем, кто мыслит иначе

Введение

Мы рождаемся на свет бессловесными. Мы видим свет, узнаем лица, различаем цвета и картинки. Мы чувствуем запахи и начинаем распознавать вкусы. У нас появляется осязание, и мы хватаем предметы и сосем большие пальцы. Вскоре мы начинаем узнавать песни, чем и объясняется повсеместное существование колыбельных и детских стишков. Младенцы издают множество звуков. «Мама» и «папа» более случайны, чем хочется верить нетерпеливым молодым родителям. Постепенно язык приобретает господствующее значение: к полутора годам большинство малышей уже имеют за плечами кучу освоенных существительных и глаголов. К двум годам они начинают составлять предложения. К тому времени, когда нужно идти в детский сад, они уже способны говорить сложными предложениями и понимать основные правила языка. В том, что касается общения, язык необходим человеку, как вода и воздух.

Мы исходим из того, что доминирование языка формирует не только основу нашего общения, но и фундамент нашего мышления – и на самом деле на протяжении веков нас учили верить именно в это. Философ XVII века Рене Декарт создал многовековой прецедент, написав: «Я мыслю, следовательно, я существую». В частности, Декарт утверждал, что именно язык отделяет нас от «зверей»: сама наша человеческая сущность опирается на язык. Перенесемся на несколько сотен лет вперед – мы все так же описываем теории разума с привязкой главным образом к языку. В 1957 году лингвист Ноам Хомский опубликовал свою революционную книгу Syntactic Structures («Синтаксические структуры»), в которой утверждается, что язык, особенно грамматика, является врожденным. Его идеи оказывали влияние на ученых на протяжении более полувека.

Первый шаг к пониманию того, что люди думают по-разному,– это признание того факта, что разные способы мышления действительно существуют. Повсеместная убежденность в том, что все люди запрограммированы на усвоение языка, возможно, и стала причиной того, что мне потребовалось около тридцати лет, чтобы понять, что у меня визуальное мышление. К тому же у меня аутизм, поэтому до четырех лет вообще не говорила. Я научилась читать лишь в восемь лет, и то после глубокого изучения фонетики. Мир пришел ко мне не через синтаксис и грамматику. Он открывался мне посредством изображений. Но в отличие от того, чего могли ожидать Декарт или Хомский, даже без языка мои мысли богаты и ярки. Мир приходит ко мне в виде серии связанных визуальных образов. Это можно сравнить с пролистыванием картинок Google или просмотром коротких видеороликов в Instagram или TikTok. Да, теперь я владею языком, но по-прежнему мыслю преимущественно картинками. Люди часто путают визуальное мышление со зрением. На протяжении всей книги мы будем убеждаться, что визуальное мышление связано не с тем, как мы видим, а с тем, как мозг обрабатывает информацию, как мы думаем и получаем знания.

Поскольку мир, в котором я родилась, еще не выделял различные способы мышления, я была сбита с толку, обнаружив, что другие люди думают не так, как я. Это можно сравнить с тем, что вас пригласили на костюмированную вечеринку, где внезапно вы обнаружили, что являетесь единственным человеком в маскарадном костюме. Было трудно понять разницу между мыслительными процессами большинства людей и моими собственными. После того как я поняла, что не все люди мыслят картинками, моей личной миссией стал поиск ответов на вопросы: как же на самом деле думают люди и есть ли еще такие люди, как я. Впервые я написала об этом двадцать пять лет назад в своих мемуарах Thinking in Pictures («Картинки в голове: И другие рассказы о моей жизни с аутизмом»). С тех пор я продолжаю исследовать распространенность визуального мышления посредством изучения научной литературы, личных наблюдений, проведения неформальных опросов на конференциях по аутизму и образованию, где выступаю, и бесед с родителями, педагогами, общественниками и отраслевыми специалистами.

Далеко не сразу, а постепенно, шаг за шагом, я пришла к выводу о существовании двух типов визуального мышления. В то время я еще не могла этого доказать, но понимала, что есть люди с визуальным мышлением, отличным от моего собственного. Это пространственные визуализаторы, которые видят мир в паттернах и абстракциях. Впервые я осознала это различие, работая с разными инженерами, конструкторами механизмов и сварщиками. Позднее я пришла в полный восторг, встретив подтверждение своих наблюдений в научной литературе. В своих работах исследовательница Мария Кожевникова показала, что существуют предметные визуализаторы, которые мыслят, как я, картинками, и, что я уже давно подозревала, есть еще и пространственные визуализаторы с математическим складом ума – часто упускаемая из виду, но сущностно важная категория людей, мыслящих паттернами.

Это оказало на меня мощное воздействие. Я решила, что мне необходимо расширить личный опыт визуализатора и познакомиться с более широкой историей визуального мышления в нашей культуре, от школьного образования до безопасности на работе и за ее пределами. В этой книге исследуется, каким образом эти два вида мышления оказывают влияние на отдельно взятых людей и на мир в целом. Попутно я познакомлю вас с тем, что называю «отделом толковых инженеров», – историями из моего почти пятидесятилетнего профессионального опыта работы с обоими типами визуализаторов: мыслящими картинками предметными визуализаторами, такими как я, и пространственными визуализаторами, которые мыслят паттернами. Подумайте об этом так: предметные визуализаторы строят поезда, а пространственные визуализаторы заставляют их мчаться по рельсам.

Эта книга также является результатом двух озарений – поистине переломных моментов жизни, которые я пережила за последние несколько лет. В 2019 году я намеревалась совершить поездку по трем современным заводам по переработке птицы и свинины в США. Это регулярная часть моей работы консультантом в сфере поставок продуктов питания. Она заключается за надзором соблюдения предприятиями норм и предписаний регулирующих органов. Я ищу признаки плохого обращения с животными, неисправности оборудования и ненадлежащего поведения сотрудников. Я востребована в своей области благодаря тому, как вижу окружающий мир. Мне бросаются в глаза мельчайшие детали. Я известна тем, что замечаю нечто столь незначительное, как кусок веревки, способный замедлить продвижение скота по прогонному коридору, вызывая тем самым дорогостоящие задержки. На одном из заводов мое внимание привлекло нечто совершенно другое. Ранее практически все предприятия, с которыми я когда-либо работала, использовали оборудование, изготовленное в Америке. Запчасти были всегда в наличии, а рабочие, способные заменить детали и устранить любую неисправность, – наготове. На этом заводе было новейшее оборудование. Оно было красивым, тщательно изготовленным из блестящей нержавеющей стали и имело множество замысловатых движущихся частей. Глядя на него, я представила себе высококвалифицированных и высокооплачиваемых работников, спроектировавших и установивших всю эту красоту. Потом я узнала, что это оборудование доставили морем из Нидерландов в более чем сотне транспортных контейнеров.

Я стояла на рабочем мостике, смотрела на все эти сложные конвейеры и, ни к кому не обращаясь, воскликнула: «А ведь мы так уже не умеем!» Это цена, которую мы заплатили, исключив из наших школ большинство практических занятий, таких как слесарное дело, сварка, черчение и автодело. Детей, которые должны были вырасти и изобрести это оборудование, часто считают плохо успевающими, имеющими проблемное поведение и переводят в систему специального образования. Но многие из них – просто люди с визуальным мышлением. Их отсеивают, поскольку нынешняя учебная программа отдает предпочтение детям с вербальным, линейным мышлением, хорошо справляющимся с тестами. Практических занятий, на которых некоторые из этих «плохих учеников» могли бы проявить недюжинные способности, больше не существует.

Свое второе озарение я пережила позднее в том же году, когда посетила Амфитеатр имени Стива Джобса в штаб-квартире Apple в Купертино, штат Калифорния. Он походил на девственно чистый стеклянный диск из другой галактики. Стены высотой двадцать два фута сделаны из чистого стекла. Никаких опорных колонн. Электрическая проводка, спринклерная система пожаротушения, аудиосистема и системы безопасности невидимы и скрыты внутри швов между стеклянными панелями. Это великолепно. Как я обычно делаю, когда меня что-то интересует, я углубилась в изучение того, как это было построено. Обнаружила, что вся крыша поддерживается этими несущими стеклянными стенами, изготовленными немецкой компанией Sedak, ставшей мировым лидером в производстве крупнолистового стекла. Фантастически легкая крыша из углеродного волокна была импортирована из Дубая. А облицовку и крышу театра спроектировала, изготовила и установила итальянская компания Frener & Reifer. Когда я вошла внутрь, театр был пуст. Стоя в фойе, я снова воскликнула: «А ведь мы так уже не умеем!»

Я быстро поняла, что эти два случая связаны. Они явились свидетельством сейсмического сдвига в американской промышленности. Весной 2021 года я обнаружила на другом заводе по переработке свинины совершенно новое оборудование для резки и упаковки мяса из Нидерландов, Дании и Италии. Несколько недель спустя в свежем номере отраслевого журнала для специалистов мясной промышленности был опубликован гигантский разворот с оборудованием, производимым огромной голландской компанией. Это точка невозврата в кризисе американской изобретательности.

