По ту сторону
Мистическая лирика
Андрей Татур

Корректор Юлия Мельник

Иллюстратор Иванна Штольц

© Андрей Татур, 2025

© Иванна Штольц, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-0065-2847-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Давнее

          Брожу по аллеям каштановым,
          будто бы тень в ночи,
          ну вот и весна долгожданная,
          вернулись домой грачи,
          и дремлют безлюдные улицы,
          и шепчут деревья листвой…
          внезапно мне в сумерках чудится
          выцветший образ твой;
          и нет ни тоски, ни жалости,
          ведь прошлое позади…
          Будь там, где ты есть…
          пожалуйста…
          и ближе не подходи.

Фантазии

Расплачиваться незачем и нечем,
температура – около нуля,
когда упало небо мне на плечи,
когда рванулась из-под ног земля
и не осталось ни тепла, ни света,
неразличимы контуры теней,
реальность за чертой, за гранью где-то,
слова – нагромождение камней.

Во мгле чернильной, боязливо прячась,
роняю в пропасть времени ключи,
а дверь не открывается иначе,
хоть бей плечом, хоть головой стучи.
Никто не поменяет декораций —
всё в прошлом или может впереди,
но я не вижу смысла оставаться
и ждать, никем не встреченный, один.

Шатаясь, бродят призраки по крышам,
видения разносят саранчу…
Никто не видит, и никто не слышит —
всё громче, всё отчаянней кричу.
Становится мой голос глуше, глуше…
и болью отзывается в груди.
Вдруг под руки меня схватили души
и молча стали хоровод водить.

Летаргия

                  Сплю я, и мне снится
                  хищная зоркая птица,
                  на голубом мольберте
                  чертит линию смерти.

                  Ноги в крови, сбиты,
                  воду не пью – ядовита,
                  путь мой далёк, долог
                  сквозь ледяной холод.

                  Ямы, как чёрные дыры
                  там, на краю мира,
                  там, где хранят горы
                  в недрах ящик Пандоры.

                  Ветер по коже бритвой,
                  и не спасёт молитва —
                  там, за седьмой печатью
                  тьма и моё проклятье.

Город миражей

          Забытый заброшенный город.
          Домов опустевших скелеты.
          В нём я, только я и холод.
          Здесь днём не бывает света.

          Здесь улицы без названий
          и грязные подворотни.
          Здесь стёрты реальные грани.
          Я жертва, и я же – охотник.

          С утра не поют птицы.
          В лапту не играют дети.
          Безмолвный город-гробница
          поймал меня в свои сети.

          Скитаясь по переулкам,
          пытаюсь найти я выход,
          и сердце колотится гулко,
          а город злорадствует тихо.

Поиск

                    Взад-вперёд шатаюсь
                    по распятьям улиц.
                    Пропитался пылью,
                    пропитался грязью.
                    Мы с тобой однажды
                    где-то разминулись
                    так неосторожно,
                    будто кто-то сглазил.

                    Каждый шаг даётся
                    мне с трудом и болью.
                    В кровь разбиты ноги,
                    сердце кровоточит.
                    В голове бушуют
                    посильней прибоя
                    мысли… друг о друга
                    бьются и грохочут.

                    Знаю, нужно вырвать,
                    растоптать твой образ.
                    Сжечь дотла и пепел
                    по ветру развеять.
                    Но плетусь, как прежде,
                    по пустым, недобрым,
                    по распятьям улиц,
                    продолжая верить.

Последнее утро

   Чёрные пропасти – белыми пятнами,
   стёрты из памяти тысячи лиц,
   стали навеки врагами заклятыми,
   выпустив зло и грехи из темниц.

   Чёрные линии, чёткие линии
   смерти внезапной, страшной судьбы,
   плиты надгробий покрыты инеем,
   в склепах зловеще скрипят гробы.

   Чёрные воды реки забвения
   вышли, вздымаясь, из берегов,
   нет в них ни таинства, ни отражения,
   что ни бросай – не увидишь кругов.

   Чёрным по белому
   длинными строчками
   буквы в слова,
   как на теле рубцы…
   Перемешались
   святые с порочными…
   Чёрное утро.
   Встают мертвецы.

Последняя ночь

     Стенает память громче и надрывней,
     мучительно, болезненно свербя.
     Ветра перебирают струны ливней —
     незримы, как присутствие тебя.

