Размышляя о вечном
Егор Акулов

Ты меня никогда не любила,

Это я тебя очень любил.

Борис Рыжий

Дизайнер обложки Яндекс "Шедеврум"

© Егор Акулов, 2025

© Яндекс "Шедеврум", дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-2680-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об авторе

Я, Акулов Егор Владимирович, родился 24 декабря 2001 года в городе Лиски Воронежской области.

Учусь в магистратуре ВГПУ на преподавателя высшей школы, 1 курс, г. Воронеж.

Окончил бакалавриат в ВГПУ по специальности «Учитель английского и французского языка».

Стихотворения пишу с восемнадцати лет.

Вдохновляюсь всем, чем только можно и пишу в основном о любви, пытаясь раскрыть, определить, описать это очень сложное чувство.

Ни в каких объединениях не состою.

Дважды был опубликован в университетском сборнике стихов «Учительская муза».

Автор трех поэтических книг.

В своих произведениях затрагиваю насущные личные проблемы и проблемы общества и мира в целом.

От автора

Здравствуй, дорогой читатель!

Я рад приветствовать тебя на одной из первых страниц очередной поэтической книги. За прошлый год изменилось многое, а именно мое мировоззрение и мироощущение. Я понял несколько вещей. Первое – поэт – это исследователь любви во всех ее проявлениях и вечных, подчеркиваю, вечных, неразрешимых проблем поколений и их конфликтов. Второе – смирение – лучшее состояние души, которая позволяет принять все происходящее и не сойти с ума, так как это осознанный выбор. Жизнь очень многогранная штука. Она то повернется острой гранью и уколет, как следует, то коснется тупой, как бы делая вид, что все хорошо. Еще и смерть, поджидающая каждого из нас… Печаль, боль, счастье, радость, тоска, грусть, любовь – такие, казалось бы, примитивные слова, но какой смысл они несут, какими символами являются для человека, особенно для русского человека, человека фаталиста, человека любящего, человека мыслящего. Если вникнуть в суть простого, то ты понимаешь, что все гораздо сложнее и неподвластнее обывательскому мышлению. Впрочем, слишком много философии. Об этих огромных словах можно говорить без остановки. Сборник стихов назван «Размышляя о вечном» не просто так. Название соотносится с содержанием. Я пытаюсь ответить на злободневные вопросы, волновавшие народ не один век. Я стараюсь показать, что значит любить, что такое чистая, искренняя, неподдельная и, к сожалению, безответная любовь. Почему название именно в форме деепричастия? Все просто. Мысль, размышление – это не что иное, как движение. Оно сопутствует нам даже в то время, когда мы чем-то заняты другим, необязательно творчеством. Оно как бы движение, которое дополняет движение.

С названием разобрались. Теперь перейдем к содержанию самой поэтической книги. В сборник вошли все стихотворения, написанные мной за 2024 год. Первая часть книги наполнена любовной лирикой, кипящей страстью, граничащей с унынием и безысходностью, безнадежностью и безответностью. Что еще написать, даже не знаю. Сам все поймешь, читая этот раздел. Вторая часть книги, менее обширная, посвящена вечным проблемам бытия, а именно войны, жизни и смерти, неоднозначной любви к Родине большой и малой и т. д. В третьей части я решил поэкспериментировать и попробовать себя в «свободных стихах» или «верлибрах». Что из этого вышло, увидишь сам. Не во всех стихотворениях я – это я. Где-то все написано от лица лирического героя, а герой, как ты знаешь, не всегда автор произведения. В стихотворениях присутствуют моменты употребления алкоголя, табака и наркотиков. Ни в коем случае не призываю к этому, и сам веду здоровый образ жизни. Все географические и политические совпадения случайны.

Приятного чтения!

01.01.2025

Любовная лирика

Поджигатель

Не надо слов. Я поджигатель
Всех этих мечт, глухой души.
А ты, блуждающий каратель,
Меня изрезать не спеши.

Оно живешь, как в Алькатрасе:
Решетка, вопли, кандалы,
Пойми, родная, по гримасе —
Я просто сглаживал углы.

Неосторожно, номинально
Что не положено нигде,
Мы страсть зажгли первоначально,
Сгоревши искрами в звезде.

А я, как понято, пожарник,
А ты – пожарная во мгле.
Я в жизни влюбчивый ударник,
А ты – начальница в Кремле.

Ждущий

Пройду под музыку блатную
Туда, в неведомые дали.
Тебя безудержно ревную.
Дни бесконечно увядали,
И наконец они увяли.
Я прогниваю вместе с ними.
Похоже, тело расстреляли
Все с автоматами лихими.
Мне карандаш бы в эти руки,
Как финку старому чекисту.
Царап себя. Судьба и муки.
Любовь – подарок мазохисту.
Сквозь строк читай: есть смерть в мундире
Под патронатом этой ночи.
Я умираю в новом мире,
Тебя все ждущий, между прочим.

Мощеный путь

Мощеный путь, что – до Луны,
Не может змеем извиваться,
Но мы открыты и честны,
От ран готовы улыбаться.

Одной ногою наступлю
На свет лучистый и лазурный,
Я ощущу, что я не сплю,
И век пустеющий, гламурный.

Но, растворившись между туй,
Да птицей вылетев повыше,
Я твой рассею поцелуй
Над этим городом на крыше.

Лучом согреюсь, как тобой,
Но тем, кто скажет об обратном,
Я брошу вызов, вечный бой.
Ведь счастье кроется в приятном.

На лунный путь ступлю ногой,
Но неуверенно-дрожащей.
Ты – шум, мой ангел, и покой,
И нежный лик осенней чащи.

Сконструированная любовь

Работавши в конструкторском бюро,

Любовь я сконструировать пытался,

Смотрел на глянец и Мэрлин Монро,

Но, видимо, небрежно просчитался.

И размалеванные чертежи

Мне очень безобразными казались,

Но, как узнал, что чувства – миражи,

Обрадовался – может, не остались.

Как будто бы все кто-то подменил,

Неужто мертв во мне изобретатель.

Тебя я совершенством возомнил.

Теперь смотрю, обычный созидатель.

И все-таки однажды докажу

Уволенным ученым с произволом,

Что я иначе все изображу

И что любовь рифмуется с глаголом…

Прости за нежные слова

Прости за праздные слова
И за влюбленческие речи.
Но эта милая молва
Весь мир взвалила мне на плечи.
Почти полгода тебя нет,
Ты растворилась, стала паром.
Я вспомню стройный силуэт,
Как отдал многое задаром,
Как отпустил, как потерял,
Не удержал и не сдержался.
Я будто горы покорял
И с ними в крайности остался.
Прости за горе, за печаль.
Но ты не чувствовала вовсе
Любви надетую вуаль,
Меня, влюбленного чертовски.
И что же стало? Вечный ноль,
Математически уместный.
Отнимем страсть, прибавим боль.
Ответ до ужаса известный.
Прости, я, право, виноват,
Что говорил такие речи.
Вопрос ребром – он угловат —
На что умножить наши встречи?

