София Бёрк
Мир без завтрашнего дня

I. Самое начало

– «Take me to the magic of the moment on a glory night… Where the children of tomorrow dream away in the wind of change…»¹ – тихо напевал старый магнитофон со сложенной на бок антенной, и в гробовой тишине, повисшей над городом, ему подпевал один-единственный голос.

Все остальные спали, как и полагается после отбоя, потушив везде свет и оставив светильники лишь на дозорных башнях, где каждые шесть часов происходила пересменка, и у центральных ворот, где в маленькой будке сидел сторож на случай, если отряд разведчиков вернётся раньше. Что, впрочем, бывало не часто, поскольку с каждым годом руины прежнего мира становились всё менее и менее проходимыми для обычного человека: некогда уже изученные маршруты всё чаще приходилось менять из-за обвалившихся мостов, рухнувших зданий или затопленных улиц, по которым теперь можно было перемещаться только на лодках. Совсем как в Женеве.

Там из-за обильного сезона дождей река вышла из берегов, поглотив практически весь город, не тронув разве что несколько высоток, где в итоге местные выжившие устроили лагерь. Причём, достаточно удобный и безопасный, так как, к счастью, заражённые не умели плавать, а другие люди не могли подобраться к ним незамеченными.

Единственный минус – отсутствие электричества, хотя ходили слухи, что жители научились обходиться и без него, откатившись на уровень Средневековья над чем многие насмехались, в открытую радуясь, что их такая участь миновала. Ведь чуть более пятнадцати лет назад, в первые дни Апокалипсиса, ознаменовавшего закат цивилизации, военные смогли удержать основные столицы мира, превратив их в свои цитадели.

Одной из них стал Берлин, где сейчас и разносилась мелодия, которой подпевала двадцатилетняя Барбара, мечтательно смотря в ночное небо и представляя, как генерал Ленз Шуберт снова войдёт в ворота их лагеря, расскажет о зачистке какого-нибудь участка, а после на пару с губернатором Хейком Вельтманом объявит о начале ежегодной Инициации – состязании, в котором участники доказывают свои силу и ловкость. Победителем же достаётся право вступить в ряды разведчиков, о чём мечтал каждый, так как им дозволено всё: от скидок в магазинах и бесплатных сигарет до возможности выходить за периметр в любое время дня и ночи и путешествовать по всему миру без каких-либо ограничений.

Правда, в путь отправлялись не для того, чтобы увидеть прекрасные пейзажи или найти тихий уголок, где не будет заражённых, что заполнили всю Землю буквально за считанные недели и с тех самых пор не отдавали ни клочка. Скорее, наоборот, для каждого это был шанс познать мир, узнать, каким он был прежде. Возможно, даже посетить свой дом, который пришлось в спешке покинуть, как это пятнадцать лет назад случилось с Барбарой и двумя её братьями – старшим Энтони и близнецом Филиппом, ставшим знаменитым поэтом Берлина, также мечтающим выйти за ворота и посетить другие страны, чтобы написать о них.

Особенно это касалось Эйфелевой башни, которую, он пока видел лишь на фотографиях журналов, стопками пылившихся в шкафу наряду с другой макулатурой, иногда используемой для розжига костра на случай, если последний запасной генератор в городе сдохнет, и придётся ждать два-три дня, пока разведчики принесут новый. Чего, к слову, может и не произойти из-за того, что заражённые не сидели на месте и, казалось, сколько их не истребляй – каждый раз откуда-то приходит несколько сотен ещё более быстрых и смертоносных чудовищ, которым ничего не стоит буквально на клочки разорвать целый отряд опытных военных.

Хотя всё же слабое место у заражённых было: они совершенно не выносили серебро. Прямо, как какие-нибудь вампиры из старых сказок, почему в обойме каждого разведчика находилось по четыре патрона, выплавленных из этого материала из расчёта на то, что рано или поздно пуля долетит до своей цели, нанеся непоправимые увечья. В остальных случаях твари имели поразительную способность к регенерации, из-за которой даже до зубов вооружённые солдаты пропадали без вести, и никто не мог найти их трупы.

Бывало, конечно, что спустя несколько недель после пропажи кому-то удавалось вернуться обратно в лагерь, но это случалось настолько редко, что обычно уже спустя три дня поиски прекращались. Имя человека переносили из списка пропавших без вести в список мёртвых, выкапывая за воротами Берлина символическую могилу, которую потом сможет навещать его семья.

Остальным же оплакивать погибшего запрещалось, потому что, по мнению Губернатора, скорбь стопорила процесс развития общества и, если кого и надо было жалеть, так это детей, которые никогда не смогут жить нормальной жизнью, если застрянут в этом мире без завтрашнего дня, где нет места мечтам, планам и надеждам и где любые чувства уступают инстинктам, главный из которых – выжить любой ценой. И неважно, что на самом деле хуже было тем, кто помнил, как в один момент по всем телевизорам, радио и громкоговорителям объявили о чрезвычайной ситуации и приказали старикам, женщинам и детям срочно эвакуироваться, а мужчинам – встать в ряды обороны.

Барбаре вот, например, было всего пять, когда это случилось, однако в отличие от многих своих сверстников она не могла забыть образ матери, еле сдерживающей слёзы при виде военного билета отца – простого менеджера, телосложением напоминающим спичку, из-за чего автомат в его руках смотрелся несуразно и даже смешно. Что уж говорить о полном боевом снаряжении, в которое его нарядили и погнали на верную смерть, после чего мама стала единственным маяком… пока безумная толпа не разъединила их, так и не позволив потом снова найти друг друга, сколько бы она, Лип или Тони ни кричали.

Спасибо какой-то женщине, чудом успевшей затолкать их в уже отъезжающий грузовик, так как именно благодаря ей Барбара сейчас могла сидеть на крыше, а её братья спать в своих кроватях, будучи абсолютно уверенными в том, что никто не перегрызёт им глотки и не вспорет животы. По крайней мере, до тех пор, пока они не нарушат установленный Губернатором закон, к чему, слава богу, склонности ни у одного, ни у второго не было. Хотя Марлен – та самая женщина, что спасла их и взяла на себя роль приёмной матери – всё равно переживала.

Особенно за Барбару, ведь ей ничего не стоило задеть кого-то, едко пошутить и даже подраться, о чём свидетельствовало несколько шрамов. Один из самых заметных «украшал» щёку, как напоминание о том, как четыре года назад на одной из улиц Берлина на неё и Липа напали какие-то парни, схватили за куртки и с силой потащили куда-то в тёмный переулок. С какой конкретно целью – никто тогда выяснять не стал. Тем более, что стоило одному из нападавших достать нож, вероятнее всего для того, чтобы просто припугнуть, как Барбара отшатнулась и, удерживая на своём плече схватившую её руку, первая ударила парня ногой. Быстро и мощно.

Лип же, не умея драться так же хорошо, как сестра, смог лишь увернуться от полетевшего ему в лицо кулака и выиграть пару секунд для того, чтобы Бэбс продолжила атаку, не боясь запачкать футболку в каплях чужой крови, хлынувшей из разбитого носа. Хотя даже так из-за численного преимущества совсем избежать травм не удалось – Липу успели заехать в бок и разбить бровь, а Бэбс поцарапали ножом, оставив на усыпанном веснушками лице небольшую белую полоску, которую позже оценили все.

Разумеется, кроме Марлен, которой было стыдно за то, что её приёмная дочь так безрассудно ввязалась в драку, и не важно, что сам генерал Шуберт похлопал тогда шестнадцатилетнюю Барбару по плечу и сказал, что в будущем из неё обязательно выйдет хороший разведчик. Как, кстати, и получилось: ровно через год её взяли в команду к Ноэлю – среднему сыну знаменитого Роджера Матье, который до самой своей смерти был правой рукой губернатора – и, казалось, жизнь стала лучше. В первую очередь засчёт того, что о бытовых вещах можно было забыть: еды всегда хватало, ресурсов первой необходимости тоже, а если нет – через какое-то время, вне общего распределения, они запросто попадали в руки прямо из-за стен.

Так, например, Филипп, стремящийся к новым знаниям для написания своих рассказов, не раз первым получал доступ ко многим очень интересным и необычным книгам и фильмам, а также историям, которые сестра берегла специально для него, изредка заменяя их фотографиями. А всё потому, что пересказ произошедших событий давался намного легче, чем описание даже самых захватывающих пейзажей с обрушившимися циклопическими металлическими конструкциями и городскими парками,со временем разросшихся в буйные леса. И причина тому ясна, как день: Бэбс слишком далека от искусства в эстетическом его понимании, поэтому куда проще найти старый фотоаппарат и начать снимать на него, чтобы по возвращению брат сам выбрал лучшие кадры и позже детально описал всё увиденное в своём толстом блокноте с пожелтевшими страницами.

Остальные же в семье и не стремились спрашивать о том, какого побывать на руинах других стран, что говорило о незаинтересованности в том, ради чего с раннего возраста обучают стрельбе, рукопашному бою, вождению автомобиля и английскому языку, который Барбара продолжала совершенствовать до сих пор, находя привычным болтать на нём уже практически без акцента со своими коллегами на протяжении всей вылазки. В том числе для того, чтобы не выдавать своего происхождения встречающимся на пути чужакам, которых с каждым становилось всё больше и больше.

Самыми говнюками были сумасшедшие байкеры в кожаных жилетах с вышивкой в виде черепа в красной каске и ярко-золотыми крыльями, где красовалась надпись «Ангелы Ада». Однако местные жители называли их просто и коротко, – «Ангелы» или «пернатые» – наплевав на дань уважения их клубу, развалившемуся на несколько маленький резиденций, где отныне царит полная анархия, добравшаяся до Германии не сразу, а только несколько лет назад. Да и с таким агрессивным напором, что никто не стал разбираться в том, кто, зачем и почему – вместо этого власти Берлина поставили цель оберегать новую столицу не только от заражённых, но и от людей вроде этих байкеров, первая серьёзная стычка с которыми у Барбары произошла в девятнадцать лет.

Тогда их отряд прибыл на перевалочный пункт у границы с Чехией, где, по данным разведки, мог находиться бункер со всем необходимым для улучшения забора, к тому времени, превышающему высоту в пять метров засчёт кучи строительных материалов, натасканных рабочими из других уцелевших построек. А дальше… если спросить, как всё произошло, Барбара не ответит. Не только потому, что не сможет описать словами те чувства и эмоции, что захлестнули от прилива адреналина, но и потому, что в какое-то мгновение их отчаянного сражения один из «пернатых» несколько раз ударил её головой о бетонную стену, заставив потерять сознание. И не на пару минут или часов, а на три недели, во время которых вся семья сидела у койки в лазарете, несмотря на убеждения медиков, что куда лучше готовиться к худшему.

В конце концов, ведь даже при пробуждении ожидает участь не лучше: нарушение моторики рук, систематические сильные головные боли и получение некоторых определённых проблем с психической деятельностью, «благодаря» чему о возвращении в разведчики можно забыть. Так как никому не нужен солдат, который теперь не может толком держать пистолет или нож и в некоторые моменты не способен отдавать отчёт о своих действиях, доказательством чему стали первые же сеансы реабилитации.

