Мгновения Летнего Сада
Переиздание
Дмитрий Шмельков

© Дмитрий Шмельков, 2025

ISBN 978-5-0065-2784-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора.

Данное произведение не является историческим с точки зрения точности отражения задокументированных событий. Его герои вымышлены, но заботливо «поселены» в Россию XIX века, а действия романа плотно вплетены в её историю.

Однако я с уважением отношусь к прошлому и искренне старался сплести мой художественный вымысел с действительными событиями. Получилось или нет – оценивать Вам.

«Определив на век дальнейшую планиду,
Здесь новый путь нашли сердца двоих.
Их Летний Сад пленил в свою эгиду,
И в пёстрых красках осени затих.»

Дмитрий Шмельков

Пролог

Март 1881 года.

Начало весны 1881 года было снежным. Она вступила в свои права лишь календарно, так как холодная петроградская зима не желала уступать своих позиций, сопротивляясь небольшими снегами и слабеньким морозцем. Несмотря на это, скромные лучи обеденного солнца ярко отражаясь от полотна белого покрывала, пробивались в глаза горожан, заставляя тех щуриться, тщетно пытаясь поселить в них ощущение приближающегося потепления.

Вдоль набережной покрытого остатками льда Екатерининского канала бегал мальчишка газетчик и размахивая пачкой листков восклицал:

– Срочная новость! Гидра социалистов-революционеров «Народной воли» теряет головы – Тригони и Желябов арестованы! Политическая революция и экономический вопрос – читайте новую статью учёного Кибальчича!

Ссутулившись от прохлады, неспешно прогуливающийся мужчина среднего роста проводил безразличным взглядом пробежавшего мимо паренька. Он немного поёжился от подувшего холодного ветра и левой рукой поправил поднятый воротник серого потёртого пальто. В правой руке он аккуратно держал перевязанную красивой ленточкой коробку из булочной Бермана. Эта упаковка попалась ему случайно, и мужчина почитал это за знак, так как эта булочная когда-то имела значение в его жизни. Лицо двадцатипятилетнего мужчины было гораздо старше его. И дело было даже не в его не по возрасту подёрнутых сединами каштановых локонах, выбивающихся из-под кепи, и не в таких же седеющих усах, а в его потухших, едва источающих жизнь бирюзовых глазах. Ещё совсем недавно эти глаза сияли счастьем при виде взгляда другого – цвета жгучего кофе и терпкого шоколада, который поглотил его волю и перевернул с ног на голову всю его жизнь…

Глава первая. Жгучий кофе

Июнь 1877 года.

***

– Встаньте, не позорьтесь! Покончим уже с этим!

Тишину Летнего Сада разорвал сухой звук выстрела револьвера. Трясущийся от страха юнкер запрокинул голову и свалился на спину. К нему тут же кинулись двое в мундирах.

– Чёрт побери, он и взаправду его убил! – причитал один подбежавших к лежащему на спине человеку. Из-под его головы растекалась лужа крови.

– Доигрались!

***

– Сопляк! Позёр! Под суд захотели? Вы представляете, что с Вами будет? Каторгу потоптать желаете? – ротмистр Завьялов метал искры из глаз, при каждом слове, из его рта вылетали капельки слюны, вот-вот норовившие отравить своим ядом, будто змея.

Он с шумом выдохнул и зашагал к своему столу в центре кабинета. Взял со стола графин с водой.

– Вы недостойны высокого звания юнкера Его Императорского Величества! Шилякин, я даже не могу теперь Вас называть юнкером! – капитан налил полный стакан воды, сделал из него несколько больших глотков. На его усах повисло несколько капелек. В эту секунду Шилякин отречённо подумал, что сейчас эти капельки скатятся с посеребрённых сединой усов ротмистра на грудь и расплывутся пятнами на безупречно чистом офицерском мундире. Но ротмистр прервал его пустяковые размышления.

– Это что же за причина такая у двадцатилетних сопляков, ради который вы решили стрелять друг в друга? – он поставил стакан на стол. Вынул из кармана брюк белоснежный платок и промокнул усы. Подошёл к юнкеру и уже более спокойным отеческим голосом прямо в лицо сказал: – Вы же без пяти минут унтер-офицер… были бы. Ещё один маленький шажок! Ну куда ты полез? Сыночка барона Блихера!

Пока ещё юнкер, но уже точно не унтер Шилякин Данила Валерьянович смотрел в глаза Завьялова спокойно смелым бирюзовым взглядом, что ещё сильнее заводило злость ротмистра. Но бывалый офицер взял себя в руки.

– Ты, Шилякин, прекрасно понимаешь, что его папенька этого так не оставит. Он раздавит тебя как тлю, сгноит.

– Я сделал то, что должен был сделать любой мужчина, защищая честь дамы.

– Ох вы посмотрите – кавалер! У Вас обоих ещё молоко на губах не обсохло, а всё туда же. Где револьверы взяли?

– Не могу знать! – Шилякин вытянулся в струну ещё сильнее.

– Кто были секундантами?

– Не могу знать!

– Ясно, Шилякин, в общем мне и так всё известно, некоторые из Ваших товарищей вовсе Вам не товарищи… – он покачался с пяток на носки скрепя начищенными сапогами, – Но Вы, как я погляжу, действительно честь имеете.

Завьялов прошёлся по кабинету, подошёл к столу, вынул из ящика стола лист бумаги, положил его на приставной столик.

– Ладно, поступим так, садитесь и пишите.

– Я уже доложил, никого кроме нас с ним там не было, мне не о чем больше рассказать.

– Да понял я уже. Пишите прошение о самоличном желании досрочно прервать прохождение курса училища и покинуть его расположение. И молите бога, чтобы барон не стал преследовать Вас иными от законных способами.

Шилякин молча сел на стул и обмакнул перо в чернильницу.

– Кстати, я прекрасно осведомлён, что между Вами произошло, и с положения чести Вы, конечно, правы Шилякин. Ваш меткий выстрел полагаю тоже не случайность. И только учитывая это обстоятельство, я постараюсь смягчить Вашу участь. Пишите, пишите. И уезжайте подальше из столицы сегодня же.

***

Апрель 1877 года.

Апрель в столице выдался на редкость тёплым. Солнечный свет весело играл в зеленеющей траве и едва проросшей листве. Летний сад был наполнен прогуливающимися парами, детьми с их родителями, а также совершающими променад отдельными дамами и господами со своими собаками разных калибров.

Великолепной пейзажной частью Летнего Сада сияли бликами солнца Порфировая ваза и Карпиев пруд, по водной глади которого вальяжно плавала пара белых лебедей – Руслан и Людмила, названных так в честь героев одноимённой поэмы Александра Сергеевича, предков которых поселили здесь ещё при Петре I. Какой-то бойкий мальчишка на самом бережку пруда, бегал по каменному пандусу и раскидывал кусочки хлеба привлекая лебедей и уток. Неподалёку от него на белой лавочке укрывшись от яркого солнца зонтиками, сидели две молодые барышни. Точнее одна из них совершенно точно была барышней, а другая из прислуги, по все видимости – гувернантка. Она что-то рассказывала барышне, и та заливисто хохотала. Из-под её лёгкой белоснежной шляпки выбивались светлые локоны вьющихся волос, которые при каждом взмахе головы игриво качались. Барышня легко постукивала себя по плечику сложенным веером, служащим в это время года скорее аксессуаром стиля, нежели необходимостью.

– Шилякин, вы так шею свернёте.

Два молодых человека в юнкерских мундирах шли по мощёной дорожке между прудом и рядом лавочек, на одной из которых сидели две девушки. Данила – один из юнкеров, то и дело кидал украдкой взгляды на барышню, явно любуясь прекрасным её обликом.