Молю тебя

Молю тебя, мой ангел, я молю:
Сопровождай меня до самой смерти,
Дай лично выжить в этой круговерти.
Одну по-настоящему люблю.

Крылом касайся выбоин души.
Неужто умер ты, телохранитель?
Прошу. Открыты двери. Заходите.
О миг счастливый, в вечность не спеши.

Я небеса за все благодарю,
А потому, присевши у окошка,
Взгляну на звезды пристально, немножко,
И в них узрю незримое, узрю.

Вот, например, там каждая искра,
Как будто человека отраженье
Мерцанье, чувства, даже обнаженье.
Вослед я крикну радостно «Ура».

Я прослежу, где радость и где грусть,
Где ты, мой ангел, в белом притаился.
Я мертвецом для многих притворился,
Ты плачешь, я выдавливаю «Пусть».

Мой милый друг

Мой милый друг, я одинок
Столбом полночной остановки
И жду ответа на звонок,
И жизнь не вижу без обмолвки.
Но глухо все. Она молчит.
Попытки выглядят, как нечто.
Гудками голос прозвучит,
Ушедшим вскользь, уже навечно.
Мой милый друг, я утонул
Однажды в девушке печально.
Наверно, разумом уснул,
Проникшись ею досконально
И пробудился. Все не то.
Во сны нелепо возвращаться,
Зато так хочется, зато
Я рад от мира защищаться.
Мой милый друг, я без любви
Зачах задымленным заводом.
Пойми. Улыбку не криви
Под этим серым небосводом.
Дождусь ответа на звонок,
На SMS дождусь ответа.
Неужто правда одинок,
И нет любимой силуэта?

Красное в синем

Где-то красное в синем взошло,
Все, что было, внезапно ушло.
Ты красавица, нежный палач.
Из-под глаз вырывается плач.
Невесомым мне кажется дом,
Как и облако в небе седом.
Расстилается в сердце тоска,
И болит, и болит у виска.
Малый город ведь умер давно,
И меня он забрал заодно.
Я тебя второпях обожал,
Ну а ты ненавистный кинжал
Мне вонзила до куда нельзя.
«Это чушь и не наша стезя», —
Кто-то скажет. А я отстранюсь.
Утопая в тебе, захлебнусь.
Буду видеть лишь только мосты.
Что построил, разрушила ты.
В эту зиму я так тосковал
И во снах я к тебе прибывал.

Красота как награда

Вот одним – красота, как награда,
А другим – красота, как печаль.
Но ты, детище рая и ада,
Под красивые звуки причаль.

Начинай, заводи свою песню
Этим лоском каштановых глаз.
Я в тебе растворюсь и исчезну
Ювелиром, держащим алмаз.

Возвратись после таянья снега,
То есть завтра, сегодня, вчера.
Соберем наши души, как «Lego»,
Разберем в тишине вечера.

Мне б разок докоснуться до ада
И до рая, изведавши даль.
Но в тебе красота, как награда,
Только ты для меня, как печаль.

Не покидай меня

Не покидай меня, звезда,
И даже после бурной ночи.
Идут с вокзала поезда,
Но я не вижу блеск и очи.

Тупятся острые края,
Интриги в небе без ответа,
Но душу с сердцем не тая,
Ты стала музой для поэта.

Погасла летним угольком
В ладонях поля на просторе,
А я там плюхнулся ничком
И будто выкинулся в море.

На деле – некогда всплывать,
Мой берег волнами затянет.
Цветов пахучая кровать
Воспрянет снова и завянет.

Ничтожно плохо в городах,
И жить изрядно неуютно.
Мерцают звездочки в садах,
Но ты их ярче абсолютно.

Счастья нет

Так жизнь разбрызгивает свет:
Игриво, с хохмой, расторопно.
Но подскажу вам – счастья нет,
Я разобрался в нем подробно.
Умом разгладил черный лист,
Который на́ душу ложился,
И там был текст предельно чист:
«Мир иллюзорен. Он приснился».
Пустил сюда бы облака,
Чтоб чернь легонько растворилась.
Тоска обманчива, легка,
Пером иль пухом притворилась.
Но жизнь мелькает между строк,
Проходит грузно и печально.
Я прогулял юнцом урок,
Где учат счастью изначально.

Ушел в стихотворенье

Отдал бы все на искупленье:
Хочу подарок от судьбы.
Но я ушел в стихотворенье
Ворочать красные гробы
И видеть в зеркале печали
Любовь пропавшую без крыл.
Меня не ждали, не встречали,
И незаметно как-то жил.
Я просто гением с приветом
В ногах валялся у одной,
Но страсть не сделаешь на этом
Хотя бы в душу глубиной.
Мне, впрочем, многого не надо
И разных штучечек извне.
Я стал участником парада
И славил честь твою в огне.
Я был одним, держащим знамя,
И маршем землю отбивал,
А ты со зла гасила пламя,
Как будто многое скрывал.
И, правда, строчками сердечно
Я утаил тупую боль.
И если любят, то навечно,
А коль не любят – ставят в ноль.

Без лишних слов

Без лишних слов и горьких фраз,
Мечтая в сумрачной вуали,
Ты вспомни лучшее про нас,
Но звезды видимо солгали.
Сначала будто бы сошлось,
И было сказано: «Навечно»,
Но вечность месяцем пришлось
Сменить внезапно, скоротечно.
Все годы – бронепоезда —
Несутся с бренностною тягой,
И наша общая звезда
Сравнима с высохшей корягой.
Как будто сад там наверху,
Слегка заброшенный и летний.
Он стал похож на чепуху,
О коем вспомнилось намедни.
И ты, родная, вспоминай,
Уснув в объятиях другого.
В душе пусть вечен месяц май
И август томный у порога.

Благодарю за светлый дым

Благодарю за светлый дым
И разговоры под луною.
Любовь ребеночком грудным
Прижата к сердцу тишиною.
Молчит, отправившись ко сну,
Ей нету шансов пробудиться.
Представим поле, где усну,
Чтобы с тобою очутиться.
Звезда родит плеяды строк,
Лишь только избранным понятных,
И наш осудится мирок
В словах исконных и нарядных.
Еще припомнится мне то…
А, впрочем, этого не знаешь,
Ведь на тебе сейчас пальто,
И с неким под руку гуляешь.

Блестящий воск

Хребты домов укрыты снегом,

Крупа присыпала с небес,

И древним ноевым ковчегом

Мне показался зимний лес.

Он будто вечное спасенье,

В котором выстрою шалаш,

Чтоб стихотво́рить в наслажденье,

С судьбою выйдя баш на баш.

И мне одно для счастья надо:

Я губ твоих блестящий воск

Хочу, и чтоб твоя помада

Любви поддерживала лоск.

А там пусть спит проклятый город,

И снег морозит кожу крыш.

Я отвернул на куртке ворот,

Иду и жду вниманье лишь.