Если так, конечно, можно было назвать то, чем Барбара оказалась вынуждена заниматься на протяжении нескольких месяцев вместе с психотерапевтом Мартой Хэйз, пока Лип усердно готовился к Инициации, а Тони продолжал заниматься фермерством, даже не задумываясь о том, чтобы так же, как близнецы, выйти за стены. И это с учётом умения обращаться с оружием и попаданием прямо в яблочко, что, похоже, было отличительной чертой всех Кёнингов.

Ну, или уже не всех.

Всё, что осталось у Барбары – особая чуткость, позволяющая услышав малейший шорох, со скоростью света выключить песню и успеть скатиться по черепице раньше, чем исчезнувший в окне силуэт успел заметить вышедший на улицу старичок.

– Какого чёрта ты не спишь?! – одновременно с зажёгшейся свечой прозвучал позади неё хриплый голос, заставивший подпрыгнуть от страха и машинально спрятать магнитофон за спину.

Только когда тусклые жёлтые лучи очертили контур лица и подсветили зелёные глаза, Бэбс с облегчением выдохнула.

Энтони же, потирая переносицу, чтобы разогнать остатки глубокого сна, вялой походкой подошёл к огромной пятилитровой бутылке, чтобы налить оттуда в помятый железный стакан воды.

– У меня к тебе тот же вопрос.

– Я услышал шум и решил проверить, что это, – негромко произнёс брат. – Хотя, наверное, стоило догадаться, что перед таким важным событием ты вряд ли сможешь уснуть, и подсыпать тебе за ужином снотворное.

– Что ж, в таком случае в следующий раз обязательно так и сделай, – на долю секунды губы Бэбс расплылись в ухмылке, и плевать, что в кромешной темноте этого было не увидеть. – Могу даже, если что подсказать, в каком именно шкафчике Ма его хранит, чтобы сэкономить тебе время.

– Не смешно, Бэбс, – залпом опустошив стакан, Тони впился в неё недовольным взглядом, ставшим за последние несколько месяцев вполне привычным. – Ты же в любом случае понимаешь, что не попадёшь на Инициацию, так что нечего лишать себя сна и уж тем более лазить на крыши с магнитофоном, потому что не дай бог кто-то услышит…

– И мне влепят выговор, я знаю, – перебила она раньше, чем брат смог продолжить. – Но, с другой стороны, я ж не виновата, что мой мозг не хочет засыпать из-за мыслей о том, как Лип должен уделать всех, включая мелкого Матье, чтобы в конечном итоге получить звание разведчика.

– Тебе незачем думать о том, что и как он станет делать, потому что это его испытание, а не твоё. Так что давай, марш в кровать, – в попытке сымитировать приказной тон заговорил он, махнув рукой, и пошёл обратно в сторону коридора. – Утром нам с тобой ещё раскладывать продукты для ярмарки, а потом идти к Акселю.

– Не-не, нахер Акселя, Марту, Донну, Лори и остальной персонал лазарета, – тут же замотала головой Барбара, услышав следов тяжёлый вздох. – Во-первых, они ни черта мне не помогают, напротив, делают всё возможное, чтобы я больше никогда не вернулась в строй. А, во-вторых, даже если принять участие в преодолении полосы препятствий я не смогу, то хоть наблюдателем стану. Буду стоять прямо возле финиша вместе с Винсом, который замолвил за меня словечко перед генералом.

– Генералом? Генералом Лензом Шубертом? – обратно повернувшись к ней, переспросил Энтони.

– Да, чувак, перед ним. Он у нас здесь один, если ты вдруг забыл, – Бэбс скрестила руки на груди и сделала вид, будто не заметила возмущения в голосе брата из-за того, что Ленз, успевший стать условным членом их небольшой семьи из-за симпатии к Марлен, снова лез куда не надо.

На этот раз со своей надеждой на то, что полученная травма ещё не крест на карьере разведчика, и сестра, вопреки прогнозам их лучших врачей, обязательно станет такой же, как раньше: резвой, быстрой, изворотливой, сильной и психически устойчивой.

«Нужно лишь время» – как любил ещё добавлять он, на что та всегда в утвердительном жесте кивала, как бы соглашаясь с этими словами несмотря на то, что, если чудо и произойдёт, то нарушения в восприятии окружающего мира не исправить. Её так и будут на протяжении всей жизни преследовать тремор и посттравматический синдром, а это значит, что выходить дальше ворот категорически запрещено. Ведь случись во время вылазки приступ, и она не сможет толком постоять за себя, так, как сделала бы это ещё пару лет назад, о чём так же каждый раз спешили напоминать другие разведчики, наблюдающие за тем, как Барбара своими трясущимися руками показывала своему близнецу, как правильно наносить удары армейским ножом, выполняя все движения по-детски медленно.

– Но… боже… – Тони в бессилие опустил голову, отчего огонёк свечи слабо задрожал, но не потух. – Не понимаю, откуда в тебе это упрямство после всего того, что с тобой случилось? Там же может произойти всё что угодно.

– И всё же, из разведчиков, если ты помнишь, я не увольнялась, – она оттянула ворот футболки и сняла с шеи металлический жетон, на котором были выгравированы её имя, фамилия и номер отряда. – А значит, имею полное право на участие, пускай и в роли наблюдателя. Тем более, как я уже сказала, Винс будет со мной, не парься.

– Ладно, чёрт с тобой! – сдался Энтони и побрёл в сторону тёмного коридора с тремя дверьми, ведущими в их комнаты. – Если не хочешь меня слушать, то пожалуйста! Но тогда в случае чего сама будешь объясняться с Марлен.

– Без проблем, – бросила Бэбс ему вслед, а как только фигура исчезла, снова очень-очень тихо включила магнитофон, принявшись слушать песни любимых «Скорпионс» до тех пор, пока с улицы не донеслись первые голоса.

Принадлежали они стражнику у ворот и местным жителям, что, несмотря на ещё не вышедшее из-за горизонта солнце, начали выползать на улицу для встречи разведчиков, сразу передавших заведующей хранилища два мешка с припасами, а медикам – раненых, лица которых все рассматривали с особым вниманием, чтобы понять, нет ли случайно среди них их близких.

– Сегодня все на удивление целы, – послышался голос какого-то мужчины, вставшего рядом с сонным, но жующим на ходу бутерброд Липом и Барбарой, вытянувшей шею для того, чтобы отыскать своего напарника.

Им был Винсент Найт – парень со светлыми, чуть отросшими волосами и тонкими, гармоничными чертами лица, не сочетающимися с грубой военной формой, которую пришлось перешивать после той мясорубки с «Ангелами». Хотя он оказался одним из немногих, кому удалось отделаться лишь лёгким пулевым ранением, позволившем уже через месяц вернуться обратно на службу.

– Бэбс! – поймав на себе зелёный взгляд, разведчик аккуратно растолкал зевак и приблизился к близнецам, чьи щёки уже успели слегка порозоветь от прохладного, февральского ветра. – Вот уж не думал, что вы придёте сюда в такую рань.

– Ну, не можем же мы пропустить всё самое интересное, верно? – коричневые брови изогнулись вместе с уголками губ в провальной попытке скрыть радость от долгожданной встречи, по привычке, начавшейся с взаимных объятий. – Я, кстати, смотрю, вас немного потрепали.

– Наткнулись на парочку ловушек, расставленных мародёрами из Карловых Вар, а так ничего серьёзного, – отмахивается Винсент, покосившись на солдат, что отделились от медиков и стремительно понеслись в свой район. – Вы главное как? Готовы?

– Так точно, – Барбара отвечает необычайно бодро и звонко в то время, как всё ещё жующий Филипп, кажется, совершенно их не слушал, хотя, по-хорошему, откликнуться должен был первым.

Ведь это ему сегодня придётся доказать всем, что он первую очередь боец, и только во вторую поэт, сочиняющий небольшие рассказы с размышлениями о том, что было бы, если не появись заражённые. Если бы учёные в своё время нашли способ сдержать болезнь и вернуть всё на круги своя. Если бы не было этого пятиметрового железного забора, вооружённых дозорных башен, склада с запасами еды и оружия (которым так или иначе должен уметь владеть каждый житель на случай, если какая-нибудь преступная группировка решит попробовать отобрать их территории, ценившиеся сейчас дороже чистого золота) и уроков по тому, куда нужно воткнуть нож, чтобы человек быстро и тихо истёк кровью…

– Господа, прошу не толпитесь! – на этот раз послышался хриплый голос Губернатора, одетого в достаточно тёплую тужурку, напоминающую ту, что была и у генерала Шуберта, приказавшему стражнику ударить три раза в колокол для того, чтобы собрать абсолютно всех на главной площади.

Там ещё с прошлого вечера установили прилавки, на которых теперь были разложены всевозможные угощения. Не хватало разве что весёлой музыки для того, чтобы подумать, что всё это происходит не в мире, пережившем апокалипсис, а в совершенно обычный день той, прошлой жизни. И что толпа подростков у входа в район разведчиков собралась там не для того, чтобы забрать специальное снаряжение для первого этапа Инициации, а для того, чтобы принять участие в празднестве.

Во всяком случае, этого больше всего хотелось Марлен, отказывающейся воспринимать то, что близнецы, вместо того, чтобы, как раньше, угощаться с таким трудом добытым шоколадом, теперь сами готовятся к выходу за ворота: один для того, чтобы наконец пройти полосу препятствий, другой для того, чтобы вместе с Винсентом и ещё парочкой человек занять позиции на контрольных точках. И это невзирая на протесты медиков и страх приёмной матери, которая не хотела бы снова лицезреть всю ту картину, что по сей день стояла перед глазами. Не хотела бы снова сидеть у койки несколько часов подряд, разговаривая с обмякшим телом, а после плакать при контакте с заметно ослабевшей рукой, не способной с первого раза перезарядить пистолет, над чем в открытую не стеснялись насмехаться все «зелёные» солдатики, в то время как более опытные товарищи пытались не акцентировать на этом внимания.

В конце концов, даже если бы запротестовали и они, то ничего не поменялось: Барбара слишком упёртая, чтобы слушать даже бывшего начальника Ноэля, удивлённого тому, что Найт, невзирая на усталость, быстро заскочил в дом, принял душ, переоделся в более чистую форму и в срочном порядке выдвинулся к полосе препятствий. Остальные же должны были дождаться святого отца Габриэля, являющегося такой же неотъемлемой частью Инициации, как и, Губернатор каждый год начинающий столь грандиозное мероприятие с речи о том, как образовалось поселение и как обычные солдаты, тогда ещё не знающие, с кем им придётся сражаться, отчаянно оборонялись несколько дней подряд, и всё для того, чтобы сейчас они все могли без страха стоять на этой земле.

– В те тёмные времена погибло много наших братьев и сестёр, солдат и мирных жителей, – говорил он так, чтобы слышала вся площадь, – но и сегодня опасность всё так же стоит на пороге, потому что заражённые не желают отступать. Похоже, они думают, если им удалось загнать нас в угол пятнадцать лет назад, то теперь они – короли этого мира. Что мы не сможем дать им отпор. Но это не так! С каждым годом наша инфраструктура улучшается, а ряды бойцов успешно пополняются, и сегодняшний день – не исключение!