Мы теряем важные технические навыки по трем основным причинам. Во-первых, люди, имевшие производственный опыт, не замещаются с той же скоростью, с какой они покидают рынок труда. Во-вторых, мы передали иностранным компаниям производство не только массовых товаров, таких как одежда, игрушки и бытовая техника, но и высокотехнологичных товаров (например, около 30 процентов айфонов производится в Китае). И последнее, а это моя основная сфера интересов: мы отсеиваем людей с визуальным мышлением. Если мы не поощряем и не развиваем таланты и навыки людей, мыслящих иначе, мы не можем интегрировать способы обучения и мышления, которые приносят пользу и обогащают общество. Представьте себе мир, в котором нет художников, промышленных дизайнеров или изобретателей. Никаких электриков, механиков, архитекторов, сантехников и строителей. Это наши визуализаторы, многие из которых затеряны в толпе, и мы не смогли понять, поддержать или оценить их конкретный вклад. Одна из причин, почему я решила написать эту книгу, заключается в том, что утрата навыков в этой стране меня пугает. И это вполне реально предотвратить, если только мы перестанем отсеивать тех самых людей, которые могли бы нас спасти.

Большинство людей, в том числе ученых, не до конца понимают, как работает сознание. Я начну с описания того, что мы знаем о визуальном мышлении и о том, как оно функционирует, и постараюсь объяснить для людей любого типа мышления. С этих позиций я определю, что мы делаем неправильно в образовании (от навязывания единой учебной программы до опоры на предвзятую и устаревшую систему тестирования), в результате чего отсеиваются талантливые дети как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, нанося ущерб всему нашему обществу. Оказывается, алгебра – это барьер, удерживающий некоторых учащихся от окончания средней школы или получения технического образования в местном колледже. Это люди с визуальным мышлением, способные изобретать механизмы, но, поскольку они не могут найти значение х, мы их отсеиваем. Далее мы рассмотрим, как кризис в сфере образования приводит к кризису безработицы или неполной занятости, чему способствуют предрассудки в отношении технических училищ и муниципальных общественных колледжей[1]. В целом поддержание и улучшение инфраструктуры имеет решающее значение, но занимаемся ли мы выявлением, поощрением и обучением строителей, сварщиков, машинистов и слесарей? Другими словами, где современные толковые технари?

Мы рассмотрим примеры блестящего сотрудничества специалистов с вербальным и визуальным мышлением, включая совместную работу композитора Ричарда Роджерса и поэта-песенника Оскара Хаммерштейна, соосноватеей Apple Стива Джобса и Стива Возняка, а также архитектора Рема Колхаса и инженера Сесила Балмонда. Мы рассмотрим исследования, доказывающие, что разнообразие типов мышления членов коллектива дает преимущество коллективу в целом. Затем мы исследуем взаимопересечение гениальности, нейроразнообразия и визуального мышления. Здесь мы опишем художников и изобретателей, среди которых много людей с визуальным мышлением, а также с расстройством аутистического спектра. Их выдающийся вклад в искусство, науку и изобретения меняет ход истории.

Затем мы обратимся к порой роковым, реальным последствиям отсутствия визуализаторов в коллективе. Мы увидим, что такие катастрофы, как разрушительная авария на атомной станции Фукусима в Японии и катастрофы двух самолетов Boeing 737 MAX, унесшие жизни сотен людей, могли быть предотвращены человеком, обладающим навыками визуального мышления. Несмотря на то что люди с визуальным мышлением не являются провидцами, учет нашей точки зрения может помочь предотвратить не только небольшие поломки, но и крупные катастрофы. Мы рассмотрим исследования, показывающие, что команды, состоящие из специалистов одного типа мышления, уступают по эффективности группам людей с несколькими типами мышления. Наличие в вашей команде визуализатора может иметь решающее значение.

И, наконец, я вернусь к предмету, о котором много писала. Будучи зоологом, я всю жизнь так или иначе занимаюсь поведением животных – преподаю, исследую и консультирую. Здесь я хочу сосредоточиться на животных именно потому, что они не владеют речью. Чему они могут научить нас по части нашего мышления?

Как определить, обладаете ли вы визуальным мышлением? Вы увлекаетесь музыкой, хорошо разбираетесь в искусстве, умеете починить любой механизм или предпочитаете рисование, вместо того чтобы написать? Это подсказки. Важно помнить, что визуальное мышление, как и большинство черт характера, существует в собственном спектре. Многие люди используют комбинацию вербального и визуального мышления, чтобы ориентироваться в своем мире. Благодаря историям, исследованиям и идеям, которые я представляю в этой книге, вы сможете найти свое место в этом спектре. Я также стремлюсь помочь родителям направлять детей в соответствии с их сильными сторонами. Очень важно настроить детей на успех, а это начинается с понимания того, каким образом они думают и, следовательно, как учатся. Я также призываю работодателей оценить их человеческие ресурсы, не ограничиваясь резюме, и понять, что готовы предложить люди с визуальным мышлением и нейроотличиями. Я надеюсь, что визуализаторы узнают себя на этих страницах, а люди без навыков визуального мышления осознают перспективы и возможности, исходящие от разных способов мышления. И, наконец, я хочу, чтобы мы всем обществом вернули себе способность творить и внедрять инновации в быстро меняющемся мире и признали ценность каждого человеческого разума, чьи силы не расходуются впустую.

1
Что такое визуальное мышление?

В 1947 году, когда я появилась на свет, медики еще не начали ставить диагноз «аутизм» таким детям, как я. Я демонстрировала большинство моделей поведения, которые сейчас однозначно ассоциируются с аутизмом, включая отсутствие зрительного контакта, истерики, избегание социальных контактов, чувствительность к прикосновениям и видимость глухоты. Главным среди моих симптомов была задержка речи, что привело обследовавшего меня в два с половиной года невролога к выводу о том, что у меня «поврежден мозг». С тех пор я узнала, что значительная часть моего поведения в то время (истерики, заикание, крики и кусание) была связана с моим разочарованием от неспособности говорить. Мне повезло, что раннее логопедическое лечение в конечном итоге помогло мне научиться говорить, но я все еще понятия не имела о том, что не все думают так же, как я, или что всех людей можно условно разделить на два типа: тех, кто думает картинками и закономерностями (более подробно о разнице между ними мы поговорим позднее), и тех, кто думает словами.

Мышление, основанное на словах, является последовательным и линейным. Люди с преимущественно вербальным мышлением склонны воспринимать вещи упорядоченно, поэтому они часто хорошо учатся в школе, где учебный материал в основном подается структурированно и последовательно. Они хорошо понимают общие концепции и обладают хорошим чувством времени, но не обязательно хорошим чувством направления. Вербально мыслящие – это организованные дети и взрослые, у которых на рабочих столах аккуратно разложены папки для каждого проекта. Вербально мыслящие люди хорошо объясняют свои шаги для того, чтобы прийти к ответу или принять решение. Чтобы организовать свой мир, люди с вербальным мышлением разговаривают сами с собой, иными словами, ведут внутренний диалог. Вербально мыслящие легко обмениваются электронными письмами, делают презентации. Они рано начинают разговаривать и много говорят.

По умолчанию вербальные люди, как правило, доминируют в разговоре, они гиперсобранны и общительны. Вполне логично, что они стремятся добиться успеха в профессиях, где необходимо хорошее владение языком: преподаватель, юрист, писатель, политик, администратор. Вы наверняка знаете некоторых из этих людей. Все без исключения редакторы, с которыми я работала на протяжении многих лет, обладали вербальным мышлением. Я заметила, что они предпочитают работать последовательно, то есть мыслят линейно, и им необходимо связывать мысли в последовательность «начало-середина-конец». Когда я дала своему редактору несколько глав этой книги не по порядку, ей было трудно с ними работать. Они не укладывались в ее сознании. Картинки ассоциативны, а предложения строятся по порядку. Без словесного порядка логика для нее была потеряна, и ей требовалось, чтобы я представляла свои идеи в непрерывной последовательности, за которой она могла бы следить.

В свою очередь, люди с визуальным мышлением охватывают мысленным взором образы, позволяющие им создавать быстрые ассоциации. Как правило, визуализаторы любят карты, искусство и лабиринты и зачастую вообще не нуждаются в указателях на местности. Некоторые люди с визуальным мышлением могут легко найти место, где были лишь однажды, поскольку их внутренняя навигационная система записала визуальные ориентиры. Визуально мыслящие, как правило, поздно начинают говорить и им приходится трудно в школе с традиционными методами обучения. Алгебра часто приводит их в смятение, поскольку ее концепции слишком абстрактны и практически не содержат ничего конкретного, что можно было бы визуализировать. Визуализаторам обычно легко дается арифметика, которая напрямую связана с практическими задачами, такими как построение и соединение вещей. Визуально мыслящие люди, такие как я, легко понимают, как работают механические устройства, или получают удовольствие, пытаясь в них разобраться. Мы склонны решать проблемы и иногда кажемся не очень общительными.

