Ольга Дмитриева
Практика по брачному контракту. Магия не пригодится!

Глава 1. Пересдача

– Что вертишься перед зеркалом, Лина? Не старайся, экзамен сдать не поможет. Пересдачи сегодня принимает ректор Рокфосс, на кости в обносках не позарится.

В тонком голоске была неприкрытая издевка. Стайка девиц за моей спиной начала хихикать.

Оборачиваться я не стала. Продолжала стоять, уткнувшись лбом в холодную поверхность зеркала и мысленно возносила молитву всем известным богам. Если Печать на моем лбу не уймется… если ее увидит хоть кто-то, издевательства герцогской дочки Марьяны Сель покажутся мне детской игрой.

К счастью, невезение временно закончилось. Однокурсницы ушли искать другую жертву или паковать вещи. Лето вступило в свои права, экзамены в Академии заканчивались. Скоро все разъедутся на практику.

Жар начал отступать, и я рискнула посмотреть в зеркало. С костями в обносках Марьяна все-таки несправедлива. Не такая уж я и тощая… Платье на мне простое, это правда – лучше на стипендию не купишь. А родственниками жизнь меня обделила. Ну да, цвет у платья на редкость неудачный – лицо от этого кажется еще бледнее, а тени под глазами отчетливее. Русые волосы, собранные в пучок, тоже не придают мне очарования.

Но меня волновало не это. Я долго и придирчиво рассматривала свой лоб. К счастью, печать исчезла. Ни одной рыжей точки.

Едва вздох облегчения сорвался с моих губ, как по Академии разнесся удар колокола.

Я тут же подхватила с пола свою сумку и рванула к выходу. В одном Марьяна точно была права – пересдавать практическую магию мне предстояло ректору, а опоздавших он не любит.

Я вихрем пронеслась по коридору, преодолела четыре пролета лестницы и оказалась в сердце Артейской Академии – ректорате. Здесь мне пришлось перейти на шаг. В дальнем конце коридора уже маячила нужная дверь, и тело, наконец, вспомнило, что я иду на пересдачу практической магии, эта пересдача шестая по счету, и это мой последний шанс остаться в Академии. И мой последний шанс устроиться в жизни. А ректора Эдвина Рокфосса адепты между собой звали Безжалостный Рок.

Колени предательски задрожали, теперь я еле переставляла ноги. Шла, как на казнь. Шестая пересдача… Я могла надеяться только на везение. Магических способностей у меня кот наплакал.

Наконец я остановилась перед столом, за которым восседала пожилая секретарша, и обреченно доложила:

– Адептка Лина Вольпэ прибыла на пересдачу.

Мой голос не дрогнул, но смелости от этого не прибавилось. От учебы зависит слишком многое. Только бы попалось что полегче… Только бы ректор смилостивился… Только бы печать снова не проснулась. Наверное, ее подстегивает мое волнение. Но обрести спокойствие мне поможет только удовлетворительная отметка и направление на летнюю магическую практику. Желательно в самый тихий угол Империи.

Секретарша вручила мне ведомость и важно кивнула. А затем распахнула передо мной дверь кабинета и возвестила:

– Адептка Вольпэ. На пересдачу.

Я шагнула мимо нее в кабинет и услышала раздраженный голос:

– Шевелитесь, Вольпэ. Я не намерен торчать здесь до вечера.

Я быстрым шагом пересекла кабинет и остановилась у массивного стола из светлого дерева. Только после этого решилась поднять глаза. А в следующий миг потеряла дар речи. Ректора Рокфосса я видела только издалека – на празднике в честь начала учебного года. Тогда мне больше всего хотелось забиться в какой-нибудь угол, где толпа однокурсников меня не заметит. Только сейчас я обнаружила, что господин Рокфосс удивительно молод и красив для занимаемой должности. Темные волосы, карие глаза. Но их взгляд нельзя было назвать ни добрым, ни мягким. Изящные черты лица тоже были обманчивы. В каждом его жесте чувствовалась железная воля. Этот человек сумел навести порядок в Академии и сделать ее лучшим учебным заведением Империи.

Я смотрела на ректора и понимала, что пропала…

Дрожащими руками я протянула ведомость. Рокфосс небрежно принял ее из моих рук и нахмурился:

– Шестая пересдача?

Я ждала уничижительного взгляда, но его не последовало. Ректор долго и внимательно рассматривал ведомость с моими оценками, а затем щелкнул пальцами. За дверями звякнул колокольчик, и секретарша тут же возникла на пороге.

– Личное дело адептки Вольпэ, – приказал он.

Сердце ушло в пятки. На миг мне снова показалось, что на лбу разгорается жар. Нужно сосредоточиться на пересдаче. Я оглядела широкий стол, а затем севшим голосом спросила:

– А… где экзаменационные билеты?

На столе передо мной не лежало ни одного листочка, кроме ведомости.

Ректор холодно улыбнулся:

– Я никогда не принимаю пересдачу по билетам. Вопросы я задаю сам.

Сердце забилось чаще. Я выдавила улыбку, но ректор продолжал молчать. Только после того, как к нему на стол легла тонкая папка с моей фамилией, а за секретаршей закрылась дверь, он заговорил:

– Что ж, начнем. Элементальный магический щит, пожалуйста.

Я поспешно начала рассказывать:

– Основой щита является двойное кольцевое плетение…

Но меня тут же перебили:

– Никакой теории, Вольпэ. Если вы сдадите экзамен, вас ждет летняя практика. И на ней вам придется служить помощником мага, а не зачитывать горожанам учебники.

Я медленно выдохнула и кивнула. Обратиться к элементали было сложно. Сила внутри никак не желала подчиняться. На моих пальцах вспыхнули слабенькие желтоватые огоньки, почти незаметные при дневном свете. Как назло, от волнения руки дрожали, и я не смогла изобразить даже подобие стандартной защиты.

Ректор вскинул бровь, а затем придвинул к себе мое личное дело и углубился в чтение. Я сделала еще пару попыток, но пальцы не слушались, а магия ускользала. Кого я обманываю? Боевая магия – мое слабое место. Заклинание от вредителей или для очистки обуви я еще способна сотворить, но щит…

Ректор перелистнул страницу и задал следующий вопрос:

– Плетение Хельфмана.

Я скрипнула зубами, но честно попыталась изобразить сложное заклинание. На этот раз элементаль внутри откликнулась чуть лучше. Мне удалось сплести начало. Но затем магия угасла, и все усилия пошли насмарку.

Я ждала своего приговора. Ждала, что в очередной раз меня назовут бесполезной, тупоголовой нищенкой и отправят на улицу, потому что ни дома, ни родственников у меня нет. Но ректор продолжал молчать и читать мое личное дело. И выражение его лица было… странным. Я не могла понять, какие чувства он сейчас испытывает. И что же он там нашел интересного? И вопросов больше не задает… Неужели меня сейчас отчислят?

Жар во лбу вспыхнул мгновенно. Я тут же закрыла лицо руками, зажимая пальцами обжигающее пятно на коже.

– Что такое, Вольпэ? – удивленно спросил ректор.

Нужно срочно что-то придумать… если он увидит печать, меня ждет не улица, а тюрьма. Хотя у ректора, наверное, достанет сил и полномочий, чтобы убить меня здесь же, в своем кабинете.

Я попыталась изобразить рыдания:

– Может, еще один вопрос? Бытовая магия или лекарская?

В этих разделах я способна хоть на что-то. Собственно, только из-за них меня до сих пор не выперли из Академии.

– Бытовая магия? – саркастично переспросил ректор. – Лекарская? А что вы будете делать, если на практике вам придется сражаться с умертвием? Заживляющим заклинанием в него ударите, или трехкомпонентным настоем от птичьей икоты обольете?

Воображение живо нарисовало мне эту картину. Я едва удержалась от смешка и ощутила, что жар во лбу наконец угас. Я медленно опустила руки, наблюдая за лицом ректора. Тот продолжал смотреть на меня странноватым взглядом, но никаких защитных или атакующих плетений сотворить не пробовал. А значит, мой лоб снова чист.

Я спохватилась, что мне задали вопрос, и оптимистично сообщила:

– Буду использовать подручные средства.

– Для боя с умертвием ? Например?

– Ну… топор? – предположила я.

Ректор скептически оглядел мою хрупкую фигуру и уверенно заявил:

– Не поднимете.

Это он так шутит, да? В отчаянии я произнесла:

– Ну, не везде же нужна боевая магия, есть и тихие места…

– Адептка Лина Вольпэ, – отчеканил ректор. – Вы не справляетесь с программой Академии. Я должен отчислить вас, но…

– Но? – с надеждой повторила я.

Ректор стиснул зубы. Казалось, ему пришлось переступить через себя, чтобы сказать:

– Так уж вышло, что именно сегодня у меня есть для вас более интересное предложение…

Часом раньше в кабинете ректора

Эдвин Рокфосс еще раз перечитал письмо и бросил его на стол. Рядом раздался сдержанный смешок. Ректор поднял глаза и укоризненно взглянул на Карла Ульхена. Друг его детства тряхнул пепельными кудрями и фыркнул:

– Ты смотришь на эту бумажку, как моя мать на лягушку.

– Лягушка ускачет на болото. На худой конец, несчастную живность можно убить. А что делать с этим, я не представляю.

В голосе Эдвина проскользнуло раздражение.

– Твоя матушка? – понимающе улыбнулся Карл, откидываясь на спинку стула. – Что ей нужно на этот раз?

Эдвин возвел глаза к небу:

– Будто ты не знаешь? Чтобы я женился, причем вчера. В родовом поместье перевелись девицы. Моя очередь привести в дом невесту, иначе мне угрожают лишением наследства, титула и содержания.

Карл ободряюще улыбнулся:

– Ну, место ректора Академии у тебя не отберут.

Эдвин отрезал:

– И становиться изгоем и позором семьи я тоже не собираюсь.

– Так женись!

Ректор вскочил на ноги и начал ходить по кабинету:

– На ком? За любой девушкой нужно сначала полгода ухаживать. Да и я не собираюсь остепеняться, ты же знаешь!

Карл рассмеялся:

– Полгода? О чем ты говоришь, Эд? Любая девица в этом городе с удовольствием повесится тебе на шею, хоть завтра веди под венец.

Он начал загибать пальцы:

– Ты молод, хорош собой, благородного происхождения, имеешь земли…

– На окраине! – возразил Эдвин. – По соседству… сам знаешь, с чем.

– Так девушки-то об этом не знают. Не хочешь остепеняться – заключи брачный контракт годика на полтора.

Эдвин замер у окна и скептически осведомился:

– И какая благородная семья на это согласится?

– Деньгами откупишься, – не отступал друг. – Или сиротку возьми! У тебя полная академия девиц разной степени перспективности. Красотку брать не обязательно, в темноте все бабы…

– Карл! – рыкнул Эдвин. – Не нужна мне жена.

– Вот в брачном контракте так и напиши – никаких отношений!

Ректор развернулся к другу и смерил его взглядом. А затем вкрадчиво спросил:

– Ты серьезно предлагаешь мне заключить фиктивный брак с первой попавшейся девицей?

Друг наставительно поднял палец и заявил:

– В современном мире все должно быть оформлено документально. Контракт – самая лучшая вещь в таком деле.

Эдвин скрестил руки на груди и буркнул:

– Мой предок уже заключил один контракт. До сих пор всем родом расхлебываем…

– И без девицы в доме ничего не расхлебать… Сам знаешь, что тебе грозит, – напомнил Карл. – Точнее, всем вам. Говорю тебе, сироту бери. Лето поживет у вас, а там, может быть, и Роберт снова женится.

– В пятый раз? – ядовито спросил ректор. – После того как у него четыре жены пропали без вести? Дальше постели с ним ни одна девушка в своем уме не пойдет.

– Значит, найдет безумную, – пожал плечами Карл. – Но это будет не твоя проблема, верно? Тебе нужно всего лишь одно лето проходить по Хэлмилэну за ручку с какой-нибудь девушкой и поселить ее в своем доме. Все. Да на такое согласится любая, вот увидишь!

С этими словами друг поднялся на ноги и продолжил:

– Ну, я пошел. Меня сегодня Алисия ждет. Будешь в наших краях – бывай. И бери в жены адептку, не прогадаешь!

После этого он вышел из кабинета. Эдвин опустился в кресло и снова посмотрел на письмо. В одном Карл был прав – просто так отвязаться не получится. А в родные края придется ехать уже завтра… Что же делать?

Остаток часа ректор провел в мрачных раздумьях. Свежих идей не появилось, а слова друга так и звучали в ушах. Наконец, дверь отворилась, и секретарша возвестила:

– Адептка Вольпэ, на пересдачу.

Ах да, пересдача…

В кабинет на негнущихся ногах вошла юная девушка. Похоже, первокурсница – и лицо пока не слишком знакомое, и по виду она никак не старше восемнадцати. Красивая, несмотря на дешевое платье и то, что Эдвин не любил блондинок. Волосы аккуратно собраны, голубые глаза, пухлые губы, тонкие, аристократичные черты лица. Но по виду явно из бедняков.

Эдвин принял из рук адептки ведомость и несколько раз прочитал то, что в ней написано. Шестая пересдача? Шестая?! Хм… и что же с этим делать?

Лина

Я смотрела на ректора круглыми глазами и не могла поверить своим ушам. Наверное, вид у меня был весьма обескураженный, потому что господин Рокфосс раздраженно взмахнул рукой в сторону стула:

– Присаживайтесь.

Я тяжело осела на стул и почувствовала, что дышу, как вытащенная рыба. А еще то, что волнение начинает делать свое дело. И внутри уже зарождается жар, который может стать огненно-рыжим пятном на лбу, из-за которого меня убьют…

А ректор продолжил вкрадчиво вещать:

– Подумайте еще раз. Я не предлагаю вам ничего неприличного. Меня не интересуют, хм… девушки вашего круга и возраста. Но чтобы получить наследство, через неделю я должен представить матери невесту. Тихое местечко для практики? Оно у вас будет. Что вы еще хотите? Диплом? Я лично приму у вас все практические экзамены, а по теоретическим предметам найму лучших учителей. Полтора года фиктивного брака – и билет в лучшую жизнь у вас в кармане. И хочу заметить, на вашу невинность и сердце я не претендую. Никаких отношений между нами не будет, и этот пункт я включу в договор. Вы не обязаны блюсти мне верность. Досужие слухи меня тоже не интересуют. Я найду способ их пресечь. Ну так что, вы согласны?

Все это время он быстро записывал озвученные пункты договора на бумаге. Через пару минут на столе лежал готовый брачный контракт. А я всё еще глупо таращилась на мужчину передо мной и не могла поверить, что всё происходит наяву. Ректор, мечта всех адепток, предлагает мне фиктивный брак? Мне?! Худшей ученице курса, замухрышке Лине, как меня здесь звали?

Рокфосс продолжил:

– Вот здесь указана сумма ежемесячного содержания. Но сочетаться законным браком нужно завтра же. И вечером экипаж увезет нас в Хэлмилэн. Там и будет проходить ваша практика.

Жар внутри меня продолжал разгораться. И я с ужасом поняла, что выбора у меня нет. Если я сейчас же не выйду из кабинета, ректор увидит печать. Если уйду, не подписав эту дурацкую бумажку – вылечу из Академии. А за ее пределами меня тоже ждет смерть. Экзамен я не сдала. А условия выглядели шикарными! Таких денег я в жизни не видела. А уж диплом и зачтенная практика… Во всем этом чудился какой-то подвох, но времени на выбор оставалось все меньше. Нужно прятать то, что рвется изнутри.

Я резко приложила палец к бумаге и призвала элементаль. Магический оттиск вышел слабым, но отчетливым. Ректор поспешно приложил свой палец, словно боялся, что я передумаю. А затем удовлетворенно сказал:

– Что ж, Лина. Завтра утром буду ждать тебя у ворот. Нам предстоит свадьба. Я всё устрою.

Я невзначай прикоснулась ко лбу и выдавила:

– Я могу идти, господин Рокфосс?

– Разумеется, – небрежно кивнул он. – И зови меня по имени. Для тебя я теперь Эдвин.

– До завтра, Эдвин, – выпалила я и поспешно вышла из кабинета.

Быстро пересекла коридор и только за пределами ректората сорвалась на бег. Влетела в одну из ниш и поспешно уткнулась лбом в стену, пытаясь спрятать свет и жар Печати.

Полчаса назад я вошла в ректорат никому не нужной девчонкой, а завтра стану леди Рокфосс. Лучше и быть не могло. Но почему же меня не оставляет чувство, будто я снова вляпалась в неприятности, только в другой обертке?

Глава 2. Свадьба

В эту ночь я спала совсем плохо. То забывалась коротким сном, то часами лежала, глядя в потолок. К счастью, мои соседки давно сдали экзамены и отбыли на практику. Поэтому в комнате я была одна. Можно было ворочаться без риска получить едкие комментарии однокурсниц.