Толпа в ответ, как бы соглашаясь с каждым произнесённым словом, тихонько начала ликовать, послушно умолкнув уже через несколько мгновений для того, чтобы дать произнести самую долгожданную и одновременно волнующую сердца многих фразу:

– Да начнётся же Инициация!

II. Гром среди ясного неба

– О, Отец наш святой, – громко, так, чтобы слышал каждый житель лагеря, начал молиться Габриэль, сложив руки в специальном жесте, – помоги детям своим в сегодняшнем испытании. Помоги им путь истинный и убереги от всякого зла. Аминь.

– Аминь, – повторил завершающую формулу Губернатор, после чего посмотрел почему-то на черноволосого коротышку Сиджи, настолько сильно выпятившего грудь вперёд, что стоит нанести один удар и он лопнет.

Прямо, как воздушный шарик, над чем кто-нибудь обязательно бы да посмеялся, если не одно «но»: он – один из членов семьи Матье. Так же как был когда-то Роджер, а теперь его старшие дети Ноэль и Ирэн, для которой, казалось, апокалипсис был тем, о чём она мечтала каждую рождественскую ночь, пока остальные дети просили себе плюшевые игрушки или кукольные домики.

Особенно сильно это проглядывалось в чёрных, как смоль, глазах, что всегда с презрением смотрели в том числе и на генерала. Что уж говорить об участниках Инициации, весело машущих рукой своим матерям на выходе за ворота, где их ожидал бесконечный лабиринт обшарпанных, полуразрушенных районов с чёрными глазами заброшенных зданий и торчащими из земли рёбрами-арматурами, от одного вида которых захватывало дух.

В хорошем смысле.

В плохом лично Филипп никогда не размышлял, пускай знал по фильмам и рассказам, что когда-то земля выглядела куда лучше. Например, на улицах не встречались обгоревшие останки автомобилей, брошенных в первые дни катастрофы, а люди не бросали всё, что у них есть лишь бы быстрее покинуть страну и уехать в более безопасное место. Порой даже нелегальными способами, из-за чего вирус распространился по континентам слишком быстро, проникнув даже в Новую Зеландию и Новую Каледонию.

Целыми и невредимыми остались разве что какие-то маленькие острова, куда раньше не ступала нога человека и, возможно, никогда уже и не ступит, если Лип не получит звания разведчика, почему, когда остаётся шестьдесят секунд до начала испытания, приходится с максимальной сосредоточенностью занять позиции. В первую очередь для того, чтобы внимательно изучить полосу препятствий и выбрать самый оптимальный, быстрый и безопасный маршрут даже с учётом того, что заражённых здесь быть не обещает.

По крайней мере, до наступления заката точно – разведчики позаботились об этом, отогнав ближайшее стадо ближе к центру бывшей столицы, и тем самым предоставив участникам больше места для выполнения манёвров.

Так Лип успел в своей голове прикинуть маршрут:

сначала спрыгнуть на крышу маленького магазинчика, потом зацепиться за подоконники и с их помощью вскарабкаться вверх, а затем побежать дальше по крышам прямо к подвесному мосту, по сути, державшемся на двух старых верёвках и полупрогнивших досках, в связи с чем каждый шаг должен быть выполнен с предельной осторожностью.

В противном случае можно сорваться вниз с многометровой высоты, как это было восемь игр назад, когда военные только-только придумали Инициацию для того, чтобы набирать себе в отряды дееспособных и молодых бойцов, ещё верящих в идею спасения мира с помощью знаменитых учёных, которые, поговаривают, по сей день продолжают искать лекарство, несмотря на то, что большая часть научных центров была уничтожена ещё в первую волну. Включая знаменитый американский ЦКЗ², в итоге превратившийся сейчас в ещё один мемориал прежней жизни, откуда люди смогли на первое время достать себе необходимые припасы в виде семян и лекарственной продукции для обеспечения более-менее комфортной жизни в полевых условиях.

– Итак! – громко объявил разведчик, когда стрелка секундомера начала отсчитывать последние десять секунд. – На старт!.. Внимание!..

Но не успел разведчик произнести «марш», как стрелка на секундомере встала ровно по центру, как бы подавая сигнал для того, чтобы ноги, до этого крепко стоящие на земле, легко оттолкнулись от неё, а сердца, ещё мгновение назад бьющиеся в обычном ритме, с удвоенной силой начали качать кровь, помогая уверенно вскарабкиваться по выступам кирпичных стен и перепрыгивать с крыши на крышу быстрее других участников, некоторые из которых не стесняются толкаться или ставить подножки. Поскольку, если потом кто-то и попытается пожаловаться, то доказать что-либо будет невозможно из-за того, что наблюдатели стояли только на определённых отрезках полосы, простилающейся вдоль огромной набережной.

С неё хорошо был виден практически весь город с его почерневшими от сажи домами, заросшими травой детскими площадками, обвалившимися лестницами, покосившимися небоскрёбами, неприличными надписями и страшными рисунками на заборах, которые Лип хотел бы запечатлеть на фотоаппарат. Однако задача сейчас стояла другая, поэтому, запихнув все поэтические мысли в дальний угол сознания, он стремительно вырывается вперёд, оставляя позади даже, казалось бы, более выносливого и подготовленного Сиджи, чьё недовольное ворчание сливается с посвистыванием Генриха Крауса, опирающегося локтём на одну из опор хлипкого подвесного моста.

– Вот же…

– Смелее, смелее! – прокуренным голосом подбодрил разведчик, словно не замечающий, что достаточно потрёпанные на вид верёвки создавали ощущение, что вся конструкция может вот-вот рухнуть, если перевести на полупрогнившие доски слишком много веса.

– Да, смелее, поэт! – слышится поддразнивание, принадлежавшее рыжеволосой девушке, что ступила на шатающейся из стороны в стороны мост так решительно, будто перед ней была обычная бетонная дорога.

– Да как вы это делаете?.. – как только холодные потоки ветра перестали раскачивать мост, Лип с опаской перешагнул сразу через три доски и снова замер, невзирая на крики тех, кто ещё не решался продвинуться дальше.

Прежде всего из-за очевидного страха упасть с высоты семиэтажного дома, за которым практически сразу располагалась финишная прямая, где стояла Барбара, не способная сдерживать эмоции, как от долгожданного выхода за стены, так от примерки старой-доброй формы вместе с прикреплённым к берду пистолетом, выданным для того, чтобы при возникновении непредвиденных ситуаций суметь защитить. Ну, или, как в её случае, защититься самим, что ещё более непривычно в силу того, что год реабилитации не подразумевал под собой носку любого предмета, способного нанести вред.

В первую очередь ей самой. Во вторую – её близким.

Винсент однажды сам в этом убедился, застав приступ, в порыве которого, не осознавая, что происходит, Барбара схватила кухонный нож и поцарапала его. Не сильно, но достаточно для того, чтобы потом не раз просить прощение и всё равно чувствовать себя паршиво при взгляде на шрам практически во всё предплечье, скрытое сейчас за тканью формы. Однако, имеющей чуть более коричневый оттенок, подходящий под цвет его глаз, не отрывающихся от пышных каштановых волос, обрамляющих лицо напарницы, что вырвала из водоворота мыслей одной лишь фразой:

– Ты чего пялишься?

– Ничего, – машинально отвечает Винсент, одновременно с этим чуть рассеянно хлопнув ресницами для того, чтобы окончательно сосредоточиться на окружающей среде, а не на том, кто стоит рядом. – Просто немного забыл, что ты снова можешь выглядеть так…

– Так не по-разведчески? – тёмные брови, частично спрятанные за чёлкой, изогнулись в только свойственной Кёнингам дуге.

И хотя по тону было понятно, что данный вопрос больше шуточный, ответ очевиден: отсутствие усердных тренировок сказалось на физической форме настолько, что пояс на форме пришлось затянуть на одно отделение туже. Что уж говорить о верхней тёплой кофте, смотрящейся теперь более свободно, чем раньше даже с учётом того, что одежду на зиму специально шили не по чётко индивидуальным размерам.

– Так не по-граждански.

– Ой, иди ты, – фыркает она, при этом используя всё ещё достаточно мягкую и даже расслабленную манеру, что заметно по мимике и жестам. – Если уж хотел сделать комплимент, то придумал бы что-нибудь получше, тем более, что мы не виделись… сколько?

– Две недели, – озвучивает Винс точное время вылазки, как за боеприпасами, так и обычными товарами для фермерства и рукоделия, – и согласен, прозвучало не очень. Но я правда рад, что мы опять можем называть друг друга напарниками. Пускай и временно.

– Вообще-то я на этапе переговоров с начальством по поводу моего возвращения хотя бы на половину ставки, – услышав толику грусти, решила подбодрить Барбара. – Загвоздка разве что в прохождении медкомиссии и выдачи справки от Марты, но, думаю, после сегодняшнего мероприятия этот вопрос решиться быстрее, и уже через пару тройку недель я вернусь в строй, чтобы надрать тебе задницу так же, как в Рёгенсбурге!

С этими словами каждый из них в то же мгновение непроизвольно расплывается в улыбке от воспоминания, как два года назад, во время соревнований по рукопашному бою, они сражались до тех пор, пока в конечном итоге Кёнинг не выполнила подсечку, выбив почву из-под ног.

Причём, как в прямом, так и в переносном смысле, потому что с того момента она стала для него первым человеком, кто при всей своей внешности и, казалось бы, лежащих на поверхности интересах и привычках, производил совершенно не то впечатление то ли из-за врождённого, то ли из-за приобретённого притворства. Причём, такого уровня, что на выстраивание доверительных отношений, в которых его можно было избежать, ушло несколько долгих месяцев, что стало неожиданностью и для самой Барбары. Но не в плане продолжительности, а в плане настойчивости и терпеливости блондина, так как многие, не находя нужного контакта в первые несколько дней, уходили к тем, с кем проще. К кому не нужно искать определённого подхода для того, чтобы, пройдя этап соблюдения строгих понятий личных границ, спокойно обниматься при встрече и прощании, соприкасаться локтями во время зачистки территории, засыпать порой на плечах друг друга по дороге в новый пункт назначения, лежать на одной кровати во время рассказа о произошедшем за стенами… и кучу всего другого, настолько вошедшего в привычку, что ни один, ни второй не мог представить, каково жить иначе.

Лип говорил, что это связано с тем, что их души – родственные, то есть якобы, если верить разным философам и мистикам, созданные друг для друга, и хоть в всякую подобную хрень Бэбс верила с трудом, не согласиться с тем, что их многое объединяет, нельзя.

Взять в пример так называемую чуйку – за два года службы бок о бок они научились улавливать одни и те же вещи практически одновременно, и внезапное ощущение утяжелившегося воздуха, будто в преддверии какой-то опасности, не стало исключением, заставив обоих переглянуться в надежде понять, чем это вызвано. Почему по всему телу пробежало неприятное чувство, усилившееся с тем, как буквально в паре миллиметрах от носа пролетает острый наконечник с пёстрым оперением, выполненным из красных, жёлтых и белых перьев. Явно крашеных, но настолько знакомых своим сочетанием, что на ум моментально приходят грубые высокие ботинки на шнуровке и чёртовы байки.