– Я потом ротмистру буду объяснять, что Его Величества юнкер Шилякин геройски пал в неравном бою с весеннем разбушевавшемся либидо? – второй юнкер, с едва пробивающимся, но явно лелеемым светлым пушком усиков, бодал локтем первого. – Да и потом – это не вашего поля ягода, Шилякин.

– Блихер, а вот Вы по всей видимости профессор ботаники. Хорошо разбираетесь в сортах ягод, но что-то мне подсказывает, что именно как свинья в томатах.

– А причём тут томаты? – Симеон Блихер потупил взор одёргивая Данилу.

– А при том, уважаемый ботаник, что томат – это ягода. И, судя по всему, я прав, вы можете их есть, но не подозреваете, что едите ягоду, ровно, как и свинья.

– Ну допустим не свинья, но всё же, это же графиня, обожаемая дочурка графа фон Литке. Юлиан Петрович её холит и лелеет.

– Сём, прекрати, я просто полюбовался красивой дамой. Пошли быстрее, у нас увольнение через час закончится, а нужно ещё успеть зайти к маменьке.

Шилякин крайний раз взглянул на даму.

– Матвей! – звонкий девичий голос разорвал окружающую идиллию Летнего сада, поднимая с пруда вальяжно плавающих там белых лебедей.

Данила смотрел на кричащую фон Литке. Из руки дамы выпал веер, её полный ужаса взор был направлен в сторону пруда, туда, где совсем недавно мальчишка лет восьми кормил хлебом лебедей. Паренька не было на его месте, а по воде расходились круги и разлетались капельки брызг от взлетающих птиц. Реакции Данилы мог бы позавидовать самый титулованный спринтер. Ещё не успев осознать происходящее, он метнулся в сторону воды. Мальчишки видно не было, но видя расходящиеся круги на воде, Данила, не думая ни о чём, прыгнул в пруд. За пару лет прошедшего обучения в училище любой прилежный в учёбе юнкер уже имел навыки в действии быстром и обдумываемым по ходу событий. Вода была очень холодна, какой и положено ей быть в апреле в Петербурге. Грудь сразу же сжало, кожу обожгло холодом, мышцы начали каменеть. И это у взрослого подготовленного мужчины, что же там говорить о мальчишке. Данила раскрыл глаза в воде и увидел барахтающегося в зеленоватой мутной толще паренька. Он подплыл к нему сзади, как учил инструктор по плаванию, подхватил его левой рукой под руки и правой сделал несколько резких гребков. Выплыв на поверхность, Шилякин перевернулся на спину и подплыл к каменному пандусу берега. Мальчика кашлял, булькая водой – успел-таки наглотаться. На пандусе уже протягивал руки Симеон Блихер. Данила передал мальчишку однокашнику и сам выбрался на берег. Рядом голосила барышня и охала гувернантка.

– Матвей! Матвеюшка! Братик! – барышня наклонилась над ребёнком, тот кашлял, отхаркивая воду.

Ничего страшного не случилось, подумал Данила, просто промок, испугался, немного наглотался воды – это не страшно. Главное, чтоб не заболел, питерское солнце обманчиво, лёгкий ветерок и становилось зябко, а мальчишке много не надо.

⁃ Мадам, его нужно срочно раздеть, обтереть и укутать в сухое, упаси господь воспаление лёгких.

⁃ Есть чем обтереть? – спросил Шилякин гувернантку.

Та в ответ хлопала глазами прикрывая руками рот, но при этом продолжая охать.

⁃ Мадам, Вы меня слышите?

⁃ Поля! Очнись! – барышня первая пришла в себя и взбодрила служанку тычком локтя в бок.

⁃ Быстро принеси из корзинки рушник!

Но Поля явно пребывала в шоковом состоянии, и Данила сам побежал в сторону лавочки, на которой стояла плетёная корзинка. Внутри между кувшинчиком и какой-то выпечкой Данила вынул расшитое полотенчико. Лучше, чем ничего. Когда юнкер вернулся к берегу, паренька уже поставили на ноги и раздели. Шилякин принялся растирать тщедушное тельце мальчишки. Закончив обтирание, Шилякин начал срывать с Блихера его китель, свой был естественно мокрый. Он укутал паренька в мундир и обратился к графине.

⁃ Сударыня, Вы далеко живёте? Мальчишку надо бы побыстрее снести домой в тепло.

⁃ На Васильевском, но у нас совсем рядом крытый экипаж. Кстати, там должны быть одеяла. – она указала ручкой в нежно розовой кружевной перчатке в сторону Марсового поля.

Матвей с мальчиком на руках, без промедления направился в сторону, указанную графиней. На подходе к карете графиня окликнула кучера.

⁃ Ванька, одеяла быстро!

Дремавший на козлах грузный мужичина за озирался и поймав фокус на объекте беспокойства его сна, сноровисто спрыгнул на землю. Из рундука, закреплённого на запятках кареты он вынул пару одеял и распахнул дверцу экипажа перед юнкером в мокрой одежде и маленьким барином на руках. Данила влетел в карету, снял с него мундир Блихера.

⁃ Давайте быстрее!

Юнкер выхватил из рук кучера одно из одеял и обернул им паренька, усадил мальчишку на сидение перед собой выпрыгнул из кареты, в которую тут же бросилась гувернантка Поля. Та явно уже пришла в себя, но продолжая охать принялась виться вокруг мальчишки причитая. Данила протянул китель Блихеру.

⁃ Извини Сём, помялся.

Симеон Блихер брезгливо взял китель, осмотрев его отряхнул и надел.

⁃ Просто спаситель! Вы не представляете, что Вы сейчас сделали. – молодая барышня, мелко моргая, смотрела на Данилу. Того охватила дрожь, ветерок сильно холодил его промокшую форму, прилипшую к телу.

⁃ Не стоит, сударыня. Это мой долг. – дребезжащим от холода голосом ответил Шилякин.

⁃ Господи, да вы весь дрожите! – её глаза, блестя от недавних слезинок, смотрели на юнкера с искренней благодарностью и сочувствием.

⁃ Так, быстро садитесь в экипаж. Иначе заболеет не спасённый, а спаситель. И я просто обязана Вас отблагодарить!

⁃ Не стоит, нам пора в училище, сударыня.

⁃ Не называйте меня так. Зовите просто по имени – Надин. Надин Юльевна Литке. – она приклонила голову и присела в лёгком книксене, но видя, как юнкер было начал открывать рот с целью произнести новые оправдания, сказала:

⁃ И не спорьте! Вам нужно обсохнуть и выпить чего-то согревающего. Предвидя Ваши новые возражения, прошу уволить меня от них. Если хотите, то считайте, что мне стало плохо и Вы, как будущий русский офицер, просто обязаны сопроводить даму.

Данила переглянулся с Блихером, тот явно не желал никуда ехать.

⁃ Шилякин, мы опоздаем на вечернюю поверку, аистом не отделаемся на этот раз.

Данила посмотрел на однокашника.

⁃ Идите, Симеон Карлович. Этот проступок действительно может оставить серенькое пятнышко на Вашей белоснежной репутации отличника.

⁃ Как хотите, Шилякин. Графиня, честь имею. – Блихер приподнял кепи и зашагал в сторону Гренадерской улицы.

⁃ Его Императорского Величества юнкер Шилякин, к Вашим услугам графиня.

⁃ Садитесь уже, Вы весь дрожите, юнкер Его Величества.

Шилякин, подал руку графине и помог подняться в экипаж, затем поднялся сам и захлопнул дверцу.

Дом графа фон Литке стоял на Васильевском острове и представлял из себя большое красивое здание на территории паркового типа, занимавшего половину квартала. В таких домах Данилу бывать ещё не приходилось, но наука этикета, преподаваемая в училище, должна была ему помочь.

– А у юнкера Его Величества Шилякина есть простое человеческое имя? – Спросила Надин Юльевна, стоя в большой зале графского дома.