Мысль о брачном контракте не давала мне покоя. Чем дальше, тем подозрительнее мне казалась эта история. Но я поставила магический оттиск. И диплом… Диплом мне нужен. Деваться некуда. А проблемы будем решать по мере их поступления.

К утру жар внутри меня успокоился, будто его и не было. Поэтому, собирая вещи, я чувствовала невероятную легкость. Когда я спустилась к воротам Академии, у них уже стояла карета с гербом. На зеленом поле был изображен мужчина, убивающий копьем… медведя? Волка? Крупную серо-бурую собаку? Непонятно.

Но рассмотреть рисунок мне не дали. Дверца распахнулась, и я услышала раздраженный голос ректора:

– Быстрее, Лина.

Я устроилась на сидении напротив него и расправила подол платья. Карета тронулась, а я начала украдкой разглядывать своего жениха. Сегодня ректор выглядел мрачным. Он критически оглядел меня с головы до ног и сообщил:

– Свадьба будет тайной, никакого торжества. И лучше, если до сентября никто в Артее не будет знать об этом. Минимум одежды у тебя будет, все остальное закажешь в Хэлмилэне.

– Мы поедем туда сегодня? – рискнула спросить я.

– Именно. Сразу после церемонии венчания.

– Где мы будем жить?

– В родовом имении Рокфоссов, разумеется.

– У вас есть родственники?

– Мать. И братья, но лето они проведут вдали от дома.

Он отвечал коротко и неохотно. Но нужно было узнать хоть что-то, и я продолжала:

– В чем будут заключаться мои обязанности на практике?

– Никаких обязанностей, Лина. Магия на этой практике тебе не пригодится.

Ректор бросил на меня выразительный взгляд. Я вспомнила, как жалко выглядела вчера в его кабинете, но не смутилась:

– Тогда… Что я там буду делать?

– Жить, соблюдая ряд правил.

– Каких? – тут же напряглась я.

– Несложных. Я всё объясню тебе в имении. Еще вопросы есть?

В его голосе прорезалось раздражение. Я нервно сцепила пальцы на коленях, но все же ответила:

– Есть. Почему именно я? И к чему такая спешка?

Лицо ректора окаменело, и он холодно сказал:

– Ты оказалась в нужное время в нужном месте. Срочность – требование моей матери. И какая разница?

– Большая, – возразила я. – А вдруг вы так от навязанной родом невесты хотите избавиться? И как только вы представите меня семье, эта красотка мне волосы повыдирает в темной аллее? Или яду в чай нальет…

На миг ректор изменился в лице. Судя по всему, я попала в яблочко. Но он тут же натянул на лицо саркастическую улыбку:

– Яду? Не смеши! Во-первых, прекрати выкать. Для тебя я Эдвин. Во-вторых, мои проблемы тебя не касаются. Я разберусь с ними без твоего участия. Твоя задача – играть свою роль перед моей матерью. Ясно?

– Ясно, – вздохнула я.

– Ясно, Эдвин, – настойчиво произнес он.

– Да, Эдвин, мне всё ясно, – послушно повторила я.

На этом разговор увял. И вскоре я забыла обо всем – мы приехали в лавку готового платья.

Меня поручили портнихам, и всё, что я делала пару следующих часов – это вздыхала с восторгом и хлопала глазами. Несколько строгих повседневных нарядов, тончайшие сорочки и белье – такого у меня никогда не было. К ним прилагались притирания и комплект украшений. А главное…

Два часа спустя я вышла из лавки через задний ход в самом красивом платье, которое я когда-либо надевала. Белый кружевной лиф, подол из нескольких несколько слоев молочного шелка со вставками из того же кружева… Волосы мне снова собрали, добавили в прическу живые цветы и закрепили фату.

Чувствовала я себя странно. Одновременно внутри меня разливалось ликование. Конечно, как и всё девушки, я мечтала о свадьбе, красивом платье и прекрасном принце для полного комплекта. Но жизнь мне быстро объяснила, что мечты останутся мечтами. А мои цели не простирались дальше, чем выжить и получить диплом.

И вот теперь я переступила порог одной из церквушек на окраине под руку с ректором Артейской Академии, одним из самых завидных женихов этого города. Марьяна бы от зависти умерла, если бы видела меня сейчас…

Церковь была пуста – подозреваю, об этом позаботился Эдвин. И только когда впереди замаячил алтарь, я вдруг поняла, что кое о чем забыла.

Словно в ответ на мои мысли внутри появился легкий зуд. То, что я так тщательно скрывала, реагировало на ауру этого места. Точнее, на защитные артефакты в основании алтаря. Я почувствовала, как дрожат пальцы. Эдвин удивленно покосился на меня и крепче стиснул мою ладонь.

– Волнуешься? – шепнул он.

Я выдавила улыбку и молча кивнула. Да-да, волнуюсь. Только вовсе не из-за свадьбы. Скорей бы покинуть это здание. Жара я пока не чувствую, печать спит. Но чем быстрее мы уйдем, тем лучше.

Я затормозила чуть раньше, чем следовало. И встала как вкопанная. Эдвин выглядел немного удивленным, но не стал заставлять меня делать еще один шаг. Толстый и лысый священник в светлой рясе удивленно воззрился на нас. Судя по красному лицу, святой отец был далек от добродетели, и ночь провел в возлияниях. Интересно, сколько заплатил Эдвин, чтобы этот тип держал язык за зубами?

Судя по всему, много. Старик пожал плечами, сделал шаг вперед и начал гундеть ритуальные фразы. Как назло, медленно и монотонно. Зуд внутри не угасал и хотел превратиться в жар. Я поглядывала на защитные артефакты за его спиной и молилась только об одном – чтобы всё скорее закончилось. Когда наступила тишина, я не сразу сообразила, что все ждут моего ответа. В глазах Эдвина уже вспыхнуло подозрение. Я поспешно выпалила:

– Да. Согласна.

И вслед за ректором положила руку на бархатную подушечку, которая чудом материализовалась в руках священника. Золотой свет окутал наши руки. А когда сияние погасло, на моем безымянном пальце сияло кольцо из белого золота с красными прожилками. У моего жениха, а точнее, уже мужа, было такое же.

Священник милостиво произнес:

– Можете поцеловать невесту.

И в этот момент я осознала, что на самом деле, собираясь в церковь, не подумала про две вещи. Про защитный артефакт из яшмы, который сиял в основании алтаря. И про поцелуй, который для меня должен стать первым.

Больше всего мне хотелось сбежать или провалиться сквозь землю, и, кажется, это было написано на моем лице. Потому что Эдвин тут же до боли стиснул мою ладонь, развернул к себе и одними губами произнес:

– Диплом, Лина.

Как ни странно, это сработало. Я перестала трепыхаться и позволила ему откинуть фату. В этот момент жар внутри меня решил, что хорошего понемножку. И то ли от волнения, то ли из-за близости артефактов, начал стремительно нарастать. Я обреченно смотрела в глаза Эдвина и лихорадочно соображала, под каким предлогом могу прикрыть рукой лоб. Но в этот момент его губы коснулись моих, и на несколько томительно долгих мгновений всё перестало существовать.

Прикосновение было очень нежным. По телу пробежали мурашки. Мне показалось, что он не отрывался от моих губ дольше, чем положено. А, когда наконец отстранился, какое-то время смотрел на меня потемневшим взглядом. Но самым странным оказалось то, что жар внутри меня мгновенно утих. Печать снова спала, и больше ее не тревожили ни артефакт, ни мое колотящееся сердце.

Эдвин одернул себя первым. Его взгляд снова стал холодным. Он развернул меня в сторону выхода и повел прочь. Я то и дело поглядывала на свое кольцо и кусала губы. А еще напоминала себе о договоре. В конце концов, Эдвин больше меня и пальцем не тронет. Ну да, первый поцелуй с ректором и почти незнакомцем… Зато диплом и жизнь.

Но всё же, почему уснула печать?

***

До Хэлмилэна мы добирались три дня. За пределами Артеи Эдвин пересел на коня, и теперь мы виделись только на редких остановках. На постоялых дворах мы занимали отдельные комнаты. С нами ехали только кучер и слуга. Удивительно, но ко мне они относились с большим почтением и заботой. Я сделала вывод, что о брачном контракте оба не знают.

Скучно мне не было. Я обожала дорогу. Вечность могла смотреть в окно на леса, поля и деревеньки. Нас сопровождало яркое летнее солнце. А впереди меня ждала практика, на которой не пригодится магия. И целое лето безделья. Даже не верилось.

К Хэлмилэну подъехали около полудня. Я с любопытством рассматривала стражу и ворота, отодвинув занавеску. На гербе города были изображена лисица с двумя лисятами.

В этот момент дверца кареты отворилась, и Эдвин сел напротив меня.

– Почти приехали, – сообщил он. – У меня есть дела в городе, Сандер и Жак довезут тебя до имения. Разбойников здесь не бывает, места тихие. Так что бояться нечего. Познакомишься с матерью, а я вернусь к вечеру. Ясно?

– Да, Эдвин. – ответила я.

На сердце сразу стало неспокойно. Знакомство со свекровью в отсутствие мужа не казалось мне хорошей идеей. Но мои возражения не были интересны Эдвину – он тут же вышел и захлопнул дверцу.

Карета тронулась. Мы отъехали от города и свернули в лес. В открытое окно ветер приносил запахи хвои и мокрого пепла… Пепла?

В этот момент карета остановилась. Я услышала встревоженные голоса прислуги и решилась выйти. В нос сразу ударил запах гари. Сильный, едкий. Свежий. Сердце сжалось, меня окатило волной липкого страха. Запах прочно ассоциировался с опасностью. Усилием воли я отогнала мрачные воспоминания и осмотрелась.

Карета стояла у выжженной поляны на краю леса. Впереди упавшие ветки перегородили дорогу, и теперь Сандро и Жак – кучер и слуга – возились, пытаясь оттащить их в сторону.

Жак повернулся ко мне и, пыхтя, доложил:

– Тут недолго, леди Рокфосс. Скоро управимся и поедем.

Я кивнула и снова повернулась к пепелищу. От мокрой земли кое-где еще шел дымок. Сначала краем глаза я заметила какое-то движение. А затем до моих ушей донесся слабый отчаянный писк. И было в нем что-то такое, что заставило меня мгновенно преодолеть отвращение к пеплу и смело шагнуть к обгоревшим кустам. Сандро окликнул меня, но я не оглянулась. Писк повторился. Тогда я осторожно развела остатки черных ветвей и замерла, удивленно рассматривая свою находку.

Глава 3. Находка

На мокром пепле лежал тощий лисенок. Серебристо-черная шкура почти сливалась с землей, поэтому я не сразу поняла, что за зверь передо мной. Только когда он снова начал метаться и пищать, заметила пушистый хвостик с белым кончиком, и поняла, что это всё же лиса. Редкого окраса, в народе их звали чернобурками.

Он не был ранен, но глаза и часть лба были залеплены зеленоватой кашей. Несмотря на то, что подобное я видела только на картинке в учебнике, недуг я узнала сразу. Его вызывало одно редкое растение – змеерост. Я огляделась в поисках опасного куста, но вокруг были только пепел и обгоревшие ветви.

Лисенок отчаянно тер лапами морду. Но я знала, что без специальных снадобий это не пройдет. Похоже, он лежал здесь уже давно. Как только выжил в пожаре, да еще ужаленный змееростом…

Малыш, наконец, выбился из сил и затих.

– Да ты родился в рубашке, бедолага, – ласково заговорила я и протянула ему ладонь.

Сначала звереныш оскалился, но затем принюхался и снова затих. Я призвала элементаль. Лекарские заклинания удавались мне лучше всего. Правда, в диагностике я была не сильна. Но вот успокоить боль, убрать воспаления, залечить рану получалось без проблем.

Я сплела пару легких заклинаний. Лисенок поднял мордочку и лизнул меня в щеку. Повозился, свернулся калачиком у меня на руках. Я погладила грязную шерстку и спохватилось, что на темно-синем платье остались серые разводы. Но вспомнила, что отстирывать бархат буду не я, а служанки. Это немного утешало. Плохо, конечно, что я предстану перед временной свекровью в таком виде… Но жалость к бедному ослепшему лисенку пересилила всё остальные чувства.

Я решительно повернулась, чтобы отправиться к карете, и обомлела. То, что дорога свободна, а Сандро и Жак уже спешат ко мне, я заметила не сразу. Сначала мой взгляд приковала гора. Огромная, поросшая лесом, она возвышалась над кронами деревьев. У ее подножия блестела гладь реки. И эта картина показалась мне невозможно красивой.

– Как называется это место? – спросила я у подоспевшего кучера.

– Это? – удивился он. – Дорога к имению Рокфоссов, леди.

Я мотнула головой и указала на гору:

– Нет. Вот это место. Гора, река.

Вместо него ответил Жак:

– Гора – Лишка. А реку местные зовут Толко.

В этот момент оба мужчины заметили в моих руках лисенка и разинули рты. Первым нашелся Сандро:

– Где вы его взяли, леди Рокфосс?

– Там, – кивнула я в сторону кустов. – Получил жалящий укус змеероста и выжил в пожаре. Он так отчаянно сражается за жизнь. Я смогу его выходить.

Сандро протянул было руку, но тут же с шипением отдернул ее. Острые зубы щелкнули, и на пальце кучера выступила кровь. Затем звереныш снова лизнул меня в щеку и затих.

– Чернобурка, – задумчиво произнес Жак. – Подрастет – можно сделать воротник на шубу, леди будет к лицу.

– Прекрати, – цыкнул Сандро. – Оставь эти шуточки для столицы. В Хэлмилэне такое не любят. Вам лучше вернуться в карету, леди Рокфосс.

Прижимая к себе лисенка, я заняла свое место, и мы поехали дальше. Зверек совершенно не боялся меня. Я, как могла, отерла платком грязную шерстку. С зеленой массой этого делать было нельзя. Поэтому мордочку я обработала одним из лекарственных настоев, которые нашлись в сумке. Лечение будет долгим и сложным, но я надеялась, что смогу спасти зрение лисенка.

Подумав, я сказала вслух:

– Раз уж какое-то время ты останешься со мной, нужно подобрать тебе имя. Пожалуй, назову тебя Кетту.

Лисенок приподнялся и снова лизнул меня в лицо, а затем свернулся на моих коленях и затих.

К имению мы подъехали через час. Я выбралась из кареты, прижимая к себе лисенка. Кетту проснулся и теперь водил мордой из стороны в сторону. Его ноздри широко раздувались, черные уши жадно ловили звуки. Я быстро оглядела дом. Отметила, что постройка старая. Стены из желтого кирпича, красно-коричневая черепичная крыша. Над флигелем возвышалась покосившаяся башенка. Навстречу уже спешили хозяева, и я натянула улыбку.

А вот меня улыбкой не удостоили. Женщина, которая остановилась напротив, несомненно, была стара. Морщин не так много, но волосы наполовину седые. Они были собраны в тугой пучок, и я порадовалась, что не изменила своей привычке носить строгую прическу. Глаза незнакомки были карими, а взгляд – таким же жестким, как у Эдвина. В этот момент я уверилась, что передо мной его мать и тут же склонилась. Слова приветствия прозвучали, ответ был сухим.

Жак поспешно представил меня:

– Госпожа, это жена вашего сына, леди Лина Рокфосс. Господин Эдвин прибудет чуть позже, его задержали дела.

Мадлен Рокфосс, – именно так звали свекровь, – скривилась и заявила:

– Тощая… Надеюсь, в родах не умрешь и сможешь подарить хотя бы пару девчонок этому дому. Я – не смогла.

От этих откровений я немного опешила. Мысленно перебрала пункты брачного контракта, которые заучила наизусть. Не нашла там пункта о родах и вздохнула с облегчением. Судя по всему, никаких детей в планах Эдвина не было. А исполнять желания его матушки я не подписывалась. Но, на всякий случай, возражать не стала. Натянула улыбку и смиренно ответила:

– Если будет угодно богам.

Госпожа Рокфосс снисходительно улыбнулась. Но в этот момент Кетту вытянул шею, продолжая принюхиваться. И улыбка хозяйки дома мгновенно сменилась отвращением.

– Что это? – раздраженно произнесла она. – Лиса?

– Лисенок, – поправила я. – Его ослепил змеерост. Я подобрала его на пепелище.

– На пепелище, – едва слышно повторила свекровь, а затем повелительно взмахнула рукой. – Немедленно выбросите эту дрянь за ворота!

Я инстинктивно прижала к себе Кетту. Он оскалился и зашипел. Словно понимал, что сейчас решается его судьба. Мне на помощь неожиданно пришел Жак. Он начал лебезить:

– Госпожа Рокфосс, да вы посмотрите на него. Худой, весь в соке змеероста. Того и гляди подохнет сам. Пусть девушка возится, если уж ей хочется. Негоже знакомство с ссоры начинать. Господин Эдвин так хотел порадовать вас женитьбой…

Старуха смерила Кетту взглядом и смилостивилась:

– Ладно. Оставляй его себе. Но не вздумай выпускать из комнаты. А как подохнет – сразу выброси тварь за ворота. Интересно, как Эдвин отнесется к такому соседству? Увидимся за ужином, Лина.