– Твою ж…! – только начало слетать с губ ругательство, как Винс схватил за куртку и потащил в укрытие, каким стал огромный блок от кондиционера, присоединённого к металлическим квадратным трубам.

– Не задели?

– Нет, всё пучком, – Бэбс кивает, но напарник всё равно, по привычке, выработанной при работе полевым медиком, быстро осматривает на наличие ранений. – Меня больше беспокоит, что на нас совершили нападение «пернатые» собственной персоной.

– Уверена, что это они? – он потянулся к своему автомату для снятия предохранителя, и ровно в эту секунду одна из стрел перелетела укрытие, ещё раз продемонстрировав окрас, отвечающий сам за себя. – Вот чёрт… Нужно предупредить остальных.

– Думаешь, они успеют сюда прибежать, учитывая, что хотя бы кто-то из участников уже должен приблизиться к финишу? – стоило произнести эти слова вслух, как, словно назло, со стороны финишной прямой послышался крик.

Девичий. Испуганный. Прерванный тем, что острый металлический наконечник вонзается в шею, очень быстро окрашивая серое покрытие ярко-красным цветом, при виде которого и у Бэбс, и у Винса пробегают мурашки. Однако не из-за страха крови, а из-за осознания, что та рыжекурая девушка, что перескочила раньше всех подвесной мост, мертва из-за «Ангелов», явно готовивших эту диверсию заранее. Иначе объяснить такую слаженность, совмещённую с эффектом неожиданности, невозможно, не говоря уже о том, что за несколько лет серьёзной вражды, они никогда не нападали постепенно, стараясь выцепить каждого по отдельности, что особенно заметно по тому, как быстро всё стихает.

– Кажется, я видел, как двое спрятались за теми трубами! – не проходит и секунды, как один из байкеров показательно громко направляет своих товарищей туда, где обе фигуры ставят пальцы на спусковые крючки в полной готовности начать перестрелку.

– Давай на счёт три, – шёпотом предлагает Барбара, на что напарник утвердительно кивает и сильнее прижимает приклад к плечу. – Раз… два…

«Три» – про себя отсчитывает Винсент, после чего стремительно выкатывается из укрытия, встаёт на одно колено и два раза подряд нажимает курок, убивая ближайших к себе «пернатых» раньше, чем те успевают среагировать.

Бэбс же выглядывает лишь мельком, оперевшись локтями на чуть прогнувшийся металл во избежания дрожи, способной испортить выстрел, прозвучавший далеко не сразу. В том числе из-за долгого отсутствия практики, которую приходится компенсировать воспоминаниями о том, как в самом начале генерал учил действовать: сперва охватить всю картину в целом, оценить и распределить по степени важности все её составляющие, потом сопоставить точку прицеливания с точкой попадания, и только после этого нажать на курок.

Щёлк – и один из «пернатых» пошатнулся и упал с зияющей во лбу дыркой, из которой ручьём полилась кровь, на этот раз заставившая вздрогнуть всех тех, кто наконец-то догнал ту рыженькую девчонку, о бездыханное тело которой первым споткнулся Лип. Затем уже все остальные, не понимающие, что в таком случае делать: кричать? Звать на помощь? Бросаться в отчаянный бой?

– Идите сюда! – заметив метания новобранцев, закричала Барбара и для большего привлечения замахала руками, указывая на блок от кондиционера и металлическую трубу, к какой бросилось сразу несколько человек. – Нужно двое, готовых стать приманкой, и двое, неплохо дерущихся в рукопашку. Есть у нас такие кандидаты?

– Ну, я неплох в драках, – переглянувшись с другими ребятами, вытянул руку довольно крепкий на вид парнишка.

– И я тоже! – выкрикнул другой, наверняка, посчитавший, что такую возможность нельзя упускать, как минимум, для личного дела.

Ведь если план Барбары выгорит, генерал, а то и сам Губернатор обязательно отметит проявленную храбрость и, вполне вероятно, даст звание разведчика без прохождения следующего этапа Инициации.

– А я могу отвлечь! – так же отозвался Лип, устроившийся прямо под боком у сестры, что, вполне предсказуемо, вызвало смешок:

– Ты-то? Умоляю, поэт, оставь это дело профессионалам! – Сиджи театрально взмахнул руками, как будто отдавая остальным приказ повторить его дебильную улыбку, которая была совсем неуместна во время перестрелки, где оружие есть только у двоих.

– Значит, как самый умный и натренированный, пойдёшь первым, – приказным и жёстким тоном заговорила Кёнинг. – Остальные – расходитесь по периметру и выбивайте арбалеты, желательно скидывая их с крыши, чтобы мы с Винсентом быстрее покончили с ними. Ясно?

– Так точно, – как и подобает будущему разведчику, уверенно ответил брат, в то время как остальные молча кивнули отчасти из-за того, что Барбара потеряла свой статус авторитета.

Хотя, ни для кого не секрет, что если бы не травма, то с вероятностью в сто процентов она бы разнесла всех «пернатых» в одиночку, дабы сохранить жизни ещё совсем «зелёных» парней и девушек, воспринявших это, как очередную тренировку. Правда, с пометкой на то, что ранения здесь реальны – окончательно убедиться в этом удаётся, когда на бетон снова проливается кровь.

Сначала из вспоротых животов тех, кто первым попытался, как и было приказано, выбить оружие с помощью пинка в сгиб кисти. Потом из груди и головы тех, кто оказался не готов к тому, что «Ангелы» могут быть не менее манёвренными и быстрыми, несмотря на габариты и одежду, самой тяжёлой частью которых являлись ботинки. Или, правильнее сказать, берцы, украшенные шипами, способными оставить на коже неприятно жгучие и выбивающие из колеи раны, необходимые исключительно для мучения. Чтобы жертва требовала пощады, но всё равно испытала вкус смерти, пускай это всего лишь обычная стычка с врагом.

С живыми людьми, которые не имеют регенерации, и простого свинца будет достаточно, чтобы забрать их жизнь так же, как они это сделали своими стрелами с красно-жёлтым оперением, особенно ярко выделяющимся на фоне растёкшейся по бетону крови, что без сомнений войдёт в историю для траурной речи Губернатора у нового мемориала, возле которого – Лип уже представил – Марлен положит свои любимые пионы и с тех самых пор возненавидит их.

Впрочем, как и Тони, который и без того достаточно закрытый, что уж говорить о том, что с ним станет после того, как генерал принесёт известия о том, что его брата и сестры не стало из-за того, что никто не смог предугадать нападение «Ангелов». Чёртовых «Ангелов Ада», сумевших парализовать выстрелом в спину даже младшего Матье, теперь следящего за происходящем с помощью звуков:

Вот Барбара, поняв, что начавшийся тремор не даст выстрелить, кидает пистолет обоймой прямо в нос байкера, следом нанося косой удар с ноги для окончательного сбивания ног. Однако не проходит и мгновения, как кто-то хватает за плечи и с громким звуком впечатывает в стенку.

Вот Винсент, заметив краем глаза, как тело напарницы тут же обмякает, громко кричит, тем самым не специально позволяя «пернатому» ударить себя в бок и приставить дуло собственного же автомата ко лбу для того, чтобы воздух разрезал выстрел.

III. В нужном месте в нужное время

Самое худшее воспоминание Винсента – начало апокалипсиса.

День, когда в одно мгновение весь мир, к которому он привык, рухнул и на замену ему пришёл новый – неизвестный, страшный, голодный, кровавый… предвещающий одни беды и несчастья, несмотря на первоначальные заверения властей, что всё это происходит только в Швейцарии и не выйдет за её пределы. И всё благодаря огромному боевому арсеналу, способному помочь отразить любое нападение.

Ну, или почти любое, поскольку, с чем именно придётся столкнуться, не представлял никто: ни правительство, ни врачи, ни простые люди, почему оставалось только верить. И Винсент верил. Искренне верил, как и полагается среднестатистическому двенадцатилетнему подростку, уверенному, что самое лучшее впереди.

Однако не прошло и нескольких дней, как в конечном итоге эти розовые очки, что он так упорно старался носить, разбились стёклами внутрь, позволив взглянуть на сложившуюся ситуацию более трезвым взглядом, перед которым ещё весь следующий год всплывали жуткие моменты: смерть родителей, мутирующие на глазах люди, первое убийство…

Все эти кошмары постепенно начали сходить на нет только с момента попадания в Берлин – обустроенное военными эко-поселение с высоким железным забором – где жизнь, можно сказать, стала набирать более спокойные обороты. В частности, засчёт появления некой стабильности в роли чуткого, разумного, местами чересчур жестокого Губернатора и последующего вступления в местную армию, в которой его звание лейтенанта совмещалось с работой полевым медиком. Причём, единственным на весь лагерь, почему любая дальняя вылазка не могла пройти без его участия на случай, если произойдёт диверсия.

Например, как сегодня, за исключением разве что одного «но»: он оказался бесполезен. Он не смог защитить Барбару, Филиппа, Сиджи и многих других новобранцев, что уж говорить про самого себя, учитывая, что собственный автомат оказывается приставлен ко лбу, а в следующее мгновение выстрел оглушает настолько, что серию следующих услышать и осознать не удаётся.

Лишь когда приходит осознание того, что боли нет, словно стреляли не в него, а где-то рядом, мозг снова начинает работать в прежнем режиме, подмечая, что взявший его на прицел «Ангел» убит. Выстрелом прямо промеж глаз так же, как и остальные, чьи тела ловко перепрыгивал какой-то тёмный силуэт, стремящийся к последнему байкеру для того, чтобы перерезать горло с помощью серебряного клинка, заметив который рука инстинктивно принялась нащупывать вокруг себя что-то наподобие оружия, чтобы защититься. Если, конечно, это вообще было возможно, учитывая, как легко и быстро прикончил всех этот незнакомец, имеющий довольно странную внешность: неестественно бледное, обрамлённое смоляными кудрями лицо и глаза… кристально-чистые глаза, от которых веяло таким неприятным чувством, будто миллион крошечных насекомых ползали под кожей, что так же сумел почувствовать находящийся всего в паре метрах Лип.

От страха перед столь грозной фигурой, он съёжился возле еле-еле приоткрывшей глаза сестры и внутренне начал молиться, чтобы Винсент нашёл в себе смелость поднять заряженный вражеский арбалет и взять мужчину под прицел.

– Это ни к чему, – громко прервал тишину незнакомец, к большому удивлению, говорящий на чистом английском, выдающим в нём иностранца. – Я не намерен вам вредить. Наоборот, я могу помочь вам.

«Конечно» – хмыкнул про себя Найт, за всё время работы разведчиком, слышавший подобные байки сотни, а ты и тысячи раз, чего не скажешь о Липе, почему с губ слетает тихий и полный переживаний вопрос:

– Вы врач?

– Можно сказать и так, да, – произнося это, мужчина поворачивается в сторону близнецов, что находились на бетоне в полулежачем состоянии, сигнализирующем о наличии ранений.

– Что это значит?

– Моя специальность – нейробиология, но базовое медицинское образование для оказания первой помощи имеется, – будто забыв, что один из спасённых держит в руках заряженный арбалет, он подошёл к брошенной у самого края сумке и, достав оттуда бинты и перекись, поставил их перед ногами юноши. – Вот. Можете сами обработать свои раны, чтобы не занести инфекцию по пути в своё поселение.