– Данила Валерьянович, Ваша светлость. – Шилякин покорил себя, за ранее вульгарное обращение «мадам» к графине.

– Прекратите с «вашими светлостями», Данила Валерьянович, просто Надин Юльевна. Сейчас прислуга отведёт Вас в гостевую комнату, там Вы переоденетесь и пока Ваш мундир будет сохнуть я приглашаю Вас поужинать.

Высокий слуга лет пятидесяти с собачьими бакенбардами и брылами выдал Даниле чесучовую белую рубаху, серые брюки из тонкой английской шерсти и рубчиковые домашние туфли.

За ужином присутствовали графиня, мальчишка Матвей – виновник событий, гувернантка Поля и сам Шилякин. Принимая пищу, Данила то и дело украдкой наблюдал за графиней. Светлые волосы, золотистого оттенка и тонкие дуги бровей контрастировали антрацитовым цветом. Её глаза блестели двумя зрачками цвета жгучего кофе. Её взгляд увенчаний длинными ресницами был настолько пронзителен и жарок, что Шилякин не в силах был удержать на них свой, когда он ловила его. Очертания формы утончённо строгими линями её лица удивительно гармонично соответствовали всему образу. Пухлые, чувственные губки. Высокая грудь, тонкая талия и тонкие нежные ручки. Определённо красавица, действительно по графских прекрасна.

«Спокойно Шилякин, Блихер прав – это действительно не твоего поля ягода», сам себе сказал Данила. Графиня снова поймала его взгляд.

– Данила Валерьянович, я право и не знаю, чем могу Вас отблагодарить за чудесное спасение моего братика. Мы с Полей не успели испугаться, как Вы уже оказались в воде. – отпив из хрустального бокала красного вина, сказала графиня.

– Никаких благодарностей больше, чем этот обед мой поступок не требует, Ваша светл… Надин Юльевна. Окажись на месте меня кто-то другой, несомненно, Ваш брат также был бы спасён. Просто так сложилось, что именно мы с однокашником оказались именно там и именно тогда.

– Но в воду прыгнули Вы, а никто другой, и даже не этот Блихер. Вы думаете я не обратила внимание как он взял у Вас свой китель, которым вы укутали Матвея?

– Лёгкая брезгливость его вторая натура, не стоит придавать этому значения, скорее это следствие воспитания дома его отца – барона. Он везде первый, главный и всегда самый-самый. И в брезгливости тоже. Что же касается моей реакции, прошу простить, но в то мгновение, когда Вы закричали, я украдкой смотрел на Вас.

Данила почувствовал, как зарделись его щёки. Он смущённо опустил глаза. Но справившись со смущением добавил:

– Так что это просто совпадение и ничего более.

– Мотя, ты поел? – Надин обернулась к своему к гувернантке и сказала:

– Поля отведи Матвея в свою спальню, папенька наверняка сегодня опять будет поздно, и за ужином не появится. Почитайте ему ту книгу, которую мы с ним начали, он покажет, и готовьте его ко сну. И на сегодня можете быть свободны.

Гувернантка встала, кивнула и увлекла за собой юного графа в глубь дома. Графиня проводила взглядом удаляющихся, сделала глоток из бокала и обратилась к Шилякину.

– Что же Вы юнкер раскраснелись, неужели от вина?

– Прошу прощения, я действительно немного замёрз в саду, а сейчас согрелся этим прекрасным вином и Вашим обществом. Да и если честно, чувствую себя немного не в своей тарелке, находясь в доме графа в таком виде. – он опустил взгляд на свою временную одежду, которая была ему великовата.

– Оставьте условности. Во-первых, графа тут нет и сегодня Вы вряд ли увидитесь. Во-вторых, Ваш вид, учитывая обстоятельства весьма приличен. И даже будь за этим столом мой папенька, он нисколько бы не стал никого осуждать. Напротив, он пренепременно отблагодарил бы Вас за чудесное спасение его наследника.

– В любовнее случае, этот вид мне не совсем привычен. Я бы предпочёл быть в своём мундире.

Графиня взяла со стола колокольчик и позвонила. Через секунду в помещении возник уже знакомый Даниле слуга с брылами и собачьими бакенбардами.

– Валентин, узнайте у прачки, не готов ли мундир господина юнкера.

– Готов-с, Ваша светлость, не смел тревожить Ваш ужин. Распорядиться?

Надин Юльевна посмотрела на Шилякина.

– Да, определённо нужно переодеться. – сказал юнкер.

– Тогда просим-с за мной, Ваша одежда ожидает Вас в гостевой комнате-с.

Шилякин поднялся со стула, поклонился графине и вышел из залы.

Так-то лучше. Высушенный, вычищенный и отглаженный мундир выглядит как новенький. Переодевшийся юнкер разглядывал себя в большое зеркало. Взяв, как подобает в левую руку на локоть свой кепи, спустился в залу.

– И правда, господин юнкер, так Вам гораздо лучше. – улыбалась Надин. – А что, вы уже собрались уходить? – спросила она, завидев что юнкер не собирается проходить к столу и замялся на месте.

– Считаю неподобающим пренебрегать Вашим гостеприимством более чем следовало бы. Да и опоздал я уже из увольнения. Не то, чтобы я боялся нагоняя, но не стоит усугублять.

– Ну что ж, если вы действительно так считаете, вынуждена Вас отпустить. Я распоряжусь – Вас к училищу отвезёт мой экипаж.

– Не стоит…

– Не спорьте, этот дом Вам благодарен гораздо больше, чем Вы себе представляете. Позвольте, я Вас провожу. – Надин взялаcь пальчиками за локоть юнкера, от чего того пронзило лёгким разрядом электричества, и повела из дома.

Они вышли в освещённый газовыми фонарями двор. На город уже опустились сумерки. У большой клумбы по направлению к воротам их ожидал экипаж. Дойдя до кареты, графиня придержала юнкера рукой.

– Постойте, Шилякин. Спасибо Вам ещё раз. И не краснейте опять, я Вас прошу. Мне кажется, я придумала благодарность, которую бы Вы приняли.

Она подошла ближе и прижалась своими губами к его щеке. Её горячие уста словно обожгли всё лицо юнкера. Оно вспыхнуло красным ещё пуще прежнего. Ему даже показалось, что из-под ног уходит земля, будто пятки отрываются от мощёной камнем аллеи графского двора, слегка закружилась голова. Поцеловав юнкера, графиня, улыбаясь отстранилась. На её лице тоже появился лёгкий румянец.

– До свидания, юнкер Его Величества Шилякин.

Данила стоял и смотрел на графиню, он настолько не ожидал этого поцелуя, что окаменел. Поймав момент ясности мышления, юнкер сказал: «Честь имею, Ваша светлость.» И запрыгнул в кузов кареты.

До свидания? Она сказала «до свидания». Неужели он ещё раз её когда-нибудь встретит? Ну должна же была она что-то сказать. «Прощайте» как-то не к месту. Слов благодарности она ему сказала более чем того требовалось. Простое «до свидания» – универсальный вариант прощания. Эти мысли мешали сформироваться на самом деле важным – придумать оправдание своему опозданию из увольнения.

Экипаж уже прошмыгнул через ворота, когда к провожающей его взглядом графине подошёл брыластый слуга.

– Ваша светлость.

– Да Валентин? – графиня оторвала свой взгляд от удаляющегося экипажа и повернулась к слуге.

– Вот, похоже-с прачка забыла вернуть-с в карман мундира этот предметик-с.

В ладони слуги, облачённой в белую перчатку, слегка поблескивая потёртым металлом, лежал старенький серебряный портсигар.

Глава вторая. Его первые разы и не первые его взыскания

Апрель 1877 года.