     И нечего отнять, и не прибавить —
     ни слова, ни мгновения, ни дня.
     Ты счастлива, не потому ли зависть
     с энтузиазмом сожрала меня?
     Не потому ли просто и цинично
     исчезли, стёрлись линии судьбы?
     Вопросы ни к чему, ты безразлична,
     я у тебя в картонной папке «Был».

     Остались вереницы многоточий
     на восковых листах черновика.
     Верёвка роковой, последней ночи
     скрипит, петлёй свисая с потолка.

Ева

                Тоска и одиночество
                верёвкой к горлу тянутся…
                обмяк безвольной куклою,
                но сжаты кулаки,
                рубцы и шрамы на всю жизнь
                мне от тебя останутся,
                но свистни только – прибегу я,
                чтоб поесть с руки.

                За чувства откровенные,
                за жажду наслаждения
                меня и в тёплой комнате
                от холода знобит,
                а ты, кусая яблочко,
                сидишь в тени под деревом,
                и на коленях у тебя
                змея спокойно спит.

Ноктюрн

          Здесь ночью светло, как днём —
          горят фонари, витрины…
          Здесь месяц своим серебром
          дорог освещает спины.
          Качелей тоскливый скрип
          (звук старого патефона),
          наверное, ветер-старик
          нечаянно пальцем тронул.

          Когда ты ушла тайком,
          забыла, кажется, сходу
          слова, человека, дом,
          изменчивую погоду…
          Хотя, может быть, и нет —
          я жертва последствий психоза,
          и мне не достать билет
          в твой Рай новостей, прогнозов…

          Там лучше всего молчать,
          всё верно, оно и понятно —
          вдруг примешься отвечать…
          и слов
          не вернёшь
          обратно.

Огонь

              Это я нарисован кистью
              поздней осенью у костра,
              где кружатся ошмётки листьев,
              как развеянный по ветру прах.
              Под завалами вечных вопросов,
              где нет выхода изнутри,
              не нашёл я доступный способ —
              и гори всё огнём, гори!
              Голова усыпана пеплом —
              отвергаю тоску и грусть,
              не хочу из полымя в пекло,
              не продамся, не продаюсь!

              Тихо съёжился бледный город,
              он устал от беспутных забав —
              здесь никто не придёт к собору,
              не приложит к иконе лба.
              Я остался один, последний,
              поздней осенью у костра,
              чтоб увидеть, как напоследок
              превращается город в прах.

По молчаливым улицам

Давай вернёмся в наши, в те миры,
что для двоих придуманы когда-то,
и, несмотря на правила игры,
мы умудрялись выйти из квадрата.

Мы гнали всем препятствиям назло,
друг другом опьянённые летели,
и нам так фантастически везло,
так здорово все сотни дней в неделю.

Давай опять посмотрим из окна,
к холодному стеклу прижавшись лбами,
на осень, что без нежностей скучна
и холодна без искры между нами.

Теперь, конечно, нелегко вернуть
ту теплоту, ту искреннюю радость,
когда намечен был наш общий путь,
когда мы безотрывно были рядом.

Давай вернём полотна тех картин…
а вдруг нам предначертано судьбою
по молчаливым улицам пройти
и снова где-то встретиться с тобою.

Тень

             Под завалами стольких лавин,
             под холодными глыбами льда
             не найти ничего от любви,
             не достать ничего, никогда.

             Быстро тают в моей горсти,
             исчезают крупицы надежд,
             исчезает слово «прости»…
             рву иллюзию, как бареж.
             Застываю один в темноте.
             Небо сыплет на раны соль.
             Не твоя ли мелькнула тень
             и растаяла, будто сон?

Выживший

          В плену у молчаливых стен
          обескуражен и унижен,
          сквозь щели в душной пустоте
          хочу увидеть звёзды ближе.

          Корабль разбит, команды нет…
          они почили без надгробий
          в пучине смелости, на дне,
          в холодной и чужой утробе…
          а в нарисованном окне,
          оскалив выбитые стёкла,
          шагнула чернота ко мне —
          и тишиной стена промокла.

Оберег

                 Шёл и падал
                 наивный,
                 но не прятался по углам.
                 Жизнь – награда
                 и имя,
                 а за имя я всё отдам.