– С чего вы взяли, что мы живём в поселении? – большие ресницы несколько раз по-детски схлопнулись.

– Вас выдаёт количество лежащих здесь трупов и форма, явно принадлежавшая какому-то отряду сопротивления, – голубо-серые глаза, спрятанные за линзами квадратных очков, как-то странно блеснули, в том числе из-за того, что от близнецов начало исходить что-то до боли знакомое и родное.

«Логично» – думает про себя Лип, по всей видимости, забывая самое первое и важное правило: никогда не доверяй чужакам.

Особенно, если они не говорят на вашем языке и в одиночку беспощадно разбираются с целым отрядом «Ангелов Ада» одним лишь ножом и пистолетом, заряженным исключительно серебряными пулями. Понять это удалось по гильзам, сияющим в лучах солнца, освещающего кровавое месиво, в котором, явно по случайному стечению обстоятельств, выжили только они, и то Барбаре досталось больше всего: перед глазами всё плыло, виски пульсировали, руки окончательно ослабли, не представляя возможности даже приподняться на локтях, из-за чего при виде, как рука брата потянулась за медикаментами неизвестного происхождения, остаётся лишь выкрикнуть:

– Не трогай!

– Почему?

– Потому что мы не можем быть уверены, что там ничего не подмешано, – она предприняла ещё одну попытку оторвать корпус от чертовски холодного бетона, и в конечном итоге смогла поднять частично расфокусированный взгляд на незнакомца, что, услышав немецкий язык, озадаченно склонил голову набок. – Лучше просто молча грохнем его.

– Что значит «грохнем»?! – непроизвольно Лип взмахнул руками, хотя, по-хорошему, подобное не должно удивлять. – А вдруг он и правда может помочь? Нельзя же вот так просто брать и убивать всех первых встречных!

– Можно, – вклинивается Винсент, при этом не отрывая взгляда от грозной фигуры, внимательно наблюдающей за Кёнингами, – потому что да, он вроде как спас нас от «Ангелов», но никто не может гарантировать, что это не ещё одна подстава.

– Так давайте спросим, – предлагает он и раньше, чем остальные успевают отреагировать, снова переходит на английский: – Почему вы нам помогаете?

– У меня есть здесь одно дело. Что же касается вас, то я просто заметил начавшуюся бойню и подумал, что будет не лишним вмешаться. Тем более, что ваши люди явно проигрывали этим… – мужчина переводит взгляд на ближайшего мёртвого «Ангела» в попытке идентифицировать, какое слово лучше всего будет подобрать, – бандитам.

– Ну, в ваших услугах мы больше не нуждаемся, так что можете валить туда, куда шли, – несмотря на новые волны боли, довольно резко отзывается Бэбс, не замечая, как фигура напротив поджимает губы.

Однако не от того, насколько грубо это прозвучало, а от того, что чувство, будто они знакомы, всё ещё не отпускало, заставляя вспоминать человека, ради которого пришлось воплотить в жизнь самую безумную идею из всех, что когда-либо были озвучены человечеством.

– Что ж, ваше право, – в конце концов, решив не заострять внимание на столь странном ощущении, незнакомец закидывает свою сумку на плечо в готовности покинуть крышу. – Единственное, могу ли я перед уходом задать вам один нескромный вопрос?

Все трое переглядываются между собой, как бы невербально решая, стоит ли соглашаться, потому что, обычно, когда вопрос ставят подобным образом, то ничего пустякового ожидать не стоит. Особенно от того, с кем знаком меньше пяти минут, пускай первичных признаков враждебности и агрессии не наблюдается, а значит…

– Конечно, – не успел виртуальный «совет» закончится, как выдал Лип, предпочётший довериться собственному любопытству, победившему даже первичный страх.

– Сейчас же две тысячи двадцать третий год, верно?

– Да, – из-за непонимания, к чему настолько глупый вопрос, ответ получился растянутым и немного скомканным, а Винс и Бэбс озадаченно ещё раз посмотрели друг на друга, словно для того, чтобы убедиться, что правильно всё услышали.

Мужчина же ещё сильнее нахмурил свои чёрные брови, не понимая: он оказался в нужном месте в нужное время, но при этом всё равно промахнулся, так как здесь царит апокалипсис. Правда, не такой, каким он его помнил.

Всё выглядело намного мрачнее и печальнее, и даже если предположить, что в расчётах была допущена маленькая погрешность, по причине которой, коматозники (как он привык их называть), уже разворотили все улицы, всё равно было что-то не то. Не то, что он уже когда-то переживал, будучи моложе всего на шесть с половиной лет, потому что случись это несколько дней назад, представшие перед ним подростки не сидели бы так спокойно.

Они бы кричали: сначала от страха при виде того, как нечто огромное и неизведанное с бледно-серой кожей и вибрирующими наростами на спине разрывало чью-то грудную клетку своими острыми когтями, а потом от мучительной боли, когда из оставленной коматозником раны начинала сочиться вязкая чёрная жидкость в сопровождении разрастающихся по телу фиолетово-синих вен, против которых не действовал даже препарат, выведенный на скорую руку из клеток заражённых.

Или, если быть точнее, из той самой чёрной слюны, однако, содержащей то, что заставляло мутировать ещё быстрее, – не за восемь, а за четыре часа – в результате чего количество трупов росло. И в такой геометрической прогрессии, что в какой-то момент власти приняли решение сжигать всё без разбора, – будь то шестифутовый, серый монстр или попавший под обстрел маленький ребёнок с двумя пулями в животе – из-за чего воздух в некоторых уголках страны пропитался жжённой плотью. Да так перманентно, что в голове появилась установка, согласно которой стереть это из памяти удастся только с возвращением сюда, в место, где, как хотелось верить, ещё никто не знает, кто такие коматозники и как с ними бороться.

– В таком случае, с вашего позволения, я хочу задать ещё один вопрос, – после непродолжительного молчания произнёс незнакомец. – Сколько времени прошло с начала эпидемии?

– В смысле, как давно заражённые уничтожили большую часть человечества? – уточнил на этот раз Винсент, всё ещё сомневающийся в том, что это не какая-то глупая шутка, так как разве что новорожденный может не знать, что с начала катастрофы прошло чуть больше пятнадцать лет.

– Не поймите меня неправильно, просто… у меня запланирована встреча с одним человеком, который живёт где-то здесь, неподалёку от Берлина, и, если я ошибся со временем, то мне нужно это знать.

– Чувак, ты под веществами что ли? – неиронично задалась вопросом Бэбс, так же прекрасно осознающая, что всё происходящее не плод её воспалённой из-за удара фантазии.

– Нет. Мне просто нужно, чтобы вы ответили на мой вопрос, – требовательно заговорил мужчина, чей его высокий силуэт вновь приобрёл угрожающий вид, заставивший палец на курке еле заметно дрогнуть в готовности завершить этот диалог, кажущийся всё более странным с каждой минутой.

Невозможно ведь «ошибиться со временем» в контексте нескольких лет, даже если у тебя нет связи. Да и к тому же, судя по серебряному клинку в ножнах и серебряным патронам, о том, кто такие заражённые иностранец знает не понаслышке, следовательно, тут подразумевается нечто более серьёзное, чем обычное отсутствие пунктуации у него или того человека, с которым у него назначена встреча. Если, конечно, и это не ещё одна ложь, сказанная специально для того, чтобы показаться достаточно открытым и тем самым втереться в доверие.

– К сожалению, мы не понимаем, что именно вы хотите от нас услышать, – разрывает повисшую между ними тишину Филипп. – Но, возможно, если назовёте имя своего знакомого, то что-то сможем подсказать.

– Хм, – тот вновь озадачился, замолчав примерно на секунд тридцать перед тем, как осмелиться открыться тем, от кого начинало пахнуть уже известными ароматами. – Человека, которого я ищу, зовут Вивьен. Вивьен Кёнинг.

– Что, простите? – одновременно поперхнулись воздухом близнецы от того, что незнакомец-нейробиолог в несуразном нуарном плаще назвал имя, которое не произносилось вот уже пятнадцать лет и ассоциировалось с нежными руками и ласковым голосом.

Только вот, откуда он её знает?

Это же не могло быть случайностью. Только не в мире, где из некогда восьми миллиардов человек осталось от силы несколько тысяч, что так же почувствовал и мужчина, сравнивший тяжесть повисшего напряжения с тем, когда всё вокруг стихает перед штормом, способным разнести корабль в щепки. Хотя как это возможно он тоже не знал, потому что знал Вивьен и её окружение практически с самого начала апокалипсиса благодаря совместному проживанию в небольшом поселении, а этих подростков видел впервые. Пускай, безусловно, какие-то их черты, с каждым мгновением казались всё более и более знакомыми.

Особенно это касалось Барбары, имеющей такие же ярко-зелёные глаза и роскошные, струящиеся по плечам каштановые волосы, которым, казалось, было бессмысленно предавать какой-то серьёзный смысл, пока вдруг пазл не складывается: брат и сестра, близнецы, жители Берлина, знакомые Вивьен…

«Нет, – приходит первая мысль. – Это невозможно».

А потом он пристальнее всматривается и видит в них тех самых детей с фотографии, хранящейся в деревянной рамочке, где ножом выцарапано: Барбара, Филипп и Энтони – три имени, на произношение которых стояло табу. А теперь они перед ним, несмотря на то, что это совершенно точно не входило в его, казалось бы, чётко выстроенные планы, основанные на математических и квантовых законах, не допускающих по отношению к себе каких-либо просчётов, ошибок, помарок. Одним словом, всего того, что может исказить написанное уравнение настолько, что дети со снимка оказываются живыми и давно повзрослевшими, чего, наоборот, нельзя сказать про Вивьен.

Однако про её смерть лично Бэбс не стала уточнять, понимая, что как бы там ни было, данная информация не имеет абсолютно никакого смысла, ведь человек перед ними – чужак. Иностранец, приехавший сюда чёрт знает откуда с чёрт знает какими целями, почему слепо говорить что-либо о себе и уж тем более верить его словам про мать – наивная глупость.

«Вали его», – одним еле заметным движением подбородка приказывает она напарнику, который, в свою очередь, успел поймать себя на мысли, что, если бы мужчина хотел – он бы давно убил их так же, как «Ангелов». Но тем не менее, перестраховаться будет не лишним, поэтому, пользуясь занятой позицией, Винс быстро перенаправил дуло в сторону чужого бедра в готовности наконец-то нажать на спусковой курок, как вдруг перед глазами проносится пятно.

Большое и чёрное, в долю секунды приобрётшее форму того незнакомца, что с нечеловеческой скоростью выдёргивает арбалет, затем хватает за рукав куртки, ныряет под него и, встав за спину, круговым движением прижимает запястье к лопаткам. Причём с такой силой, что Винсент даже непроизвольно давится стоном боли при ощущении, как его кисть сгибают таким образом, чтобы выбраться из захвата не представлялось возможным.

– Даже при всём недоверии ко мне, очень подло нападать со спины, – нравоучительным и чуть басистым тоном наконец разорвал ещё более напряжённую тишину мужчина и повернул голову в сторону близнецов:

Лип выглядел растерянным и удивлённым, а вот Барбара серьёзной и настроенной явно негативно, что особенно читалось по некрепкой хватке вокруг рации, из которой начинали доноситься лёгкие помехи, означающие, что кнопка РТТ³ оказалась нажата. Подтвердил это прозвучавший через секунду голос Ноэля Матье:

– Лейтенант, что случилось?