Спустя три дня

Спустя три дня со снегопада
Я закурил уж о тебе.
Мне непонятно, где пощада,
А где пощечина судьбе.
Да вот и сквер многострадальный,
Да руки сосен и берез,
И план заведомо провальный,
Что я в могилу бы унес.
Но этот случай не случаен,
И прятать нечего нигде.
Тебя от боли замечаю
Во снах, на фото, в пустоте.
Я признаю, прими за слабость:
Я жизнью раненый солдат.
А ты моя былая радость,
Любовью веющий закат.
Но даже после снегопада
Осталась малым огоньком
На сигарете. О досада!
Зато люблю тебя тайком.

Зима – не сказка

Не сказкой кажется зима,
Не чем-то крайне нереальным,
А это белая тюрьма
С режимом внутренним провальным.
И на щеках застыла кровь.
Я брошу взгляд не горделивый
На уходящую любовь,
На образ твой самолюбивый.
Хлопочет в сумерках мороз
И колит иглами до дрожи.
Россия вгонит в коматоз,
Но и добить меня не сможет.
Вокруг рассыпан порошок
Слегка белесый, синеватый.
Я книги глажу корешок
Под томный вечер мрачноватый,
И ощущаю в ней тебя,
Как будто глажу твои ножки,
Довольно ласково, любя.
Ведь в книге все не понарошку.
Там строки только для двоих,
И суть понятна, и разумна.
Да к счастью ветер поутих.
Зима по-прежнему безумна.

О нынешних делах

Скорблю о нынешних делах,
В кармане – мятые купюры.
Но я покаюсь во грехах
И не пойду на авантюры.
Да кто ж мы, сударь, без любви,
Хмельные вечно человеки?
Отбрось интриги, разорви.
Нас три чумы и две калеки.
Я, еле выживший, распят,
Где столб единственный фонарный.
И плащ висит почти до пят,
И в голове гудок фанфарный.
Без перерыва гул и гул,
Мой мозг с ничтожностями сгинул.
Я бы отправился в загул
Да сотню стопок опрокинул.
Но, слушай, счастье не в пивных,
И горе – в городе сокрыто,
Где я любил в годах былых,
А ныне – треснуло корыто.
Глухие улицы, мосты
Мне так близки, аж несуразно.
И только ты, да только ты
К себе влечешь своеобразно.

Два экспоната

На площади в десять квадратов,
Где свет потускнел и погас,
Фигуры двоих экспонатов
В окне показались в анфас.
И лица их томно горели,
И город сгорал от стыда.
Девчонка – в солдатской шинели
На голое тело. Звезда
Немного шалила, играла,
Как опий, дурачила мозг.
И радость потехи увала:
Солдат от напряга промозг.
И в этом счастливая доля,
Есть счастье сливаться в одно.
Любовь, словно яд алкоголя,
На ум подливает вино.
Стояла кирпичная крепость,
Два тела смотрели в окно.
И это не мрак, не нелепость,
А просто немое кино…

Лишенный любви

Лишенный всяческих прикрас
Твоей притупленной любовью,
Я часто думаю о нас,
Чернила смешивая с кровью.
И, как несчастный пилигрим,
Кочую в домыслах и мыслях.
Ты – город мой, священный Рим,
Богиня в разных, разных смыслах.
Я прихожанином молю:
Вернись однажды и внезапно,
И на вопрос «За что люблю»
Ответ срифмую поэтапно.
Ведь ты посланница с небес —
Я заявляю атеистам.
О август знойный, летний лес
Понять под силу романистам.
Я, лирик с каменной судьбой,
От боли всяческой скрываюсь,
Но этот бой – фатальный бой,
Я проигравшим улыбаюсь.
И та улыбка, как тоска,
За ней усопшее зарыто.
Но жизнь моя в горсти песка
Надежно в гранулах сокрыта.
Прости за нежность, за слова —
Я их лишен и безоружен.
Права поэта голова:
Я изначально был не нужен.

Пропали бархатные руки

Пропали бархатные руки,
У сердца – драка с темнотой,
Но я мелодию разлуки
Нарочно слышу за чертой.

Она играет у порога
И плавно движется в подъезд,
Затем – мой двор, потом – дорога
И много-много здешних мест.

А я, безумец и бродяга,
Ищу свой главный опохмел,
Но ум подпитывает брага,
Которой нынче не имел.

Исчезло главное творенье,
К нему в довесок – серый мир.
Смотрю на солнце – помутненье.
Сейчас чума, а нужен пир.

Но вот проносятся по нотам
Начала встреч, конец разлук.
Я вспоминаю по субботам
Твой пылкий взгляд и бархат рук.

По волнам

На белой вымерзшей земле
Нет больше импульса и страха.
Остался я на корабле,
На мне – дырявая рубаха.

Тут больше нечего ловить,
Из рук синица улетела.
Зарифмовал бы слово «жить»,
Но жизнь обманывает тело.

От брега к берегу плыву.
Я – просто так. Я – по теченью.
Жалею, плачу и зову,
Но не предал тебя забвенью.

Вот флаги реют в твою честь,
Они белы и так воздушны.
На мачту снова бы залезть,
Мои мечты изрядно душны.

И все ж кочую по волнам,
Здесь словно земли затонули.
Я путешествую по снам,
Они надежду мне вернули…

Штучка

В личину сердца вставив ключ,
Я в механизме разбирался,
Который сложностью могуч,
Что мне простейшим показался.
Не все легко, везде изъян:
Шурупы, гайки и шурупы.
Прости, родная. Вечно пьян.
Хватаюсь вяло за уступы,
Чтоб удержаться, не упасть.
Я много в жизни оступался,
Но ведь любовь всегда напасть.
Не каждый стойким оставался.
Валяюсь днями напролет
Один в загаженной квартире.
Тебе не нужен рифмоплет,
И я никем являюсь в мире.
Я лишь непризнанный поэт
И литератор – самоучка.
Неутешительный ответ.
А ты такая «штучка-дрючка».

Один

На кровати, в квартире – один,
Мне сопутствует холод январский.
Я игрок и поставил «all-in»:
Проигрался достойно, по-царски.

Мелкой свечкой считаю звезду,
А тебя называю Вселенной.
Я – один после фразы «Уйду»,
И любовь обозначена тленной.

Простынь белая вновь без тебя.
Рядом шкаф со столом, пара стульев.
Я остался один у себя
На седьмом этаже чело-ульев.

Неприятен до боли квартал,
Даже парки, сады и аллеи.
Без любви безвозвратно пропал.
Я – один. Я – никто без идеи.

Догорают январские дни,
Пустота разгулялась в квартире.
Тусклый свет, и погасли огни.
Я один без тебя в этом мире…

Триумф поражений

Я был рожден не для побед,
Я был рожден для поражений.
Зима и лето прошлых лет —
Сезоны глупостей, решений.

Диаметрально все равно,
Тебе же противоположен.
Любовь – трагичное кино.
Я, как поэт, печально сложен.

Нет смысла в прошлом ворошить,
Судьбу тиранить и врываться.
В руке – разорванная нить,
Ей суждено со мной остаться.