                 Нет, не плакал
                 в истериках,
                 не таращился в потолок,
                 одинаково
                 всех потерянных
                 вспоминал завсегда я в срок.

                 И не гордый,
                 не нужно,
                 ни друзей не хочу, ни подруг…
                 как по Гоголю,
                 безоружный,
                 начертил на полу я круг.

Алтарь

          Наутро сон не вспомнится —
          клеврет моей вины,
          хочу страдать бессонницей,
          чем видеть эти сны,
          в которых нету истины,
          где только миражи…
          Безрезультатно чистим мы,
          заляпавшись во лжи,
          алтарь любви и нежности,
          а он – ещё черней
          и, как итог небрежности,
          обуглился в огне.
          А мы друг другом сломлены,
          парализует страх…
          Кривые пики молнии
          нас превращают в прах.

Листья

 Осенний ветер вырвался из клетки —
 обиженный, озлобленный, босой.
 Кого из нас, сорвав с замёрзшей ветки,
 немедленно задавит колесом?

 Тревога охватила и не дремлет.
 Пикируют со свистом птицы вниз,
 где насмерть разбиваются о землю
 и превращаются в голодных крыс.

 А мы могли бы глубже след оставить,
 намного чётче и заметней след…
 но, сорванные с веток, мы в канаве
 валяемся, как мусор, много лет.

Полночь без пяти

           Страх ночи… мысли в клочья…
           нету пути назад.
           Бес хочет между прочим
           мне показать свой ад.
           Пуст, болен, глуп, бездушен,
           раб чужих голосов —
           приговорён навеки слушать
           бой бесстрастных часов.

Озноб

  Я образ твой из памяти сотру,
  и пусть не сразу, но привыкну к боли.
  Растрёпанное сердце на ветру
  и ноет, и сжимается, и колет…

  Захлопнув с силой дверь своей души,
  я вдруг внезапно осознал, я понял —
  когда-то мир, казавшийся большим,
  сегодня умещается в ладони.

  Над пропастью стою. Мои мечты
  пикируют в бездонную утробу.
  Не то, что б я боялся высоты…
  но без тебя мне страшно до озноба.

Твоё окно

              Спит обречённый город,
              звёзды не светят сквозь тучи,
              изредка слышен шорох
              в этом безмолвном, беззвучном
              городе серых мозаик,
              меланхоличной грусти…
              Он меня не впускает,
              он тебя не отпустит.

              Но я отыщу способ,
              я проберусь в этот город,
              он останется с носом,
              будет краснеть от позора…
              Я же краски взболтаю,
              небо залью синевою
              и прорасту цветами,
              и расстелюсь травою,
              буду дразнить твою кошку
              кенаром заливаясь,
              и постучу в окошко…
              вдруг ты меня узнаешь.

Палата №10

 Я в больнице, в десятой палате
 (фантастически рад, если вкратце),
 я себя приковал к кровати,
 приковал, чтоб себя не бояться.

 Не разбиты – искусаны губы,
 мутный взгляд в потолок белый,
 не вода здесь льётся по трубам —
 льётся кровь молодых, смелых.

 Сквозь бетон отчётливо слышно,
 как хрустят крахмалом халаты,
 не найти в длинном списке лишних,
 не найти в нём невиноватых.

 Иногда мне становится страшно…
 ненадолго, совсем немного…
 из меня вылетают с кашлем
 настороженность и тревога.

 Перестань сожалеть, довольно —
 не совсем потерян рассудок.
 Мне не больно. Слышишь? Не больно…
 Кто впустил тебя?.. Прочь отсюда!

Незваное

    Лунный свет облизывает окна
    и ко мне крадётся через кухню,
    вздулась ночь, и, кажется, что лопнет,
    мир качнётся, содрогнётся, рухнет.
    Как назло, опять заныла память,
    не унять никак – одно расстройство.
    В дом вошло неслышными шагами
    и присело рядом беспокойство.

Тьма

Не зажглись в эту ночь вдоль дорог фонари,

под которыми мы целовались.

Если правду не можешь сказать, так соври,

усомниться способен едва ли.

Помнишь, нас окружала цветами весна —

разрывалось на части сознанье,

как ночами нам было с тобой не до сна,

как шептали друг другу признанья?

А теперь ты молчишь… и ни слова в ответ,

смотришь томно пустыми глазами…

Не горят фонари уже тысячу лет —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.