Барбара дёрнула бровями, как бы недвусмысленно давая понять, что рядом могут находиться ещё люди, способные прийти на подмогу, стоит ей только сообщить об опасности. И не важно, что это правда лишь отчасти – другого рычага давления всё равно не было.

– Отпустите его и тогда никто не пострадает, – для пущего эффекта пригрозила она, ожидая всего, что угодно, кроме того, что незнакомец резко ослабит хватку, и Винс, не сумев поймать равновесие, сваливается на бетон, прикусив губу от кратковременной вспышки боли.

– Я и не думал причинять ему вреда, – с абсолютным спокойствием заявляет мужчина, в следующее мгновение приковав ледяной взгляд к рации, по которой бывший начальник до сих пор вызывал разведчиков: – Что же касается связи с коллегами – в ваших интересах не сообщать о произошедшем.

– Почему? – этим вопросом задались все одновременно.

– Потому что, судя по физическому состоянию, никто из вас троих не мог расправиться с неожиданно напавшими врагами, а значит, факт вашего выживания – либо нелепая случайность, либо продуманный план, – объяснил тот, не убирая из тона надменность. – На месте начальства я бы сперва подумал про второе, поэтому, для вашего же блага, предлагаю ответить, что всё хорошо.

– Согласен, – моментально закивал головой Лип, посмотревший в зелёные глаза сестры, чьё звание Матье озвучил вот уже несколько раз подряд. – Нам стоит, как минимум, выслушать его, потому что ты слышала, что он сказал про нашу маму. Вдруг это что-то значит..?

– Не будь идиотом! Мы даже не знаем его имени, – попыталась всё же не поддаваться на подобные провокации Барбара, не понимая, что последнее слово звучит одинаково и в том, и в том языке, тем самым позволяя мужчине понять всё без переводчика:

– Меня зовут Руди Гонсалес.

IV. Теория, воплощённая в жизнь

10 октября 2008 года

Дрезден, Германия

– Вивьен, – раздался мужской шёпот над ухом, принуждая спящую на кровати женщину с длинными, распущенными волосами, струящимися по подушке, сонно сморщить нос. – Вивьен, вставай.

– Что случилось? – неохотно распахнув зелёные, как малахит глаза, та хочет повернуться к нависшему над собой мужчине, как вдруг он подрывается, открывает шкаф и принимается небрежно складывать все вещи, какие ему только попадались под руку, в поношенную спортивную сумку.

– Некогда объяснять, нам всем нужно уехать. Срочно, – поступил ответ без особой конкретики и, когда лунный свет упал на чужое лицо, Вивьен узнала в нём лучшего друга их семьи и крёстного детей – Ральфо Хубера.

– Не понимаю… это как-то связано с Эвретом? Ты нашёл способ, как обжаловать его повестку? – по-прежнему ничего не понимая, Вивьен встала с кровати и, убрав рукой несколько прядей за ухо, только сейчас заметила за окном сине-красные огоньки, принадлежавшие полицейской машине.

Фары её были направлены на какое-то странное существо с длинным бледно-серым телом и тонкими руками, придавившими одетого в форму человека, что как-то странно постанывал.

– Так, Ви, послушай меня, – Ральфо взял лицо женщины в свои руки, отвлекая от ужасной картины. – Разбуди детей, оденьтесь и спускайтесь вниз. Я пока подгоню машину, хорошо?

– Ладно, – она рассеянно закивала, после чего мигом выбежала из спальни, первым делом направившись в левую комнату по коридору.

Там сладко спал девятилетний Энтони, который при пробуждении, несмотря на присутствующую сонливость, следуя голосу матери, без лишних вопросов, самостоятельно принялся собирать свой рюкзак.

Младшие же – пятилетние Барбара и Филипп упорно расспрашивали, что случилось, из-за чего одеть их было достаточно проблематично, и в конечном итоге Вивьен решила оставить всё, как есть, дабы как можно скорее спуститься вниз, к Ральфо, которому они были безумно рады, пускай не понимали, почему нужно срочно уезжать куда-то посреди ночи. Да ещё и с полными сумками, что так же, безусловно, интересовало и маму, но она покорно молчала, понимая, что наводить панику не стоит. Тем более, что дети очень впечатлительны, почему при выходе из дома им приказали не смотреть на соседнюю лужайку даже если оттуда будут доноситься странные звуки по типу противного причмокивания.

Только вот, если близнецы прислушались, то Тони, уже считавший себя взрослым, украдкой бросил взгляд и, как итог, смог оторваться от кошмарной картины только, когда крёстный посадил в машину и завёл мотор. И то, услышав посторонний шум, странное существо, обсасывающее кости мёртвого полицейского, тут же бросилось к ним ударившись головой о боковое стекло со стороны водителя, пуская по стеклу одну трещину. Потом вторую, третью, четвёртую, пугая до тех пор, пока педаль газа не вдавливается в пол, оставляя гортанный рокот далеко позади и позволяя вдохнуть полной грудью.

– Вы целы? – повернувшись к сидевшим на заднем сидении детям, тяжело дыша спросила мама, на что все трое закивали головами. – Хорошо… Кто это вообще был?

– Не знаю, но явно не человек, – тихо произнёс Ральфо и чуть сбавил скорость перед поворотом на перекрёсток, откуда доносились вой сирен и крики мирных жителей. – Кто-то говорит, что это мутанты из секретных лабораторий, кто-то считает это началом библейского Судного Дня… Уж и не знаешь, кому верить.

– А полиция? Правительство? Они что-нибудь говорят?

– Ничего. Как видишь, люди действуют сами, – он кивает головой в сторону нескольких силуэтов, кидающих коктейли Молотова по направлению других митингующих.

– И… что тогда будем делать? – дрожащим голосом прошептала Вивьен.

– Говорят, на западе уже началась эвакуация, так что поедем туда, а там уже решим, как возвращать Эврета. Главное, взяла документы?

– Да, – дрожащими руками она полезла в лежавшую у себя на коленях сумку и принялась для собственной проверки доставать оттуда всё необходимое: паспорта, папка с документами детей, водительские права и несколько сотен евро, схваченных впопыхах на всякий случай.

Хотя какой такой «случай» мог произойти в ситуации, когда мир находился на грани разрушения сказать точно было сложно. Если только не использовать это как взятку, к чему Ральфо морально готовился всё то время, что был за рулём, так как чувствовал – ещё пара часов и полученное на смене ранение скрывать будет невозможно ни от жены близкого друга, ни от крестников, ни от кого-либо ещё.

Подтверждали это постепенно выползающие из-под его рубашки чёрные линии, особенно сильно выделяющиеся на теряющей свой оливковый оттенок коже. А всё из-за пришедшего на встречу перекупщика, скрывающего свою лихорадку до тех пор, пока его не начало тошнить какой-то вязкой, чёрной жидкостью, которую Ральфо выкашлял за сто метров от развернувшегося КПП, где люди в военной форме с крыш грузовиков рассказывали в рупор правила эвакуации.

– Так, Барбара, Филипп, давайте, вы первые, – взяв за руки близнецов, Вивьен подтолкнула малышей вперёд, но те испуганно замотали головами и что есть сил прижались к её ногам. – Эй, ну вы чего? Всё будет хорошо, не переживайте. Это просто… просто небольшая проверка. Если хотите, Тони пойдёт вместе с вами, да, милый?

Она умоляюще посмотрела на старшего сына, прижимающего к груди папку с документами.

– Конечно, – тот кивает головой и в следующее мгновение встаёт между братом и сестрой так, чтобы они оба зацепились за его курткой и наконец-таки встали в очередь, змейкой тянущуюся к пропускному пункту.

Там военные проверяли документы, светили фонариком в глаза и осматривали на наличие открытых ранений. То есть делали то, что не казалось таким уж страшным, почему Тони ни разу не вздрогнул, когда чужой басистый голос подозвал всех троих к себе и начал задавать вопросы по типу «как вас зовут?», «кто ваши родители?» и так далее по списку, по окончанию которого каждому по очереди помогли забраться в кузов грузовика.

– Теперь вы, ваши документы, – строго озвучил мужчина с абсолютно каменным лицом, жестом подозвав к себе родителей.

– Вот, держите, – Вивьен тут же протянула ему два паспорта и водительские права, как бы невзначай придерживая при это одной рукой начинающего пошатываться друга.

– Химикаты есть?

– Никак нет.

– Оружие?

– Нет, у нас ничего нет, – она натянула на себя лёгкую улыбку то ли для того, чтобы произвести хорошее впечатление, то ли для того, чтобы подбодрить детей, наблюдавших за ними из кузова.

– А вы, сэр? – военный переводит взгляд на с ног до головы обливающегося потом Ральфо. – У вас всё в порядке?

– Да, я просто… слишком тепло оделся, – максимально уверенно попытался ответить тот, однако сильная покалывающая боль в районе живота, заставила произнести его это сквозь расшатывающиеся зубы.

– Лучше скажите честно, вы ранены? – не отставал мужчина в то время, как его напарник, видимо, понимая, к чему всё идёт, опустил руку на спусковой крючок перевешенного через грудь автомата.

– Я… я просто хочу, чтобы вы посадили их в автобус, – вырвав руку у Вивьен, он сделал шаг вперёд, тем самым давая лучше разглядеть вытекающую изо рта маленькими каплями слизь. – Пожалуйста, отвезите их всех в безопасное… место…

– Если вы инфицированы, то никто из членов вашей семьи не может проехать в карантинную зону. Таковы правила, – с пробивающим до дрожи холодом озвучил офицер, после чего приказал своим людям вытащить из машины сначала Энтони, потом близнецов, даже толком не успевших ничего понять.

Что уж говорить о Вивьен.

Осознание того, что её детей лишают шанса на спасение, пришло только после того, как маленький Филипп захныкал, а Ральфо внезапно повалился на землю в приступе громкого кашля, чередующегося с устрашающим стрекотанием, от звука которого стоящих в очереди людей охватила паника.

Все замельтешили, забегали в разные стороны с сумками на плечах, начали ломиться в соседние дома – всё, что угодно, лишь бы скорее скрыться от этой неприятной картины. От этого ужасного шума, пробуждающего звериный инстинкт даже внутри Барбары и Липа, почему, когда сзади раздаётся какой-то грохот, они падают на землю, закрыв голову от полетевших им в спину осколков.

– Назад! Все назад! – сквозь раскаты орудийного грома, словно в вакууме, раздался чей-то голос, и к тому времени, как они вновь открыли глаза, всю улицу заволокло туманом.

И кровью…

Причём в таком большом количестве, что ноги не могли устоять на месте, так и норовя разойтись в разные стороны – почти, как сейчас, когда им уже давно исполнилось двадцать, но они так же беспомощны. На этот раз перед лицом Руди Гонсалеса – чудаковатого и одновременно явно смертоносного нейробиолога, практически приказавшего наврать начальству и спуститься во внутрь здания, оставив тела остальных здесь, аргументируя это тем, что мёртвым всё равно не помочь. И, безусловно, так и есть, но, в отличие от брата, движимого пробудившимся интересом к общей, если так можно выразиться, знакомой, Бэбс не собиралась так просто подчиняться.