Она ведь символ мастерства,
Черед триумфа поражений.
На иве слезная листва —
Как монумент пустых решений.

Стараюсь многое забыть.
Но имя – Ад, и с ним созвучно.
И потому не смог остыть,
Обосновать не смог научно.

Я снова в мире заточен,
Любовью бредя беспробудно.
Я был тобою увлечен,
Но отвлекаться очень трудно.

Границы любви

Границы мысленны у ног,
Но жизнь – строка неловких пауз.
Я б понял Канта, если б смог,
И осознал душевный хаос.
Вдруг в букинистике погряз
Представ чтецом прелестных фикций,
Но я не понял новояз
Любви и всяческих традиций.
Найдя когда-нибудь ответ
О том что плохо и нелепо,
Я напишу тебе завет,
В который верить сможешь слепо.
И есть ли ангелы во тьме?
И есть ли дьявол за окошком?
И почему ты на уме
С мгновенной радостью немножко?
Вот завещал нам скандалист,
Пиит серебряного века,
Что жизнь одна как чистый лист,
И в ней рисуешь человека.
Условлюсь: строчки прочитал,
Не осознал природу Канта.
Я зря границы начертал,
Любовь как грань у бриллианта.

Райский страж

Пейзаж размазан, как во сне,
Растекся заводью далекой,
И ты наведалась ко мне
Раскрепощенной, волоокой.

Я похвалил волосный шелк,
Похожий с веточами ивы,
И сердцем счастье не нашел,
Прождавши взгляд неприхотливый.

Взросла, возвысилась тропа,
Там не видать конца и края.
А подо мною черепа,
Но ты стоишь, не замечая.

Тоскливо глянувши в глаза,
Я рад размазаться с пейзажем.
Бежит последняя слеза
Перед тобою, райским стражем.

Город тоски

На улицах чувствуя город,
Распавшись на хрупкие части,
Я был безобразно распорот.
И был, так сказать, «не по масти».

Здесь веет химозой и дымкой
Завод четырех поколений.
Ты стала, как Бог, невидимкой,
И плодом моих вожделений.

Малюю судьбу. Я художник.
Встаю рисовать спозаранку.
Я, твой одинокий заложник,
Любовь не считал за обманку

Но в зиму живу без улыбок,
Равняясь на камень надгробный.
Я б стер очертанья ошибок
И город тоски неудобный…

Журавлем

Побуду спокойствием дня
И ярким созвездием ночи.
Люби, умоляю, меня,
Люблю твои карие очи.
Мне помнятся ива, и дом,
И таинства летнего поля.
Я думаю нынче о том,
Что нет на Земле хуже горя,
Чем жить, забываться во сне,
И видеть тебя, как потерю.
Но может вернешься ко мне?
Я юношей в это поверю.
А если сей пепельный бал
Не будет, как раньше и прежде,
Я в горы пойду, но обвал
Накроет в ущелии, между.
И стану парить журавлем
Над пропастью прошлого лета.
Любовь выливает дождем
Вопросы, что в нас без ответа.

Кинозал

Сидящих в креслах кинозала
Не видно из-за темноты.
Порою, света очень мало,
Но я найду твои черты.

Все будет снова, но не сразу:
Кино, поэзия и мрак,
Да скорбь по этому отказу,
Да просто чувства кое-как.

Живи, красавица, и властвуй.
Пройдут череды кинолент,
И я, прохожий, брошу «Здравствуй»
С лицом как вечный монумент.

А ты прижмешься к кавалеру,
Забыв про зал и про кино.
И света будет явно в меру,
Мой облик – лишним заодно…

Выпил небо

Я б выпил небо на закате
В тени великих тополей,
Чтобы исчезнуть в аромате
Твоих шатеновых ветвей.
Я стану пьяным разгильдяем,
А ты – девчоночкою-пай.
Мой ангелочек, засияем
И не потухнем невзначай.
Уйду к полночи на поруки
В объятья лунной тишины
И зацелую твои руки,
Придя в изнеженные сны.
Да будет небо вне печали,
Сыграет музыкой в душе.
Мы вспомним: многое начали,
Пытаясь выжить в шалаше.
Сады раскинутся сиренью,
К себе приманивая тлю.
Ты любишь уж по настроенью,
А я всегда тебя люблю.

Короткий век

Короткий век, короче суток,
Рождает новый балаган,
И мой потерянный рассудок
Сгнивает кожицей от ран.

Кровоточат, и просто больно,
И с ними – давняя любовь,
И я скривился подневольно
По нисходящей будто вновь.

Вот по аллеям ходят пары,
А я в пространство заключен.
Кровать – как лагерные нары,
Опять «не теми» увлечен.

В миру, где ангелов немного,
А то и нет – их нет нигде —
Я б попросил любовь у Бога
И посвятил стихи звезде.

Да просто б жил и улыбался
Коротким суткам и векам.
Я без тебя никем остался,
И дрожь осталась по рукам…

Надежды потерял

Я в городке надежды потерял,

Но центр сам в надеждах потерялся.

Он фонарями ночью улыбался,

А я бесшумно в доме умирал.

Мне было грустно, сумрачно, темно.

Не выходил. Не совершал ошибку.

Портрет осматривал, висевший хлипко.

Надеялся, что станет все равно.

Проспект был узковатый и дворы,

А я так ждал, что ты протянешь руку

Чрез всю страну, чрез боли и разлуку,

Открыв по-настоящему миры.

Молчало небо – вечное собой —

Рождало блеск в сиреневой глазури.

Ей бесконечность села по фигуре.

Звонил тебе: гудки, гудки отбой.

Сходились звезды в странный полукруг,

Они казались пьяными глазами,

Омытые моими же слезами.

И тут тебя я вспоминаю вдруг.

Точнее помнил, просто не хотел

Вживаться в август, в прошлое, и лето,

И ты была безумием поэта,

Но быть безумным – радостный удел.

Но я надежды глупо растерял,

Теперь уж всматриваюсь в фото,

Там не хватает, вроде бы, чего-то,

Того что безответно покорял.

Вернуться в никуда

Я был бы рад вернутся в никуда
И прикипеть безжизненно к порогу,
Где ждал тебя, но плакал иногда,
Высказываясь долго и помногу.

Там порывалась ивовая дрожь,
Там, видно, Бог прогуливался с ветром,
Усиленно навеивая ложь,
Пронзающую плоть по миллиметрам.

Стал символом разлуки и эпох
Забор вишневый, тянущийся к саду.
Бардак. Бессвязности. Переполох.
Запомнил я бордовую помаду.

Тобой сожжен, как злостный еретик,
Зато восстал из жаркой преисподней.
Пусть прошлое осветит черновик,
Я может быть хоть стану посвободней…

Нота февраля

Вечерней нотой февраля
Отпеты будничные беды,
И я с величьем короля
Чужие праздную победы.

Стихи откладываю в стол —
Архивы грусти, возражений.
Вино, разлитое на пол,
Символизатор поражений.

Я красной нитью на снегу
Твои нашью инициалы,
Ведь без тебя уж не смогу
Принять сугробы и завалы.