Могло быть и хуже, думал Шилякин лёжа на жёстких нарах камеры гауптвахты, разглядывая паутину под потолком. Мне всего-то двое суток, а ты, похоже тут проведёшь всю свою недолгую жизнь, глядя на паучка подумал Данила. Шилякин никогда не отличался своим идеальным поведением в училище, и различного рода взысканий у него хватало, но гауптвахта это был его первый раз. Опоздание из увольнения – раз, в нетрезвом виде – два. Было бы достаточно даже и для отчисления, вот только Данила был на хорошем счету у преподавателей, и ротмистр Завьялов лично походатайствовал перед начальником училища не отчислять перспективного будущего офицера, а попробовать перевоспитать.

На разговоре с ротмистром Данила не придумывал никаких историй, но и правды не рассказал. Просто виновато молчал и соглашался со всеми эпитетами в свою сторону. Ротмистр отличался вспыльчивым характером, но немного отойдя всегда по-отечески вёл доверительную беседу с подопечными, поучал, давал советы – настоящий офицер-воспитатель, за что и был уважаем юнкерами. Он действительно заботился о подопечных. И в финале крайнего разговора по причине опоздания Шилякина, поведал:

– Я бы Вам советовал, юнкер – лучше подбирайте товарищей. Блихер пришёл вовремя, а Вы опоздали. Вы, понятное дело, мне уже не расскажете, что там стряслось, но этого и не требуется. Симеон Карлович меня полностью осведомил, что Вы возвращению в расположение училища предпочли компанию юной особы.

Шилякин не удивлялся, он прекрасно знал, насколько подлой в действительности была душонка Блихера. Он никогда не стеснялся пользоваться своей подлостью для достижения целей, особенно когда нужно было выглядеть лучше остальных.

– Он вовсе мне не товарищ, сам прилип ко мне в увольнении. Я направлялся к маменьке, пока не случилось то, что стало причиной моего опоздания.

– И что же случилось?

– Блихер Вам не рассказал?

– Рассказал, как Вы уехали на карете с графиней Литке. Я уж не знаю, что за манеры имеет упомянутая особа, просто так пригласить в свой экипаж молодого кадета.

– Это всё, что он доложил? – перебил его Шилякин.

– Собственно да. А у Вас появилось чем дополнить?

– Никак нет. – Данила налился злостью. Мерзавец поведал ротмистру только часть правды. Да ну и пусть, это уже предмет их персональных отношений. Шилякин сам ничего не рассказывал и не собирался. Но этот же подлец не оставил инкогнито дамы, да ещё и в таком нелицеприятном свете. Просто так это оставлять нельзя.

Его раздумья прервал скрежет тяжёлого засова. Дверь распахнулась и в проёме появился вахмистр.

– Шилякин, на выход, к начальнику училища.

Ему выдали обратно его кепи, ремень и личные вещи. Когда сопровождали в каземат, всё это изъяли и в тот момент Данила не обнаружил в кармане старый серебряный отцовский портсигар. Сам Данил не курил, но это всё, что у него осталось от родителей и ценность упомянутого предмета для него была высока.

***

Маму он не помнил совершенно, она умерла во время родов вместе со вторым ребёнком, оставив двухлетнего Данилу с его отцом. Шилякину было двенадцать лет, когда его отец погиб при загадочных обстоятельствах по пути в Москву с купеческим обозом. Их маленькую Петербургскую квартирку и всё крохотное имущество изъяли за долги отца, а самого Данилу определили в воспитательный дом.

Данила был старательным ребёнком. Всё, что требовал от него отец – это только учиться. Все свои немногочисленные средства он вкладывал в обучение сына. Благодаря нескольким годам обучения в гимназии маленький Данила приобрёл способности к наукам. И после отчисления за неуплату и определения в воспитательный дом Данила оставался прилежным учеником. Однажды, когда до выпуска оставалось два года, на пороге воспитательного дома появилась дама, представившаяся родственницей Данилы. Шилякин не знал её и знать не мог. Дама назвалась вдовой Пантелеевой Маргаритой Егоровной, бывшей супругой одного из взыскателей долгов отца Данилы.

– Наверное это, должно принадлежать Вам. – во время знакомства с Данилой Маргарита Егоровна протянула ему в руки металлический прямоугольник из потемневшего от времени и отсутствия ухода серебра. – Эта вещь хранилась у моего мужа в рундуке с кучей разного скарба. После его смерти я разбирала все его пожитки, и наткнулась на этот предмет. Муж был ужасно жадным и не стал продавать его, наверное, по причине его дешевизны. Я было хотела сама его продать, как и всё остальное, но обнаружила на задней крышке гравировку с фамилией и инициалами. Я вспомнила, что мой муж когда-то вёл дела с человеком обладателем этих инициалов, а моя служанка, проживавшая по соседству с вами, рассказала мне историю о его гибели и о Вас. И мне показалось, что этот предмет может быть очень ценным для Вас. Пусть хоть что-то хорошее останется от моего покойного супруга.

Данила покрутил в руках портсигар, открыл, понюхал. В нос ударил с детства знакомый запах отцовских папирос «Зефиръ» производства петербургского товарищества Лафермъ. Сухой аромат этих папирос нравился Даниле. Иногда, когда отец перекладывал из коробочки папиросы в портсигар, а саму пачку оставлял на столе, Данила нюхал запах картона, смешанного с табаком. Это был особый запах, запах который ассоциировался у Данилы с отцом. Это был запах отца.

Данила закрыл портсигар и повернул его к себе обратной стороной, на которой аккуратным типографским шрифтом блеснула гравировка «Шилякинъ В. К.». Данила поднял наливающиеся слезами глаза на даму.

– Вы правы – это единственное, что у меня осталось от отца. Спасибо Вам большое.

– Это ещё не всё молодой человек. Мой муж был не очень порядочен, этот прощелыга оставил немало людей без средств к существованию, но его знали многие люди из высшего общества, так как он периодически оказывал им услуги различного частного толка. Одним из его давних контактов является действующий начальник Санкт-Петербургского пехотного юнкерского училища. Я так же с ним немного знакома и третьего дня я имела встречу с ним. Мы помянули моего усопшего мужа, и я вспомнила о Вас, молодой человек. И знаете что? Вы получили рекомендацию на поступление для прохождения курса училища. Я немного осведомилась о Ваших успехах в обучении и уверена, Вас ждёт прекрасная карьера.

Отец всегда мечтал, что по окончании гимназии, Данила поступит в Императорский Санкт-Петербургский университет, но принимали туда только молодых людей, получивших аттестат зрелости в гимназиях Санкт-Петербургского округа. И шансов на поступление у Данилы – выпускника воспитательного дома не было ни единого. Он никогда не представлял себя военным. Но такие шансы даются крайне редко и Данила, конечно, не стал раздумывать. Видать судьба такая – стать офицером Российской Империи.

Супругам Пантелеевым господь не дал своих детей. И Маргарита Егоровна уже отчаялась воспитать своего ребёнка. Муж категорически был против взять на воспитание малыша из приюта, а когда супруг скончался от праздного образа жизни, Маргарите Егоровне было уже сорок два года. В этом возрасте в одиночку воспитывать малыша она не решилась. Но перебирая пожитки покойного нашла этот портсигар. Позже, выяснив принадлежность предмета, мадам Пантелеева приняла решение – во что бы то не стало помочь мальчишке, который лишился всего из-за её супруга. Таким образом с момента знакомства с Данилой, Маргарита Егоровна стала регулярно его навещать в воспитательном доме. А по окончании года, благодаря старым связям мужа похлопотала о его переводе в Императора Александра II кадетский корпус, где Данила и получил лучшую из возможных подготовок к поступлению в юнкерское училище.