В начале 1970-х, будучи аспирантом-зоологом в Университете штата Аризона, я начала изучать поведение крупного рогатого скота. Тогда я еще не знала, что другие люди не думают картинками. Мне было двадцать с небольшим, и вербальное мышление оставалось для меня неродным языком. Мой первый крупный прорыв в понимании того, что люди думают по-разному, произошел, когда я пыталась выяснить, почему скот иногда отказывается идти по прогонному коридору. Я много раз писала и рассказывала об этом опыте: это был момент откровения, определивший мой подход к работе с животными и положивший начало моей карьере.

В то время погонщики скота кричали, били или подталкивали животных электрошокерами, чтобы очередь продолжала двигаться. Я решила посмотреть на происходящее глазами коровы и спрыгнула в скотопрогонный коридор. Оказавшись внутри, я увидела, какие вещи заставляли скот останавливаться: тени, преломления солнечного света, отвлекающие объекты вроде свисающей цепи или даже что-то совсем простое, например веревка, перекинутая через верх коридора. Залезть туда было для меня самым очевидным решением, но никто из скотоводов ни разу об этом не подумал, а некоторые даже сочли меня сумасшедшей. Когда я только начинала работать в этой области, взгляд на мир с точки зрения крупного рогатого скота был радикальной идеей, но это стало отличительной чертой моего подхода к работе со всеми животными.

Я много лет работала в животноводческой отрасли над улучшением методов обращения со скотом и консультировала зоопарки и другие учреждения для содержания животных в неволе, чтобы помочь разобраться в истинных причинах поведения животных. Работая над книгой Thinking in Pictures, я полагала, что моя связь с животными, особенно предназначенными для убоя, возникла из-за моего аутизма. Мне казалось, что нас объединяет реакция «беги», возникающая в ответ на угрозу. Я чувствовала их страх. В каком-то смысле я ощущала себя ближе к животным, чем к людям.

Я пришла к пониманию, что в моем визуальном мышлении есть компонент, помогающий мне видеть то, что упускают другие люди. Я подмечаю неверные или ошибочные, а порой даже опасные детали (эту особенность моего мировосприятия я опишу более подробно в главе о катастрофах). Я не просто замечала преломление солнечного света или цепь в скотопрогонном коридоре – эти вещи просто бросались мне в глаза. Входя в помещение, я сразу же вижу все, что находится не на своем месте, или мельчайшее нарушение порядка точно так же, как человек, мыслящий вербально, выявляет неуместную запятую или опечатку в предложении.

Оказывается, эта способность уходит корнями как в аутизм, так и в визуальное мышление. Лоран Моттрон, психиатр и исследователь в области когнитивной нейробиологии и аутизма из Университета Монреаля, и его коллега Сильви Бельвиль работают с людьми с расстройством аутистического спектра. Их исследования включают изучение способностей обработки поступающей извне информации. В одном исследовании они провели серию тестов с пациентом «Э.К.» с синдромом саванта[2] (подробнее о савантах мы поговорим в следующей главе). «Э.К.» мог рисовать по памяти, соблюдая идеальные пропорции и с большой пространственной детализацией. Моттрон заметил: «Известно, что аутичные субъекты обнаруживают незначительные изменения в своем окружении быстрее, чем нормальные люди, и фиксируются на мелких морфологических деталях». Позднее Моттрон провел еще одно исследование, изучая людей с визуальным и вербальным мышлением, выполняющих более сложные визуальные задачи. И в данном случае зрительное восприятие играло «главную роль в аутистическом познании».

Ута Фрит – новатор в области психологии развития, изменившая взгляд на аутизм, который благодаря ее работам стал рассматриваться как когнитивное состояние, а не результат холодности матерей (таких в то время называли «матерями-холодильниками»). В одном из первых исследований она и Амитта Шах сравнивали, как люди с аутизмом, «нормальные» люди и люди с интеллектуальными нарушениями выполняют задание, предполагающее складывание различных узоров из цветных кубиков. Они обнаружили, что испытуемые с аутизмом «независимо от возраста и способностей показывали лучшие результаты, чем контрольная группа».

Не думаю, что мне пришло бы в голову прыгнуть в этот скотопрогонный коридор, если бы я не обладала визуальным мышлением. Мне необходимо было видеть мир глазами коров. Для меня это была самая естественная реакция на свете. С другой стороны, я все еще верила, что все думают так же, как и я, сериями связанных реалистичных картинок или коротких, похожих на трейлеры фильмов, которые крутятся в моей голове. Точно так же, как вербально мыслящим было трудно понять визуализаторов вроде меня, я не представляла, что существуют люди с вербальным мышлением. В те годы я еще не знала о работах таких исследователей, как Моттрон и Фрит. Мне бы и в голову не пришло, что можно изучать и количественно оценивать визуальное мышление или что для этого явления уже есть название. С тех пор я много думала о том, почему так происходит.

Визуальное мышление в вербальном мире

Дело в том, что мы живем в культуре, построенной на речи. Вербально мыслящие люди доминируют в общенациональном дискурсе. Слова наполняют эфир и интернет, а проповедники, ученые и политики занимают большую часть общественного пространства. Недаром же мы называем комментаторов «говорящими головами». Доминирующая культура отдает предпочтение вербальным людям, их мир наполнен бесконечными речами.

Психолог Чарльз Фернихоу – директор проекта Hearing the Voice («Слышать голос») в Даремском университете. В его книге The Voices Within («Голоса внутри») рассказывается, как и почему люди повсеместно разговаривают сами с собой – для мотивации, самофокусирования, смены настроения, чтобы сосредоточиться или изменить поведение. В общем и целом, чтобы сознавать себя. Как мы увидим, даже люди с высоким уровнем вербального мышления обладают навыками визуализации, но информация поступает к ним в основном в форме языка. Однако в отчетах о своих исследованиях Фернихоу, как и многие другие, попадает в ловушку определенной предвзятости. Он утверждает, что мышление является прежде всего языковым, более тесно «связанным с языком, чем представляется на первый взгляд». Психолог признает, что задействуются образы, а также сенсорные и эмоциональные элементы, но «они являются лишь частью картины». Несмотря на то что я действительно разговариваю сама с собой, порой даже вслух, когда полностью сконцентрирована на проекте, мое сознание – не плот в море слов. Это океан образов.

* * *

Большинство детей с поразительной скоростью связывают речь с окружающими их вещами. Для вербальных людей речь естественна. Помимо слов и синтаксиса, малыш усваивает интонации и выразительность языка родителя. Однако многим визуально мыслящим людям с расстройством аутистического спектра приходится адаптироваться к доминирующей культуре. Мы не понимаем, что остальной мир передает мысли и чувства посредством слов. Язык не является для нас естественным. Нам очень непросто им овладеть, а также научиться изменять свои голоса по силе, высоте, тембру и длительности для получения правильной интонации. Я научилась модулировать свой голос, внимательно наблюдая за тем, как говорят люди, мыслящие вербально. Это не пришло ко мне естественным образом и не явилось врожденным свойством. Мне до сих пор трудно запомнить длинные последовательности словесной информации. Иногда шутки просто не находят во мне отклика, особенно если произносятся быстро или связаны с игрой слов. Чтобы понять ее, мне нужно преобразовать слова в изображения. Если в шутке присутствует жонглирование словами или странный синтаксис, я, скорее всего, ее не пойму.

Долгое время я ошибочно полагала, что все люди с аутизмом мыслят визуально. Оказывается, некоторые из них очень разговорчивы. Однако, по мнению психолога Грэма Дж. Хитча и его коллег из Манчестерского университета, в раннем возрасте все дети проявляют склонность к визуальному мышлению. Он изучал, как дети обрабатывают информацию, чтобы убедиться, что они полагаются на визуальные, а не на фонетические подсказки в своей памяти. Результаты исследования показали, что у детей старшего возраста зрительная память «замаскирована более распространенным фонетическим компонентом воспоминаний», а это означает, что слова довольно быстро закрывают образы, как один слой обоев ложится поверх другого.

Габриэла Коппенол-Гонсалес, психолог и аналитик данных, которая также отслеживала распространение языка как основного средства общения детей, обнаружила, что до пяти лет дети в значительной степени полагаются на зрительную кратковременную память (КВП). С шести до десяти лет они начинают больше использовать вербальную обработку поступающей информации, а с десяти лет уже напоминают взрослых в том, что касается вербальной КВП. По мере развития вербальной и зрительной систем дети становятся все более склонными к вербальному мышлению. Однако, опираясь на предшествующие исследования КВП у взрослых, исследователи пришли к выводу, что вопреки всем предположениям не все взрослые обрабатывают информацию в первую очередь вербально.