И речь, как облако, чиста,
Замысловата и печальна.
Целуй во влажные уста,
Как было летом изначально.

Сыграй мелодию зимы,
Скорби, поплачь об уходящем,
Но дай прекрасное взаймы
Для будущего в настоящем.

Вдогонку снегу

Вдогонку выпавшему снегу
Вбегу, поскальзываясь, я
В людьми набитую телегу,
На них ни капли не смотря.
Я позабыл о всем на свете,
И непонятен новый день:
Читаю новости в газете,
Но разбираться тупо лень.
Мелькают улицы, бульвары,
Тобой сожженные мосты,
А я прогуливаю пары,
Примчав ко времени, но ты…

Не надо алостей, лазури
В едва морозном феврале.
Я след и мир в литературе
Оставил ярким в полумгле.
И нет троллейбусов, трамваев
И город узок, как-то мал.
Плеяды урок, негодяев:
Я всех лирически собрал.
Но на контрасте вспомню нежно
Твоих волос манящий шелк.
Любовь потеряна небрежно,
Я так тебя и не нашел…

По старому Дону

По Дону, по старому Дону
Течет, утекает любовь.
Она не дана по талону
И не возвращается вновь.
Рыбак с бережка ожидает
Улов, и к обеду успеть,
Но сердце уставшее мает
И хочет, наверно, запеть.
А я обошелся бы криком
С моста в зеленящую водь,
Поскольку несчастье – в великом,
Поскольку – усопшая плоть.
Мне побоку многие беды,
Но ты – не щадящий каприз.
Пустые слова и беседы
Летят безошибочно вниз.
Я снова в дырявой телаге
Ступил на залуженский мост.
Тебя сохраню на бумаге,
А сам отпрошусь на погост.

Услышьте молчание

Услышьте молчание, люди,
Вам слушать не хочется, лень.
Мечтая по-детски о чуде,
Я умер в назначенный день.
И, правда, оно неизменно:
Уснешь, и все сбудется вновь.
А ты возражаешь надменно,
Кошмаря слепую любовь.
Печальна минута прощанья,
Последняя мирная ночь.
Я в землю зарыл обещанья.
Ты, дьявола первая дочь,
Достанешь меня из могилы
И будешь у ямы стеречь.
О Боже, я выпрошу силы,
Чтоб в рифму укладывать речь.
Отвечу без доли обиды,
Что нравится явственный ад.
Твой голос, как звук панихиды,
Наводит на траурный лад.
Но я восхищен, убиенный,
Поскольку тобою убит,
Карателем, в миг вдохновенный,
Теперь ничего не болит.
Услышьте молчание, люди,
Оно поприятнее нот.
Я больше не мыслю о чуде,
Хватает небесных хлопот.

Прошу простить

Прошу простить за мой уход
По тропам близящейся смерти.
Я – сочинитель дивных од —
Иду по вечной круговерти.

Смешавшись с водами дождя,
Я разольюсь тебе на плечи,
Уйду немного погодя
И обернусь грозой под вечер.

Другою кажется мне грусть,
И ты какая-то другая.
Саксофонист сыграет пусть
На нотах будущего мая.

Он пусть сыграет вам, двоим:
Тебе и, может, кавалеру.
Такой воронежский интим.
Прими прекрасное на веру…

Как обычно непривычно

Все как обычно непривычно,
И воздух пламенем горит,
Но мне размашисто, эпично
Весь город тайну говорит.
Вот я устал. Вот я не пойман
За кражу сердца твоего.
Но кто-то выпустил обойму:
Предупреждение всего.
И площадь устлана цветами,
Я полагаю – в твою честь.
Закат смешался с этажами,
Такая будничная лесть
За то что вовремя не сдался
И что с гитарой у окна
Тебе во многом признавался,
Как похитительнице сна.
Но потемнели вдруг аллеи
И безнадежные мечты.
Я бы входил в оранжереи,
Где б расцветала вечно ты.
И как обычно непривычно
Вдыхать из воздуха огонь.
Но пусть играет мелодично
Души тревожная гармонь.

Не верю

Не верю в расстояние и смерть,
Не верю в спор мелодий с тишиною,
И под ногами каменная твердь,
Которую не чувствую порою.

Сентиментально я в тебе погиб,
Но это как одно из доказательств,
Что верю лишь в любовь, в ее изгиб
И в череду каких-нибудь предательств.

Я как бы жив: гуляю, сердце повело,
Но нужное ни капли не на месте.
Не верю в бумеранговое зло.
Я возношу тебя, как дело чести.

В тебе сейчас расслабленный интим,
И, может быть, не сетуешь о прошлом,
О мне, мой белокрылый херувим.
Не верю в искренности в пошлом.

И этих километров словно нет,
И смерти для меня не существует.
Вот бы тебя, да счастье в двести лет,
Но вот беда – другой тебя целует.

Не гасни

Не гасни, я тобой горю
До пепла, как до самой смерти
И облака благодарю.
О вы, товарищи, поверьте!

Но, из окна махнув рукой
Тебе и блеклому пейзажу,
Я догорю над синевой,
Таща любовную поклажу.

И на газетных полосах,
На первой очереди сводках,
Я напишу о небесах,
О неземных перегородках.

И о барьерах напишу,
Где сажа следует пожару.
Пока не умер, я спешу,
Обнять кленовую гитару.

Сыграю что-нибудь для нас:
Высоцкого и Окуджаву,
А снег стареет – седовлас.
Оно прекрасно и по нраву.

Пройдет безмолвие души
Болезнью трудноизлечимой.
Не гасни больше, не спеши.
Тобой живу неповторимой.

Мечты о мае

Вот – школа, майская сирень.
Каникулярное начало.
Орут-визжат, кому не лень,
Им лета розового мало.
Сад распустился под окном,
И он черемухой украшен.
Закат, облившийся вином,
Горит уже на фоне башен.
Я малость счастье приобрел,
Невмоготу и целоваться.
Как будто заново расцвел.
Я рад к тебе бы приласкаться
И прикасаться, говорить
О чем-то важном и великом,
И проводить тугую нить,
Чтобы любить с весенним шиком.
Не то ли ждали для души:
Цветы, рассветы и закаты?
Ты признаваться не спеши,
Мы ныне вольные солдаты…

Сумерки не те

Здесь как бы сумерки не те:
Тобой наполнены некстати.
И пусто, холодно в кровати.
Нет места выпавшей мечте.
Подкралась ночь, и во главе
Поднялся месяц суматошно,
И без тебя мне очень тошно.
Хочу поближе с синеве.
Не проходи, не покидай
И не рассеивайся с ветром,
Стремясь за каждым километром.
Мою судьбу не забывай.
Где неуютно строить жизнь,
Разбей стихи уж на цитаты
Про солнце, небо и закаты,
И просто, веря, удержись.
Пройдут и сумерки, и ночь,
И день, и ночь, и все сначала,
Но одиночеству все мало.
Тебя мне хочется невмочь…

Планета

Преодолею скорость света,
Представлюсь атомам Земли
И осознаю – ты планета,
А все другие – корабли
Когда-то сделанные кем-то
И не коснувшиеся звезд.
Несется вихрем кинолента
Признаний, радости и грез.
Однажды скажут марсиане
О внекосмической мечте,
Но мы с тобою, россияне,
Мечтая, любим в темноте
Не через эти логарифмы,
Не через вычурный язык,
А просто складывая в рифмы,
Не знаю – как, но я привык.
Но ты, значительней Вселенной
И части Млечного Пути,
Вовек останься совершенной.
Такой планеты не найти.
Я долечу, минуя космос
И стану спутником твоим,
Как марсианский серый Фобос,
Как рядом с Богом херувим.