Данила не верил своему счастью. Эта женщина осветила дорогу в его будущее, в котором Шилякин должен был стать кем-то, а не просто сыном неудачливого купчишки, сгинувшего где-то на тракте, без ясного будущего и надежд на хорошую жизнь. Охваченный материнской заботой женщины, голодной до воспитания ребёнка, он был так благодарен судьбе и самой Маргарите Егоровне, что в скорости стал называть её маменькой. Все увольнительные и выходные он всегда проводил в доме мадам Пантелеевой, в котором у него была своя комната (чего у него не было никогда). Завтраки, обеды и ужины за столом в светлой столовой из хорошей посуды и серебра, Данил всё это ценил и всячески старался помогать маменьке в свободное от учёбы время.

***

В тот день он тоже должен был прибыть домой, но настырный Блихер привязался к нему с самого начала увольнения и не отставал, а к завершению дня затащил его в Летний сад, где по стечению обстоятельств он стал спасителем тонущего графского мальчишки и познакомился с прелестной графиней фон Литке. Сейчас его душу мучило раздвоение эмоций. С одной стороны – прекрасная фон Литке, её поцелуй благодарности в щёку, от которого Шилякин до сих пор порхал в облаках. С другой – утраченный отцовский портсигар, единственный предмет, связывающий его с прошлым, который, наверное, лежит сейчас где-то на дне Карпиева пруда.

Данила шагал по коридору по направлению к приёмной начальника училища. Всё-таки решили отчислить – подумал Данила. Просто так к начальнику не вызывают, видимо ротмистру всё-таки не удалось убедить начальство.

– Юнкер Шилякин прибыл по приказу Его Превосходительства. – Данила, вытянувшись в струну стоял перед адъютантом начальника училища.

Адъютант придирчиво осмотрел внешний вид юнкера, слегка скривившись цыкнул и сказал:

– Одну секунду, доложу. – и ненадолго скрывшись за дверью приёмной, вернулся. – Проходите, Его Превосходительство ждёт Вас.

Шилякин кивнув, прошёл в большое светлое помещение, с резными книжными шкафами по периметру стен и таким же столом. По середине кабинета стояли начальник училища генерал Усковкий Платон Николаевич и высокий господин в статском костюме из дорогого английского сукна серого цвета. Некоторые черты его лица показались Даниле знакомыми – темные, коричневые глаза с острым пронизывающим взглядом, их посадка и форма лица. Общую картину его образа увенчивали шикарные седые усы с подусником и роскошными бакенбардами, точь-в-точь как у Его Императорского Величества.

– Ваше Превосходительство, юнкер Шилякин по Вашему приказанию прибыл. – щёлкнув каблуками кивнул Данила, отрапортовав.

– Что за внешний вид, юнкер, потрудитесь объяснить. – генерал блеснул угрожающе блеснул пенсне, он явно чувствовал испанский стыд за юнкера перед этим высоким господином.

– Виноват, Ваше Превосходительство. Отбываю наказание в виде двух суток гауптвахты.

– Это за что же это Вы Платон Николаевич такого-то героя в каземат определили? – вопросил к генералу высокий в штатском.

– Эм… Юлиан Петрович, видимо какое-то недоразумение. Сейчас выясним. Смирнов? – он пасмурно посмотрел на адъютанта и стрельнул глазами на господина в сером, мол объясняй. Адъютант вытянулся шомполом, раскрыл папку и доложил:

– Юнкер Шилякин отбывает наказание по накопительному принципу, включая последнее опоздание из увольнения со двора в пьяном виде. По докладу другого юнкера, прибывавшим с ним в увольнении, отказался возвращаться в расположение училища с целью ухаживаний за какой-то молодой особой. – он захлопнул папку и щёлкнул каблуками – закончил.

Данилу снова охватила злость. Блихер – подлец!

– И вовсе всё было не так! – женский, очень знакомый Даниле голос, раздался из левого угла комнаты, куда еле дотягивался свет от окон. Там стоял журнальный столик с чайным сервизом. У стола стояли два кресла, в одном из которых с чашкой в руках сидела она – графиня Надин Юльевна фон Литке. И не заметил же! Данила еле заметно улыбнулся и снова покраснел, как в тот раз, в доме графа.

– Юнкер, спас моего маленького брата и сына графа фон Литке, да папенька? – Надин Юльевна, поставила чашечку на стол и подошла к отцу, взявшись обеими руками за локоть графа. При этом она смотрела на юнкера улыбаясь и тоже совсем слегка зарделась щеками.

«Господи, как ей это идёт!» – подумал Данила. Его же щёки пуще прежнего налились красным.

– Здравствуйте, Его Величества Юнкер Шилякин. – в лёгком книксене поприветствовала юнкера графиня.

– Здравствуйте, Ваша Светлость! – Шилякин по-строевому повернулся к графине, как и прежде щёлкнул каблуками и кивнул головой.

– Ну что же мы… – господин фон Литке старший, подошёл к Даниле и протянул тому руку.

– Граф Юлий Петрович фон Литке, отец чудесно спасённого Вами дитя. – он крепко схватил за протянутую в ответ руку юнкера и сильно потряс. – Вы настоящий герой! – он обернулся к генералу, не отпуская руку юнкера.

– Его просто необходимо наградить, Платон Николаевич.

– Обязательно сделаем Ваша Светлость, но следуя предписаниям, с него не снимается вина за опоздание и пьяный вид.

– Но генерал, – графиня вступилась за юнкера, – Он был совсем мокр, конечно, он опоздал, пока прачка приводила в порядок его форму. И он совсем не был пьян, он выпил бокал красного вина, чтобы не заболеть. Считайте, что я его заставила.

– Погоди Нади, – граф прервал дочь, и оторвавшись от руки юнкера обернулся к начальнику училища:

– Действительно, генерал, господин юнкер не мог явиться в неподобающем виде в училище. Мои слуги привели его мундир в порядок, ну а что до бокала вина… ну кто из нас в его возрасте не имел подобных практик?

Генерал, покачался на каблуках, скрипя паркетом, немного нахмурил густые как два кустарника серебристой полыни брови.

– Думаю, мы сможем найти выход из ситуации. – он сложил руки на груди, поднёс руку к лицу и задумчиво пощипал пальцем бороду. – Смирнов, передайте моё распоряжение – отменить двое суток гауптвахты для юнкера Шилякина, ротмистру Завьялову – назначить юнкеру в наказание за опоздание из увольнения три часа аиста. Думаю, будет достаточно.

Адъютант раскрыл папку и что-то записал в неё.

– А по награде мы определимся немного позже, ежели позволите. – и вопросительно взглянул на графа.

Фон Литке посмотрел на дочь, и та, улыбнувшись и кивнула.

– Считаю, вполне справедливо. Но по награде не поскупитесь, Платон Николаевич.

Генерал чинно поклонился графу. И обращаясь к Шилякину:

– Можете быть свободны, юнкер. Возвращайтесь в расположение. – и потеряв интерес к Даниле пригласительным жестом поманил графа для разговора к сервированному к чаепитию столику.

Шилякин щелкнув каблуками, кивнул. Он мимолётно посмотрел на графиню, та улыбнулась и застенчиво опустила свои шоколадные глазки. Данила развернулся на каблуках и печатая шаг вышел из приёмной генерала.

Шилякин шёл от кабинета начальника училища, не раздумывая ни об отменённом наказании, ни о первой предстоящей награде, мысли юнкера занимал только лишь её взгляд и милый румянец. Никакие награды или наказания сейчас не имели никакого значения. Только этот взгляд, который он больше никогда и не мечтал увидеть, он так прекрасен. Но мысли его прервал женский голос.

– Юнкер, постойте! – всё тот же прелестный девичий голосок окликнул Данилу, он остановился как вкопанный и обернулся. К нему, придерживая платье, спешила она.

– Шилякин, погодите. – Данила сделал несколько шагов навстречу.

– Данила, можно я буду называть Вас просто – Данила или Шилякин? – румянец не сходил с её личика. Она хлопала ресничками, всё, как и прежде застенчиво улыбаясь.