Психолог Линда Сильверман из Института изучения опережающего развития и Центра развития одаренных детей в Денвере более сорока лет работает с одаренными детьми, в том числе с расстройством аутистического спектра. Их всех объединяют трудности с чтением, правописанием, организацией и последовательностью действий. Тем не менее многим из этих детей легко удавалось разобрать предметы, сложить их вместе и решать сложные уравнения, хотя они не смогли бы вам объяснить, как они это сделали. Как правило, им нравились математический анализ и физика, и они хорошо читали карты. Сильверман изучала преподавание ученикам с учетом преимуществ их индивидуальных особенностей восприятия. Рассказывая о различных способах усвоения знаний, психолог показывает слайд, на котором изображены два человека – один с аккуратной файловой папкой, а другой в окружении беспорядочной груды бумаг. «Папочник» и «захламитель», если использовать ее термины. Вы, наверное, знаете, к которой из групп относитесь вы. Что это говорит о вашем типе мышления?

Сильверман справедливо отмечает, что нельзя прийти к однозначным выводам, противопоставляя неаккуратного человека аккуратному в плане знаний, способностей и т. п. Тем не менее именно неаккуратные люди чаще всего стереотипно воспринимаются как менее развитые интеллектуально. Сравнивая ученика с идеально организованной папкой и ученика с набитым бумагами рюкзаком, мы обычно предполагаем, что организованный ребенок учится лучше, да и просто умнее. Возможно, он успешнее только в школе. Гении, как мы убедимся, обычно относятся к «захламителям». Сильверман также правильно отмечает, что, если заставить человека с беспорядочной грудой бумаг разложить все по папкам, он больше никогда ничего не найдет. Такие люди знают, где у них что лежит. В их мысленном представлении этот беспорядок вполне себе упорядочен.

Это абсолютно верно в отношении меня. Мой кабинет завален грудами научных статей, а также стопками черновиков, и все это выглядит произвольной мешаниной. Однако система здесь присутствует. Каждая кучка содержит исходный материал для отдельного проекта. Я легко нахожу нужную стопку и любую необходимую мне бумагу. Пусть способность находить конкретные бумаги в беспорядочной куче и не является показателем гениальности, но это определенно ключ к пониманию того, как устроено мое сознание.

Тем не менее складывается впечатление, что кредит доверия всегда выдается мыслящим вербально. В своей книге The Pattern Seekers: How Autism Drives Human Invention («Искатели закономерностей: Как аутизм способствует человеческой изобретательности») профессор психологии и психиатрии и директор Исследовательского центра аутизма в Кембридже Саймон Барон-Коэн утверждает, что люди с аутизмом несут ответственность за большую часть мировых инноваций: «Эти гиперсистематизаторы с трудом справляются даже с самыми простыми повседневными социальными задачами, такими как установление и поддержание отношений, однако способны с легкостью обнаруживать естественным или опытным путем закономерности, которые другие просто упускают из виду». Это точное описание моего мышления. Барон-Коэн восторженно отзывается о вербальном мышлении, утверждая, что когнитивная революция породила «нашу замечательную человеческую способность к языку». Эта идея доминирует в истории человеческого понимания: предполагается, что посредством некоего алхимического процесса язык преобразует мысль в сознание, в то время как визуальное мышление исчезает где-то на полпути.

Визуально-вербальный континуум

Меня то и дело спрашивают, как можно определить, что ребенок обладает визуальным мышлением. Первые признаки могут проявиться у ребенка в возрасте трех лет, но чаще становятся очевидными, когда ребенку исполняется шесть-восемь лет. Склонность к визуальному и пространственному мышлению проявится в деятельности, к которой они тяготеют. Часто эти дети создают красивые, очень подробные и реалистичные рисунки. Им также нравится строить из кубиков, наборов LEGO и конструкторов или из подручных домашних материалов вроде картона или деревяшек. Они оживляются при виде мозаики, состоящей из тысячи деталей, или проводят долгие часы в подвале или гараже, возясь с инструментами или электроникой, разбирая и собирая разнообразные устройства. Физик-теоретик Стивен Хокинг разбирал модели поездов и самолетов, а затем собрал примитивный компьютер из деталей старых часов и телефонов. Новатор в области теории вычислительных систем, математик Грейс Мюррей Хоппер разобрала на части все семь часов в доме своей семьи. Вы, вероятно, не обрадовались бы, если бы ваш подросток разобрал ваш ноутбук, хотя, наверное, ликовали, если бы он стал следующим Стивом Возняком[3].

Взрослым я предлагаю пройти то, что называю тестом ИКЕА, чтобы определить свое место в зрительно-вербальном спектре. Это не строго научный, но довольно надежный способ отделить людей, склонных к вербальному мышлению, от мыслящих визуально. Итак, вы покупаете предмет мебели и готовы его собрать: вы будете читать инструкции или рассматривать картинки? Если я попытаюсь прочитать устные инструкции, то совершенно растеряюсь, потому что не смогу выполнить последовательность шагов. Но, обратившись к рисункам, мой разум начнет вспоминать все, что я собирала в прошлом, и я сразу пойму, как должен выглядеть этот предмет мебели. Возможно, вы заметили, что инструкции IKEA представлены в виде серии иллюстраций, а не письменных инструкций. Я не удивилась, узнав, что человек, создавший компанию, страдал дислексией[4] и предпочитал изображения словам. Я слышала о том, что некоторые люди с вербальным мышлением впадают в отчаяние, столкнувшись с инструкциями по сборке мебели IKEA, и сильно разочаровываются, пытаясь им следовать. То, что для меня является идеальной дорожной картой, для них – сбивающая с толку бессмыслица. Должно быть, именно поэтому IKEA вступила в партнерство с TaskRabbit[5], и теперь визуализаторы помогают студентам-филологам собирать книжные шкафы.

Помимо инструкции по сборке книжных шкафов, однозначного теста или обследования на визуальное мышление не существует (пока), но «Визуально-пространственный идентификатор» Линды Сильверман, который она и ее команда в Денвере разрабатывали на протяжении многих лет, очень хорошо проводит различие между теми, кого Сильверман называет мыслящими в «аудиальной последовательности» (основываясь на языке), и людьми с «визуально-пространственным» мышлением (опирающимися на изображения). Если вас интересует, к какой части спектра относитесь вы, уделите время ответам на восемнадцать вопросов «Визуально-пространственного идентификатора», приведенного ниже.

Если вы ответите утвердительно на десять или более вопросов, вам, скорее всего, свойственно визуально-пространственное восприятие.

Помните, что это вербально-визуальный континуум, а не бинарное противопоставление. Очень немногие люди ответят утвердительно на все вопросы. Я ответила «да» на шестнадцать из восемнадцати вопросов, что ставит меня на дальний конец шкалы визуального мышления. У писателей, редакторов и юристов обычно гораздо меньше утвердительных ответов. Мой соавтор, в высшей степени вербальный человек, ответила утвердительно лишь на четыре вопроса. Большинство людей, скорее всего, окажутся где-то посередине, демонстрируя сочетание обоих типов мышления. Творческие или обладающие математическими способностями люди с высокой вероятностью ответят утвердительно на многие вопросы.

Меня часто спрашивают, какой процент людей мыслит визуально. Данных по этой теме пока не так уж много. Но команда Сильверман, проведя исследование, в котором приняли участие 750 учеников четвертого, пятого и шестого классов с широким диапазоном социально-экономического происхождения и показателей IQ, обнаружила, что примерно одна треть имеет ярко выраженное визуально-пространственное мышление, около четверти мыслят строго в аудиальной последовательности и около 45 процентов обладают смешанным типом мышления.

Впервые осознав, что обладаю визуальным мышлением, я перешла в режим ученого и создала свой собственный опросник. Я полагала, что если опрошу достаточное количество людей, задавая одни и те же вопросы, призванные выяснить, как они получают доступ к зрительной памяти, то смогу создать базу данных людей, думающих так же, как и я. Невролог и писатель Оливер Сакс уловил мою склонность к сбору информации и написал об этом статью в журнале New Yorker, которая затем выросла в книгу An Anthropologist on Mars («Антрополог на Марсе»). Это очень точное описание моего мировосприятия. Я как Маргарет Мид[6] среди так называемых нормальных, или «нейротипичных», людей. Вместо поддержания определенных видов социальных связей мне удобнее изучать образ жизни и привычки людей. «Подлаживаться» – дело сложное. В то время я этого еще не сознавала, но, занимаясь поиском визуализаторов с помощью своего опросника, я искала «своих» людей.

Я начинала свой опрос с того, что просила людей описать свой дом или домашнее животное. Оказалось, что почти все описывали свои дома или домашних животных с конкретными визуальными деталями. Когда же я просила людей описать обычные вещи, такие как тостеры и рожки мороженого, то получала аналогичные результаты. Людям не составляло труда представить их и описать. Неужели все они мыслят визуально? Как ученый я занималась тем, что и всегда: анализировала полученные результаты и выдвигала гипотезы. Я предположила, что именно знакомство с этими объектами могло стать причиной подробных воспоминаний.