Весенний сторож

Весенний сторож лучиком тепла
Лица коснулся вновь невозмутимо.
Россия нас с тобой уберегла,
Но время пронеслось неумолимо.

Вступая в милосердную борьбу,
Я встретил март довольно по-хозяйски.
Ох чую пограничную стрельбу,
Но пусть уже мечтается по-майски.

Цветы сокроют видимость от пуль.
Тебя опять смущенно поцелую,
Как будто после явится июль.
Я нашу жизнь слегка перетасую,

Пересмотрю, чем пахнут небеса,
Какое ты безмолвное созданье
И как поверить сердцем в чудеса.
Любовь дана от черта в наказанье.

Но есть же послабления в плену,
Весна – надежда чувственных амнистий.
Я, как природа, больше не усну,
Ты расцветешь, как ивовые листья.

Весенняя сказка

Давай сейчас расстанемся, сойдемся
И глупости возьмем приулыбнемся,
Поскольку необдуманно и вшиво
Порвать и сшить все заново, но криво.

Давай-ка лучше мы закроем веки,
Уснем, проспим пол дня, как человеки,
И уж потом, возможно педантично,
Решим, что разрываться нелогично.

Пофантазируй: мы в лесу у дома,
Где нет вокзала и аэродрома.
И к нам приходит зверь, чтоб прокормиться,
Не беспокоят мерзостные лица.

Вот наша сказка нежная в квадрате.
Тогда зачем в горячке и разврате
Теряться в суете фальшивых будней.
В печали мрак казался беспробудней.

Мы словно две парчовые перчатки,
Не растерять бы теплоты зачатки.
Мы не расстанемся и не сойдемся,
А лишь останемся и улыбнемся.

Литературный белогвардеец

Я эмигрант для вас и для страны,

Литературы всей белогвардеец.

С оттенком безобразия, вины

Убил судьбу небесный совладелец.

Он невзначай меня похоронил,

Поставив к стенке, выстрелив из ружей.

О милая, о как тебя любил,

Но оказался попросту не нужен.

И наказанье высшей меры – казнь —

Не может быть печальнее на свете,

Чем от любимых эта неприязнь,

Чем грусть о прошлогоднем нашем лете.

Однажды я нарву тебе сирень,

Ромашки, розы, лилии, фиалки

И буду благодарен каждый день

За небо, воздух, жизнь не в катафалке.

Я все ж вернусь в новейшую страну,

Страну любви, где можно изъясняться.

Я отыщу сердечную весну,

В глазах моих ты станешь отражаться.

Город из отвергающих

Изо всех, кто в любви отвергал,
Кто поил из отравленной чаши,
Я построил столицу и ждал,
Где твои, где мои и где наши.

Вот объявится с часу на час
Желтый месяц над городом ада.
Будто он утопающих спас
И спасает в искре звездопада.

Я в квартиры людей заселил,
И райончик показан спокойным,
Потому что я многих любил
Несмотря на терзанья и войны.

Покоряю безлюдный проспект
И кварталы весенней печали.
Может, фикция, может, эффект,
Но меня ни черта не встречали.

Я напрасно построил дома
И вернулся к прожитым истокам.
Этот город – сплошная тюрьма,
Даже чувства разнятся по срокам.

Ждал полночи

Я ждал полночи снегопад,
Похожий чем-то с магаданским,
Но был воистину не рад
Слезам соленым океанским.
Я пожелал зажечь звезду
На белом небе над квартирой.
Подумал: ангела найду
И поражу никчемной лирой.
Я будто умер в эту ночь,
Но выпадал в зачатках снега,
Оберегал тебя, как дочь,
Как ценность нашу оберега.
Я обнимал усталость ног,
Стелясь ковром по тротуару,
До плеч дотрагиваться смог,
Что привело судьбу к пожару.
Снег было малость поредел,
Но это важная ремарка.
Ведь, как снежинка, охладел
На плитке заспанного парка.
Я растворился наконец
В твоем пальто, на нежной коже.
Услышь биение сердец,
Как, помнишь, вечером в прихожей…

Воспоминание

Своей рукой отперши дверь

И громко хлопнув по уходу,

Ты мне сказала, что «не верь

В меня и в пагубную моду».

Тебя послушавшись, не стал

Я верить многому и многим,

За барной стойкой утопал

Матросом раненым, безногим.

Когда же чертов этот диск

Всходил над городом обмана,

Как уркаган я шел на риск,

Украв твой образ из тумана

И с каждой строчкой бастовал,

Черкая каждые полслова,

Но сам себя не узнавал,

Не понимал значений слова.

Я был в плену у карих глаз,

И слезы горькие пролиты.

Но без тебя и нету нас:

Мы разошлись и стали квиты.

Наедине с собой

Наедине с собой и зеркалами,

И со стаканом тоже из стекла,

Я любовался черными цветами,

Но под ногами – жгучая зола.

Я обходился пеплом и печалью,

Заметно мутным пламенем зрачков,

Где никогда с любовью не встречали,

Как пестуют отрадных дурачков.

И музыка навязчиво играла,

Во тьме ей позволительно играть.

Ты знала жизнь и все прекрасно знала,

И каково не тлевших обжигать.

Теперь я с одиночеством на равных,

Глаза у страха – выяснил – малы.

Я резкое нашел в движеньях плавных,

Квадраты – непонятливо круглы.

Ты просто мир уходом разломала,

Разрушила привычную тоску,

Но началось все грубо и сначала,

Как будто ствол приставило к виску.

Кровь застывает по венам

Будто кровь застывает по венам

И сгущается, чтобы не течь.

Восприимчивость их к переменам

Позволяет свободу сберечь.

Она кроется в пристально малом:

В белой простыни слезных разлук,

Коих сжег ты однажды навалом,

Позабывший о бархате рук.

Она скрыта в саду по-над домом,

На местах обольстительных встреч

В малом городе больно знакомом.

Он решился тебя уберечь.

Ровно дышит ноздрями заводов

И готовится небом обнять

Вечных юношей, нас, идиотов,

Чтоб не взяли ножа рукоять,

Чтобы кровь не застыла по венам,

Не сгущалась, продолжила течь.

Я готов прошагать к переменам,

За любовь в этом городе лечь…

Ангел рукотворный

Люби, мой ангел рукотворный.