– Как пожелаете, графиня. В смысле, конечно, Ваша Светлость, зовите просто Данила или Шилякин, как Вам будет угодно.

– Ну я же просила, оставьте эти «ваши светлости». Вы тоже можете просто называть меня как папенька – Нади.

– Да, Ваша Светлость… В смысле, так точно…

– Шилякин!

– Простите. Конечно, Нади.

– «Конечно, Нади». Мило. – она приподняла куда-то под шляпку свои кофейные глазки. – Так-то лучше! – и ещё шире улыбнулась. – Ну не смущайтесь так, я обычный человек. Все эти звания, чины – это такой пережиток, стариковские условности. Хотя, Вам как военному человеку, это не совсем понятно.

– Ну почему же… – помялся юнкер. – Я же не всегда им был.

– Ну вот и отлично! Ах, да! Я чуть не забыла, зачем так бежала к Вам. – она открыла клатч, который всё это время держала в руке и достала оттуда блестящий металлический прямоугольник. – Вот возьмите, это, наверное, Ваше. Правда инициалы другие. Вы обронили у нас в доме, наверное, когда переодевались или прачка забыла вернуть после чистки и сушки. Я взяла на себя смелость распорядится почистить его, а то он совсем потемнел. Может от воды, в которую Вы так геройски нырнули за моим братиком.

Она протянула в облачённой в белую кружевную перчатку ручке его отцовский портсигар.

– Благодарю Ваш…, эм… Благодарю, Нади. Я думал обронил его в пруду. Это действительно очень ценная для меня вещь. А инициалы моего отца.

– Вы когда-нибудь мне обязательно расскажете. Договорились? У Вас же увольнения по воскресениям?

– Если не заработаю ещё парочку взысканий – да. – ответил Данила.

– Отлично. Вы уж постарайтесь, и мы обязательно ещё увидимся. Если Вы, конечно, не против.

– Эм… я… – но она не дала ему закончить спутавшуюся мысль:

– А сейчас мне надо бежать к папеньке, а то заволнуется. Тут столько молодых людей в красивой форме, и я одна дама в этом кругу. – она хихикнула, сделала книксен и поспешила обратно. Но не сделав и пары шагов, остановилась. Обернулась, оглянулась по сторонам и снова подошла к Шилякину. Посмотрела в его бирюзовые глаза, приподняла вуалетку на шляпке, и снова сделала это – обожгла всего Шилякина, заставляя оторваться его пятки от земли, кружиться голову, прикоснувшись своими мягкими, горячими губками к его щеке. Её румянец был уже совершенно нескрываемо очевиден, она снова хихикнула и упорхнула как прекрасная белая птичка.

Шилякин стоял, не чувствуя ног, если бы сейчас он попытался сделать хотя бы шаг, он бы обязательно грохнулся на паркет. Данила так и стоял, гладя как прекрасно порхает белой голубкой графиня по имени Нади.

***

Три часа аиста – ерунда, не привыкать, он был если не чемпионом по стоянию на одной ноге, то в тройке сильнейших уж точно. Отстояв своё наказание, перед отбоем готовясь ко сну, Шилякин достал из кармана портсигар. Он так блестел, как будто его только что передал обладателю изготовивший его мастер. Ни единой царапинки, предмет был отполирован идеально, все мелкие шероховатости и заусенцы были убраны. Данила спохватился, раскрыл его и вдохнул запах внутренностей. Слава Богу, запах тот же – эта главная ценность портсигара. Изнутри выпорхнул и сделав оборот лёг на койку маленький белый листочек. Данила поднял его, он пах её духами.

– О, Шилякин, неужто Вам любовное посланице?

Шилякин обернулся. В проходе между койками стоял Блихер и скабрёзно ухмылялся.

– Ваше, Блихер, поведение недостойно высокого звания барона! И впредь я не жалю иметь ничего общего с Вами и Вашим обществом. Увольте меня от своих шуточек, они равно низки с вашим достоинством. Честь имею!

Данила развернулся и вышел в комнату для умывания. Там из окна, бил бледный лунный свет, он подошёл к нему и поднёс листочек к глазам. На белом прямоугольнике красивым дамским подчерком было написано:

«В одно из воскресений, на известном Вам месте, в известное Вам время. Жду. Н.».

Сердце заколотилось с сумасшедшей силой, наверное, даже самый быстрый кросс не заставил бы его трепетать так сильно. Данила ещё раз поднёс листочек к глазам, прочитал и вдохнул аромат её духов.

Глава третья. Приятность с неприятностью – неразлучная пара

Май 1877 года.

Летний сад был наполнен цветочными ароматами. Май полноценно вступал в свои права. Ласковое солнышко разогревало всё кругом. Как и в прошлый раз Летний сад был наполнен праздными людьми. Данила не шагал, а скорее порхал по дорожке навстречу с той, которая занимала все его мысли последние две недели. Всё это время Данила старательно избегал любых неприятностей в училище. Прилежно учился, хоть этим он мог похвастаться всегда, старательно отрабатывал свои аисты и вообще, был главным примером поведения юнкера Его Величества. Всё ради того, чтобы ещё раз увидеть ту, из-за (или испытания ради?) которой, на него свалилось столько неприятностей. Две недели снов о ней, её глазах и улыбке, обжигающем щёку поцелуе. Две недели. Именно столько времени он не мог покинуть расположение училища. И вот вырвавшись на свободу, юнкер бежал на встречу к ней, но, наверное, в первый и последний раз, чтобы сказать то, что решил ещё тогда, после прочтения её записки…

***

Две недели назад.

Апрель 1877 года.

Данила стоял у окошка комнаты для умывания и вдыхал аромат белого прямоугольника её записки. Этот божественный запах не отпускал его, под его бархатистым воздействием благоухания Данила прокручивал в голове сегодняшний день. Но все мысли то и дело скатывались к её глазам и обжигающему поцелую. Ровно, как и в тот первый раз Данила потерял на пару секунд ясность рассудка. Что же это с ним происходит? Нет, конечно, его целовали и раньше, ещё в воспитательном доме весёлая рыжуха Татьянка целовала его в щёку ни единожды, а один раз даже в губы, так и норовя просунуть свой шаловливый язычок ему в уста. Это было давно, возможно на тот момент, Данила ещё не был готов к такому в силу своего совсем юного возраста. И ничего подобного, как от поцелуя прекрасной графини ему всё равно не приходилось ощущать. Это было что-то новое, ранее неизведанное, но очень прекрасное ощущение. Даже та слабость, которую он ощущал в то мгновение, ему нравилась, хотя как будущему офицеру ему любая слабость не к чести. Он должен был оставаться стойким, крепким характером и телом. Но не тогда. Ни там в доме графини, ни здесь в ученическом коридоре, он не мог сохранять и того ни другого. Про это чувство слабости он уже когда-то читал в книгах и видел в пьесах, но всегда считал это если не надуманностью, то преувеличением, что бы нравилось романтичным особам слабого пола. И сейчас он точно осознал, что даже сильные мира сего, подвергаются воздействию чувства, которое заставляет ощущать то, с чем он самолично познакомился. В романах это называлось любовью. Данила испугался этой мысли. Я и графиня? Абсурд, нелепость и вздор! Просто он созревший мужчина и пришла пора, которая так или иначе воздействует на организм так, как это описывается в учебниках по анатомии человека. Но почему именно сейчас и именно она? Мерзавец Блихер возможно в единственном прав – он не её поля ягода. Ведь вокруг столько прелестных дам, которые больше подошли бы ему по статусу и с превеликим желанием составили бы ему пару. Но тогда почему только её шоколадно-кофейные глаза так сильно прожигают его сердце насквозь, заставляя его так трепетать и терять голову. Данила принял решение, что с этим он обязательно разберётся. Они встретятся с графиней, он извинится, что поддался зову природы, что был слаб и что он не достоин её внимания, что это просто были секундные затмения разума, так неудачно подведшего его в те минуты.