Я решила сосредоточиться на знакомых предметах, но таких, с которыми люди в своей повседневной жизни не сталкиваются. Проезжая мимо церкви в своем городе, я задумалась о шпилях. Все знают, что представляют собой шпили, и, вероятно, время от времени их видят, но их роль в нашей жизни не так уж и велика. Даже если вы посещаете церковь, шпиль может быть не тем, на что вы обращаете внимание. Я разговаривала со служителями, которые почти не замечали шпилей в своих церквях. После того как я попросила людей вспомнить о церковных шпилях, результаты полностью изменились.

Я всегда получаю один из трех различных ответов. Визуально мыслящие люди вроде меня описывают конкретные шпили, часто упоминая несколько реально существующих церквей. В их сознании нет ничего расплывчатого или абстрактного. С таким же успехом они могли бы смотреть на фотографию или реалистичный рисунок; настолько ясно они это видят. Далее, есть люди, подобные моему соавтору, на дальнем конце вербального спектра, которые видят две расплывчатые линии в виде перевернутой буквы V, как будто грубо начерченные углем, совершенно неконкретные. Как правило, эти люди обладают вербальным мышлением. Но встречается также много людей, реакция которых находится где-то между двумя этими крайностями. У них в голове возникает образ типичного шпиля в характерном для Новой Англии стиле, собирательный образ церковных шпилей из жизни, книг и фильмов. Эти люди попадают в середину спектра, их мышление представляет собой смесь вербального и визуального. Итак, почти с самого начала я осознала, что существует не два отдельных типа мышления, а скорее континуум.

В другом неформальном эксперименте, проводимом мной на протяжении многих лет в целях выявления людей с визуальным мышлением, участвовали две разнородные группы, с которыми я регулярно беседую: ученики начальной школы и школьные администраторы. Каждой группе я показываю фотографию быка, передвигающегося по прогонному коридору и смотрящего на яркое пятно солнечного света на полу. Подпись гласит: «Нескользящий пол крайне необходим». А затем прошу поднять руки тех, кто видит, что животное смотрит на солнечный луч. Результаты остаются неизменными: половина детей, как правило, поднимают руки. Если же я представляю тот же слайд на конференции школьной администрации, руки почти не поднимаются. Администраторы акцентируют внимание на подписи.

Визуальный мозг и вербальный мозг

В краткой истории открытия зрительной коры профессор Митчелл Гликштейн выделяет ряд врачей, которые занимались различными аспектами того, как мозг обрабатывает зрение. В восемнадцатом веке Франческо Дженнари, студент-медик из Пармы (Италия), поместив мозг на лед и препарировав его, «положил начало изучению церебральной архитектоники: региональных различий в кортикальных структурах головного мозга». Шотландский невролог Дэвид Ферье, ища часть мозга, отвечающую за зрение, случайно обнаружил визуально управляемое движение, или моторную функцию. С появлением русских винтовок с пулями, не разбивавшими черепа солдат, японский врач Тацудзи Иноуэ смог зафиксировать точки входа и выхода пуль и вычислить места повреждения зрения в мозге двадцати девяти солдат, раненных в русско-японской войне 1904–1905 гг. Примерно в то же время британские неврологи придумали еще более доступную схему работы с ранеными английскими солдатами. Две части мозга, наиболее тесно связанные с речью, названы в честь двух неврологов девятнадцатого века, которые выяснили, что разные части мозга играют свои уникальные роли. Французский хирург Поль Брока определил языковой центр в мозге после работы с пациентом, потерявшим речь (афазия). Вскрытие показало наличие поражения в левой лобной части головного мозга, что было подтверждено и последующими вскрытиями. Человек с травмой зоны Брока часто способен полностью понимать речь, но не может говорить. Под влиянием работ Брока польский нейрохирург Карл Вернике обнаружил аналогичную картину поражений, только на этот раз в задней части височной доли. Зона Брока стала ассоциироваться с производством речи, способностью образовывать слова. Она также отвечает за наше понимание невербальных сигналов, таких как жесты, мимика и язык тела. Эта часть мозга находится рядом с моторной корой, позволяющей мозгу управлять ртом. Центр Вернике является локусом понимания речи и близок к слуховой коре. У человека с поврежденным центром Вернике мысли часто путаются, но он способен говорить, хотя и полную бессмыслицу. Эти области связаны большим ассоциативным пучком, не содержащим информации, но объединяющим и речь, и понимание в мышление. Человеческий пучок больше, чем у любого животного, что объясняет сложность нашей речи и искушенность общения.

В то же время эксперименты с использованием высокоинвазивных процедур, включая подключение электродов к различным частям мозга человека или животного, были направлены на то, чтобы показать, как именно функционирует мозг. В одном эксперименте стимуляция одной стороны мозга вызывала движение противоположной стороны тела. Два немецких физиолога, Густав Фрич и Эдуард Хитциг, лечили солдат с травмами головы и выясняли, какая часть мозга способствует произвольным движениям тела, воздействуя электростимуляцией на их затылки. Затем они повторили этот эксперимент с собакой. Дэвид Феррье, тот самый невролог, который открыл моторную функцию, удалял префронтальные доли обезьян и обнаружил, что их двигательные навыки при этом не повреждались, но личностные свойства серьезно изменялись. (Он также станет первым ученым, которого будут судить по Закону 1876 года о жестоком обращении с животными.)

Оливер Сакс отмечал, что большинство исследований мозга исходят из недостатка способностей. Пациент с определенным дефицитом дает ученым возможность найти причину и, обнаружив ее, узнать о работе мозга. В самом известном раннем случае железнодорожный рабочий по имени Финеас Гейдж получил травму головного мозга после того, как железный прут вошел в его голову над скулой и вышел из верхней части черепа. Он чудом выжил и был способен видеть, ходить и говорить, но его личность претерпела существенные изменения, он постоянно извергал ругательства и пренебрегал правилами приличия. Возможно, этот случай впервые приподнял завесу над тайной функцией префронтальной коры. В 2012 году, более 170 лет спустя, исследователи из Лаборатории нейровизуализации Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, используя комбинацию высокотехнологичной аппаратуры и 110 изображений виртуального черепа Гейджа, предприняли новую попытку объяснить утрату исполнительных и эмоциональных функций и то, как это проливает свет на последствия черепно-мозговой травмы и дегенеративных состояний, таких как деменция.

Со временем были разработаны инструменты, позволяющие исследователям заглядывать внутрь мозга без подобных инвазивных процедур. ПЭТ-сканирование[7] уступило место ЭЭГ[8], компьютерной томографии и МРТ, которые создают высокоточные изображения головного мозга и используются для диагностики травм головного мозга, опухолей, деменции, инсультов и многого другого. Технология фМРТ (функциональная магнитно-резонансная томография) развивает технологии еще на шаг вперед и показывает деятельность головного мозга.

Тем не менее фМРТ имеет свои ограничения. Я думаю об этой технологии, как о самолете, летающем ночью над комплексом домов, получающих электричество от одного генератора. Если в дом, где находится генератор, ударит молния, свет погаснет во всех домах. Если же молния попадет в дом, в котором нет генератора, все остальные дома останутся освещенными. Технология фМРТ не дает возможности понять, где находится «генератор», если только по нему не ударить, например, электродом. Она не позволяет нам определить, какой узел нейронной сети включает всю систему.

Важно помнить, что мы полагаемся на зрение больше, чем на любой другой орган чувств. Исследования показали, что и рассматривание объекта, и его воображение активируют широкую область затылочной (зрительной) коры и височной доли. Эти две области составляют примерно треть мозга – обширные владения. Первичная зрительная кора у всех млекопитающих расположена в задней части головы, в самой дальней точке от глаз. Мы не знаем, почему она там оказалась, но это место, возможно, способствовало эволюционному развитию восприятия глубины.

Данные хранятся в основном в трех местах вашего мозга. Я думаю о них как о вашем телефоне, рабочем столе компьютера и облаке для архивирования подробных визуальных воспоминаний. Зрительная информация поступает в мозг через глаза и сохраняется в задней части мозга, в зрительной коре, вместе с некоторыми связанными структурами, включая центр сна. Представьте, что вы делаете фотографии или видео с помощью телефона. Вы собираетесь хранить свои фотографии на рабочем столе (средний мозг), где их можно разложить по папкам (собаки, семья, деревья, видео и т. д.), или вам нужно убрать их в облако? Лобная кора сортирует все эти данные точно так же, как это делаете вы, когда решаете, как упорядочить свои фотографии, перемещая их на рабочий стол или в облако. В лобной коре ничего не хранится, но именно там вы организуете свою жизнь – процесс, известный как исполнительное функционирование. Так каким же образом вся информация перемещается по мозгу? Продолжим аналогию: с помощью высокоскоростного интернета, беспроводной связи Wi-Fi или коммутируемого доступа.

