# Грешные святоши

Габриэль Сабо

Убийца, которого никто никогда не видел. Вор, которого никто никогда не ловил. И комиссар, у которого никогда не бывает метода, а в подмоге лишь несколько бродяг Монмартра и новоиспеченный помощник-профан. И пока комиссар Конте зачем-то влезает не в свое дело, на него самого уже расставили сети…

## Вместо пролога

Май, 1953 год. Прессу Парижа чуть не разорвало на части от новой сенсации: на задворках квартала Дефанс совершенно случайно были накрыты одновременно игорный и публичный дома, которые по некоторым данным «крышевало» начальство одного из полицейских участков города. Эти увеселительные учреждения работали в подвалах старых цехов некогда известной типографии «Muguet de la Défense»[1].

Но не это стало причиной столь бурной реакции общества и представителей СМИ. Произошло то, что до этого дня можно было увидеть только на сцене театра Монпарнас. 18 мая, ровно в три часа ночи, пожарная станция столицы получила анонимное сообщение о неконтролируемом возгорании на большой площади по адресу, где располагались вышеупомянутые заведения. Будучи ещё только на подъезде, пожарные издалека увидели ужасающий масштаб пламени и буквально на ходу начали разворачивать шланги.

Предрекая тяжёлую схватку с огнём, прибывшая на место бригада с огромным разочарованием заключила, что здание было больше охвачено дымом, нежели пылало в огне. Оказалось, что кто-то разжёг небольшой костёр под выходами вентиляции борделя и с помощью зеркал зрительно увеличил масштабы трагедии.

Однако, огнеборцам довелось лицезреть другое возгорание, которое невозможно потушить ни водой, ни пеной. Об этом происшествии быстрее пожарной станции узнали газетчики, а немногим позже и владельцы утопавшего в дыму имущества, которыми оказались высокопоставленные работники нашей полиции. Застигнутые врасплох, они отбивались от полуголых, испуганных девиц, но как бы не старались скрыть своё отношение к этой организации, были выданы своими же сотрудницами. Бросаясь на шею главарю, они громко вопили: «Папочка Алфи, мы горим!», что с огромным упоением было запечатлено журналистами местных газет, а после запрета на публикацию фотоснимков, все газеты и журналы только успевали наперегонки рисовать карикатуры о случившемся. Сама же фраза стала главной цитатой этого месяца.

Департамент полицейского управления, который до сих пор отказывается что-либо комментировать на публику, только подлил масло в огонь. Теперь по Парижу гуляет вполне достоверный слух, что «папочкой Алфи» может быть никто иной, как начальник полиции 46-го участка Альфред Бруссо, который вместо со своим заместителем Леоном Жозефом был незамедлительно вызван в ведомство для дачи разъяснений по факту произошедшего.

Интересно, что личность поджигателя борделя также вскоре была установлена. Им оказался добродетель из того же участка, занимавший до этого забавного случая пост комиссара полиции. Его фамилия не первый раз попадает в прессу. Таким образом, комиссар Г. Конте пытался привлечь внимание к коррупции в полицейской среде, но его инициативу ещё не смогли оценить вышестоящие коллеги, и пока идут негласные разбирательства, можно предположить о его отстранении от рабочего процесса.

## Глава 1. Всего лишь дело случая

– Он…мёртв? – с глухой дрожью прозвучали слова Мари-Роз, в оцепенении не отпускавшей руль своего кабриолета.

В этот момент Филипп склонился над бедолагой, лежавшем на мокрой земле. Что-либо отвечать было напрасно, и без того видимые факты не требовали каких-либо комментариев. Ощупав карманы пиджака неизвестного, удостоверения личности обнаружено не было, кроме старой зажигалки, нескольких сигарет и мелочовки. Рядом с телом лежала большая сумка и покорёженный от внезапного удара велосипед. В сумке оставалось несколько свежих газет и запечатанных писем, Филипп забрал их все до единой. Шикарное Рено Каравель отделалось солидной вмятиной и разбитой фарой, но даже это не портило общий вид автомобиля – казалось, что он до сих пор находится на обложке модного глянца. Бросив бумаги на заднее сидение, Филипп присел на багажник, который по умолчанию для таких машин располагался перед лобовым стеклом.

– Ну, что будем делать, прекрасная фея? – искрящий взгляд молодого мсье, одетого по последней моде будто пронизывал испуганное лицо девушки.

Мари-Роз всё ещё была в ступоре. Всё произошло настолько быстро, настолько непредсказуемо, что ей казалось, словно это всего лишь сон. Но через мгновение всё изменилось и ступор сменила обычная женская истерика.

– Я…я… Не знаю! Мне не нужны проблемы, нет! Он мёртв, ему уже всё равно! Слышите, всё равно! Дорога после дождя была скользкой, к тому же… Даже если я и обращусь в полицию, что это изменит? Или… мне нужен адвокат. Да, хороший адвокат. Может, он сможет что-нибудь придумать, сослаться на плохое освещение дороги или неисправность в этой жестянке?

Филипп усмехнулся.