Он раскрыл портсигар, аккуратно под зажим для папирос положил заветный листочек и щёлкнул крышкой. Подойдя к умывальнику, юнкер оглядел себя в висящем перед ним зеркале. Щёки красные, глаза блестят. Симптом? Он тряхнул головой и потёр лицо рукой. Затем положил портсигар на полочку над раковиной, расстегнул и снял рубаху. Повесил её рядом на крючок. Открыв кран и сунув голову под струю холодной воды, он несколько секунд довольно фырчал. Затем закрыл кран, согнал ладонями с волос и лица струйки воды, поднял голову и ещё раз посмотрел на себя в зеркало. За его спиной стоял Блихер.

– Шилякин, мне кажется, ты слишком близко воспринимаешь мои шутки. – Блихер продолжал также ехидно ухмыляться, как и некоторым временем ранее в расположении. Да-да, это была аккурат ухмылка, а не улыбка. Такое мерзкое выражение лица, как казалось Даниле, умеют изображать только настоящие подлецы и мерзавцы, на это, по всей видимости, у них есть ещё пару лишних врождённо развитых мышц лица, неизученных анатомией.

– Ты бы не реагировал так строго, я всего-то отметил небольшие достижения в твоей амурной жизни.

Данила почувствовал, как опять наливается красным его лицо, только этот красный был скорее малинового, злого оттенка. Он ещё и продолжает издеваться. Заметив его явно угрожающий вид, Блихер придержал коней.

– Ну будет, будет тебе, Шилякин. Успокойся.

Данила ещё раз тряхнул мокрой головой и злость отступила.

– Блихер, мы с Вами на брудершафт не пили, и пока даже ещё в одном окопе не сидели, и поэтому, несмотря на то что Вы барон, я бы попросил Вас мне не тыкать. Мы тут в равных условиях. И как я уже Вам имел честь сообщить, у меня нет ни малейшего желания иметь с Вами ничего общего, поэтому прошу Вас увольте меня от общения с Вами.

– Ой ну ладно тебе, Шилякин, ну я пошутил, ты не понял, ну бывает. Я же извинился.

– Извинились? Вам показалось, нисколько не похоже на извинения. – Данила отвернулся к зеркалу и принялся руками наводить порядок в каштановых волосах на своей голове.

– Ладно, не хотите – как хотите. Дайте хоть взглянуть, что там такого Вам написали, что Вы так взбеленились, а потом краснели, так мечтательно закатывая глазки, понюхивая этот листочек. – он быстрым движением скользнул к раковине схватил лежащий на полке портсигар.

Данила развернулся и выбросил за Блихером руку, но тот так быстро отскочил назад, что ему не удалось схватить мерзавца. Блихер отшагнул ещё немного назад и раскрыл портсигар. Шилякин бросился за ним, и со всей силы впечатал того спиной в стену. Он схватил одной рукой Блихера за ворот мундира, а второй за руку, в которой он держал портсигар.

– Немедленно верните, иначе…

– Иначе что? Ударишь меня?

И Данила ударил. Он отпустил руку Блихера и со всей силы наотмашь врезал тому по левой стороне физиономии открытой ладонью. Шлепок вышел такой силы, что глаза Блихера потеряли фокус, он выронил портсигар и сполз по стене на плитку. Данила отпустил ворот оппонента, наклонился и подобрал серебристую коробочку. Белый листочек выпал и отлетел куда-то в сторону. Шилякин искал его, рыская глазами по полу, когда на него сверху обрушился Блихер. Он сбил Данилу с ног и уложил того спиной на пол. Шилякин выронил портсигар и проследил за ним глазами, в этот момент Блихер ударил его кулаком в бровь. От удара Данила больно приложился затылком о плитку, голова закружилась, сознание немного поплыло. Блихер замахнулся ещё раз, но Данила поймал его руку и используя энергию его удара потянув на себя, опрокинул того на пол и развернувшись оказался сверху противника. Шилякин замахнулся и с силой ударил Блихера в лицо кулаком, оставляя тут же набухающую гематому под глазом. Размахнулся ещё раз и снова ударил уже левой рукой. Губа мерзавца треснула и из неё брызнула кровь.

В этот момент, привлечённые шумом, в помещение влетели несколько юнкеров. Один из них подбежал к нависающему над Блихером Данилой и схватив того за руку оттянул от избиваемого.

– Отпустите меня, Горжевский, я убью эту гадину! – Данила брыкался под придавившим его своим не дюжим телом юнкера Горжевского.

– Успокойся, Данила. Ты правда его убьёшь. – он прижимал его к полу, держа за руки.

Остальные юнкера также приняли участие в растаскивании потасовки. Они подняли обоих противников на ноги. Из губ Блихера текла струйка крови, под правым глазом наливался синяк. Он кряхтел и пырхал. Данила налитым злобой взглядом смотрел на Блихера и тяжело дышал. Его левый глаз заливала кровь из рассечённой брови. Он отёр кровь тыльной стороной ладони и и сказал:

– Ну? Давай! Ну давай же! Я ведь оскорбил Вашу честь барон! Ну?? – Данила, сжимая кулаки, грозно смотрел на своего противника. Тот эмоционально явно раньше Данилы пришедший в себя вытирал платком кровь со своей губы и снова ехидно ухмылялся, ещё более мерзкой улыбкой, из-за испытываемой боли в разбитой губе.

– Ну что же ты? – Данила яростно требовал вызова. Но тот, руками убрал с себя хваты юнкеров, поправляя на себе мундир и сказал:

– Успокойтесь Шилякин. Никакого оскорбления не было господа, – он окинул взглядом всех присутствующих, – Мы с юнкером Шилякиным просто неудачно поборолись в целях тренировки, схватка вышла из-под контроля, немного не рассчитали сил. А его слова… это просто эмоциональный всплеск из-за моего меткого попадания ему в бровь. Я уверен он потом будет об этом сожалеть и обязательно извинится. Господа, надеюсь я услышан.

– Трус! – дёрнулся Данила, удерживаемый Горжевским.

– Что здесь происходит, потрудитесь мне объяснить?! – в проёме двери стоял ротмистр Завьялов. Нет, объяснять ничего тому не требовалось, вопрос был скорее риторическим, ситуация была яснее ясного.

– Шилякин, опять Вы? Вам мало было гауптвахты, которой Вы так чудесно избежали?

– Никак нет, господин ротмистр. Мы действительно боролись и погорячились. – при этих словах Данила косился на Блихера, тот глядя на Завьялова, утвердительно кивнул:

– Так точно, господин ротмистр, боролись.

– Ясно…, ротмистр покачал головой и цыкнув сказал, – Блихер, Вам три часа аиста, и я лишаю Вас увольнения в следующее воскресение. А Вам, господин Шилякин, пять часов аиста и две недели без увольнений, так сказать в счёт прошлых заслуг. – он хмуро посмотрел на Шилякина, окинул прочих сердитым взглядом и удалился.

Данила осмотрел пол в поисках портсигара, увидел его, подошёл и поднял. Листочка с запиской нигде не было. Помещение начало пустеть, Блихер, по-прежнему криво ухмыляясь выходил из умывальной.

– Я с Вами ещё не закончил, Блихер. – кинул ему вслед Шилякин, – за эту записку записку Вы мне ещё ответите.

– Оставь его Даня. – Всеволод Горжевский, высокий и добротный телом юнкер хмуро смотрел на Данилу. – Вы же знаете, он подлец, и что это был за фокус? Вы действительно хотели предоставить ему сатисфакцию?

– Пренепременно! Этого требовала честь. Но как мы видим он её лишён, при этом совершенно не обделён трусостью.