Это становится заметно по тому, как она отталкивает от себя протянутую руку помощи, предпочитая доползти до напарника, который одним взглядом подтвердит – другого варианта нет. Да и к тому же, чем дольше они будут оставаться на открытом пространстве, тем хуже из-за возможности привлечь внимание, как недоброжелателей, так и заражённых. Не говоря уже о том, что без принятия какого-либо обезболивающего, у Барбары есть риск ещё больше усугубить своё состояние, поэтому в конечном итоге все трое послушно спускаются внутрь, заходя в расположившуюся на 6 этаже полупустую квартиру с накрытой тканью мебелью, намекающей на то, что прошлые жильцы съехали отсюда ещё задолго до того, как весь мир сошёл с ума.

– Можете не переживать, здесь чисто, – заметив, как в силу привычки двое разведчиков изъявили желание обойти все комнаты, заявил учёный, после чего одним только жестом пригласил всех сесть возле покрывшегося пылью журнального столика.

– В противном случае, я бы вас сюда не звал – да-да, сделаем вид, что поверим, – откровенно язвит шатенка, плюхаясь на диван рядом с Винсентом, что максимально незаметно постарался достать из ножек «бабочку»⁴.

Гонсалес в это время сел в единственное кресло, как можно ближе к второму близнецу, в чьих глазах виднелось искреннее любопытство и нетерпение узнать те детали, ради которых они спустились сюда, в более безопасное и менее назойливое место, где глаз не будет раздражать куча трупов. Причём, как «Ангелов», так и их сожителей, по поводу чего, по-хорошему, больше всего переживать должен Лип, ведь настоящих, не киношных, мертвецов видеть ещё не доводилось, не говоря уже о том, что его сердце, наполненное сострадания, обычно сжималось за каждого, а тут… Адреналин до сих пор бушевал в крови и, по всей видимости, не давал возможности здраво смотреть на ситуацию, почему учёный встал в центр всего происходящего, предвещающего нечто грандиозное.

– Понимаю, вы имеете полное право не доверять мне, – поправив сползшие на нос очки, произнёс Руди, – и всё же, начать я бы хотел с того, что знаю вашу мать потому, что, как бы странно не звучало, я из будущего. Из 2029 года, где апокалипсис идёт шесть с половиной лет.

– В смысле всего шесть с половиной?! – будто пропустив мимо ушей слова про будущее, все трое в изумлении открыли рот, не представляя, как это возможно, если официальной датой появления заражённых стало 7 октября 2008 года по Швейцарскому времени.

Тогда первыми госпитализировали команду шахтёров, работающих на самой глубокой буровой станции, где лёгкие царапины получили и другие работники. Семь из них мутировали прямо там, заразив сразу сто с лишним человек и тем самым начав эту ужасную цепочку, в которой пострадавшие, утверждали, что на них напало человекоподобное существо с мертвенно бледной кожей, очень длинными клыками и полуподвижными выростами на спине.

Правда, поверили в это только после того, как количество жертв стало превышать несколько сотен тысяч в сутки. Хотя не факт, что более экстренное реагирование не привело к тому, что можно увидеть сейчас.

– В этом-то и заключается странность: у вас такие разрушения, будто с момента катастрофы прошло минимум десять лет, а это невозможно.

– Почему? – задал один из вполне логичных вопросов Лип.

– Потому что я прекрасно помню: первый коматозник вышел на свободу в начале февраля две тысячи двадцать третьего года, – уверенно заявил нейробиолог. – Более того, даже если мои математические расчёты для откалибровки хронолёта оказались не совсем верны, прошлое не должно меняться до неузнаваемости.

– Хронолёта? Скачка? Что за херню он несёт? – недоверчиво хмыкнула Барбара, переглянувшись с парником, не меньше озадаченным свалившимся на голову потоком слов, чего однако не скажешь про брата, вновь спросившего:

– А… можно взглянуть на эту вашу машину времени?

– Конечно, – Гонсалес кивнул, снял с запястья прибор, напоминающий огромные карманные часы с маленьким циферблатом, и протянул их Кёнингу, который тут же принялся вертеть замысловатую конструкцию в руках. – Это моя личная разработка – хроно-навигатор. Он позволяет безопасно и точно перемещаться в пространстве и времени с помощью квантового измерения.

– Хм… – не отвлекаясь от изучения прибора, он озадаченно хмыкнул. – Получается, раз то, что я читал – правда, это может объяснять, почему у нас такая большая разница в моменте начала катастрофы, ведь квантовое измерение устроено так, что при путешествии в нём, можно попасть в другой отрезок времени, сразу создавая при этом альтернативную вселенную.

– Не знал, что вы можете быть подкованы в этой теме, – лицо учёного приняло удивлённо-озадаченный вид, что можно понять по наклону головы и блеску голубо-серых глаз. – Но, мне казалось, параллельные миры могут не зависеть друг от друга и отличаться только в отдельных деталях, не затрагивающих главные опоры любой из реальностей.

– Ну, апокалипсис всё равно произошёл, поэтому дело, наверное, в теории Хартла-Хокинга, где вселенная рассматривалась, как квантовая система, способная находиться одновременно в бесконечном множестве состояний.

– Соответственно, ваша реальность – лишь одно из них, – продолжил за него Гонсалес, мысленно сравнивший это с экспериментом Шрёдингера, где кошка сидит в ящике рядом с атомом радиоактивного вещества, который с одной и той же вероятностью может распасться или не распасться.

– Эй, – неожиданно окликнула Барбара, проглотив стон от ударившей в голову пульсации. – Круто, конечно, что каждый из вас может болтать про какие-то там штуки, но, Лип, при всём уважении к твоей начитанности, всё это – самая неправдоподобная херня из всей, что я когда-либо слышала.

– Согласен, звучит немного бредово, и всё же, – вопреки здравому смыслу начал искать оправдания тот, посмотрев в чуть рассеянную пару глаз, – что ещё может объяснить его знания о нашей семье?

– Да всё, что угодно, кроме грёбанных путешествий во времени с помощью «машины времени», сделанной настолько убого, что любая поделка трёхлетнего ребёнка будет выглядеть куда лучше!

– Не думаю, что трёхлетний ребёнок смог бы построить устройство для преодоления пространственно-временного континуума, – вставил Гонсалес с такой надменной интонацией, что появилось желание вскочить с места и, невзирая на боль, заехать ему по лицу.

Остановил разве что Винсент, чья ладонь легла на запястье, позволив бросить лишь едкое:

– А вы, мистер путешественник, вообще помалкивайте, лады? А то уж больно не хочется портить ваше аристократическое личико.

– Бэбс! – услышав завуалированную угрозу, хотел было одёрнуть Лип, и тотчас перешёл на немецкий, чтобы не позориться при человеке, который, по-хорошему, сделал нереальный в науке засчёт нахождения способа перемещаться сквозь пространство и время. – Ты можешь вести себя поспокойнее?

– Нет, потому что незнакомец из якобы будущего явно хочет запудрить тебе мозги, а ты только рад!

– Во-первых, не незнакомец, а нейробиолог из Англии, а, во-вторых, из параллельного будущего – это разные вещи, – как будто не понимая всю абсурдность своих слов, поправил Лип, отчего сестра стала злиться ещё больше:

– Понимаю, ты писатель, у тебя фантазия вселенских размеров и всё такое, только вот даже я своей ушибленной башкой могу осознать, что это, мягко говоря, бред, поскольку мы не живём в «Назад в будущее» и собрать «делориан» не представляется возможным. А если бы и было возможно, чувак явно бы не стал прилетать сюда для того, чтобы найти нашу мать.

– Почему нет? – всё ещё искренне не мог понять он. – Сама подумай, там, у себя, в другой реальности, он создал механизм, способный отнести тебя в прошлое. Это же просто фантастика! До такого мог додуматься только гений!

– Или законченный псих, – продолжает стоять на своём Барбара, при этом заметно понижая тембр голоса из-за усилившейся головной боли, обжигающей так, словно её окунули в ванну с кипятком и сразу же вышвырнули голой на мороз. – Вот спроси у своего дружка, на кой хрен он нам сейчас всё это рассказывает?

– О, да, кстати, – не обратив внимания на язвительно-саркастичное местоимение и быстро перейдя обратно на английский, Филипп повернулся к нейробиологу, – вы же наверняка прилетели сюда не просто так.

– Конечно, – сделав вид, что звучавшая на незнакомом языке короткая перепалка не доставила дискомфорта, легко переключился Руди с прежним настроем. – Дело в том, что Вивьен оказалась носителем иммунитета, но в условиях разрушенной инфраструктуры создать вакцину практически невозможно. Поэтому я хотел попасть в то время, когда коматозники ещё не появились.

– А получилось в итоге так, что апокалипсис длится уже пятнадцать лет, и с момента его начала мы мать в глаза не видели, – с оставшейся в голосе едкостью, отзывается вторая Кёнинг, отчего тёмные брови учёного сходятся на переносице:

– Хотите сказать, вы не живёте с Вивьен?

– Нет, мы уже давно сами по себе, так что можете забирать свою хроно-фигню и уматывать назад!

– Что ж, это довольно печально, – Руди склонил голову чуть вниз и потянулся к Филиппу для того, чтобы забрать у него «машину времени» и снова закрепить её на запястье, – но, к сожалению, во время скачка хронолёт повредился и на его восстановление понадобится время.

– Может, в таком случае, улетать и не стоит? – слова Липа прозвучало как-то умоляюще. – Получается же, раз у нашей мамы был иммунитет, то он есть и у нас, верно?

– Чисто гипотетически, да, – соглашается Гонсалес, ещё раз окидывая взглядом сидевших перед ним молодых людей и понимая, что на той заветной фотографии их было трое. – Только вот вы здесь не в полном семейном составе.

– Да, так уж сложилось, что Тони предпочитает оставаться в лагере, и вытащить его оттуда практически невозможно, – звучит в ответ практически вся подноготная, за которой следует внезапный энтузиазм: – Впрочем, если только нас с Бэбс будет достаточно, то мы готовы!

– Погоди, – наконец-то вклинивается в разговор Винсент, чуть наклоняя корпус вперёд для того, чтобы лучше видеть собеседника. – Даже если допустить, что вы и правда прилетели сюда из будущего для спасения мира от заражённых, мы не можем быть уверенны в том, что это безопасно. К тому же, здесь инфраструктура разрушена ещё больше, чем у вас, а значит, никаких медицинских центров с необходимым оборудованием нет.

– Согласен, однако на вашем месте я бы рискнул, учитывая, что иммунитет может быть, как минимум у троих людей. А так, безусловно, выбор за вами.

– И наш ответ отрицательный, верно? – на этот раз Барбара посмотрела на напарника, который не любил принимать спонтанные решения, вместо этого взвешивая все «за» и «против».

– Не сказать, что я на сто процентов верю всему сказанному, но и отказываться уже не вариант, потому что, во-первых, нужно было сразу передать информацию по рации, – принимается рассуждать Винс, намекая на совсем недавнюю ситуацию. – Во-вторых, помнишь слова этого парня? Многие и правда могут посчитать странным то, что уже вторую диверсию подряд в живых остаёмся только мы.