После этого она развернулась и направилась к дому. Мне тут же поклонился пожилой слуга:

– Леди Рокфосс. Следуйте за мной.

Отведенная мне комната оказалась большой и светлой. Точнее, не только мне. Я оглядела кровать, на которой смело можно было спать вчетвером, и сообразила, что теперь отдельная комната мне не полагается. Интересно, что будет делать Эдвин? Нам и правда придется спать в одной постели?

Мысль об этом вызывала смущение. Я вроде понимала, на что подписываюсь, но большей частью старалась не думать о деталях. Но теперь «детали» станут повседневностью, и к ним придется приспособиться. Впрочем, ректор в постели ничуть не хуже комнаты на троих, которая у меня была в общежитии. Эдвин не был ко мне ни добр, ни приветлив. Скорее, не замечал. А однокурсницы стремились уязвить и делали пакости.

Ванная меня порадовала. Несмотря на старую постройку, водопровод с подогревающими артефактами в доме был. Поэтому сначала я вымылась сама и выкупала Кетту. Лисенок не сопротивлялся. Я переоделась в чистое платье и вынесла из ванной завернутого в полотенце Кетту. Устраивать больного на полу не хотелось, и я опустила его на постель. Но вместо того, чтобы устроиться на мягком одеяле и уснуть, зверек неожиданно зарычал и начал рвать зубами подушку.

– Эй, прекрати! – закричала я, и попыталась вырвать ее у Кетту.

Но из прорехи мне в руки выпало что-то твердое. А в следующий миг жар, который всё эти дни мирно спал внутри, всколыхнулся и расцвел на моем лбу.

Эдвин

В отделении городской стражи Хэлмилэна было шумно и людно. Капитан тут же поклонился Эдвину, и тот небрежно кивнул в ответ.

– Что у вас, Батт?

Стражник подкрутил тонкие усы и серьезно ответил:

– Снова риспи, господин. Перешли реку и оставили пепелище.

– Сколько? – на лице Эдвина не было никаких чувств, но внутри он начал закипать.

Проклятые твари! Обнаглели и снова пошли жечь… Ну, ничего, Лина уже на пути в имение. А, значит, скоро они потеряют право гадить на его земле. Как только девушка переступит порог дома Рокфоссов.

– Жертвы? – будничным тоном продолжал расспрашивать он.

Капитан отвечал:

– Никаких. К селениям они не пошли. Выжгли кусок леса у дороги, словно предупреждение. Слава дождю, уже потушили. Но горело знатно, воистину жар был, как в преисподней.

Эдвин сжал кулаки и приказал:

– Проедемся. Возьми пятерых. Посмотрю, что нужно было этим тварям.

Батт кивнул и улыбнулся:

– Задержитесь на ночь? Сьенна только вчера вспоминала вас.

Сьенна… Пухлые губы, соблазнительное тело, и никаких обязательств. Перед Линой у него тоже нет обязательств. Можно остаться. Эдвин сам удивился, когда услышал свой голос:

– Нет. Не в этот раз.

После этого он многозначительно продемонстрировал капитану сжатый кулак. На одном из пальцев поблескивало обручальное кольцо. Лица стражников вытянулись. Эдвин развернулся и первым вышел во двор, чувствуя только раздражение.

Зачем он это сказал? Теперь будут считать, что он верен жене. А это не вяжется с его характером. Ни одна женщина не задерживалась надолго в его мыслях, а его сердце было закрыто для всех. После того, что случилось с женами его брата.

От городских ворот они свернули к имению, и Эдвин нахмурился. Сердце кольнула тревога, но он отогнал ее. Риспи не должны напасть днём. Боевая магия у Лины почти на нулевом уровне… нужно было всё-таки проводить девчонку.

К счастью, путь к месту пожара не занял много времени. Эдвин долго и внимательно рассматривал следы на дороге, а затем выжженную траву. Полосы от колес на дороге, тонкая цепочка девичьих следов среди мокрого пепла… Что Лине понадобилось здесь?

Батт негромко спросил:

– Ваша карета? Кто мог решиться ступить на то место, которое выжгли риспи?

– Моя супруга не местная, – ответил Эдвин.

После этого он призвал элементаль. На пальцах вспыхнул яркий свет. Нити послушно сплелись в тройной поисковый контур. Заклинание мгновенно накрыло нужную территорию. Эдвин постановил:

– Двое. Они будто преследовали кого-то, но следов третьего риспи или человека я не нашёл.

– Может, увлеклись погоней за оленем, – предположил один из солдат.

– Риспи? – скривился Эдвин. – Сомнительно. Но следы ведут обратно. Твари ушли за реку. Если вылезут, призову к порядку. Возвращайтесь в город. А я… поехал домой.

Стражники отвесили поклоны и вскочили на коней. Эдвин немного постоял, глядя на гору, и прошептал:

– Ничего… Лина уже в имении. Набеги прекратятся. А о том, чтобы она уехала отсюда целой и невредимой, я позабочусь.

После этого он тоже сел в седло и подхлестнул лошадь.

Лина

Я выронила камень и закрыла руками лоб, пытаясь усмирить рвущийся изнутри жар. Снова артефакт из яшмы!

Кетту вскинул мордочку и повёл носом. А затем схватил камень в зубы и понёс прочь. К лисенку будто вернулись силы. Он спрыгнул с постели, добежал до окна. Сначала вскарабкался на стул, затем на подоконник. Створка была приоткрыта, и я с удивлением наблюдала за тем, как лисёнок высунул голову в окно и разжал зубы. А затем он вернулся ко мне. Не верилось, что он по-прежнему слеп.

Я подхватила нового друга на руки и пробормотала:

– Спасибо, Кетту.

Жар медленно отступал. Я подошла к зеркалу, чтобы ещё раз рассмотреть печать. Татуировка в виде язычка пламени переливалась всеми цветами рыжего и красного. Продолжая держать Кетту на руках, я наблюдала, как печать медленно исчезает. Жар ещё продолжал ворочаться где-то внутри, но это уже могла чувствовать только я.

– А бабушка говорила, что после совершеннолетия сдерживать её будет труднее. Мама ей тогда не поверила, – прошептала я.

Воспоминания о прошлом привычно кольнули сердце. Кетту оперся лапками о мою грудь. Шершавый язык коснулся щеки. Я погладила черную шерстку и произнесла:

– Ты понимаешь, что со мной происходит, да? Звери и правда знают больше людей.

Печать на лбу исчезла, и я отнесла Кетту обратно на постель. Пока я старательно запихивала в подушку перья и делала вид, будто ничего не произошло, лисенок свернулся рядом и уснул. Любуясь спящим зверьком, я поплотнее запахнула халат и тоже прилегла.

Мне показалось, что я закрыла глаза всего на миг. А когда открыла, то рядом с кроватью уже стоял Эдвин. Он смотрел на Кетту, и по этому взгляду я поняла, что нелюбовь к лисам у Рокфоссов фамильная.

Глава 4. В доме Рокфоссов

В этот момент лисенок широко зевнул и оскалился. Я инстинктивно накрыла его рукой. Не знаю, что я хотела сделать – защитить Эдвина от моего зубастого друга, или Кетту – от гнева моего фиктивного мужа.

Эдвин мрачно произнес:

– Ты не могла придумать ничего лучше, чем подобрать на дороге лисицу и притащить ее в мою постель?

– Я его вымыла. И могу приучить спать на полу.

Мой голос не дрогнул. Ректор закатил глаза:

– То есть в моей ванной теперь тоже шерсть? Прекрасно, прекрасно…

Я села на постели и укоризненно сказала, глядя ему в глаза:

– Это беззащитное раненое существо. Он ослеп и выжил в огне. Я выпущу его, как только вылечу. Чем он вам так не угодил? Это семейное, да? Ваша мать не рада ни ему, ни мне.

В следующий миг Эдвин оказался сидящим напротив меня. Он прижал мои ладони к кровати, не позволяя сбежать, и его лицо теперь было слишком близко. На оскалившегося лисенка он не обратил внимания и на удивление спокойно заговорил:

– Моя мать не подарок. Но тебе придется с ней ужиться. А ей – ужиться с тобой. И помни про диплом. Ради него потерпишь.

Я закусила губу, чтобы не наговорить гадостей в ответ, и в глазах Эдвина промелькнуло раздражение. Он резко выпустил меня и поднялся. А затем отошел к окну и продолжил:

– Правила здесь несложные, но тебе придется неукоснительно соблюдать их. Первое – присутствовать на завтраке, обеде и ужине обязательно. Второе – запрещается покидать комнату ночью. Третье – запрещается посещать дальний флигель с башней. Всё ясно?

– Ясно, – кивнула я, но не смогла скрыть подозрений. – А что будет с тем, кто выйдет из комнаты ночью?

– Разнос за завтраком и часовая проповедь от леди Мадлен Рокфосс, – сухо ответил он и направился к выходу.

Уже у двери Эдвин добавил:

– Ах да… Можешь и дальше спать со своей тварью. Я всё равно не собираюсь ночевать с тобой в одной комнате. Но говорить об этом моей матери не стоит.

С этими словами он ушел. Я должна была испытать облегчение, но почему-то было обидно. А еще меня всё больше тревожил этот дом и его правила.

Довольно скоро пришла служанка и помогла мне собраться. Я долго вертелась перед зеркалом. Из платьев, купленных Эдвином, голубое мне нравилось больше всего. В нем я чувствовала себя очаровательной, и это было очень непривычно.

До ужина я провозилась с глазами Кетту. В доме Рокфоссов нашлись всё, что нужно для лечения лисенка. Мне удалось почти полностью счистить зеленую кашицу, и теперь только едва заметный зеленый налет напоминал о ранении. Веки моего нового друга пока оставались плотно сомкнутыми.

Перед ужином за мной зашел Эдвин. Ректор оглядел меня с ног до головы и удовлетворенно кивнул. А затем протянул мне руку со словами:

– На людях придется вести себя как влюбленные.

– Раньше вас это не волновало, – бросила я, но послушно протянула руку.

Стальные пальцы Эдвина сжали мою ладонь, и он холодно напомнил:

– Раньше на нас не смотрела мать. Мне плевать на мнение остальных, но она ничего не должна знать о контракте. Ты заполучила невероятно выгодный брак. Улыбайся и будь милой. Думай о дипломе, который у тебя уже в кармане.

Я кивнула и позволила ректору вывести меня из комнаты. Пока мы шли по коридору, я украдкой разглядывала своего мужа. За прошедшие дни я так и не поняла, как он ко мне относится. Большей частью Эдвин был вежлив и равнодушен. Лишь изредка позволял себе насмешку, а злость старался сдерживать. Но я помнила, что адепты Артейской Академии звали этого человека Безжалостным. А еще у меня была тайна, и она могла стоить мне жизни.

Он внезапно покосился на мою руку и спросил:

– В личном деле указано, что твоя мать простолюдинка. По тебе этого не скажешь. Лицо, руки… В этом платье ты смотришься, как аристократка в десятом поколении.

Я не смогла сдержать улыбки. Его комплименты были приятны. Но говорить о прошлом не стоило, и я неохотно пояснила:

– Отец постарался.

– И кем же он был? – в голосе Эдвина был неподдельный интерес.

Я пожала плечами:

– Понятия не имею. Мать никогда не говорила о нем.

Врать об этом было легко и привычно. Я делала это, не задумываясь, и мне всегда верили. Но не в этот раз.

– Ложь, – припечатал ректор. – И зря. Возможно, он бы признал тебя. Учитывая то, что сейчас ты Рокфосс.

Я отвела взгляд и резко ответила:

– Это мое дело, правда? Вы просили меня не лезть в ваши дела. Может, тогда не будете лезть в мои?

Я видела, что Эдвин недоволен моим ответом и собирается ответить в том же духе. К счастью, в этот момент мы подошли к столовой, и разговор пришлось прервать. Ректор напомнил:

– Зови меня по имени. А к матери обращайся «госпожа Мадлен». Другого она от невестки не потерпит.

Я кивнула, и первая шагнула в распахнутую дверь.

Мадлен Рокфосс восседала во главе стола. Пока мы занимали свои места, хозяйка дома не сводила с меня взгляд. Я старалась улыбаться и думать о дипломе и сумме ежемесячного содержания, которую со стипендией было не сравнить.

Большую часть ужина мы молчали. Эдвин отпустил пару сухих комплиментов повару. На мать он старался не смотреть, и я подумала, что эти двое успели не только переговорить, но и поссориться. Знать бы еще, из-за меня или нет. А госпожа Мадлен теперь смотрела оценивающе. И в этом взгляде наряду с сомнением проскальзывала надежда. На внучек, не иначе.

Остаток вечера я посвятила изучению дома. Эдвин сам провел меня по всем этажам. Кроме запретного флигеля, разумеется. Я еще никогда не была в таком большом доме, поэтому запомнила только самое главное – расположение библиотеки, из которой вынесла три справочника по магическим болезням, дорогу к комнатам свекрови и кабинету Эдвина. Напоследок ректор сказал мне:

– Если что-то случится, обращайся ко мне в любое время дня и ночи.

На этом мы распрощались. И стоило только моей голове коснуться подушки, как я тут же уснула.

Не знаю, что меня разбудило. В какой-то момент я резко открыла глаза и поняла, что рядом со мной нет Кетту. Тут же села на постели и коснулась лампы на столике у кровати. Слабенький артефакт-осветитель озарил комнату. Я огляделась, но не увидела лисенка. Зато обнаружила то, от чего сердце мое упало. Дверь была приоткрыта. Я мысленно застонала. Комнату я точно запирала. Неужели кто-то из обитателей дома решил тайком избавиться от неугодного хозяйке лисенка? Или специально приоткрыл дверь, зная, что выходить ночью мне запретили…

Пару минут я колебалась и продолжала сидеть, надеясь на чудо. Затем я соскребла себя с постели и тщательно обыскала комнату. Лисенка нигде не было. И только после этого я обреченно подошла к двери и тихонько позвала:

– Кетту! Иди сюда, Кетту.

Коридор остался тёмным и пустым. Я постояла в замешательстве, а затем где-то вдалеке мне послышался слабый писк. Сквозняк холодил ноги, и я не сразу поняла, что лисье тявканье доносится из приоткрытого окна. Больше я не медлила. Поспешно набросила на себя тяжелый халат, потуже затянула пояс и бросилась вниз.

Я была уверена, что Кетту покинул комнату не без чужой помощи. Ожидала поймать за руку слугу, который тащит лисенка за ворота. Но и в доме, и во дворе царила тишина. На небе не было ни облачка, а от луны остался тонкий серп. Я призвала элементаль и собрала магию на ладони, чтобы осветить путь.

Лисенок отчаянно барахтался среди кустов и тер лапами глаза. Похоже, зуд и жжение вернулись в самый разгар его путешествия по саду. И теперь малыш отчаянно звал на помощь. Я с облегчением сплела заклинание и коснулась мордочки звереныша. А затем подняла своего питомца на руки и укоризненно сказала:

– Неудачное время для прогулок. Нужно вернуться, пока мы не перебудили весь дом.

Кетту благодарно лизнул меня в щеку. А в следующий миг за моей спиной раздался мелодичный женский голос:

– Верно. Неудачное время для прогулок.

Я вздрогнула и обернулась, лихорадочно подбирая оправдания. Но это оказалась вовсе не служанка. Во всяком случае, темное платье из дорогой ткани было пошито по последней моде и подчеркивало стройную фигуру незнакомки. Тонкие пальцы она сцепила перед собой, на губах играла легкая улыбка, а глаза…

Рыжие волосы мягкими волнами спадали до талии, и такая же рыжая челка полностью закрывала глаза девушки, заканчиваясь у кончика носа. Она что – слепая? И если она не служанка и живет здесь, то почему меня с ней не познакомили? Разве что… ночью нельзя было выходить именно для того, чтобы не встретить ее.

Незнакомка шагнула ко мне и протянула руки. А затем кончиками пальцев ощупала мое лицо. Похоже, и правда слепая. Я не шевелилась и чувствовала растерянность. Страха почему-то не было. Пальцы девушки скользнули по моим плечам, а затем осторожно коснулись морды лисенка. Удивительно, но Кетту тоже не пошевелился и позволил ей погладить свои острые уши.

А затем эти чуткие пальцы скользнули вдоль моей руки и замерли, коснувшись кольца.

– Оу, – сказала девушка.

И это прозвучало так по-человечески, что даже мимолетные подозрения о ее сущности испарились. Незнакомка осторожно ощупала кольцо со всех сторон.

В этот момент за ее спиной раздался голос:

– Сулаки!