Тебя ночами смастерил,

Когда ходил в шалман тлетворный,

Где бессердечно водку пил.

И я выкуривал помногу

Друг с другом схожих сигарет,

Но серый дым шел на подмогу,

Туманя жизнь ушедших лет.

В мои то годы шебутные,

В пока живые двадцать два

Я все придумал, и блатные

Стихи выписывал едва.

Любил, как помнится, немногих

И просто так не флиртовал.

Пусть флирт – игра для одиноких.

Я не по правилам играл.

И в гуще низменных событий,

Казалось, можно утонуть,

Покинуть все, из жизни выйти,

Иль просто пива отхлебнуть.

Я признаюсь, что обожаю

Твое же имя на руке.

Я словно выбежал к трамваю,

Но оказался вдруг в тайге,

Где вместо крон – прямые крыши,

Где вместо елей – тополя.

Я – атеист, но хоть бы свыше

Мне кто-то б крикнул «Все не зря».

И слов, пожалуйста, не надо,

Я буквы все бы исключил,

Оставив две, как капли яда,

Тех, что однажды полюбил.

Сил больше нет

Сил больше нет. Я – на мели.
Земля уходит из-под ног.
Из чувств дурманом конопли
Моя башка рождает смог.

Я будто странник, пилигрим,
Душой богат, но телом нищ,
И был бы рад предстать другим
В низинах теплых пепелищ.

Я был бы рад тебя обнять
И встать с разодранных колен,
Поцеловав в уста опять,
Затмив любовью жизни тлен.

И, ставший попросту ничем,
Скитаюсь: дом – учеба – дом,
А после думаю, зачем
Врываться в душу напролом.

Ты вспомни, милая моя,
Меня, как выгнанного прочь
В глухую данность бытия.
Закат. Фонарь. Окошко. Ночь.

По лужам

Ботинки хлюпают по лужам,
И брызги в стороны летят.
Весны хождения по душам
Хохмят решительных ребят.
А я стихи все лью реками
Вчера померкнувшей любви,
Уже сливаясь с дураками,
Кричу истошно «не реви».
Еще капель упала с крыши.
Я поцелован был лучом,
Как будто выпорхнул повыше
И облака достал плечом.
Среди районных междурядий
Упрятан серый лабиринт.
Не густо сердцу без объятий.
Подайте марлю, дайте бинт.
Я кровью выкрашу закаты,
Чтоб отражались в водах луж,
И напишу в них постулаты,
О том, как мир наш неуклюж.

Город излюбленной прозы

Мой город излюбленной прозы
Умолк, но, по следствию, жив.
Антенны, как иглы у розы,
Поймали весенний мотив.

Пишу снова строки, диктую
В романтике новых квартир,
Окраин, стоящих вплотную
С лесами – воротами в мир —

В котором с тобой пропадали,
Подростки шестнадцати лет.
Теперь в невесомые дали
Пришлось передать им привет.

Луна все такая, как прежде:
Златой полумесяц и диск.
Нет места вчерашней надежде,
Есть только ночной обелиск.

Шлагбаум. Закрытые двери.
Парковка. Подъезды. Забор.
Мы словно забитые звери
Желаем отправиться в бор.

Мы в этой бетонной темнице
Немного «полюбим», и – спать.
Не хочется, правда, ложиться,
Но хочется просто мечтать…

Трагедия мира

Каждый вздох как трагедия мира,
Угнетенных и тех, кто убит.
Разонравилась слезная лира,
Небоскребов глухой монолит.

Но панельные блоки двоятся,
Будто целая улица – дом.
Дорогая, кварталы не снятся:
Они стали стеною, столбом.

По режиму готовятся к ночи:
Помолчать и остаться в тени.
Я люблю. Я люблю тебя очень.
Не люблю домовые огни.

Этим утром проснемся по новой,
С городами не будем дружить
И от ветви сбежим тупиковой.
Я хочу кое-что предложить.

Заберемся на крыши в ладони,
Словно к Богу придем погостить.
В небе скачут воздушные кони.
Оседлаем. Чего их дразнить?

И нагайкой слегка подстегая,
Жеребцов мы погоним вперед,
До ворот, мягко сказано, рая,
Где элегию нищий споет…

Июльский перрон

Когда вдруг станешь одинокой
И одновременно усталой
Без блеска с томной поволокой
И без фигуры захудалой,

Ты обозначишься желанной,
Моей фантазией глубокой
И первородной, первозданной,
Изящной, нежной, кареокой:

Какою в общем-то предстала
В июле прошлом на перроне.
Воспоминания мне мало,
Любовь звучит в душевном стоне.

Я вновь у центра, на вокзале
Иду, в карманах руки пряча,
И так хочу, чтоб как в начале,
Чтоб обняла меня удача…

Беззвучными шагами

Беззвучными шагами
Мы движемся к мечте
И радуемся гамме
В полночной пустоте.

Приманивают крыши
Забраться и любить
От низа до «повыше»,
И памятно хранить.

Туман над головами,
Но в разуме – тепло,
Рожденное словами,
Что холод превзошло.

В душе тоска по маю,
Хоть царствует весна.
Я многое не знаю,
Но ночью – не до сна.

Вдали мерцает небо —
Нам нечего сказать —
Возможное плацебо,
Чтоб руки развязать.

Почувствуем затишье,
Биение сердец,
Окажемся на крыше,
Обнявшись наконец.

Вино заката

Иссякло терпкое вино
В бокале нежного заката,
Нам наслаждаться суждено
Узором пышного агата.
Но губ целованных рубин
Алеет сказочно, не тает,
И, прогорев костром рябин,
Беспрецедентно томно мает.
Из неподдельной красоты
Вдали рисуются пейзажи,
И я хочу, чтоб знала ты,
Как миг мгновенностями важен.
А под ногами – изумруд,
И он по-летнему бесценный.
Неподалеку старый пруд
Стоит себе достопочтенный.
Напротив омут карих глаз:
Позволь немного потеряться.
А в них как будто бы алмаз,
И я не против улыбаться.
Но мы неопытно пьяны
Вином невинного заката.
Не покидай цветные сны,
Как точку места невозврата.

Усложненная теорема

Была значительной поэмой,
Моей мелодией души,
Но усложненной теоремой,
Вчера доказанной в тиши.

И я вычерчивал квадраты,
Где надо вырисовать круг.
Углам, как выяснил, не рады
В кругу друзей, в кругу подруг.

Но ты – особая фигура,
Без острых граней и границ,
Новаторов архитектура
И образец для прочих лиц.

Ты – непрерывна, лаконична:
Дуга, дуга, дуга, дуга,
Но мне доказывать привычно,
Как бесконечность дорога.

Она разлита по тетради
Предмета «Вечная любовь».
Дышу тобой тебя же ради
И начертить мечтаю вновь.

Нет тебя в моем альбоме

И нет тебя в моем альбоме,
Звучит надрывная печаль.
Тебя люблю без всяких «кроме»,
Но ты становишься как даль.

Легко таинственное завтра,
Но новый день – он без тебя.
Двадцать восьмое будет марта:
Я – безобразен, вне себя.