На протяжении многих лет я участвовала в многочисленных исследованиях головного мозга, каждый раз с использованием новейших технологий. Как исследовательница я всегда стремилась изучать неизвестные аспекты собственного мозга, чтобы увидеть, смогу ли я раскрыть тайны аутизма и лучше понять, как я думаю. Первое сканирование моего мозга было выполнено на современном на тот момент МРТ-сканере в 1987 году Эриком Куршеном в Медицинской школе Калифорнийского университета в Сан-Диего. Передовое оборудование позволило рассмотреть структуры мозга в красивых и четких деталях. Увидев эти изображения, я воскликнула: «Путешествие к центру моего мозга!» Благодаря этому сканированию я поняла, почему у меня проблемы с равновесием. Мой мозжечок на 20 процентов меньше, чем в головном мозге среднестатистического человека. Другое МРТ-исследование объяснило, почему у меня был высокий уровень тревожности до того, как я начала принимать антидепрессанты. Мое миндалевидное тело (эмоциональный центр) было в три раза больше, чем обычно.

Сканы, которые меня действительно поразили, были сделаны в Университете Питтсбурга Уолтером Шнайдером, изобретателем новой технологии под названием диффузионно-тензорная визуализация (ДТВ, DTI). Его исследования финансировались Министерством обороны в целях разработки системы отслеживания волокон высокой четкости (highdefinition fiber tracking – HDFT) для диагностики травм головы у солдат. Эта технология позволяет визуализировать пучки нервных волокон, передающих информацию между различными частями мозга, и различать, где нервные волокна соединяются друг с другом, а где всего лишь пересекаются. Мои речевые конструкции были намного короче, чем в контрольной группе, что объясняет, почему в детстве я страдала задержкой речевого развития. Но мои визуальные показатели были запредельными – на 400 процентов выше, чем у контрольной группы. Как если бы от задней зрительной коры к лобной коре моего мозга была протянута мощная магистральная линия интернета. Это послужило научным доказательством того, что я мыслю визуально.

Именно глубоко внутри проводящих путей головного мозга все процессы либо протекают гладко, либо у ребенка возникают задержки развития. Один пример: ваши глаза постоянно находятся в движении, однако слова на странице при чтении не прыгают. Это происходит благодаря эффективной стабилизации взгляда в вашем мозге. Плохая работа нейронной сети может стать причиной визуальных искажений или быстрой утомляемости глаз, а также заикания, дислексии и неспособности к обучению.

Важно помнить, что визуальное мышление не связано со зрением как таковым. Все видят, если только не слепы. Визуальное мышление относится к тому, как работает ум, как мы воспринимаем окружающий мир. Несмотря на все попытки проникнуть в мозг, у нас до сих пор нет достаточной информации о том, как создаются и хранятся визуальные файлы или как человек получает к ним доступ. Известно, что, хотя зрительное восприятие и мысленные образы используют одни и те же структуры мозга, они представляют собой разные нейронные явления. Проще говоря, мы понимаем, как работает физиологическое оборудование, но не программное обеспечение.

Нейробиолог Сью-Хен Ли и ее коллеги из Национального института психического здоровья в Бетесде, штат Мэриленд, продвинулись ближе к цели после того, как смогли провести различие между процессами обработки информации мозгом, если человек на объект смотрит и если тот же объект предстает перед его мысленным взором. Когда испытуемого попросили посмотреть на изображения обычных предметов, сканирование фМРТ показало, что информация из глаз поступает в точку ввода в первичной зрительной коре, а затем продвигается вперед в области среднего мозга для обработки и хранения. Когда тех же испытуемых попросили представить эти же предметы, активировались области среднего мозга; информация перемещалась по проводящим путям по-разному.

В более раннем исследовании мужчина в возрасте тридцати лет получил травму головы, лишившую его способности распознавать обычные объекты, хотя он мог представить их в своем воображении. После того как ему дали чашку кофе, он к ней не притронулся, потому что не мог опознать ее среди других предметов на столе. Посещая буфет, он был не в состоянии отличить одно блюдо от другого. Они все выглядели как цветные шарики. Когда ему показывали обычные предметы, он думал, что плоскогубцы – это прищепка. Сканирование мозга выявило возможное повреждение затылочно-височной области – области мозга, обрабатывающей визуальную информацию. Подобные исследования начали прояснять тот факт, что наш внутренний взор полагается на процессор, отличный от зрительной коры.

Еще ранее новаторские исследования в области неврологии начали фокусироваться на визуальном мышлении. В авторитетной научной статье 1983 года нейропсихолог Мортимер Мишкин описал два независимых друг от друга корковых процесса в мозге обезьян: один для идентификации объектов, а другой – для их обнаружения. Исследование, проведенное в Японии в 2015 году, изучало активность мозга, связанную с вербальным и визуальным мышлением. Кадзуо Нисимура и его коллеги попросили испытуемых вспомнить по очереди знаменитый японский храм, двенадцать знаков зодиака и личный разговор, в то время как исследователи измеряли сопутствующую неврологическую активность. Они обнаружили «значительную корреляцию между субъективной „яркостью“ визуальных образов человека и активностью в зрительной области». Магнитоэнцефалография (МЭГ) показала, что люди, мыслящие визуально, во время выполнения этих задач создают образы, в то время как люди с вербальным мышлением больше полагаются на внутренний диалог. Этот метод позволяет измерять быстрые изменения в активированных зонах мозга.

Последующие исследования связали два разных типа мышления, визуальное и вербальное, с правым и левым полушариями мозга. В 2019 году Цюньлин Чен из Юго-Западного университета в Чунцине (Китай), который вместе с коллегой изучал основные когнитивные механизмы творчества, дал четыре задания 502 испытуемым. Их попросили улучшить игрушечного слона, чтобы сделать его более забавным, нарисовать десять фигурок, придумать альтернативные варианты использования консервной банки и посмотреть на неоднозначные изображения, а затем перечислить идеи, которые в связи с ними возникают. МРТ-сканирование мозга показало, что у тех, кто легко справлялся с этими заданиями (люди с визуальным мышлением), наблюдалась более высокая концентрация активности в правом полушарии мозга, в то время как у мыслящих вербально, которым приходилось труднее, наблюдалась большая активность левого полушария мозга. Эти идеи вылились в представление о правополушарном/левополушарном мышлении. Правое полушарие мозга связано с творчеством, а речь и самоорганизация связаны с активностью левого полушария.

Роджер Сперри, американский нейропсихолог и нейробиолог, чьи эксперименты с животными по рассечению мозолистого тела мозга принесли ему Нобелевскую премию по физиологии, признал существование предвзятого отношения к левополушарному мышлению, утверждая, что мы склонны «пренебрегать невербальной формой интеллекта». Последнее, по его словам, проявляется в том, что «современное общество дискриминирует правое полушарие».

После того как исследования начали подтверждать существование визуального мышления, я стала понимать, что вербально-визуальная конструкция является слишком упрощенной. Понятие визуального и вербального мышления – это не бинарная альтернатива «или/или», оно скорее описывает конечные точки спектра, куда попадаем мы все, причем некоторые из нас гораздо ближе к одному концу, чем к другому. Исследование Чена, по сути, подчеркнуло тот факт, что «баланс полушарий» между областями мозга имеет важное значение для вербального мышления. Границы между типами мышления не так-то легко провести ни в самом мозге, ни в навыках, которыми отличаются разные виды мозга. Можно мыслить вербально и иметь математические способности или быть гениальным ученым и увлеченно писать стихи.

Нейрогенетика мозга – еще более сложная наука. Некоторые исследователи выдвинули гипотезу о том, что гены, делающие мозг большим, связаны с генами, способствующими аутизму, что предполагает геномный компромисс: более высокий интеллект за счет утраты отдельных социальных и эмоциональных навыков. Недавние исследования методом секвенирования показывают, что за аутизм отвечает большое количество генов. Доктор Камилло Томас Гуалтьери, детский психиатр из Северной Каролины, называет их «аддитивными факторами с небольшим эффектом». Это объясняет, почему аутизм проявляется в широком спектре – от нескольких характерных признаков до инвалидности. Сложность нашей генетической структуры обеспечивает людям способность адаптироваться к самой разнообразной окружающей среде. Цена же такова, что несколько человек станут тяжелыми инвалидами.

Другие подобные компенсации наблюдались у людей, слепых от рождения; все это ценное пространство мозга может быть перепрофилировано для других функций. В исследовании Раши Пант и ее коллег из Университета Джонса Хопкинса ученые смогли показать, что люди, слепые от рождения, используют части своей зрительной коры для решения математических уравнений, ответов на общие вопросы (да-нет) и выполнения задач на значения слов, в то время как те, кто ослеп в течение жизни, подобного не демонстрируют. Это показывает, что существуют каналы связи между зрительной и языковой системами.