Я оторвала взгляд от рыжей челки и увидела Эдвина. Рубашка на нем была распахнута, а сапоги зашнурованы кое-как. Магический фонарик над головой мужа освещал литые мышцы пресса и капли пота на висках. Во взгляде Эдвина был страх. Он еще раз повторил:

– Сулаки…

Рыжеволосая неожиданно улыбнулась и подошла к нему почти вплотную. Она также внимательно ощупала обручальное кольцо на его пальце. А затем с легкой долей недоумения произнесла:

– Даже так.

После этого она развернулась и пошла прочь, не прощаясь. Как только девушка скрылась за кустами, на лице Эдвина появилось непередаваемое облегчение. Он вздохнул и позвал меня:

– Лина, иди сюда.

Я с опаской приблизилась. Но вместо того, чтобы ругаться, муж схватил меня за руку и потащил к входу в дом.

– Кто это? – спросила я, оглядываясь. – Сулаки – это ее имя?

– Да.

– Кто она? Из-за нее нельзя выходить ночью?

– Неважно, – бросил он. – Ты не должна была ее видеть. Нужно вернуться, пока никто тебя не заметил.

Я вспомнила реакцию девушки на обручальные кольца и невпопад спросила:

– Это твоя невеста, что ли?

Эдвин споткнулся и горячо возразил:

– Конечно, нет!

Но я поняла, что снова попала в яблочко. Наверное, также, как ректор чувствовал мою ложь, я чувствовала его… Странно.

Я семенила рядом с ним, одной рукой прижимая к себе Кетту. Лисенок то ли заснул, то ли выбился из сил. В молчании мы дошли до комнаты. Я ожидала, что Эдвин вернется в кабинет. Но пока я перекладывала Кетту на кровать, он захлопнул дверь и рыкнул:

– Что ты делала на улице в такой час? Я же просил не выходить из комнаты!

Но я вспомнила приоткрытую дверь и обвиняюще заявила:

– Спроси свою матушку или слуг, кто из них открыл дверь в мою комнату. Кетту убежал, и я пошла его искать!

– Бред! – отрезал он. – Ночью никто не покидает комнат.

– Кроме нее, – напомнила я, указывая на окно. – Сулаки. Кто она?

Эдвин еще раз повторил:

– Неважно. Никто не должен знать, что Сулаки живет здесь. И не вздумай говорить моей матери, что видела ее, ясно? Веди себя так, будто ничего не произошло. И соблюдай правила дома! Они несложные.

Что-то в его тоне заставило меня вскинуть голову и заявить:

– Ты сам виноват! О причинах этого запрета стоило сказать. Кто она такая? Вдруг это нежить какая-то…

Эдвин возмущенно фыркнул:

– Нежить? Учебник не хочешь перечитать?

Спорить я перестала только потому, что в этот момент он скинул рубашку. Я скользнула взглядом по обнаженному торсу ректора и обескураженно спросила:

– Что ты делаешь?

Он опустился на край постели и уже спокойнее ответил:

– Собираюсь лечь спать.

– Ты же сказал, что не будешь ночевать со мной в одной комнате? – изумилась я.

– И не собирался. Но если я тебя оставлю, кто знает, что ты еще натворишь? Гаси свет.

Он щелчком пальцев задул магический фонарик, а я коснулась лампы, усыпляя артефакт.

Со смешанными чувствами я медленно стянула халат и забралась под одеяло. На кровати было достаточно места, и между нами мирно сопел Кетту, но отчего-то мне стало неловко. Я лежала, не смея пошевелиться, и думала.

Его упрямство злило и настораживало. Несмотря на то, что мы в одной упряжке, семейные тайны Рокфоссов мне доверять не собираются. Что ж, остается только узнать всё самой. И начать придется с Сулаки. Кто она? Я и правда не могла припомнить нежить, способную выглядеть настолько по-человечески. А если она всё же человек, почему ее присутствие в доме скрывают?

А еще… я помнила взгляд Эдвина. Когда он застал меня рядом с рыжеволосой незнакомкой, он был испуган, и боялся он за меня.

Ночью я почти не спала. Лежала, глядя в темноту, и слушала, как ворочается на другом конце кровати Эдвин. Ему тоже не спалось. Интересно, почему? Но спрашивать я не стала.

К завтраку мы спустились вовремя, и вид у нас обоих был одинаково не выспавшийся. Этот факт внезапно вызвал умиление свекрови. Госпожа Мадлен долго любовалась нами. А потом сказала:

– Старайтесь, старайтесь. Мне нужны внучки.

Я едва не подавилась от этого заявления. А Эдвин бросил на мать недовольный взгляд. Судя по тому, что никакого разноса не последовало, о моей ночной прогулке знали только муж и Сулаки. Понять бы еще, в каких отношениях рыжая с хозяйкой дома…

Не успели мы подняться из-за стола, как Эдвин бросил:

– Проедусь до города. Осваивайся, Лина.

Я выдавила улыбку. Удержать ее оказалось сложнее, потому что свекровь тут же заявила:

– Не беспокойся, Эдвин. Лина не заскучает. Как раз поболтаем о своем, о женском, пока тебя нет.

Только этого не хватало! Меньше всего мне хотелось знакомиться с ней поближе. Я почувствовала, как от волнения внутри начинает разгораться жар. Как же не вовремя… Я затравленно огляделась и украдкой посмотрела в зеркало. Лоб пока чист. Пока.

Ректор кивнул и поманил меня за собой. Кусая губы, я послушно вышла в коридор. Там Эдвин резко притянул меня к себе. Я инстинктивно уперлась руками ему в грудь. Но муж всего лишь наклонился к моему уху и шепнул:

– Помни, что моя мать ничего не должна заподозрить.

И – о, чудо! – печать снова уснула. Мгновенно. Как тогда, в день свадьбы, когда губы Эдвина коснулись моих. Неужели его близость каким-то образом влияет на печать?! Но как?

Он ушел, а мне пришлось шагать в другой конец дома вслед за госпожой Мадлен. Мы устроились на террасе, с которой открывался чудесный вид на сад. Я снова натянула на лицо улыбку и приготовилась к сложному разговору.

Глава 5. Новое знакомство

Свекровь какое-то время молчала. Внимательно оглядывала мою фигуру, словно оценивая каждую черточку моего лица, каждую деталь платья. Я нервничала, но не спешила заводить разговор. Большую часть жизни я сторонилась людей, и необходимость вести светские беседы застала меня врасплох. Придется срочно учиться этому. К счастью, близость Эдвина на время усыпила печать, и раскрыть свою тайну мне пока не грозит.

Наконец, госпожа Мадлен заговорила:

– Не могу понять, что такого нашел в тебе Эдвин? Ему никогда не нравились ни худощавые девушки, ни блондинки. Все его любовницы как на подбор пышногрудые брюнетки.

Хорошо, что с завтраком мы закончили, а подать чай она не попросила. Иначе я бы точно подавилась. И что на это можно ответить? Я натянула улыбку и пробормотала:

– Вкусы мужчин переменчивы…

– Возможно, – многозначительно произнесла хозяйка дома. – Надеюсь, твоя худоба позволит тебе родить чудесных дочерей. Иначе придется ждать, пока от него понесет какая-нибудь любовница…

Я опустила взгляд и стиснула подлокотники кресла. Что со мной? Почему меня так раздражает всё, что она говорит? Мне нет дела до личной жизни Эдвина. И, то, что я ему неинтересна, ректор дал понять при первой встрече. Брак фиктивный, и ни ритуал, ни кольца, ни поцелуй не способны изменить то, что внутри нас.

А госпожа Мадлен продолжила:

– Вижу, что ты умная девочка, Лина. За право войти в хорошую семью нужно платить. В случае Эдвина – терпением к его жесткому нраву и к переменчивости его симпатий. У тебя будет все, но верным он не будет.

– Понимаю, – процедила я.

Меня так и подмывало спросить, является ли атрибутом хорошей семьи странная слепая девушка, которая бродит по ночам. Но я промолчала, глядя в пол. А свекровь продолжала разливаться соловьем:

– Тебе восемнадцать? Нужно посчитать по календарю, в какие дни вероятнее зачать девочку. Говорят, среда, пятница и воскресение… Но лекарь Хоббс как-то описал способ вычислить лучший день для зачатия по специальным таблицам. Скажешь мне свою дату рождения, и мы обязательно посчитаем…

В этот момент я уже была рада тому, что брак у нас с Эдвином фиктивный. Заниматься любовью по расписанию, которое выдала свекровь? Неудивительно, что ректор до этого не женился. Я старалась сохранять невозмутимость и серьезно кивать. В конце концов, Эдвин не коснется меня даже пальцем.

К счастью, тягостный разговор был прерван появлением слуги. Кажется, это был дворецкий. Седой и сгорбленный, с большой лысиной на макушке, он казался строгим. Но при этом глаза у него были невероятно добрые. Он почтительно поклонился своей хозяйке и прокряхтел:

– Прибыл господин Юманс. Вы примете его в кабинете?

– Пригласи его сюда, Эванс, – чопорно ответила госпожа Мадлен. – Раз уж он решил навестить нас, заодно познакомлю его с Линой.

Дворецкий исчез за дверью террасы, а я спросила:

– Кто такой этот господин Юманс?

– Дальний родственник наших соседей, – пояснила мне свекровь. – Милый Ричард учился вместе Эдвином в Военной Магической Академии.

– Эдвин заканчивал Военную Магическую? – удивилась я.

– Он не говорил об этом? – подозрительно спросила она.

Я прикусила язык. Нужно быть осторожнее и врать убедительнее.

Но в этот момент хозяйке дома стало не до меня. На террасе появился ещё один гость. Пока он сердечно приветствовал госпожу Мадлен, я украдкой разглядывала его. Молодой, стройный, светловолосый. Стать, выправка, одежда, напоминающая мундир – всё указывало на его принадлежность к военному сословию. Голубые глаза внимательно ощупали меня. После этого Юманс осведомился:

– Не будете ли вы так любезны познакомить меня с вашей прекрасной собеседницей?

Госпожа Мадлен рассмеялась:

– Эта прекрасная леди не для тебя.

После этого она поправила подол и церемонно произнесла:

– Ричард Юманс. Лина Рокфосс, жена Эдвина.

При этих словах у него глаза на лоб полезли.

– Жена… Эдвина? – изумился гость. – Вы серьезно, Эдвин женился? Эдвин?!

Я кивнула, а госпожа Мадлен победно улыбнулась:

– Именно, дорогой Ричард. Наконец-то Эдвин стал послушным сыном и привел в этот дом жену. К несчастью, жены его братьев так и не смогли подарить мне внучек. Но мы возлагаем на Лину большие надежды.

Самым трудным было не заскрежетать зубами от досады. Тема зачатия и рождения набила мне оскомину за время нашего короткого разговора, и теперь я с надеждой смотрела на гостя. Ричард сочувственно улыбнулся и завел светскую беседу. Столичные сплетни меня не интересовали, а имена были сплошь незнакомыми. Поэтому я довольно быстро потеряла нить разговора.

Наконец, Ричард поднялся и начал прощаться. Я успела смириться с тем, что свекровь снова переключится на меня. Но гость внезапно попросил:

– Не хочется отрывать вас от дел, госпожа Мадлен. Думаю, к выходу меня может проводить Лина.

Хозяйка дома улыбнулась и благосклонно кивнула. Просьба Ричарда меня насторожила, но шансом увильнуть от поучений я воспользовалась. Пока мы шагали по коридорам дома, он покосился на меня и осторожно начал:

– Женитьба Эдвина – большая неожиданность для меня. Вам нравится дом?

– Здесь довольно мило, – ответила я.

Ага, особенно по ночам…

Он словно прочитал мои мысли:

– Говорят, дальняя часть сада особенно хороша в лунную ночь. Помнится, покойная жена Роберта посадила там редкую разновидность лилий, которые цветут только ночью.

Мне стало жутко интересно, кто такой Роберт, но я не рискнула выдать свое неведение и кивнула.

– И местность вокруг красивая, – продолжил он.

Я вспомнила гору, которую видела по пути, и поддакнула:

– Виды чудесные. Гора и река просто великолепны.

– И места тихие, ни людей, ни живности. А в Хэлмилэне вы уже были?

– В город не заезжали, – призналась я.

В этот момент мы как раз дошли до выхода. Ричард отвесил мне поклон и широко улыбнулся:

– Тогда у меня есть для вас интересное предложение…

Несмотря на приветливую улыбку, Ричард вызывал у меня толику настороженности. Я заправила за ухо выбившуюся прядь и с опаской переспросила:

– Интересное предложение? И какое же?

Он хитро прищурился и ответил:

– Думаю, моя сестра будет рада познакомиться с вами… Девушки всегда найдут, о чем поговорить. В новом городе так важно, когда кто-то может посоветовать модистку, портного, ювелира… Заходите ко мне, когда будете в городе. Улица Светлячков, дом пять. Всегда буду рад вам. Поговорим о юности Эдвина – наверное, вам хочется узнать о нем побольше. А моя сестра покажет вам Хэлмилэн.

С этими словами он откланялся. Мне не хотелось возвращаться к свекрови, и я побрела в комнату. И чем больше я думала, тем больше мне нравилась мысль всё же зайти к Ричарду и познакомиться с его сестрой. В конце концов, Эдвин обещал, что в городе мы купим всё, что полагается иметь леди моего положения. Возможно, сестра Ричарда и правда поможет мне с этим. Сомневаюсь, что ректору будет интересно ходить по магазинам. И, возможно, мне удастся узнать больше о странностях дома Рокфоссов.

Когда я вошла в комнату, Кетту всё еще спал. С утра я промыла его глаза особым снадобьем. Теперь лисенка лихорадило. Оставалось надеяться, что к вечеру жар спадет, и болезнь начнет отступать.

Я погладила мягкую черную шерстку и вдруг поняла, что уже не могу сидеть в четырех стенах. Буквально за один день дом опостылел мне. Я немного подумала и отправилась вниз.

Конюшня у Рокфоссов оказалась довольно большой. Я проскользнула в приоткрытую дверь и медленно пошла вперед, разглядывая лошадей в стойлах. на другом конце прохода Сандро и Жак шептались о чем-то с дородным конюхом. Но стоило мне приблизиться, как всё трое замолчали и подобострастно поклонились.

– Что угодно леди? – осведомился кучер.

Тут меня одолела неуверенность, но отступать было поздно. Собравшись с духом, я выпалила:

– Хочу прогуляться верхом, посмотреть окрестности.

Мужчины озадаченно переглянулись.

– Это запрещено? – напряженно спросила я.

– Нет… Никак нет, леди, – ответил Жак. – Мы вас проводим.

После этого он повернулся к конюху и приказал:

– Оседлай кобылу поспокойнее, а я позову Озвика.

И только в этот момент я поняла, что у меня нет костюма для верховой езды. Но удача не изменила мне и на этот раз. В ответ на мою робкую просьбу служанка принесла целых три.

– Великоваты, пояс потуже затягивайте, леди, – посоветовала она. – От покойной жены господина Роберта остались. Хозяйка не будет возражать, если вы наденете.

Больше всего мне хотелось узнать, кто такой этот Роберт, и что стало с его женой. Но пришлось скорбно кивнуть и поблагодарить служанку. Я осознала, что Эдвин ничего не рассказывал мне о родственниках. Упомянул о братьях, но и словом не обмолвился про их жен. И теперь я была полна решимости расспросить его обо всем. Пусть только из города вернется, устрою опрос, не отвертится. А пока я прогуляюсь.

Костюм и правда оказался чуть великоват, но мешком не висел. Я с удовольствием облачилась в него и поспешила вниз. Во дворе уже ждали оседланные кони. Мне досталась смирная рыжая кобыла. Кроме Жака меня сопровождал худой черноволосый парнишка, которого звали Озвик.

Мы выехали за ворота. До поворота доскакали быстро. На развилке я покосилась на указатель с надписью «Хэлмилэн» и решительно повернула коня в противоположную сторону. Кажется, Озвик что-то пробормотал, но остановить меня не решился.

Гора маячила впереди и притягивала взгляд. Вокруг тропы заливные луга чередовались с перелесками. Я вдыхала запах полевых цветов и чувствовала умиротворение. Пусть со мной чужие люди, но они молчат и не требуют от меня внучек или соблюдения странных правил.

Я ждала, что мы приблизимся к реке. Но вскоре дорога свернула в сторону. Тогда я придержала кобылу и спросила у своих провожатых:

– А есть тропа, ведущая к берегу?

С этими словами я выразительно махнула в сторону серебристой ленты, которая маячила вдали. Слуги переглянулись. Озвик нервно облизнул губы и сообщил:

– Может, и есть, да только не принято у нас туда ходить, леди. Дурные это места – что гора, что река у ее подножия.

Я еще раз придирчиво осмотрела гору. Она казалось мне живописной и притягательной. Но я не стала настаивать и покорно пустила лошадь по тропе. Правда, далеко уехать не вышло. Дальше случилось то, чего никто из нас не ждал.