Повеет холодом с балкона,
Я утром выйду покурить,
Чтоб перебить душевность стона,
Который просит не любить.

Но не смогу теперь иначе,
И пуст прижизненный альбом.
Но ты в моем осталась плаче,
И я останусь быть рабом.

Воля случая

Изнуренной, тебе не сидится,
Воля случая дымом горька.
Я бы рад в одиночку напиться
Рядом с тенью пивного ларька.

Егозишь и щекочешь больное:
Лей спиртягу на кожную рвань.
Но любовь говорит про другое,
Я однажды влюблюсь в глухомань.

Но тебя никогда не испорчу,
Как испортил мой рок алкоголь.
Наводи уж цыганскую порчу,
Все равно перетерпится боль.

Отсидеться в треклятой квартире
И сновать от двери до двери —
Мои цели в трагической лире
По-над жерлом пунцовой зари.

«Обожать» – наколю это слово
Возле сердца, на тлевшей груди.
Но гореть от любви мне не ново.
Возвращайся, со мной посиди.

Городская нелепость

На южной окраине – крепость,
На северной – пала ограда.
Мой город наметил нелепость,
У окон звучит серенада.
И я, не меняя традиций,
Не руша святые обряды,
Предстану такой бледнолицый
И телом как будто помятый.
Затем подыграют на скрипке
Качели, подъездные двери
Тем листьям, рожденным на липке,
Их шелесту, радости, вере.
Живем без метро и трамваев.
Растут, вырастают кварталы
На месте вчерашних сараев,
Которые сносят вандалы.
Напротив – аллея, пролесок.
Кажись, я – ожил у окраин,
Тобою плененный в довесок,
И город наш горд и бескраен.

Дождливая ночь

Город замер афинской скульптурой,

И колонны-столбы – у дорог.

Ты мне кажешься грубой и хмурой:

Я едва заступил на порог.

В неглиже, в обнаженном пространстве,

И до плеч устремились шелка —

Вижу страсть я в былом постоянстве,

Где течет молодая река.

За стеною – мятежники ночи:

Звезды-ангелы, дева-луна,

Нам которых нельзя опорочить,

Пусть хоть завтра начнется война.

Улыбнись, словно статуи Зевса,

Скоро грохнет прерывистый гром,

Заливая пристанище леса,

И начнется дождливый разгром.

Затем кончится ливень под утро,

Но рассвета не будет в окне,

Как не будет небес перламутра,

Как не будет печали в огне.

Будут только тяжелые тучи,

Чтоб сливаться с прохладой твоей.

В этом городе ночи дремучи,

Но и дни, я скажу, не новей…

Спокоен

Лицом сроднившись с серой глыбой,
Я стал по-каменному тверд
И замолчал озерной рыбой,
Где наверху толстенный лед.
Смотри: я, кажется, спокоен,
Не облюбованный тобой,
Напротив дома, серых троен.
Грабеж, по-нашему, разбой.
Ты словно непоколебима,
Что поострей – вонзила в грудь.
Затем царила пантомима:
От жестов было не вздохнуть.
Как будто лезвием по венам
Прошлась дрожащею рукой.
Пусть не подвержен переменам,
Но принял ласково покой,
Покой, граничащий с ответом
И без нейтральной полосы.
Тобой болел я прошлым летом,
Со мной – застывшие часы.
А я по-прежнему спокоен
И в механизм не стану лезть.
Но мир у ног твоих построен:
То ль наказанье, то ли месть.

Выжженый поэт

Земля – хранилище людей
И преисподняя для бесов —
Омытая водой дождей
И разных прочих интересов.
Я прискакал на жеребце
На беловато-златогривом.
Он будто символ о конце
В кино реальном, молчаливом.
По обе стороны реки
Все стало выжжено и мерзко,
Потухли в мире огоньки,
А я к тебе примчался резко.
Но вдруг изранила коня,
Взяла безжалостно убила.
И, голоском своим звеня,
Меня степенно разлюбила.
Ты – та, которая из муз
Предстала главной моей музой,
На мне набила крести туз.
Я стал рифмованной обузой.

Недалеко от перрона

Вагоны, сходные с гробами,
Стучат, освистывая вслед,
Нам, ставшим некими рабами.
Мы несвободные. Нет-нет.

С попутным ветром улетая,
Я зацепляюсь о тебя,
Как будто важная, святая,
Примерно месяц погодя.

Ты руки ныкаешь в карманы
Со мной не хочешь полетать.
Давно распущены тюльпаны,
Как повод снова помечтать.

Вот не хватает сил для взлета:
Пожалуй, хватит пары крыл.
Но ты не любишь рифмоплета,
И я под солнышком остыл.

И рельсы-рельсы, шпалы-шпалы
Дорогой выстланы в закат.
Уходит поезд запоздалый,
Везущий тонну химикат…

Одиночество в подъезде

Спускаюсь с пыльной лестницы,
Шатаюсь, скорчиваю рожу
И лопастями мельницы
Покой я мысленно тревожу,
Где нарушаю тишину
И глубь спокойствия подъезда,
А ты готовишься ко сну,
Но для меня в нем нету места.
Нет места даже по бокам,
С другого края – безнадега.
Разряды жалят по рукам,
Как будто гнев прошел от Бога.
Я словно в омуте погиб,
В стенах с шелушенной побелкой,
И твой чарующий изгиб
Представил чудом, не подделкой.
И я решаю не идти,
Но к одиночеству подняться:
Оно повсюду (и в сети).
Пусть небеса тебе приснятся.
А ты – под ними да со мной,
И впереди – громады лестниц.
Покой и только лишь покой.
Ты королева из прелестниц.

Воплощение тоски

Вот черное – и я тебя люблю.
Вот белое – и я тебя молю
Без слов остаться в этой суете
Подобно нескончаемой мечте.

Квадрат неописуемый, квадрат,
Когда глаза смыкаю в аккурат
Со звездами и главною звездой,
Но небеса мне кажутся водой.

Вот где-то лодка наша проплывет,
И океан нас завидно зовет.
И парус нов, по-дественному бел,
А я робею, в прошлом оробел.

Мелькает черное, и белое опять,
Я рад во сне, как в августе, обнять,
Но только руки… Руки далеки.
Ты стала воплощением тоски…

Страшно закрывать глаза

Мне страшно закрывать глаза,
Но если после открываю,
То резко жму на тормоза,
И будто в мозг вбиваю сваю.
Еще мне трудно говорить,
Цепляясь струнами за имя.
Я не хочу судьбу винить
И оставлять тебя с другими.
Послушай, милый ангелок,
На что нам земли, небо, море,
Когда развязан узелок,
Что не завяжется уж вскоре.
На что мне сон, когда лежу
Я с одиночеством в кровати.
И вижу солнце, и баржу,
Когда глаза смыкаю, кстати.
Там человечки, облака,
Часовня, хижины, дороги
И между – древняя река,
Что по поверью влили боги,
Но этот мультик иль кино

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.