Одна из лучших аналогий, которые я нашла для описания того, как работает визуальное мышление, – это то, как некоторые слепые люди учатся ориентироваться с помощью эхолокации, чаще всего используемой летучими мышами. Летучая мышь издает высокочастотные щелкающие звуки и использует эхо для обнаружения добычи и любых препятствий на своем пути. Эхолокация позволяет летучим мышам «видеть» с помощью звука. Около 25 процентов слепых людей учатся эхолокации, издавая щелчки языком или пальцами или постукивая тростью, чтобы «видеть» как слуховой корой, так и перепрофилированной зрительной корой. Мастер эхолокации способен определить форму, движение и местоположение крупных объектов. Похоже, что мозг может адаптироваться к использованию звука (невизуальной информации) для выполнения задач визуального восприятия. У очень молодого человека мозг обладает большой гибкостью для перепрофилирования. Другое интересное исследование показало, что, если слепые от рождения люди занимались алгеброй, их мозг задействовал зрительную кору, которая не получала входящей информации от глаз. Это не относится к зрячим людям. Изначально существенная часть мозга предназначается для визуального мышления. Если она не используется по назначению, эта область передается под другую функцию. Мозг не позволит ценному пространству пустовать. Это исследование также предполагает, что мозг служит для создания изображений. Если глаза перестают предоставлять информацию, мозг учится создавать изображения, используя другие органы чувств.

Крайним примером является Мэтью Уитакер, которого я впервые увидела в программе «60 минут». У Мэтью, родившегося преждевременно, в двадцать четыре недели, практически не было шансов выжить. Он бросил вызов судьбе и выжил вопреки ожиданиям. Но ослеп в результате заболевания, известного как ретинопатия недоношенных. Когда ему исполнилось три года, дедушка подарил ему небольшое цифровое пианино. Мэтью сразу же начал на нем играть, легко подбирая на слух мелодии знакомых песен, например «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка». В возрасте пяти лет Мэтью стал самым молодым учеником, поступившим в нью-йоркскую Музыкальную школу Филомена М. Д'Агостино Гринберга для слепых и слабовидящих. Его учительница сообщила, что на следующее утро после того, как он прослушал фортепианный квинтет Дворжака, она услышала, как он играл не только партию фортепиано, но и все четыре партии струнных. Сейчас Мэтью путешествует по миру, профессионально исполняя джаз.

Доктор Чарльз Лимб, изучающий нейронные сети художников и музыкантов, сканировал мозг Мэтью, пока тот играл на клавишных, слушал свою любимую музыку, а затем – скучную лекцию. Во время лекции зрительная кора Мэтью бездействовала. Когда же он слушал свою любимую музыку, активировалась вся зрительная кора. Лимб высказал наблюдение: «Похоже, что его мозг берет ту часть ткани, которая не стимулируется зрением, и использует ее или, возможно, с ее помощью воспринимает музыку».

По крайней мере двенадцать новейших исследований мозговой активности, проведенных за последние несколько лет, были сосредоточены на визуальном мышлении и на том, как оно проявляется в различных частях мозга. Новое поколение сканеров способно быстрее и точнее обнаруживать активированные области мозга. Тем не менее современные технологии МРТ по-прежнему могут давать искаженные результаты по вине неточно или неполно прописанных методов, что затрудняет воспроизведение исследований. В своей собственной области знаний я неоднократно сталкивалась с тем, что в разделе «Методы» упускаются важные детали – например, как выбирались испытуемые, породы свиньи или ингредиенты в корме. Подобно преломлению солнечного света в скотопрогонном коридоре, эти тревожные мелочи бросаются мне в глаза. Противоречивые результаты в исследованиях МРТ могут быть связаны с такими, казалось бы, незначительными несоответствиями, как время подачи подсказок испытуемым или продолжительность решения каждой задачи. Но также они могут быть продуктом все той же предвзятости подтверждения[9], которую мы уже наблюдали в действии: большинство визуальных тестов разрабатываются и проводятся психологами, чаще всего мыслящими вербально. В зависимости от того, кто анализирует эксперимент, результаты могут противоречить друг другу или быть искаженными. Пространственные визуализаторы и предметные визуализаторы видят мир по-разному, что будет рассмотрено нами далее.

Пространственные и предметные визуализаторы

Как я уже упоминала, открытие факта существования двух типов мышления – визуального и вербального – произвело на меня ошеломляющее впечатление. Осознание того, что визуальное и вербальное мышление существует в континууме, явилось новым крупным достижением. Знакомство с новаторской работой Марии Кожевниковой еще больше изменило мое представление о способах визуального мышления.

Кожевникова, преподаватель Гарвардской медицинской школы и научный сотрудник лаборатории визуально-пространственного познания Массачусетской больницы общего профиля, одной из первых стала различать людей с двумя типами визуального мышления: пространственных визуализаторов и предметных визуализаторов. В своем знаковом исследовании 2002 года она разработала ряд анкет и тестов навыков, которые стали золотым стандартом в исследованиях пространственной и предметной визуализации. Используя свой опросник когнитивного стиля «Визуализатор-вербализатор» (VVCSQ), она определила семнадцать студентов Калифорнийского университета в Санта-Барбаре как отличных визуализаторов. Затем испытуемым была предложена серия визуальных тестов, в том числе тест со сложенным листом бумаги, первоначально разработанный в 1976 году как часть набора когнитивных тестов для определения способностей новобранцев военно-морского флота. В ходе теста исследователи показывают испытуемым рисунок сложенного листа бумаги с дыркой. Затем их просят использовать пространственное мышление, чтобы выбрать, какой из пяти рисунков точно отображает, как будет выглядеть лист бумаги (где появятся отверстия), после того как его развернут. В другом тесте участникам показывали схематический рисунок, изображающий движение предмета. Посмотрев на него, я увидела фотореалистичные изображения реальной ситуации, например катания на санях с холма. Однако пространственные визуализаторы с математическим складом ума интерпретировали данный рисунок как абстрактное схематическое изображение движения. Они не видели в своем воображении картинок. В зависимости от результатов испытуемого в этом и других тестах Кожевникова оценивала навыки пространственной визуализации при обработке, восприятии, кодировании и мысленном манипулировании пространственными формами.

В подавляющем большинстве случаев художники и промышленные дизайнеры по результатам тестирования определялись как предметные визуализаторы, а естествоиспытатели – как пространственные визуализаторы. А точнее, визуализаторы со слабыми навыками пространственного восприятия интерпретировали графики как изображения, тогда как визуализаторы с отличным пространственным восприятием правильно интерпретировали графики как абстрактное представление пространственных отношений. Испытуемые с вербальным мышлением не продемонстрировали явных предпочтений ни к визуальным, ни к пространственным изображениям.

Кожевникова сформулировала то, о чем я уже начала подозревать: всех визуально мыслящих людей нельзя объединять в одну группу. Проще говоря, существует два типа визуализаторов. «Предметные визуализаторы», такие как я, видят мир в фотореалистичных изображениях. Мы – графические дизайнеры, художники, квалифицированные рабочие, архитекторы, изобретатели, инженеры-механики и конструкторы. Многие из нас плохо разбираются в таких областях знаний, как алгебра, где полностью полагаются на абстракцию и не предлагают ничего, что можно было бы визуализировать. «Пространственные визуализаторы» видят мир в паттернах и абстракциях. Это люди с музыкальными и математическими способностями: экономисты-статистики, естествоиспытатели, инженеры-электрики и физики. Вы обнаружите, что многие люди с данным типом мышления преуспевают в компьютерном программировании, поскольку способны видеть закономерности в программном коде. Вот как это можно представить: предметный визуализатор создает компьютер. Пространственный визуализатор пишет программный код.

Группа ученых под руководством Марии Хосе Перес-Фабелло из Университета Виго в Испании протестировали 125 студентов факультетов изобразительного искусства, инженерного дела и психологии на вербальное, пространственное и предметное мышление и подтвердили результаты исследования Кожевниковой. Затем Кожевникова еще раз протестировала тех же испытуемых, чтобы оценить их способности к различным типам визуализации. Одни демонстрировали высокие навыки предметной визуализации, в то время как у других отмечались отличные навыки пространственной визуализации, но никто не преуспел в обоих видах визуализации. Человек, обладающий одновременно превосходными навыками пространственной и предметной визуализации, был бы супергением. Представьте, что Моцарт занимается ракетостроением.

В недавнем исследовании Тим Хеффлер и его коллеги из Университета Дуйсбург в Германии изучали паттерны движения глаз предметных визуализаторов, пространственных визуализаторов и вербализаторов, используя опросник для определения их когнитивных процессов, а затем тест со сложенным листом бумаги. После чего испытуемым предлагалась информация как в подробных изображениях, так и в письменной форме на самые разные темы: от завязывания узлов до описания работы бачка унитаза. Предметные визуализаторы больше времени тратили на просмотр изображений, а люди, мыслящие вербально, больше времени уделяли чтению инструкций.