Придорожная трава вспыхнула едва ли не под копытами моей лошади. Удивиться я не успела. Испуганная кобыла встала на дыбы. Истерическое ржание разнеслось по округе. После этого лошадь со всех ног припустила прочь. Я была не настолько хорошей наездницей, чтобы справиться с взбесившимся животным. Всё, что мне оставалось – обхватить руками шею лошади и попытаться не вылететь из седла.

Я не знаю, сколько прошло времени. Бешеная скачка слилась в один бесконечный миг. Пальцы онемели, я чувствовала, что неумолимо начинаю соскальзывать с седла. Держаться становилось всё труднее. К счастью, в этот момент кобыла замедлила ход, а затем и остановилась.

Я сползла с лошади, сделала пару шагов и рухнула на колени. Меня не держали ноги, пальцы дрожали. Я обессиленно уперлась руками в землю и огляделась. Оказалось, остановка была вынужденной. Передо мной простирался обрыв высотой в полтора человеческих роста. Под ним бежала река. Чуть в стороне росла раскидистая ива. Вокруг не было ни души. Я тяжело вздохнула и пробормотала:

– Вот и прогулялась до речки.

Краем глаза я заметила движение, но обернуться не успела. Мощный удар под ребра выбил почву из-под ног. А в следующий миг я рухнула в воду.

Плавать я почти не умела. Меня тут же подхватило быстрое течение, бороться с ним не было сил. Я барахталась, как могла, пока под ладонями не ощутила камни. Попыталась ухватиться за них, подтянулась на руках… Жадно глотнула воздух и поползла.

Каким-то чудом мне удалось выбраться на берег. Я долго лежала на земле, пытаясь восстановить дыхание. Исцарапанные ладони и локти саднило. Костюм намок, сапоги остались в реке. Меня начало трясти от холода. Я медленно села и огляделась.

В паре шагов от меня неслась река. На другом берегу виднелись всё те же перелески. И ни следа лошади или людей.

Я оглянулась, и сердце ушло в пятки. В нескольких шагах от берега начинался сосняк, и местность повышалась. Я обхватила колени руками, тщетно пытаясь согреться, и начала осознавать, что произошло.

Моя лошадь испугалась огня и понесла. Огонь вспыхнул посреди поля без видимых причин, и сотворить такое могла только магия. А затем кто-то толкнул меня в реку. И не исключено, что это сделал тот же тип, который поджег кусты.

Чудом я сумела спастись. Но теперь я одна на другом берегу реки. Возле горы, куда не отваживаются ходить местные…

Больше всего мне хотелось согреться. Поэтому я начала активно двигаться. Кое-как соскребла себя с земли и пошла вдоль берега, собирая хворост. К счастью, меня окружали не только сосны. Правда, кучка веток всё равно получилась жиденькой. Я призвала элементаль, но магия вспыхнула на пальцах и тут же погасла.

Печать внутри шевельнулась, напоминая о себе. Дремлющий внутри жар подмигивал и словно манил: «Я здесь! Воспользуйся мной! Тебя никто не видит!» Это было правдой – огонь внутри мог помочь, да и вокруг ни души, можно не опасаться быть раскрытой. Но я знала, что, если использовать силу печати, получится не веселенький костерок, а что-нибудь похуже. Материнский запрет засел внутри меня крепко. И, продолжая дрожать от холода, я так и не сделала попытку воззвать к спящей внутри меня силе.

В этот момент я почувствовала, как одна из шпилек больно впилась в кожу головы. Я ощупала руками прическу и обнаружила, что строгий пучок на макушке превратился в колтун. На ходу вытаскивая шпильки из прически, я на коленках подползла к озеру. Отражение в воде не порадовало – бледная девица с бардаком на голове, мокрая и трясущаяся от холода. Я вытащила последнюю шпильку, распустила волосы и начала приглаживать спутанные влажные пряди пятерней.

Когда в речной воде рядом с моим лицом отразилась белая звериная морда, я даже не закричала. Только резко отпрянула и вскочила на ноги. Точнее, хотела вскочить на ноги, но тут же запнулась о ветку и плюхнулась на пятую точку. Острый край камня распорол штанину, выступила кровь. Рядом раздался лающий смех. Я ругнулась сквозь зубы и зажала рану ладонью. И только после этого подняла глаза и начала рассматривать зверя, который меня навестил.

Сначала я подумала, что это здоровенный белый волк. Но затем тварь растянулась на большом камне, и я заметила алый кончик хвоста, алый контур вокруг глаз, тонкие алые линии узора на узкой морде… Лиса! Огромная белая лиса. Точнее, этих существ звали немного иначе. Огненные духи леса – риспи. И конечно же, никто не предупредил меня, что они здесь водятся.

– Уйди от меня, – выпалила я, пытаясь отползти подальше.

Лиса снова рассмеялась и широко зевнула. А затем распахнула пасть и вполне человеческим голосом ответила:

– А вот и ужин приплыл. Даже чистый, надо же. Отмытый, так сказать, от вони человеческих поселений.

Я подавила вздох облегчения, – кажется, тварь не поняла, кто я. Уже хорошо. А риспи продолжала:

– Давно не ела человечинки…

– Подавишься, – твердо ответила я.

Риспи снова лающе рассмеялась. И уже серьезнее сообщила:

– Да не ем я людей. Жесткие и вонючие. Особенно маги. Ты, наверное, слабачка, раз даже костер развести не смогла. Но всё равно провоняла человеческой элементалью. Что ты делаешь на нашей земле?

– Пытаюсь согреться, – мрачно ответила я.

– Почему на свой берег не выбралась?

– Какой попался берег, на тот и выбралась.

– То есть, тебя пытались утопить, как котенка, а река вынесла тебя к нам? Занятно.

Лиса смотрела на меня снисходительно и помахивала хвостом. Я ухватилась за это добродушие и с надеждой спросила:

– Покажешь дорогу к броду?

– Здесь нет брода, – зевнула риспи. – Мы не нужны людям, а люди не нужны нам.

Я тут же вспомнила пепелище, на котором нашла Кетту, и осторожно намекнула:

– Кажется, я видела следы кого-то из ваших на той стороне.

После этого я выразительно махнула рукой в сторону противоположного берега. Риспи села на камне и фыркнула:

– Так это Старшая с Младшей развлекались. Мне люди без надобности. Но ты такая наглая и совсем меня не боишься, что я подумываю изменить своим привычкам и сожрать тебя.

Страшнее не стало. Внутри меня грела уверенность, что мне есть чем ответить, пусть это и выдаст меня с головой – жизнь дороже. Риспи смерила меня внимательным взглядом, а затем спрыгнула с камня и посоветовала:

– Не бродила бы ты здесь. Сиди и жди помощи. Не всё мои собратья разборчивы в еде.

С этими словами она взмахнула хвостом. Хворост вспыхнул, а лисица направилась прочь. У ближайшей сосны она оглянулась и бросила на прощание:

– Пока, человечка. Нагуливай жирок. Может, при следующей встрече и я окажусь не так разборчива.

Мерзко хихикая, она скрылась в лесу. Раненая нога дала о себе знать. К счастью, на этот раз элементаль откликнулась, и я смогла создать пару лекарских заклинаний. Затем промыла рану и кое-как перевязала ее полосой ткани, оторванной от полы рубашки. Видок у меня стал еще более жалким, но единственное, чего мне хотелось – это согреться.

На берегу мне пришлось провести несколько часов. Огонь риспи грел хорошо, моя одежда быстро подсыхала. Я поминутно вглядывалась в лес и осматривала противоположный берег. Во мне теплилась надежда, что пламя, вызванное одной из риспи, не привлечет внимания ее товарищей. А идти дальше опасалась. Если риспи узнают, кто я, что спит во мне… наверное, тоже убьют.

Всё это время я тщательно обдумывала всё, что произошло с момента моего приезда в Хэлмилэн. Выходит, кто-то очень хочет сжить меня со свету. И при этом пользуется магией. Я всё чаще вспоминала слепую рыжеволосую девушку. Может быть, это всё дело рук Сулаки? Или у Рокфоссов есть недоброжелатели, о которых я не знаю?

Больше всего я боялась, что придется здесь заночевать. Мне ужасно хотелось есть, пить, а после этого упасть в кровать и проспать до утра. Кроме того, остальные риспи могут оказаться не так добры ко мне. Особенно, если окажутся догадливее этой лисицы.

Когда на другом берегу появился всадник, я невольно подалась вперед. Хотелось верить, что это подмога, а не новые неприятности.

Глава 6. Ночной огонь

В следующий миг я узнала Эдвина, и у меня отлегло от сердца. Я тут же вскочила и замахала руками, радуясь, что успела натянуть почти сухую одежду.

Меня заметили. Ректор привязал лошадь у берега и начал раздеваться. Когда он прыгнул в воду, то я даже испугалась. Но мой фиктивный муж тут же всплыл и мощными гребками начал преодолевать реку. Я в это время переминалась на берегу, не зная, за что хвататься.

Наконец, Эдвин выбрался на берег и остановился передо мной. Он тяжело дышал после заплыва, а я не знала, что сказать, и бездумно рассматривала его мускулистый торс. Всё-таки он слишком молод и красив для своей должности. Как такой человек стал ректором?

А в следующий миг я вдруг осознала, в каком виде сама предстала перед ним. Босая, растрепанная, в рваной одежде, руки исцарапаны. Я подняла на него взгляд и хотела заговорить, но его палец накрыл мои губы.

– Разговоры потом, – прошипел Эдвин. – Уходим.

После этого он призвал элементаль. Горсть воды отделилась от реки и потушила костер. Я подобрала с земли разбросанные шпильки и повернулась к ректору. Он мрачно посмотрел на них и прошептал:

– Что это?

– Шпильки, – также тихо ответила я. – Чтобы собрать волосы.

Эдвин тут же вырвал их у меня из рук и выбросил в реку. А затем потянул меня за собой со словами:

– Возьмешь у моей матери или купишь еще. И без них тебе лучше. Нужно вернуться на наш берег.

– Я очень плохо плаваю, – сообщила я дрогнувшим голосом.

После борьбы со стихией мне совсем не хотелось снова лезть воду. Но Эдвин заставил меня войти в реку вслед за собой и пообещал:

– Всё будет хорошо. Держись за меня.

Я обхватила его шею руками. После этого ректор призвал элементаль и создал неизвестное мне заклинание.

– Всё будет хорошо, – повторил он. – Это не позволит реке унести тебя. Не дергайся и держи голову над водой.

Это оказалось не так сложно, как я думала. Но всё равно, когда мы вышли на противоположный берег, на меня навалилась усталость. Ночные приключения, разговор со свекровью, странные намеки Ричарда, покушение и встреча с риспи… Слишком много для неполных суток.

А Эдвин в этот момент повернулся ко мне и мрачно спросил:

– Как ты там оказалась? Здесь нельзя переплывать реку. Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда твоя лошадь вернулась с пустым седлом?! Если бы не мои навыки следопыта, никому бы и в голову не пришло искать тебя здесь!

– Спроси это у того, кто столкнул меня в реку, – в тон ему ответила я, убирая мокрые волосы с лица.

Брови Эдвина поползли вверх:

– Столкнул в реку?

В его голосе слышалось недоверие, и я запальчиво произнесла:

– Именно! Сначала кто-то магией спугнул мою лошадь. А когда она остановилась у реки, меня столкнули в реку. Я кое-как выплыла…

От холода и всего пережитого меня начало трясти. Эдвин выругался и призвал элементаль. Новое заклинание мягко обволокло мой костюм. Ткань моментально стала теплой и сухой. Затем ректор снял с седла теплый плащ и завернул меня в него. Стало уютно и хорошо. Эдвин высушил свою одежду, подхватил меня на руки и помог сесть на лошадь. А затем пристроился сзади и пустил коня шагом.

Мне еще никогда не приходилось быть к нему так близко. Точнее, быть так близко к мужчине еще не приходилось. Я чувствовала легкую растерянность и не знала, что делать. Приходилось прижиматься к нему спиной, и деваться от этого было совершенно некуда.

Какое-то время мы ехали вдоль реки. Но когда впереди показались три крупных белых камня, резко свернули в сторону. Я вытянула шею, стараясь рассмотреть их. А затем требовательно спросила:

– Что это?

– Неважно, – буркнул у меня над головой Эдвин.

– Как показала сегодняшняя ночь, за этим скрывается именно то, что мне нужно знать, – возразила я и почувствовала, как тело ректора каменеет.

Но после борьбы за жизнь в ледяной воде и встречи с риспи мне уже было море по колено.

– Ты скрываешь сведения, от которых может зависеть моя жизнь, – упрекнула я.

– Соблюдай правила, – процедил Эдвин. – И всё будет в порядке.

– И какие же правила касаются этих камней?

– Не приближаться к реке. Гулять только в моем сопровождении.

Сказал, как отрезал. Но я не сдалась:

– Думаешь, мне нравится сидеть в доме? Или слушать наставления твоей матери о том, в какие дни нужно спать с тобой, чтобы зачать дочь?

Эдвин поперхнулся от возмущения и стиснул поводья так, что побелели костяшки пальцев. Но больше ничего не сказал. А я не стала продолжать ссору. Пока мы ехали к имению, я размышляла, стоит ли говорить о встрече с риспи. Но решила, что без прямого вопроса ничего не расскажу Эдвину. В конце концов, у него тоже от меня есть тайны. Сегодня кто-то попытался меня убить. Неизвестный не достиг своей цели, и я была уверена – покушение повторится. Вот только кто же его организовал?

В ворота дома мы въехали с последними лучами заката. Облегчение на лицах Жака и Озвика было не описать словами. Они бросились ко мне и принялись каяться. Но Эдвин рыкнул:

– Вон!

Прислугу как ветром сдуло. После этого муж снял меня с лошади и на руках понес в комнату. И от этого снова было так хорошо и спокойно. Но наваждение развеялось, как только Эдвин занес меня в ванную и поставил на пол.

– Эрика сейчас приготовит ванну и принесет чистую одежду, – заговорил он. – Ужин тебе подадут в спальню. Завтра мы поедем в город. И я прошу тебя, Лина… Если что-то случится, если по очередной нелепой причине тебе захочется нарушить правила и выйти ночью из комнаты… Если тебе хоть что-то понадобится – сначала зайди ко мне в кабинет. В любое время дня и ночи. Я решу всё твои проблемы. Ясно?

– Ясно, – процедила я. – Меня сегодня убить пытались…

– И с этим я тоже разберусь, – заверил ректор и ушел.

В ванную комнату проскользнула Эрика – та самая служанка, которая принесла мне охотничьи костюмы. Она была немолода и выглядела строгой, но всё равно почему-то нравилась мне. Я вспомнила, что так и не расспросила Эдвина о Роберте и его почившей супруге. И закусила губу от досады. Да, ректор успешно избежал еще одного скандала. Надо бы догнать и задать ему кучу вопросов… Но сил уже не было.

Эрика помогла мне снять грязную одежду. Теплая вода расслабила ноющие после заплыва мышцы. Но ссадины начало щипать, поэтому как следует понежиться в ванне у меня не получилось. Пришлось спешно смывать грязь и выбираться, чтобы позволить Эрике обработать царапины и перевязать порез на ноге.

Служанка помогла мне расчесать волосы и ушла. А я облачилась в сорочку и похромала к постели. Нужно было проверить, как там Кетту. По пути я прихватила со столика тряпки и снадобья. Но стоило мне приблизиться, как я едва не выронила всё из рук. Пока меня не было, кое-что в лисенке изменилось.

Эдвин

Эдвин влетел в свой кабинет и с большим трудом заставил себя медленно закрыть дверь. После этого он рухнул в кресло и впился пальцами в подлокотники, пытаясь дать хоть какой-то выход своей ярости. Он даже не знал, чего ему больше хотелось – выгнать слуг, которые прошляпили девушку, высказать матери за очередную серию рассуждений о внучках, или придушить того, кто столкнул адептку в воду.

Но придушить не получится, как и призвать к порядку.

Эдвин вскочил на ноги и начал метаться по комнате, как запертый в клетке зверь. Солнце медленно опускалось за горизонт, и как только от заката осталась тонкая розовая полоска над горой, ректор не выдержал и вышел из кабинета. Со стороны комнаты не доносилось ни звука. Наверное, Лина уже спит…

От этой мысли снова накатило раздражение. Уснуть в одной постели с ней оказалось неожиданно сложно. И этого Эдвин себе простить не мог. Мелькнула непрошеная мысль, что, с тех пор как они заключили брачный контракт, он не коснулся ни одной женщины. Хотя в этом его фиктивный брак не ограничивал. Сьенна, Марианна, Люция… Любая готова скрасить его ночь. Но почему-то вчера он думал не о них, а о хрупкой светловолосой адептке, которая спала на другом конце кровати.

Эдвин заложил руки за спину и медленно побрел по пустым коридорам дома. Спустился по лестнице, прошел мимо кухни и направился дальше. Массивная, украшенная старинной резьбой дверь не скрипнула, когда ректор отворял ее. За небольшим пятачком коридора почти сразу начиналась винтовая лестница. Эдвин преодолел ее легко. А затем рывком отворил дверь одной из комнат на вершине башни.