– Будь аккуратнее с ним, он ударит в спину.

– Спасибо, я обязательно учту. Ты не видишь нигде на полу маленькую бумажку?

***

Май 1877 года.

Смешанные чувства Данилы от встречи наводили неописуемый диссонанс в его голове. Но Шилякин скорее радовался ей, нежели переживал из-за того, что запланировал сказать графине. С этой круговертью в мозгу и по причине её же, он не мог вымолвить ни одного ясного предложения. Нади шла справа от него и держалась своей ручкой за его плечо.

– Шилякин, ну что же Вы молчите? Вы не рады нашей встрече?

– Рад Ваше… кхм… конечно рад Нади, просто столько всего случилось, и я… мне нужно Вам сказать что-то…

– Оставьте на потом. Лучше расскажите, что у Вас с лицом? – графиня шагала рядом, будто порхала. Её слова казались такими же лёгкими, как и её походка.

– Пустяки, неловкий спарринг, не рассчитали сил.

– И по причине этого Вашего, так называемого «спарринга», Вас целых две недели не выпускали из училища? Ну признайтесь – банально подрались.

– Простите, но я бы не желал об этом говорить, оно не стоит Вашего внимания.

– Значит, просто получили по мордасам? – она хихикнула.

– Ну почему же просто? Совсем не просто. – смутился Шилякин.

– Значит-таки подрались! Это так интересно! Всегда пыталась понять – ради чего дерутся мальчишки? И что же Вы не поделили?

Данила растерялся, он не знал, как выйти из этого неудобного разговора.

– Пустяк.

– Ну расскажите же. – графиня, улыбаясь, наиграно притопнула ножкой и попыталась сделать серьёзно требующее выражение лица, от чего её глаза снова блеснули обжигающим кофе, пронизывая Данилу насквозь.

– Скажем так, один человек взял очень ценную для меня вещь без спросу.

– Неужто Ваш портсигар?

– Его. – Данила ответил, и тут же покраснел, графиня, сложив два плюс два сразу поймёт, что речь идёт о записке.

– Вы опять покраснели. Дайте-ка… – графиня раскрыла веер помахала им перед лицом Данилы. Шилякина тут же обдало ароматом тех самых духов. Он прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. – Ну вот, так немного лучше, а то чуть что краснеете как рак варёный.

– Ерундовая история, подрались – стыдно.

– Ну перестаньте, это же так романтично. Мужчины выясняют отношения с помощью грубой силы. Что-то есть в этом такое… что-то сильное, первобытное, грубое, архаичное. Наверное, благодаря этому и ещё нескольким качествам, мужчины до сих пор остаются мужчинами.

Они шли по аллее Летнего сада, чуть поодаль стоял ларь, в котором продавались различные сладости от леденцов – петушков до совершенного новшества – сахарной ваты.

– Шилякин, Вы непременно должны это попробовать. – она указала ручкой с веером в сторону ларя.

Они подошли к прилавку, за которым лысоватый выходец из кавказских окраин Империи в белом чепчике и переднике ловко крутил тонкой палочкой над каким-то барабаном, внутри которого вертелась и поблёскивала паутина. Эта масса по велению руки горца наматывалась на палочку, образуя на нём моток той самой ваты.

– Шилякин, это новинка сезона – сахарная вата. Вам понравится!

– Ваша Свэтлост! – горец, узнав графиню, низко поклонился, – А я вот как раз новий порция с пылу с жяру, самий свэжи для Вас. – он протянул порцию графине.

– Юнкер тожи жилаит? – масляно улыбаясь обратился он к Шилякину.

– Конечно желает! – графиня ответила за Данилу.

Горец также ловко скрутил ещё один шарик ваты на палочке и протянул юнкеру.

– Тры рули, – также улыбаясь сказал ларёчник.

Однако, подумал Данила, за «тры рубли» можно было бы ого-го… Он вынул из кармана немногочисленные купюры и отдал их часть горцу. – Без сдачи, оставьте на чай.

– Благодарствую – практически без акцента, улыбаясь ответил горец и поклонился. – Приятный Вам апэтыт.

– Спасибо Бесо, – слегка кивнула в ответ графиня.

Они прогуливались по аллеям Летнего сада, и ели сахарную вату. Вернее, ела графиня, Данила почти не ел, ему показалось слишком сладким это новое лакомство, графиня же напротив весьма быстро съела свою порцию, посмотрела на пустую палочку и вздохнула.

– Хотите ещё? Я сейчас…

– Нет не нужно, а вы совсем не едите. Вам не понравилось?

– Вполне вкусно, но я не очень люблю сладкое.

– А вот я ела бы и ела, прям без остановки, но наш семейный доктор, говорит, что это вредно для фигуры. Поэтому я не позволяю себе есть её слишком много. Хотя папенька меня не редко балует. Дом всегда полон пирожных и шоколадных конфет, они мои любимые. Вы не будете доедать?

– А? Да, конечно, возьмите, – он протянул ей лакомство.

Они прогуливались так ещё какое-то время. Графиня что-то рассказывала о себе и папеньке, а Данила ничего слышал. Конечно, он слышал её слова, но ничего не понимая, улыбался и кивал в нужные, как ему казалось, моменты. Шилякин пытался вслушаться в её речь, но она лилась настолько сладким ручейком, что мысли Данилы витали где-то очень высоко.

– Шилякин, Вы совсем меня не слушаете! – нарочито делано сердитым выражением лица она посмотрела на Данилу.

Шилякин посмотрел на графиню! Та, улыбаясь облизывала свои сладкие от сахарной ваты губы, а они блестели на солнце, будоража в его сознании самые недостойные фантазии. Он мысленно тряхнул головой, отгоняя скабрёзности размышлений. И видимо не мысленно, потому что графиня тут же спросила:

– Шилякин, Данила, с Вами всё в порядке?

– Я… Да, всё нормально… Я… – в его голове закрутилась та самая мысль, которая пришла ему в голову после прочтения записки. Он должен был ей сказать! Просто обязан! И ещё не придумав нужных слов, посмотрев прямо ей в глаза, начал:

– Ваша Светлость, я… мне… В общем я должен Вам сказать…

– Замолчите Шилякин! – она взяла его за обе ладони, придвинулась к нему и прильнула своими горячими и сладкими от ваты устами к его губам. Это длилось всего пару секунд. Сердце Данилы забилось так часто, как не билось никогда. Все мысли о том, что он должен был ей сказать сдуло прекрасным блаженством прикосновения её губ. Шилякин покачнулся, но устоял, он вынул свои руки из её ладоней, взял её за плечи и прижался губами ещё сильнее. Мир вокруг исчез. Всё стало таким неважным, несущественным. В эти секунды существовал только он, она и их поцелуй. Это продолжалось ещё несколько мгновений, пока оба не услышали разъярённый мужской возглас.

– Ах ты подлец! Господа вот этот недоносок пытался обесчестить мою дочь! Вы сами всё видели, схватите же его!

Аллеей, по которой только что шли Шилякин с графиней, к ним бежали уже знакомый Даниле высокий господин в сером дорогом костюме с усами как у Его Величества и двое городовых. Полицейские подбежали к Шилякину и схватили того за руки.

– Мерзавец! – он было замахнулся на Данилу рукой, но один из городовых поднял руку перед юнкером:

– Буде, Ваша Светлость, не марайтесь. Мы сами разберёмся, всё видели.

– Да что Вы видели? – опомнилась первой графиня. – Папенька что происходит?

– Что происходит? Я тебе расскажу, что происходит. Этот подлец, воспользовавшись расположением к себе совсем ещё юной особы, задурив голову своим геройством, пытался наглейшим образом воспользоваться ею! Хорошо – порядочные люди предупредили. Ух чернь! – он опять попытался замахнуться, но тут на его руке уже повисла сама Нади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.