– И что, поэтому мы правда собираемся подписываться за эту авантюру?! – в её голосе звучало удивление вперемешку с недовольством из-за того, что разведчики обязаны давать клятву исправно служить на благо поселения.

Хотя если так подумать, Винс прав – даже если их заподозрят не сразу, начальство обязательно начнёт расследование, во время которого выход за стены будет запрещён, а значит, о своей мечте вернуться в строй в лучшем случае можно будет забыть на ближайшие полгода. Или даже больше, поскольку после полученного сегодня сотрясения Аксель может потребовать аннулировать звание разведчика, и плевать, что это как оторвать птице крылья.

«Это же для твоей безопасности» – вот и всё обоснование для такого поступка, которого не случится, если они согласятся на авантюру, где нужно всего-то сдать несколько анализов и передать результаты чрезмерно самоуверенному и надменному чудику в нуарном плаще. Хотя знай Руди заранее о том, что встреча произойдёт не со знакомой ему уже женщиной, а с её детьми, то всё было бы по-другому: его речь не была бы такой сухой и научной, и он бы совершенно точно знал, как повлиять на Барбару, которая слишком резка и недоверчива. Особенно к чужакам вроде него, что чувствовалось по жестам и взгляду, чуть смягчившемуся лишь под воздействием слов Винсента.

– Ладно, чёрт со всеми вами… какой будет план действий?

V. Ответственное решение

С самого детства Лип был тем, кого нередко называли оторванным от реальности из-за большого воображения, но подобное он никогда не принимал за оскорбление, потому что способность превращать свои мысли в текст помогала заниматься любимым делом. Помогала мечтать. Думать о любви, так приятно щекочущей бабочками в животе. Об искренности, которой, если бы не апокалипсис, все могли питать друг друга, как солнце питает своим светом цветы. О нежности, похожей на ветер, уносящий с собой всю боль и тревогу, что так же могли прочувствовать и остальные раз в пару месяцев – примерно столько уходило у него на произведение.

И плевать, что при этом придётся потратить всю пачку офисной бумаги из какого-то бизнес-центра, ведь, к счастью, Губернатор был одним из немногих, кто любил литературу и считал, что без неё не построить новой цивилизации. Не говоря уже о том, что строчки, написанные Кёнингом, и правда порой вдохновляли и сподвигали людей продолжать бороться за своё будущее, чтобы когда-то увидеть не пепел и грязь, а цветы и голубое небо.

Хотя чаще всего это касалось только тех, кто помнил, каково было раньше. Молодёжь же не относилась к прошлой картине мира так трепетно, привыкнув к сложившимся обстоятельствам и новым правилам, соблюдение которых намного проще, если тебя с самого детства не учили созидать и видеть только прекрасное. Как, например, в случае с Барбарой – несмотря на то, что Марлен воспитывала всех приёмных детей одинаково, она выросла тем, для кого бой стал тем, что заставляло вставать по утрам и закрывать глаза ночью. И так до тех пор, пока травма не излечила эту зависимость, подарив взамен невыносимую мигрень, которую могли унять только обезболивающие.

Своих, к сожалению, под рукой не было, так что пришлось брать у Гонсалеса, который быстро объяснил, что для создания вакцины нужно ехать в Норвегию, где находится один из лучших и самых близких ЦКЗ. Не считая, конечно, того, что был в Швейцарии – стране, где раньше всё дышало стабильностью, большими деньгами и вежливой надменностью. Теперь же от самой благополучной и состоятельной страны остались одни руины в прямом смысле этого слова, почему соваться туда смысла не было. Да и к тому же добираться до Осло не так уж и долго – всего три дня с учётом попеременного сна и чётко проложенного маршрута.

Правда, изучать его Бэбс не стала.

Вместо этого она легла на диван и стала ждать, пока подействуют таблетки, судя по этикетке, привезённые из Америки – ещё одной страны, куда до сих пор хочется попасть, чтобы увидеть полуразвалившуюся статую свободы и заросшую мхом «Аллею славы». А ещё эти огромные, наверняка заржавевшие, буквы «HOLLYWOOD» и покрывшиеся многолетней пылью игровые автоматы самого крупного казино в Лас-Вегасе, мысли о котором не позволили заметить, как быстро подействовал препарат, вернув возможность функционировать. По крайней мере, в том смысле, который стал привычным за последний год, о чём, впрочем, учёному не рассказали.

В первую очередь для того, чтобы не выставлять на показ свою слабость и держать его на достаточном расстоянии в плане личных границ. Во вторую для того, чтобы он без всяких поблажек и подачек смог пройти «испытательный срок» на доверие, какое в данный момент присутствовало на минимальном уровне, почему, как только выдаётся мгновение, Бэбс принимается обыскивать оставленную без присмотра спортивную сумку. И плевать, что это не совсем этично. В конце концов, нужно следить за своими вещами, даже если там лежит только сменная одежда, три запасные обоймы и несколько бумажных фотографий.

На самой первой из них изображено несколько стоящих в ряд деревянных хижин, между которыми кое-где встречались маленькие гномики, приветливо машущие гипсовыми ручками, из-за чего создавалось ощущение, что это не лагерь выживших под названием «Тихая Гавань», а обычный доапокалипстический загородный городишко.

На второй, возле одного из домов, стояло по меньшей мере двенадцать перепачканных в крови человек, каждый из которых сжимал своё оружие: у кого-то это была мачете, у кого-то винтовка, у кого-то просто обычный пистолет. И только одна единственная женщина по центру стояла с голыми, испачканными по локоть руками, улыбаясь фотографу, да с такой нежностью, что сомнений не оставалось – это она. Это точно она, пускай некогда пышные и ярко-каштановые волосы оказались практически белыми, а оливковый оттенок кожи сменился на мертвенно-бледный, из-за чего багровые пятна смотрелись ещё ярче, чем на остальных.

– Полагаю, это… – раздаётся негромкий голос практически прямо над самым ухом, что запросто могло бы напугать, если бы тело не научилось предчувствовать появление напарника:

– Ага, – вместе с кивком бросает Бэбс. – И вот вроде в моих воспоминаниях она одна, а тут… другая, живая… в другой, чёрт возьми, стране, где явно нашим присутствием и не пахнет.

– Тебя это беспокоит? – Винсент присаживается рядом, чтобы тоже как следует разглядеть ряд фотографий, где всё отчасти напоминало Берлин и его старый дом на малой родине – Аляске.

– Не то, чтобы, просто… как-то немного не по себе от того, что при условии выживания во время эвакуации, она предпочла уехать на другой континент, начав жить с чистого листа, – ещё немного повертев снимок, она складывает её обратно так, чтобы не оказаться пойманной на рытье в чужих вещах.

– Даже если так, матерью ты всё равно предпочитаешь называть Марлен, поэтому не вижу смысла заострять на этом внимание, – пожал плечами блондин, росший все эти пятнадцать лет один из-за того, что никто не хотел брать себе на попечительство американца.

Тем более, что тогда он не знал немецкий, выучив его лишь после того, как несколько разведчиков сжалилось над двенадцатилетним истощённым мальчишкой, преодолевшем несколько тысяч километров для того, чтобы попасть в лагерь, название которого стало созвучно слову «дом». Как засчёт того, что здесь – среди небольших домиков и оживлённых улиц – можно было чувствовать себя в комфорте и безопасности, так и засчёт того, что в Берлине удалось обрести семью – не кровную, но тем не менее родную. Отчасти, благодаря Барбаре, до этого никогда не жалующейся на то, что Вивьен их бросила, за что, конечно, спасибо приёмной матери, которая, узнай о их «пропаже», не сможет успокоиться.

Как, впрочем, и Тони, считающий своим долгом защищать младших во чтобы то ни стало, почему на второй час после озвученного сестрой «У нас всё хорошо, скоро выдвинемся обратно», он был на грани того, чтобы сорваться из-за кучи мрачных мыслей, так же окутавших голову Ленза Шуберта. Ведь при самом плохом исходе ему лично придётся сообщать Марлен о случившемся и выслушивать её жалобный плач, чего очень не хотелось сразу по двум причинам:

Первая – этой женщине не шли к лицу слёзы и боль.

Вторая – Барбара, несмотря на свою травму, всё ещё являлась отличной боевой единицей, терять которую Берлину было бы непростительно, а Филипп имел достаточно хорошие перспективы в роли человека, способного поддерживать моральных дух, как бойцов, так и простых граждан. Поэтому, сидя за круглым столом в плохо освещённой комнате Губернатора, рядом с переполненной местными самокрутками пепельницы, генерал предлагает отправить несколько людей на разведку для того, чтобы убедиться, что это не больше чем, простая заминка. И ставит даже в кандидатуру себя, – вот насколько ему была дорога семья Кёнингов – а потом ещё нескольких, самых лучших солдат, в число которых входят Матье. Хотя, признаться честно, Ирэн не горела желанием устраивать «спасательную миссию», считая, что начинать беспокоиться можно только спустя сутки, в чём её так же поддерживал святой отец Габриэль, повторяя, как попугай, что при возникновении опасности Господь убережёт каждого.

Но благо, при всём уважении к Всевышнему, Губернатор всё же отдал приказ: с закатом солнца выдвигаться на разведку.

Услышав это, Тони облегчённо вздохнул, почувствовав, как тревога отходит на задний план.

Правда, ненадолго, потому что буквально через час на территорию поселения ногами вперёд занесли несколько окровавленных тел с торчащими в разные стороны стрелами, оперения которых олицетворяют самых жестоких врагов… «Ангелов», которые, по версии разведчиков, убили всех, кроме Кёнингов и Найта, что одновременно и хорошо, и плохо, так как, с одной стороны, есть шанс найти их живыми, а с другой – из плена ещё никто не возвращался.

Подтверждение тому – стена памяти, куда поспешно записали имена всех, кто был на Инициации, оставив три строчки для «пропавших», отчего Энтони искренне стало плохо: сердце неистово заколотилось в груди, дыхание стало резким и прерывистым, а глаза мокрыми от подступающих слёз. Ведь он говорил, предупреждал, всегда был против выхода за стены, где нет построенных Губернатором правил и убежищ. Где все преследуют и убивают друг друга. Где царит жестокость и хаос, которому сегодня оказались подвергнуты младшие брат и сестра, которые, ну вот чисто в теории, могли же вырваться из рук «Ангелов»? Отбиться и броситься бежать куда глаза глядят?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Слова из одной из самых известных рок-баллад группы «Scorpions». Можно перевести как: «Отведи меня в волшебство этого мгновения, в ночь славы, где дети завтрашнего дня видят сны в ветре перемен».

Вернуться

2

Центры по контролю и профилактике заболеваний США

Вернуться

3

С англ. Push-to-talk (дословно – «Нажми, чтобы говорить»), т.е. для того, чтобы совершить передачу голосового сигнала с помощью радиостанции, нужно нажать специальную кнопку, а для выхода в режим приема нужно её отпустить

Вернуться

4

Нож-бабочка, так же известен как балисонг – складной нож с клинком, скрываемым в сложенном положении в рукояти, образованной двумя продольными половинами с П-образным сечением

Вернуться