Сулаки сидела на полу и смотрела в окно. Свечи были повсюду. На подоконнике, на прикроватном столике, занимали большую часть пола. Теплые отсветы ложились на зеленое платье девушки, делали рыжину волос еще насыщеннее. Когда Эдвин нарочито громко хлопнул дверью, обитательница башни не шевельнулась.

– Сулаки, – негромко позвал ректор. – Оставь в покое мою жену.

– Я не тронула ее вчера, хотя она нарушила перемирие, – невозмутимо напомнила девушка.

– Ты тронула ее сегодня! – не выдержал Эдвин и пинком сбил несколько ближайших свечей.

Сулаки резко обернулась. Ее улыбка превратилась в оскал. А в следующий миг она уже стояла рядом с ректором, и горячие ладони обхватили его щеки.

– Я? Да если бы я хотела, то могла навредить еще вчера. И ты, милый, ничего не смог бы сделать.

Тонкие пальцы ощупали его лицо, и ректор с ненавистью пробормотал:

– Сегодня ее лошадь спугнул огонь.

– Любой риспи мог сделать это.

– С тех пор, как Лина переступила порог имения, риспи не имеют права переходить реку!

Сулаки опустила руки и загадочно улыбнулась:

– Я бы на твоем месте не была так уверена, милый.

С этими словами она отвернулась и медленно прошествовала мимо горящих свечей. Затем девушка снова опустилась на пол и устремила взгляд в окно. Это был знак, что разговор окончен, и больше Сулаки не проронит ни звука. По крайней мере, в эту ночь.

Эдвин вылетел за дверь и замер, чтобы отдышаться. По лестнице он спускался медленно, стараясь обдумать всё, что сказала ему девушка. Рыжая не причастна к похищению, или врет? И что это за намеки, что вход на их территорию для риспи всё еще открыт? Неужели ему не удалось обмануть контракт и фиктивного брака мало? Но тут Эдвин вспомнил последнюю жену брата и отмел эти мысли. Всё должно быть в порядке. А если риспи забыли об условиях договора, пора им о них напомнить.

Продолжая размышлять об этом, ректор дошел до своей комнаты. Привычным жестом распахнул дверь, и только после этого вспомнил, что хотел заночевать в кабинете.

Лина

Кетту стал больше. Ощутимо больше и как будто взрослее. Несколько мгновений я стояла рядом с кроватью и удивленно рассматривала своего питомца. В этот момент лисенок приподнял голову и широко зевнул. Черный нос шевельнулся, а затем слепые глаза обратились ко мне. Приветственный писк был громким и бодрым.

Я стряхнула оцепенение и присела на кровать. Руки сами начали делать всё необходимое – откупоривать бутыльки, осторожно протирать снадобьями зеленый налет на плотно сомкнутых веках. После того как обработка была закончена, Кетту приподнялся и лизнул меня в лицо.

Я погладила черную шерсть и спросила:

– Кто ты такой, Кетту?

Вместо ответа лисенок обхватил мою шею лапами и потерся лбом о мой лоб. Я снова погладила его и прошептала:

– Ты знаешь, кто я?

Лисенок лизнул меня в лоб. Туда, где не далее, как вчера, ярко вспыхнула печать.

– Это нечестно, – вздохнула я, продолжая разговор. – Ты знаешь, кто я. А я о тебе ничего не знаю. Жаль, что ты не умеешь говорить.

Лисенок сел и широко зевнул. Я продолжила спрашивать:

– Как же ты попал на пепелище?

В следующий миг Кетту оказался у меня на руках. С жалобным писком он уткнулся мне в грудь. Я чувствовала, что подросшее тельце бьет крупная дрожь.

– Тебя преследовали риспи? – спросила я, и ответом мне стала новая волна дрожи.

Я прижала малыша к себе и начала гладить, приговаривая:

– Здесь тебе ничего не грозит. Скоро я вылечу тебя, и ты станешь видеть. Если хочешь, оставайся со мной, и я не дам тебя в обиду. Я не боюсь риспи.

Понемногу он успокоился и перестал дрожать. После легкого ужина мы легли спать.

– Не выходи из комнаты ночью, – предупредила я лисенка и погасила свет.

Ответом мне был тихий писк.

После всего пережитого я мгновенно провалилась в сон. Впечатления прошедшего дня сплелись в мутном кошмаре. Горящая трава превращалась в горящие дома, река была соткана из огня, а сама гора испускала дым.

Я резко открыла глаза и поняла, что на дворе еще ночь, и всё это было сном. Вот только жар оказался настоящим. Предательский огонь внутри набирал силу, и я почувствовала, как на лбу вспыхивает рыже-алая метка. Кетту резко проснулся и зашипел. А в следующий миг дверь распахнулась.

Я тут же закрыла лоб руками и уткнулась лицом в подушку. От двери донесся настороженный голос:

– Лина?

Сказано это было свистящим шепотом.

– Уходи, Эдвин, – буркнула я. – Не мешай спать.

Наверное, мой голос показался ему странным. Еще бы – я же вещала из подушки! И вместо того, чтобы уйти, Эдвин коснулся артефакта-осветителя у входа. Я это скорее почувствовала, чем увидела. Хлопок двери – и вот уже шаги приближаются к постели. Метка жгла пальцы, и я даже немного испугалась, что наволочка загорится. Такое уже было… Этот огонь нельзя выпускать.

Пальцы Эдвина сжали мое плечо.

– Что происходит? – спросил он.

– Уйди, – процедила я. – Голова болит. Спать хочу, а ты мне мешаешь.

– Ты ударилась головой, когда упала в реку? – напрягся он.

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Не помню…

Врать про сотрясение я не решилась. Утром я хотела попасть в город, а не к лекарю. Но в этот момент Кетту внезапно забился мне под бок. Лисенок снова дрожал, и его рычание было скорее испуганным, чем злым. Рука Эдивна скользнула вдоль локтя и накрыла мои ладони, которыми я отчаянно зажимала пылающий лоб. Ректор наклонился ко мне и уверенно произнес:

– У тебя жар.

На миг он навалился на меня всем телом. И печать тут же начала засыпать. Это было очень кстати, потому что Эдвин схватил меня за плечи и заставил сесть. Я медленно отвела руки от лица. На мой лоб тут же легла жесткая сухая ладонь.

– Тебе показалось, – быстро сказала я, стараясь придать голосу уверенность. – Здесь просто душно.

Ректор внимательно оглядел меня. Кетту, залез мне на руки и уткнулся в грудь. Лисенок продолжать дрожать, и я начала гладить вздыбленную шерсть.

– Кажется, он был поменьше, – нахмурился Эдвин.

– Ерунда. Тощий был, отъелся, – с невинным видом произнесла я.

А затем оттянула воротник сорочки и попыталась изобразить учащенное дыхание:

– Что-то и правда жарковато.

В следующий миг мне стало жарко уже по-настоящему. От взгляда, которым Эдвин скользнул по мелькнувшей в раскрытом вороте обнаженной коже. Но ректор тут же поднялся и как ни в чем ни бывало заявил:

– Давай откроем окно.

Он поднялся с кровати, и я едва сдержала вздох облегчения. Я наблюдала, как Эдвин поворачивает защелку и распахивает створку. Ночной воздух ворвался в комнату и вместе с ароматом цветов принес резкий запах, от которого у меня сжалось сердце. Гарь.

Эдвин выругался, а я мгновенно оказалась на ногах. Продолжая прижимать испуганного Кетту, я рванула к окну. Но едва не врезалась в широкую грудь супруга. Который, в отличие от меня, был полностью одет.

Я попыталась вытянуть шею и выглянуть из-за его плеча, но Эдвин рыкнул:

– Возвращайся в постель.

– Что там? – требовательно спросила я. – Пожар?

– Нет, – бросил он. – В постель, Лина! Кажется, у тебя голова болела.

Я развернулась и сделала несколько шагов назад. Ректор перестал загораживать окно и быстро пересек комнату. Он призвал элементаль и коснулся стены. С тихим шелестом панель ушла в сторону. Я хотела метнуться к окну, но замерла на полушаге. Из моего горла вырвался восхищенный вздох.

В тайнике лежал арбалет. Темное дерево, металл, искусная резьба и белые вставки. Я сразу поняла, что это кость. Оружие очаровывало, притягивало взгляд. Казалось, в нем живет сила, горит неукротимый огонь. Эдвин закинул арбалет за спину и потянулся за болтами. А я, наконец, спохватилась, и одним прыжком оказалась у окна.

Кетту сжался у меня на руках, будто хотел стать еще меньше. Я втянула носом резкий запах дыма. Кажется, горело далеко. Зарево виднелось в стороне от дороги.

Эдвин поймал меня за плечо и развернул к себе. Я закусила губы, и ректор раздраженно произнес:

– Хватит. Это не пожар. И до нас он не дойдет, потому что я украшу стрелами чью-то наглую шкуру. Вернись в постель. Всё будет хорошо.

С этими словами он ушел. А я развернулась к окну, продолжая поглаживать Кетту. Я тихо спросила:

– Это риспи, да? Они пришли за тобой?

Лисенок замер у меня на руках, а я продолжила:

– Нужно сделать так, чтобы никто не догадался… Если хоть кто-то из обитателей этого дома поймет, что ты нужен риспи, они выгонят тебя. А может, и меня. Нам нужен этот дом, Кетту. И придется делать вид, что мы обычные. Ты – самый простой лисенок, а я – самая обычная адептка-сирота.

Он лизнул меня в щеку, а я закрыла окно. Запах гари не даст мне уснуть. Да и про духоту я соврала. Ночи здесь еще были прохладными, а в доме старой постройки даже в жару сохранялась прохлада. Я погасила свет и снова легла. Кетту устроился рядом, продолжая время от времени вздрагивать. У меня была мысль дождаться Эдвина и насесть на него, но усталость взяла свое, и я снова уснула.

Завтрак прошел в похоронном молчании. Эдвин после ночной охоты спал в кабинете, и встретились мы только в столовой. Кажется, он уже успел поговорить с матерью. Госпожа Мадлен выглядела оскорбленной до глубины души. К своему облегчению я не услышала от нее ни намеков, ни вопросов про внучек, ни советов. И на разговор меня тоже не позвали. Эдвин поднялся из-за стола вслед за матерью и бросил мне:

– Собирайся, мы едем в город.

В комнату я не шла – летела. Эрика уже приготовила мне строгое синее платье. На прощание я шепнула Кетту:

– Не хулигань!

И тут же умчалась. Поездке я радовалась, как ребенок. Дом мне опостылел. А еще я предвкушала простые человеческие радости, которых была лишена. Платья, украшения и остальные вещи, положенные супруге ректора. Думать о том, что теперь я могу позволить себе намного больше, всё еще было непривычно. Но после волнений последних дней я чувствовала, что заслужила это. Брачный контракт оказался с гнильцой. Так хоть насладиться богатой жизнью по полной… пока меня снова не попытались утопить в реке.

А еще я помнила про дом на улице Светлячков. Вот только как под каким предлогом туда отправиться?

Мы с Эдвином сели в карету. На полпути я решилась и заговорила:

– Знаешь, вчера заходил твой старый приятель Ричард. Звал меня в гости, предлагал познакомить с сестрой. Она могла бы провести меня по лавкам и помочь с выбором, пока вы отметите встречу…

Брови Эдвина поползли вверх. А затем он вкрадчиво произнес:

– Тебя позвал в гости… кто?

– Ричард Юманс. Твоя матушка сказала, что вы учились вместе.

Его тон мне не понравился.

– Учились, – кивнул Эдвин. – Но ты к нему не поедешь.

– Почему? – возмутилась я.

Ректор откинулся на спинку сиденья и задумчиво посмотрел на меня, словно взвешивая, стоит мне говорить правду или нет. А я, затаив дыхание, ждала его ответа.

Глава 7. Город Хэлмилэн

Наконец Эдвин скрестил руки на груди и заговорил:

– Моя мать… излишне доверчива. Юмансы – наши соседи, и они не прочь получить наши земли. Ричард – хитрая бестия и способен обвести вокруг пальца кого угодно. Его сестра – круглая дура и делает всё, что скажет ей братец. Так что к ним ты не поедешь и общаться с этой семейкой не будешь. Что он еще сказал тебе?

Я помолчала, обдумывая эти сведения. Значит, Эдвин с Ричардом не друзья. Вот только новый знакомый явно знает об этой семейке больше, чем я… Как бы сделать так, чтобы и овцы остались целы, и волки были сыты?

Ректор продолжал ждать моего ответа. Но передавать ему наш разговор с Ричардом я не стала. А вместо этого пошла в атаку и спросила:

– Уже не первый человек рассказывает мне о некоем Роберте и его почившей жене. Не думаешь, что твоя супруга должна знать о твоих родственниках хоть что-то? И о твоем прошлом тоже! Люди вокруг не дураки, и они быстро заподозрят, что с нашим браком что-то не так.

Эдвин поморщился. Но вынужден был признать мою правоту. Ректор поерзал, устраиваясь на сиденье поудобнее, и неспешно начал рассказывать:

– Роберт – один из моих старших братьев.

– Один из? Сколько их всего?

– Трое. Роберт, Патрик и Мэтью. Как ты уже поняла, моя мать очень хотела иметь дочь. И только после четвертого сына смирилась с тем, что ей этого не суждено.

– И где они сейчас? – продолжала расспросы я. – И что там с женой Роберта?

– Она умерла, – нехотя ответил Эдвин. – Погибла на охоте. И не советую тебе поднимать эту тему в присутствии моей матери. Она любила Татиану, как родную дочь, и до сих пор оплакивает ее.

Я вспомнила испорченный вчера костюм и пробормотала:

– Надеюсь, за испорченный костюм мне ничего не будет.

– Забудь, – отмахнулся Эдвин.

А я напомнила:

– А другие братья? И где сейчас живет Роберт?

– Далеко отсюда. Роберт в Ахестеме, Патрик и Мэтью служат на границе.

– Тоже оканчивали боевую академию?

Ректор молча кивнул и отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. А я обдумывала всё, что узнала.

А узнала я очень мало. Супруга Роберта погибла на охоте… Я вышла прогуляться, а меня чуть не убили… Что-то в этом есть.

– А как умерла жена вашего брата? – снова спросила я. – И как сложилась его жизнь после утраты? Он женился снова?

Эдвин не удостоил меня взглядом и отрезал:

– Это не твое дело. Личная жизнь моего брата не должна тебя интересовать. Ты моя жена, и…

– Меня должна твоя личная жизнь интересовать? – ядовито спросила я.

– Своей займись, – многозначительно ответил он. – К счастью, в этом я тебя никак не ограничиваю.

Я запальчиво ответила:

– А вот и нет! Для того чтобы иметь личную жизнь, нужно иметь возможность общаться с интересными мне людьми.

Эдвин повернулся ко мне и подался вперед:

– Намекаешь на Ричарда? Не советую с ним связываться. Он навестил мою мать и зазывал тебя в гости. А затем ты отправилась на прогулку, и кто-то столкнул тебя в реку. Никаких странностей не видишь?

Я нахмурилась:

– Думаешь… эти события связаны?

– Думаю, Ричарду Юмансу ты как кость в горле, – фыркнул ректор. – И он сильный маг. Пора повзрослеть и перестать вестись на улыбку каждого симпатичного мужика.

Больше всего в этот момент мне хотелось его стукнуть, но я сдержалась. А еще порадовалась, что печать продолжала сладко спать внутри. Последнее время она просыпалась слишком часто. Бабушка говорила, что с годами станет сложнее скрывать, кто я. Но мы с матерью об этом не думали.

Эдвина, кажется, мои вопросы тоже разозлили. Он возмущенно сопел и бросал на меня странные взгляды.

К счастью, скоро показались городские ворота. Я приникла к окну и начала разглядывать Хэлмилэн. Домики из желтого камня с рыжеватой черепицей на крышах сразу мне понравились. Ящики с цветами на окнах, круглые кадки с мелкими рыжими лилиями у домов, небольшое количество людей на улицах – всё это навевало умиротворение. Довольно скоро мы остановились у двухэтажной лавки. Яркая вывеска в виде платья говорила о том, что сначала мы займемся гардеробом.

На выходе из кареты Эдвин галантно подал мне руку. Но я всё равно почувствовала неловкость, когда вошла в лавку.

Навстречу нам поднялась темноглазая брюнетка с пухлыми губами и аккуратной родинкой в уголке рта. На меня она даже не взглянула. Покачивая бедрами, женщина вышла из-за прилавка и проворковала:

– Ах, Эдвин, как давно ты не навещал меня…

От этого тона меня передернуло. Ректор оборвал ее:

– Марианна, только ты можешь меня спасти.

После этого он выразительно поднял мою руку, на пальце которой сияло кольцо, и продолжил:

– Моей супруге нужен новый гардероб. Мы так торопились обрадовать матушку, что не смогли взять много вещей из Артеи. Надеюсь, что в твоей лавке она сможет подобрать себе всё необходимое.