Столкнувшись с тестированием Кожевниковой на определение типа визуального мышления, я сразу поняла, что являюсь предметным визуализатором. Во-первых, я ужасно справилась с тестом со сложенным листом бумаги. Обладая инженерным талантом, я мыслю конкретными, очень детализированными образами. Инженеры-механики, с которыми я работала, сварщики, машинисты и проектировщики оборудования, люди, которые просто что-то мастерят и строят, тоже подходят под это описание. Люди, мыслящие паттернами, известные как «пространственные визуализаторы», обладают способностью выявлять закономерности в отношениях между наборами предметов или чисел. Однако разница между предметными и пространственными визуализаторами, какой бы важной она ни была, почти всегда упускается из виду в исследованиях вербального и визуального мышления. Поиск научной литературы по теме предметной визуализации и инженерных способностей, за исключением работ Кожевниковой, практически не дает никаких результатов.

Затем Кожевникова разработала еще один тест для оценки детального визуального мышления и восприятия, или того, как человек усваивает и обрабатывает информацию. Он называется «Определение зернистости». Испытуемый слышит названия двух разных веществ (например, горсти соли и кучки маковых семян или виноградинки и струны для теннисной ракетки), и его просят определить, какое из них состоит из более мелких частиц, а также является более плотным. Оценивая, как человек использует образы для решения задач, Кожевникова показала, что предметные визуализаторы действовали быстрее и точнее, создавая «высококачественные изображения форм отдельных объектов». Пространственные визуализаторы преуспевают в абстрактном представлении отношений между предметами. Я успешно сдала тест «Определение зернистости». В примере со струной для теннисной ракетки я мысленно увидела, что виноградинка раздавилась, поскольку была слишком большая, чтобы проскользнуть в промежуток между струнами ракетки. Мой результат в тесте «Определение зернистости» был намного лучше, чем у Ричарда Панека, соавтора моей книги The Autistic Brain («Аутичный мозг»), но его результат в тесте со сложенным листом бумаги был намного лучше моего. Эти тесты показали, что он пространственный визуализатор, а я предметный визуализатор.

Просто ради развлечения я прошла онлайн-тест на обладание техническим складом ума, который оценивает способность понимать работу самых обычных механизмов и имеет ограничение по времени. Как визуально мыслящий человек я ожидала, что добьюсь успеха. Сначала тест предлагает вам выбрать между парами изображений и определить изображение с лучшей конструкцией, например болторез с длинными или короткими рукоятками. Я сразу же увидела мысленным взором работу двух болторезов в виде коротких видеоклипов. Из опыта я также знаю, что более длинные рукоятки создают больший рычаг и легче перекусывают болт. В другом вопросе две машины стоят на мосту: одна ближе к опоре моста, а другая посередине моста. Какая машина причинила бы больше ущерба сооружению, если бы конструкция моста была неисправной? Я легко смогла представить, как распределяется транспортная нагрузка на конструкцию, и быстро поняла, что машина посередине будет более опасной. Далее шли вопросы с вариантами ответов о работе различных механизмов. Однако здесь я ответила правильно только на семь вопросов из десяти.

Мой результат отражал один из аспектов мышления предметного визуализатора: нам необходимо больше времени для обработки информации, поскольку сначала нам требуется получить доступ к банку фотореалистичных изображений. Другими словами, мне нужно мысленно выполнить эквивалент поиска в Google, чтобы отыскать изображения для решения определенной проблемы. Различные типы мышления являются сильными сторонами в одной области и недостатками в другой. Мое мышление медленнее, но, возможно, более точное. Быстрое мышление полезно в социальных ситуациях, но медленное и тщательное мышление способствует созданию произведений искусства или разработке механических устройств.

Быстро доставляемая вербальная информация является еще более сложной задачей для предметных визуализаторов, подобных мне. Стендап-комики часто выдают свои шутки слишком быстро, чтобы я могла их понять. К тому времени, как я представила себе первую шутку, комик уже выпалил новые две. Я теряюсь, если вербальная информация подается слишком быстро. Представьте себе, как чувствует себя ученик с визуальным мышлением в классе, где учитель говорит быстро, чтобы успеть объяснить материал.

Новая норма

В наши дни термин «нейротипичный» заменил термин «нормальный». Нейротипиков обычно описывают как людей, развитие которых происходит предсказуемым образом и в предсказуемые сроки. Это термин, которого я старательно избегаю, поскольку определять, что является нейротипичным, так же бесполезно, как спрашивать средний размер собаки. Кто типичен: чихуахуа или немецкий дог? В какой момент немного чудаковатый ботаник становится аутистом? На каком этапе невнимательному ставят диагноз СДВГ[10] или подверженному сменам настроения – биполярное аффективное расстройство? Все это – количественные признаки.

Не так давно типаж зануды-ученого был воплощен в образе физика Шелдона Купера в телевизионном ситкоме «Теория большого взрыва». Шелдон говорит много и монотонно и обладает эмоциональным диапазоном зубочистки. Однако среди своих чудаковатых соседей по квартире он, вероятно, тот, чей интеллект мог бы спасти планету. Они умны; его же интеллект зашкаливает. В этом сериале аутичные черты Шелдона вызывают у зрителей смех, но в обычной жизни все происходит не так. Математиков-вундеркиндов часто задирают или сторонятся. И лишь когда они становятся блестящими программистами, математиками, предпринимателями и учеными-ракетчиками, мы начинаем ценить то, как они видят мир.

Илона Маска так сильно терроризировали в школе, что ему пришлось сделать операцию, после того как группа хулиганов спустила его с лестницы. Он научился программированию и в двенадцать лет продал свою первую видеоигру за 500 долларов. По словам его биографа Эшли Вэнса, Маск перечитал все книги в школьной и местной библиотеках. Затем он изучил два комплекта энциклопедий. Его фотографическая память о фактах и склонность ими делиться не завоевали для него друзей и не оказали влияния на людей. Вместо этого его считали «фабрикой фактов», производившего впечатление классического всезнайки. Я думаю, будет справедливо высказать предположение о том, что интеллектуальная одаренность Маска намного выше нормы. Не так давно в телевизионной программе «Субботний вечер в прямом эфире» он признался, что у него синдром Аспергера[11].

Я и сама была довольно странноватой, и надо мной очень сильно издевались в средней школе. Я не могла найти близких по духу людей, пока не начала принимать участие в реализации строительных проектов. Инженеры и сварщики, с которыми я работала, обычно тоже обладали визуальным мышлением. Это объясняло, почему мы так хорошо сотрудничали и ладили. Мы говорили на одном языке. Это была арена, где играли роль только навыки, а не внешность, происхождение, образование и т. д. Моя чудаковатость не имела значения, ведь они видели мою работу.

В начале своей карьеры я завоевала уважение благодаря своей способности рисовать точные чертежи. Люди восхищались моей работой. Я никогда не посещала ни одного урока черчения. Некоторые люди думали, что у меня способности саванта. Но саванты – это люди, которые могут воспроизвести музыкальное произведение или запомнить ошеломляюще длинные фрагменты текста или математические последовательности, прослушав или увидев их один-единственный раз (подробнее об этом в главе о нейроразнообразии и гениальности). У меня же на то, чтобы научиться чертить, ушло несколько недель. Я наблюдала, как составлял чертежи мой коллега, и копировала все, что он делал, вплоть до того, какой карандаш и бумагу он использовал. Затем я взяла план завода и дюйм за дюймом обошла помещение, соотнося каждую линию на бумаге с ее физическим эквивалентом. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было чистым проявлением визуального мышления. Я не смогла бы понять чертеж, если бы не связала изображение с его физическим проявлением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Колледж с двухлетним обучением обычно предоставляет среднее профессиональное образование.– Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Редкое состояние, при котором лица с отклонением в развитии (в том числе аутистического характера) имеют «остров гениальности» – выдающиеся способности в одной или нескольких областях знаний, контрастирующие с общей ограниченностью личности.

Вернуться

3

Сооснователь компании Apple.

Вернуться

4

Специфическая неспособность к чтению, имеющая нейрологическое происхождение.

Вернуться

5

Специализированная американская онлайн-платформа поиска специалистов для решения повседневных задач (ремонта, сборки мебели, уборки и т. п.).

Вернуться

6

Знаменитая американская ученая-антрополог (1901–1978). В 1960–1970-х годах стала популярной в молодежной среде благодаря своим радикальным взглядам.

Вернуться

7

Позитронно-эмиссионная томография.

Вернуться

8

Электроэнцефалография.

Вернуться

9

Тенденция человека искать и интерпретировать такую информацию или отдавать предпочтение такой информации, которая согласуется с его точкой зрения, убеждением или гипотезой.

Вернуться

10

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Вернуться

11

Одна из форм аутизма, характеризующаяся выраженными нарушениями социальной коммуникации и взаимодействия.

Вернуться