Брови хозяйки поползли вверх. Она пару раз удивленно моргнула, рассматривая бело-красный ободок на моем пальце. Затем меня придирчиво оглядели с ног до головы. Взгляд Марианны стал снисходительным. А я вдруг сложила одно с другим. Этот странный тон, которым она заговорила с Эдвином, пышная фигура, выгодно подчеркнутая коричневым платьем, темные волосы… Неужели у ректора хватило ума привести меня к бывшей любовнице?! Хотя, почему бывшей? Его брачный договор тоже никак не ограничивает…

Эй, а почему я так злюсь? Мне же не должно быть до этого дела? Пока рядом какая-нибудь Марианна, меньше будет мной интересоваться. Но этот снисходительный взгляд заставил меня кипеть. Правда, заговорила хозяйка лавки предельно вежливо:

– Для твоей супруги, Эдвин – всё что угодно. Идите за мной, леди Рокфосс.

С этими словами она развернулась и направилась вглубь лавки. Но вместо того, чтобы пойти следом, я приблизилась к Эдвину и прошептала:

– Может, пойдем в другое место? Мне здесь не нравится.

– Что за капризы? – возмутился он. – Марианна лучшая в городе. А ты не в том положении, чтобы выбирать. Иди, я буду ждать тебя здесь.

С этими словами он выразительно подтолкнул меня в ту сторону, куда ушла Марианна.

Упорствовать дальше я не стала. Я и сама не могла объяснить, почему эта женщина вызывала у меня такое неприятие. И надо отдать ей должное – со своей работой она справлялась отлично. Марианна уже смотрела на меня спокойно и была предельно вежлива. Она помогла мне выбрать платья и готовые костюмы для охоты. И я должна была признать: всё, что предлагала Марианна, было мне к лицу.

Наконец я заказала всё, что нужно, и вышла к Эдвину. Когда я услышала, каким тоном прощается с моим мужем хозяйка лавки, я едва не зашипела. Правда, Эдвин отвечал равнодушно. И мне не должно быть до этого никакого дела!

Я мысленно повторяла себе это, пока мы ехали дальше. Вывеску следующей лавки я рассмотреть не успела. Эдвин очень быстро отворил дверь и пропустил меня внутрь. К счастью, за прилавком оказался тощий сгорбленный старичок. Только после этого я обратила внимание на товар и не смогла сдержать восхищенный вздох.

Лавка оказалась ювелирной. Как жене Эдвина, мне полагалось иметь несколько комплектов украшений к разным нарядам. Тем более Марианна посоветовала мне завести целых два платья для приемов и балов. И оба требовали подходящих комплектов. Но я смотрела только на витрину прямо перед собой.

На белом бархате лежал крупный кулон. Мастер искусно вырезал из черного оникса контур лисьей морды, оправил ее то ли в серебро, то ли в белое золото, и окружил россыпью мелких алмазов. Я не могла отвести от кулона взгляд. И только когда Эдвин сжал мою ладонь, сообразила, что мне задали вопрос. В ответ на мою извиняющуюся улыбку он терпеливо повторил:

– Украшения, Лина. Какого цвета платья ты заказала? Нужно выбрать что-то под цвет. И повседневные комплекты, и для торжественных случаев.

Я немного растерялась. Во-первых, потому что мне никогда не приходилось выбирать и носить драгоценности. И я не имела понятия о том, как их сочетать. А во-вторых, потому что кулон в виде головы лиса затмил всё остальные украшения в лавке, и теперь они казались блёклыми и невыразительными.

К счастью, мне на помощь пришел ювелир. Старик деликатно подталкивал меня к нужному решению. Почти всё, что я примерила, мне шло. Почти не глядя, я ткнула пальцем в несколько комплектов. Наконец, Эдвин получил несколько шкатулок с драгоценностями, а хозяин лавки – деньги. А я продолжала зачарованно разглядывать черный кулон.

Эдвин, наконец, заметил мой взгляд и покачал головой:

– Тебе мало полудохлой твари в постели, нужно еще нацепить на себя ее подобие?

Он говорил достаточно тихо, чтобы нас не слышал ювелир. Для этого ему пришлось приблизиться, и горячее дыхание обожгло ухо. Я поежилась и опустила взгляд.

Мое внимание к кулону не укрылось от хозяина лавки, и старик с улыбкой произнес:

– У вашей супруги отличный вкус.

– Не для этого города и не для моего рода, – сухо ответил Эдвин. – Где вы взяли это, господин Болман?

– Это последняя работа моего сына, – немного торжественно произнес старик, и в его голосе промелькнули одновременно гордость и горечь.

– Как он? – тут же спросил мой муж.

– Вашими молитвами, господин Рокфосс, ходит и радуется жизни. Рука повреждена и мастером ему больше не быть. Но в таком деле – чудо, что жив остался.

Эдвин невозмутимо кивнул и поймал мою ладонь:

– Идем, Лина.

Я не сдержалась и тихо вздохнула. На лице мужа промелькнуло раздражение, и он настойчиво потянул меня за собой. Разумеется, просить я ничего не стала. И, как только мы очутились на улице, задала совсем другой вопрос:

– Что случилось с сыном господина Болмана?

Эдвин распахнул передо мной дверь кареты и сказал:

– Неважно. Пострадал на охоте.

Я покорно устроилась на сидении и дождалась, когда муж устроится напротив. А затем невинным тоном произнесла:

– Жена твоего брата погибла на охоте, у господина Болмана сын пострадал. Здесь много диких зверей?

– Да, – тут же кивнул Эдвин и выразительно посмотрел на меня. – Так что конные прогулки больше устраивать не стоит.

– Странно, – улыбнулась я. – Жак и Сандро говорили, что места здесь тихие, диких зверей нет. И так легко согласились сопровождать меня на прогулку.

Мой фиктивный муж тут же помрачнел, а я почувствовала удовлетворение. Поймать его на лжи оказалось неожиданно приятно. Правда, никаких оправданий я не услышала. Эдвин уставился в окно, даже не думая мне что-то объяснять!

Но высказать свое возмущение я не успела. Карета остановилась, и супруг предложил мне:

– Пообедаем в Хэлмилэне. Покажу тебе одно интересное заведение.

Его улыбка была вполне искренней, но я была слишком уязвлена и раздражена всем, что происходило вокруг меня. И эти чувства требовали выхода. Так что вместо ответной улыбки я попыталась уколоть его:

– Заведение, в котором заправляет очередная твоя любовница?

Лицо Эдвина перекосило, но отпираться он не стал. Молча распахнул дверь и первым покинул карету. А затем подал мне руку. Мы прошли в трактир, явно предназначенный для людей хорошего достатка. Даже удивительно было встретить его в таком провинциальном городе, как Хэлмилэн. Я в таких местах никогда не бывала, и теперь украдкой глазела по сторонам, разглядывая богатую и красивую обстановку. Эдвин выбрал столик в глубине зала.

В ожидании обеда мы молчали. Я в очередной раз пыталась свести всё концы, но ничего не выходило. А еще я так и не решилась рассказать Эдвину, что знаю о риспи. Правда, пока я совершенно не понимала, как набеги огненных духов связаны с тем, что происходит в семье Рокфоссов. В Академии о них почти не рассказывали. Магистр Веньян рассказал совсем немного. И советовал обходить их десятой дорогой. Но Эдвин, судя по всему, ночью сражался с кем-то из риспи.

А еще им нужен был Кетту, и я совершенно не понимала, зачем. Жаль, что лисенок не умеет говорить. Наверное, он мог бы рассказать мне много интересного.

Мои мысли перекинулись на арбалет. Оружие очаровало меня, и я спросила:

– Кстати, как прошла ночная охота? Если здесь так опасно, дикие звери встречаются… Может, мне тоже положено оружие?

Эдвин саркастично усмехнулся:

– Топор?

Я вспомнила свой жалкий лепет на экзамене. Стало обидно, я опустила взгляд и поджала губы.

– Не волнуйся, – уже серьезно произнес мой фиктивный муж. – Я смогу защитить тебя, что бы ни случилось.

От этого внутри меня проснулась горечь. Будет защищать? Наверное. Если случайно не узнает, кто я.

В этот момент Эдвина отвлекли. Один из слуг поклонился и почтительно обратился к ректору:

– Господин Рокфосс, у дверей вас ждут. Срочное донесение.

Эдвин сразу посерьёзнел и поднялся. На ходу он бросил мне:

– Останься здесь. Я скоро вернусь.

Я проводила его взглядом и закусила губу от досады. Всё время у него какие-то дела. И ничегошеньки мне не рассказывает. В одиночестве я чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Привёл меня, а сам ушёл…

К счастью, зал был почти пуст. Только пара пожилых дам у окна, да мужчина лет сорока пяти со скучающим лицом. Чёрные волосы ложились на его плечи, от виска тянулась одинокая седая прядь. Стоило мне задержать на нём взгляд, как незнакомец поднял голову и улыбнулся. Я поспешно опустила глаза, не зная, как вести себя. Не полагается, наверное, замужней леди глазеть на незнакомцев. Правда, Эдвин, нисколько не смущаясь, привёл меня в лавку своей любовницы. Может, стоит ответить тем же и завести новое знакомство?

Я вскинула подбородок и снова посмотрела на мужчину с седой прядью. Тот улыбнулся и отсалютовал мне бокалом.

В этот момент, наконец, принесли обед. Фигуристые служанки сноровисто расставляли тарелки. Как назло – брюнетки, как на подбор. Настроение от этого почему-то испортилось. Только когда они удалились, я нехотя потянулась за ложкой. Но начать обед не успела. Мальчишка в серой ливрее поклонился мне и протянул записку со словами:

– Это вам, леди.

После этого он так же быстро исчез. Я замешкалась, но Эдвин не возвращался, и я рискнула развернуть листок и начать читать.

Глава 8. Предупреждение

«Уезжайте из Хэлмилэна. Эдвин вам не пара. Если не хотите, чтобы вас постигла участь Татианы, Алины, Маргариты и Флоранс, уезжайте».

Хлопнула входная дверь, и я поспешно свернула записку и сунула в карман. Эдвин двигался к столу, и лицо его было мрачным. Как только он сел напротив, я тут же спросила:

– Что случилось?

Ректор смерил меня удивленным взглядом:

– Ничего серьезного. Что тебя так взволновало?

Только в этот момент я поняла, что сердце колотится в груди, а ложку я стиснула так, что костяшки пальцев побелели.

Я постаралась взять себя в руки и ответила:

– Ты ушел, а я никогда не была в подобных местах. Конечно, мне не по себе.

Эдвин снисходительно усмехнулся:

– Прислуга не кусается. Ешь.

Кухня здесь и правда оказалась выше всяческих похвал. Нежнейший сливочный суп с грибами, тонкие ломтики белого хлеба. Я старалась есть медленнее, а Эдвин наблюдал за мной. Иногда на его губах играла легкая улыбка.

– Нравится? – спросил он, когда подали десерт.

– Очень, – кивнула я и подцепила ложкой фрукты и крем с песочной корзиночки.

Ректор улыбнулся так самодовольно, будто собственнолично встал к плите для меня. А мои мысли вернулись к записке. Кто ее послал? Взгляд то и дело тянулся к столу, где совсем недавно сидел незнакомец с седой прядью. Интуиция шептала, что он к этому причастен. Может быть, потому что серая ливрея мальчишки, который принес записку, чем-то напомнила цвет костюма этого господина. Смущала только фраза «Эдвин вам не пара». Она наводила на мысль, что записку послала обиженная любовница ректора.

Но… Татиана, Алина, Маргарита, Флоранс… Последние три имени не были мне знакомы. Но Татиана… Кажется, именно так звали погибшую жену Роберта, одного из старших братьев Эдвина. А значит, мне недвусмысленно угрожали. Интересно, кем были остальные девушки, и почему они тоже погибли? И если спросить Эдвина, то я снова получу пространное объяснение об охоте и пожелание не лезть не в свое дело?

Я продолжала есть, мысленно взвешивая всё варианты. И в очередной раз поняла, что не хочу ничего рассказывать ректору. Ни о том, что знаю про риспи, ни о записке… Но, похоже, настало время попытаться разузнать, что здесь происходит и перестать надеяться на Эдвина.

Всю дорогу домой мы молчали. Эдвин внимательно смотрел в окно, а я раздумывала о том, как узнать хоть немного больше. Когда карета въехала во двор имения, возвращаться в комнату я не стала. Приказала слугам отнести покупки в мою комнату и отправилась в сад. Эдвин не стал провожать меня и пошел к дому.

Я медленно брела по дорожке между розовых кустов, продолжая размышлять. Внезапно путь мне преградила живая изгородь. Среди ветвей показалась ветхая калитка высотой мне по пояс. За ней я увидела заросшую травой поляну. Место почему-то манило меня. По сравнению с остальным садом оно выглядело заброшенным и пустынным, но притягательным. Я осторожно коснулась защелки, но открыть калитку не успела.

За моей спиной раздался звонкий мальчишеский голос:

– Не ходила бы ты туда, сестричка.

Я резко обернулась и обнаружила, что на покосившемся столбе в паре шагов от меня сидит мальчишка. Черная рубашка была ему велика и доходила почти до колен, черные штаны были подвернуты. И волосы его тоже были черными. Челка доходила до кончика носа и полностью закрывала глаза. Испугаться я не успела. Он снова дружелюбно повторил:

– Не ходила бы ты туда. Сулаки не любит гостей в это время.

Только в этот момент я вдруг осознала, где нахожусь. За спиной мальчишки возвышалась башня. Дальний флигель, в который запрещено ходить. Значит, Сулаки живет здесь. Я снова бросила взгляд на поляну и почувствовала, как она меня манит.

 Мальчишка печально сказал:

– Что, тоже тянет туда?

Я оглянулась на него и спросила:

– Тоже?

Он улыбнулся и многозначительно добавил:

– Огонь любит эти цветы.

Я не могла видеть его глаз, но тон мальчишки был настолько красноречив, что я в ужасе отшатнулась и прошептала:

– Ты… знаешь, кто я?

– Знаю, что спит в тебе, – поправил новый знакомый. – И Сулаки тоже знает.

Сердце мое упало. Я обреченно прошептала:

– Сулаки… расскажет кому-нибудь?

– Этого я не знаю, – пожал плечами мальчишка. – Спроси ее сама.

– Ты же сказал не ходить туда, – напомнила я, опасаясь смотреть на притягательную поляну.

– Это днем. Ты можешь войти ночью. Через дверь.

Он кивнул в сторону флигеля.

– Эдвин не позволит мне.

– Эдвин не всегда ночует в своей комнате.

– Кто ты? Как тебя зовут? Сулаки твоя сестра?

– Нет. Зови как угодно. И возвращайся в комнату.

С этими словами мальчишка прыгнул в кусты.

Я огляделась и поняла, почему он сбежал. Из-за угла дома ко мне широкими шагами приближался Эдвин. Он, похоже, не заметил моего собеседника. Ректор поймал меня за руку и потянул за собой со словами:

– Идем. Есть разговор.

– Куда? Какой? – заупрямилась я.

Эдвин остановился и заглянул мне в глаза. А затем иронично произнес:

– Ничего страшного. Через неделю мы приглашены на прием в честь дня рождения жены нынешнего градоначальника. Нужно обговорить несколько моментов.

– Торжественный прием? – напряглась я. – И что там будет?

– Обычный светский раут, – пожал плечами Эдвин. – Танцы, фуршет, много бесполезной болтовни об артейской моде. Так что советую вспомнить, во что одевались твои подруги.

– У меня не было подруг, – буркнула я.

– Значит, однокурсницы.

Перед глазами всплыло ехидное лицо Марьяны Сель. Эдвин снова потянул меня к дому, но я упёрлась ногами в землю и с тяжелым вздохом сообщила:

– Боюсь, в таком случае, у нас есть одна проблема.

Эдвин выпустил мою руку и нахмурился:

– Какая еще проблема?

Я с тяжелым вздохом призналась:

– Наша проблема – это танцы. Я не умею танцевать.

Брови ректора поползли вверх. Он озадаченно переспросил:

– Не умеешь танцевать? А… как же бал в честь начала учебного года? Новогодний бал или бал в честь окончания курса?

– Чтобы туда идти, нужен соответствующий наряд, – напомнила я. – На первом я пыталась слиться со стеной, потому что до стипендии больше напоминала побирушку, чем адептку. А на остальные не пошла, чтобы не позориться.

И чтобы скрыть печать…

Но Эдвин ни в коем случае не должен об этом узнать.

Ректор выругался сквозь зубы. Поразмыслив, он взглянул на небо и приказал:

– Собирайся. Нас ждет прогулка.

– Куда мы поедем? – спросила я.

– Туда, где никто не увидит, что я учу тебя танцам. Моя мать не должна знать о том, что я тебя не на балу в академии заприметил, а на шестой пересдаче экзамена по практической магии. И о том, как ты там выглядела.

Я не стала противиться и покорно отправилась в свою комнату. Стоило мне отворить дверь, как навстречу метнулось черное пятно. Я ойкнула, но успела подхватить Кетту, который прыгнул мне на руки. Я посмотрела на лисенка и едва не выпустила его от неожиданности. Во-первых, потому, что он снова подрос. Теперь я держала уже почти взрослого лиса. А во-вторых, потому что с черной морды на меня смотрели золотистые глаза, подернутые остатками зеленоватой дымки.

– Кетту, ты можешь видеть! – с облегчением воскликнула я.

Меня затопила радость. Каждый день я призывала элементаль и кое-как плела заклинания, чтобы лечить лисенка. Использовала самые лучшие снадобья, которые смогла достать. И всё равно боялась, что ничего не выйдет, и Кетту останется слепым.

Лисёнок тявкнул и лизнул меня в нос. Я погладила чёрную шерстку и спохватилась, что меня ждёт Эдвин. Пришлось ссадить Кетту на постель. Я погладила его снова и пояснила:

– Мне нужно ехать.

После этого я поспешно сбросила платье и облачилась в один из привезенных костюмов для верховой езды. Я хотела по привычке предупредить лисенка, чтобы он не шалил. Но слова замерли у меня на губах. Кетту сидел перед дверью и красноречиво смотрел на меня.

– Хочешь прогуляться? – озадаченно спросила я.

Лис мотнул мордой, словно пытался кивнуть. Поколебавшись, я взяла его на руки и шепнула:

– Закрой глаза. Госпожа Мадлен не должна узнать, что ты вылечился.

Кетту послушно зажмурился, и я направилась к выходу из дома. К счастью, свекровь я не встретила. Во дворе меня ждала оседланная пегая кобыла. Эдвин на соловом жеребце мрачно смотрел на меня сверху вниз. Он подобрал поводья и бросил:

– Надеюсь, ты решила выпустить эту тварь.

– Нет, вывести на прогулку, – парировала я, устраивая Кетту на луке седла.

Мой фиктивный муж помрачнел, но возражать не стал. Только когда мы выехали со двора, я заметила, что к седлу ректора приторочен арбалет. Тот самый. Эдвин заметил мой алчный взгляд и усмехнулся:

– Нравится оружие?

– Нравится это оружие.

Я и правда не могла отвести глаз от арбалета.

– Смотри на дорогу, – напомнил ректор.

Но мне показалось, что мое восхищение немного польстило ему. Мы быстро съехали с тропы. Лошади шли рысью через поля и перелески. Прогулка на этот раз не доставляла мне прежнего удовольствия. Я невольно ждала нападения. Мы проехали по широкой дуге и попали на знакомую дорогу. И только в этот момент я догадалась, что Эдвин старательно объезжал место, где прошлой ночью горел огонь…

Меня одолело искушение развернуть лошадь и пустить ее в галоп. Останавливало то, что конь Эдвина, скорее всего, резвее моего. И Кетту, который сидел на луке седла и водил по сторонам черной мордой. Нельзя позволить, чтобы риспи взяли его след.

Наконец, мы остановились на опушке одной из рощиц. Стройные ряды деревьев изгибались полумесяцем, закрывая нас от любопытных взглядов с трех сторон. С четвертой бежал узкий ручеек, а дальше земля поднималась, образуя холм. Эдвин привязал лошадей к одному из кустов и поманил меня за собой.

Кетту слезать категорически не пожелал. Пришлось оставить его в седле. Кобыла не обращала внимания на лиса, и я смирилась. Ректор бросил задумчивый взгляд на моего питомца и протянул:

– Что-то в нем изменилось.

– Выздоравливает понемногу, – улыбнулась я.

И чтобы отвлечь ректора от Кетту, начала:

– Мы ехали таким странным путем.

Эдвин натянуто улыбнулся:

– Нормальным. Сейчас тебе предстоит сосредоточиться на ногах. Мы пришли учиться танцам.

Я сделала невинные глаза и улыбнулась. Опростоволоситься на приеме у градоначальника мне совсем не хотелось, поэтому я решила отложить выяснение отношений и побыть примерной ученицей.

А Эдвин совершенно неожиданно оказался хорошим учителем. Сначала мы разучивали основные шаги. Ректор показывал медленно, заставляя меня повторять. Старательно разъяснял и разжевывал то, что я не поняла и не запомнила с первого раза. Около часа я шагала по квадрату под счет ректора, отрабатывала движения, пыталась запомнить фигуры танца. Когда я почувствовала, что голова идет кругом, он, наконец, удовлетворенно кивнул. А затем протянул мне руку и сказал:

– Теперь – в паре.

Эдвин встал напротив меня и спокойно произнес, глядя в глаза:

– Руку мне на плечо. Вот так.

Я сделала то, что он просил, а затем ощутила его ладонь у себя на лопатке. Мне казалось, что в танце положено держаться за талию… Хотя выше талии – это лучше, чем ниже, так что повода для жалоб у меня вроде бы нет. Но почему сердце бьется так часто?

Теперь мы шагали уже вдвоем. Я быстро собралась и вспомнила всё, что мы повторяли битый час. Так что волнение отступило, и я поймала себя на мысли, что рядом с Эдвином сейчас мне очень хорошо и спокойно. Всё, что происходило на поляне, было так непохоже на его обычное поведение. Он был сосредоточен на процессе и больше не казался ни равнодушным, ни язвительным. А еще проявлял несвойственное терпение.

Стоило подумать об этом, как я оступилась и закусила губу от досады. Эдвин тут же выпустил меня и с долей раздражения произнес:

– Не делай этого.

– Мы здесь торчим уже пару часов, если не больше, – напомнила я. – У меня уже ноги гудят.

– Что уроки физподготовки в Академии ты прогуливала, я уже понял. Но я говорил не об этом. Ты всё время закусываешь губы. Не делай этого, что за дурацкая привычка?

Я хотела ответить что-то язвительное, но наткнулась на странный взгляд ректора и осеклась. Поколебавшись, я махнула рукой:

– Ну что поделаешь, привычка и привычка. Какая есть. Продолжаем?

Ректор отступил на шаг и взглянул на небо:

– Если мы хотим вернуться к ужину, пора возвращаться.

Я скрестила руки на груди и сердито фыркнула:

– Если поедем прямо, а не по кругу – успеем и так.

Голос Эдвина тут же похолодел:

– Я лучше знаю, где нам ехать.

– Чтобы скрыть от меня что? Ты ничего мне не рассказываешь, Эдвин!

Ректор заглянул мне в глаза и отчеканил:

– Банда поджигателей. Всего лишь. Очень интересно?

Я едва не поперхнулась от возмущения. Банда поджигателей? Как же! А еще у них четыре лапы, хвост и белая морда с красным узором.

– А Сулаки? – не успокоилась я. – Кто она такая?

– Неважно. Она тебя не тронет.

– Это она тебе так сказала? – продолжала распаляться я.

– Именно.

Внешне Эдвин был само спокойствие, но я чувствовала, что он сдерживает свое недовольство. Это разозлило меня еще больше, поэтому до меня не сразу дошел смысл его слов. Но затем я вспомнила мальчишку, которого встретила днем, и меня охватила тревога. Я медленно произнесла:

– А что еще она тебе про меня говорила?

Я смотрела в глаза Эдвина и ожидала увидеть там свой приговор. Но мой фиктивный муж искренне удивился:

– Ничего. Ей нет до тебя никакого дела. Не надо шляться по ночам, и тебя ждут диплом и безбедная жизнь. Хорошая плата за молчание и отсутствие лишних вопросов, не так ли? Это несложно.

– Допустим, – нехотя сказала я. – Но ты не говорил, что меня попытаются убить!

– Больше я не спущу с тебя глаз, – пообещал он.

Возразить я не успела. В этот момент на вершине холма появился всадник.

Глава 9. Новая встреча

Почти сразу я узнала его. К нам скакал Озвик, тот самый парнишка, который сопровождал меня на предыдущей прогулке. Его конь встал как вкопанный у ручья. Слуга скатился с его спины и одним прыжком преодолел преграду. А затем низко склонился перед Эдвином и доложил:

– Нашли еще одну. Всё, как вы и говорили, господин. Здесь недалеко, поедете?

Ректор задумчиво посмотрел на меня. Я улыбнулась, невинно хлопнула ресницами и прошептала:

– Только что ты обещал, что не спустишь с меня глаз, Эдвин.

Он мрачно кивнул и приказал слуге:

– Передай сведения городской страже. Я разберусь со всем позже. Сначала я должен проводить домой свою жену.

Озвик еще раз поклонился и направился к своей лошади. Когда парнишка скрылся за холмом, Эдвин бросил мне:

– Нам тоже пора. Продолжим завтра. И помни, что для всех остальных мы ездим на прогулку. Ни слова о танцах.

Я кивнула и пошла следом за ним к лошадям. Эдвин придержал кобылу, чтобы я смогла забраться в седло и пробормотал:

– Хорошо, что ты хотя бы ездить верхом умеешь.

– Спасибо урокам в Академии, – серьезно ответила я. – Может, уроки танцев тоже пора ввести? Это в твоей власти.

Ректор вздохнул и взлетел на коня. Жеребец сразу же сорвался с места, и мне пришлось догонять. Кетту прильнул ко мне. Тельце лиса казалось слишком горячим. Неужели снова поднимается жар? Я скосила глаза на своего питомца, и увидела, что лис напряженно смотрит в сторону.

– Что такое, Кетту? – спросила я.

Ответ появился сразу же. Среди зелени мелькнуло черное пятно. Эдвин тут же свернул в сторону, чтобы сделать крюк и оставить его за спиной. Меня снова одолело искушение развернуть коня, рассмотреть место пожара и призвать Эдвина к ответу. Но стоило оберегать Кетту, и я покорно повернула следом за ректором.

Во двор мы въехали с первыми лучами заката. Эдвин помог мне спешиться, а затем подхватил арбалет. По дому он шел очень быстро. Мне приходилось почти бежать, чтобы успеть за ним. Кетту я несла на руках, он снова казался горячим. В комнате Эдвин сразу же подошел к тайнику, а я положила ослабевшего лисенка на постель. Пока я обрабатывала снадобьями прикрытые веки Кетту, Эдвин доставал из тайника новую порцию магических болтов.

– На охоту собрался? – улучив момент спросила я. – И что за дичь?

– Чьё-то неуемное любопытство, – ответил он.

– Оно закономерное, – возразила я.

Но ответа не дождалась. Мой фиктивный супруг не удостоил меня даже взглядом и молча удалился.

Ужинать пришлось в компании свекрови. Я старательно глядела в свою тарелку. Судя по надменному виду госпожи Мадлен, Эдвин успел сделать ей соответствующее внушение. И о внуках она больше не упоминала.

К ночи ректор не вернулся, но никого это не взволновало. На мой вопрос о муже госпожа Мадлен только отмахнулась:

– Может быть, в городе заночует. Не впервой.

Я вышла из розовой гостиной, где свекровь любила проводить вечера, и почувствовала, что закипаю. В городе он заночует! Не впервой, значит!..

Только у дверей комнаты я осадила себя. Этот мужчина не принадлежит мне. Нас связывает только брачный договор. И ректор ясно дал понять, что его не волнует репутация… и я ему не нравлюсь. Но почему же так обидно?

Пока я обрабатывала веки Кетту перед сном, мысленно повторяла, что меня волнует только диплом. Нужно потерпеть полтора года. Да и Академии будет не до Эдвина. Потерпеть лето – и диплом в кармане. Главное – выжить… Что-то здесь все-таки нечисто.

С этими мыслями я легла спать.

Меня разбудило конское ржание. Я резко села на постели и повертела головой. Ага, я забыла закрыть окно, и служанка не сообразила. Поэтому и слышно все, что происходит внизу.

Я поспешно вылезла из-под одеяла и выглянула во двор, но никого не увидела. В доме царила тишина, и снаружи я больше не слышала ни шагов, ни цокота копыт. Показалось? Судя по тому, как ведет себя свекровь, среди ночи Эдвин не явится. Заночует у одной из своих любовниц.

Я закрыла створку и вернулась в постель. Привычно потянулась рукой, чтобы погладить Кетту. Но пальцы схватили только пустоту. Лисенка на месте не оказалось. Я тут же коснулась артефакта-осветителя у изголовья кровати. Желтый свет озарил комнату… и я увидела, что дверь приоткрыта, и за ней исчезает белый кончик лисьего хвоста!

Тут меня взяла злость. Я набросила на плечи халат и решительно направилась к выходу. Уж теперь я поймаю этого неизвестного любителя открывать мою дверь по ночам! Вместе с лисенком, пока он не успел уйти далеко.

Но за дверью никого не оказалось. Призывать элементаль я побоялась и тихо позвала:

– Кетту, вернись!

Белый кончик хвоста мелькнул в паре шагов от меня. Я бросилась в ту сторону, на ходу завязывая пояс халата. Все же призвала элементаль, и на сложенных пальцах вспыхнул слабый свет. Но лисенок будто дразнил меня. Стоило приблизиться, как он пробегал еще несколько шагов, а затем еще и еще.

Кетту увлекал меня все дальше вглубь дома. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что я обещала с любой проблемой обращаться к Эдвину. Но его нет на месте, так что… Лисенка нужно вернуть в комнату, и никто не сделает этого, кроме меня.

В следующий миг Кетту остановился, но схватить его я не успела. Лисенок юркнул под полы халата и съежился у меня между щиколоток. Я обнаружила, что стою перед дверью, украшенной старинной резьбой, и  она тут же распахнулась.

Факел у входа загорелся сам, и всполохи пламени осветили знакомую фигуру. То же зеленое платье, мягкие волны рыжих волос, густая рыжая челка, полностью закрывающая глаза. Сулаки!

Девушка улыбнулась и протянула ко мне руки. Я не дрогнула, когда чуткие подушечки пальцев ощупали мое лицо.

– Не боишься, – удовлетворенно произнесла Сулаки.

И я поняла, что она права. Страшно мне не было. То, что я нарушаю правила, пугало меня больше, чем она. А затем я вспомнила дневной разговор с черноволосым мальчиком и прошептала:

– Ты… знаешь обо мне?

Кончики пальцев выразительно погладили мой лоб.

– Знаю, – еще шире улыбнулась она.

Меня прошиб холодный пот. Я собралась с духом и попросила:

– Не говори никому. Пожалуйста.

Сулаки усмехнулась. Ее руки обхватили мое лицо. Мгновение она будто разглядывала его, хоть и не могла видеть из-за челки. А затем девушка склонилась к моему уху и прошептала:

– Освободи меня, тогда не скажу.

Я удивленно хлопнула глазами. Но задать вопрос не успела. Сулаки резко отпустила меня и отступила на шаг. Позади раздался обескураженный голос:

– Лина?

Я резко обернулась. Сердце ушло в пятки. Эдвин. В плаще и с арбалетом наперевес. Все-таки он вернулся. И непонятно, зол или испуган. На его гнев мне есть чем ответить. Вот только… как давно он здесь стоит, и что из нашего разговора успел услышать?

Эдвин 

Трава еще догорала. Конь храпел, но не двигался с места, повинуясь железной руке Эдвина. А он мрачно рассматривал рыжие пятна среди пепла. Воздух был пропитан жаром. Проклятые риспи снова выжгли это место и ушли! К деревням пока не приближались, гадили возле имения, словно в насмешку. Пытались показать, что они тут главные. Но это же не так! Договор соблюден, почему эти твари лезут со своей горы?

Эдвин развернул коня и послал его в галоп. До города они не доскакали – долетели. Там ректор поставил на уши всю стражу и заставил поднять архивные записи прошлых лет. Пока он сидел в караулке, прихлебывая остывший чай, и мрачно листал записи, подчиненные ходили на цыпочках. Как только Эдвин отложил листы и поднялся, рядом тут же появился капитан Батт.

– Глядите в оба, – приказал Эдвин. – Верните бумаги в архив. И поднимите записи времен моего деда.

Стражник с поклоном принял у него листы и спросил:

– Где сегодня заночуете? Я пошлю своего человека, и бумаги будут готовы к утру. Куда их прислать?

Заночевать в городе? Раньше он бы так и поступил. Марианна дала понять, что ждет его, несмотря на наличие супруги… Эдвин покосился на окно караулки. А затем покрутил на пальце обручальное кольцо и заявил:

– Курьера пришлите в имение. Меня ждет ночная охота. Пора призвать тварей к ответу.

Батт кивнул, стараясь скрыть удивление. Эдвин развернулся и вышел. В этот вечер его раздражало всё. Удивленное лицо капитана, риспи, которые не соблюдали договор, сам город. Хэлмилэн… Не одна женщина здесь готова принять его с распростертыми объятиями. Но всё его мысли были заняты Линой. И это раздражало больше всего.

Эдвин подхлестнул коня. Тот сорвался в галоп и пронесся сквозь приоткрытые ворота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.