– Да уж, учитывая, что я ехал позади вас, и ни вы, ни я не станете отрицать тот факт, что допустимая скорость была превышена почти втрое, а впереди – крутой и слепой поворот. Так себе оправданьице, ангел мой! Плюс прибавим к этому вашу далеко не минутную увлечённость горячительными напитками в ресторане отеля «Монпарнас» и бурное смятение после ссоры с тем высоким и статным джентльменом. Кажется, он англичанин, верно? Вы так звонко залепили ему пощёчину, что я подумал, будто кто-то обронил поднос, нагружённый до потолка хрусталём. И пускай будут виноваты громовержцы, пославшие дожди на эти земли или местная администрация, плохо укатавшая эту дорогу, но ни один адвокат не будет звучать убедительно на фоне столь очевидных фактов. Вряд ли кто-нибудь из светлых голов юриспруденции захочет выставить себя дурачком, с треском провалив такое громкое дело…

Речь Филиппа заставила Мари-Роз всполошиться и одёрнуться на месте:

– Как…Вы следили за мной?! Кто вы?!

– Беспристрастный обыватель, случайно ставший свидетелем вашей небольшой драмы в том ресторане. К слову сказать, я уже был там, обедая со своим другом ещё до вашего прихода с тем англичанином. И заметьте, я покинул заведение раньше вас, даже успев выкурить сигарету в вестибюле отеля и сверить часы. И только после этого, уехал на своём автомобиле. Если вы не верите мне, то мне не составит труда отыскать с десяток свидетелей, которые подтвердят мои и ваши передвижения с точностью до минуты – вечер был оживлённым. Поразительно, как вы торопились, что даже обогнали меня на дороге.

Нравоучительная речь закончилась рыданием Мари-Роз, которая схватилась за голову, примяв свои роскошные, сверкающие медные кудри. Дав ей выплакаться несколько минут, Филипп прервал истошный плач интригующим предложением:

– Хотя, если о случившемся знаем только мы, а пареньку уже спешить некуда, то зачем теребить полицию в столь поздний час? Всегда есть возможность пойти на мировую, вы со мной согласны, ангел мой?

Предложение заставило осушить поток слёз и нашло быстрый отклик у Мари-Роз, которая быстро замолкла и с интересом посмотрела на Филиппа. Не дав ей шанса выронить и слова, напористый молодой человек взял инициативу в свои руки.

– Давайте так. Сейчас вы выйдете из машины и поможете мне с телом, перенесём его в мою машину. Кабриолет, вне всяких сомнений, хорош, но я уверен, что вам не захочется перевозить бедолагу, разместив его напрочь разбитую голову на ваших прекрасных коленках. После этого, начнём движение, но теперь я поеду впереди. Наш маршрут будет выглядеть так: выезжаем на автостраду Периферик, едем относительно быстро. Затем сворачиваем на просёлочную дорогу и снижаем скорость наполовину. Сейчас вы, ангел мой, подымите верх и медленно следуйте за мной, не включая фар. Поедем в одно укромное местечко – там и будет его конечная остановка. После, вашей машине будет необходим ремонт, но не беспокойтесь, я возьму эту заботу на себя. Избавим её от номеров и оставим на ночь в одном гараже, через несколько дней я сам заберу и перегоню её. Но попрошу вас и не думать бросить меня на автостраде с вашим молчаливым знакомым – будьте благодарны и помните про десяток свидетелей в «Монпарнасе».

Мари-Роз нервно поджала нежные коралловые губы. Шанс на благополучное разрешение разбавляли навязчивые сомнения и чувство опасности рядом с незнакомцем.

– Но… насколько я могу вам верить? И почему вы мне помогаете с этой неприятностью? Я совершенно вас не знаю…

Филипп будто притворно засмеялся и растворился в обаятельной улыбке. Пропустив небольшую паузу, он ответил ей приглушённым голосом с отдалённой хитрецой:

– Как минимум, желание помочь прекрасной мадемуазель. Конечно, я попрошу у вас небольшое одолжение взамен – ведь я не по-детски рискую, спасая вас. Однако оно будет звучать самаритянским, по сравнению с возможными официальными последствиями в виде налёта газетчиков, расспросов полиции, вереницы адвокатов и прочих, наверняка нежелательных для вас вещей.

Мари-Роз довольно быстро взяла себя в руки, внутри себя она воспряла духом, но не стала подавать виду. Всё тем же дрожащим и растерянным голосом она обратилась к незнакомцу:

– Хорошо, я попробую вам довериться. Всё, чего я хочу, это лишь как можно скорее закончить с этим ужасным делом!

Без каких-либо раздумий, Мари-Роз в точности начала следовать инструкциям неизвестного добродетеля. Перетаскивая тело сбитого человека, она даже не дрогнула от ужаса. Как и было оговорено, она тут же подняла верх, подождала, пока незнакомец поедет вперёд, и не включая фар, придерживаясь минимальной дистанции следовала за ним. Выехав с пустой и извилистой загородной дороги на автостраду, они поехали быстро, но аккуратно, хоть и этот участок дороги был относительно пуст. В этот момент она до смерти боялась потерять машину незнакомца из виду, при одной только мысли у неё перехватывало дыхание.

Спустя несколько километров, они совершили первый поворот на прилегающую дорогу, удаляясь всё дальше и дальше от Парижа. Монотонность пути прервала заброшенная просёлочная местность, переходящая в сплошную глушь. Остановившись на обочине, Филипп вышел из машины, но подал Мари-Роз знак рукой, чтобы та не двигалась с места. Вооружившись фонариком, он пошёл в сторону заросшего поля и брошенных виноградников. Мари-Роз с содроганием в сердце следила за фигурой незнакомого добродетеля, которая всё дальше и дальше удалялась от обочины, шагаю вглубь темноты. В этот раз, когда она потеряла его из виду, куда-то задевалась и её уверенность, на место которой пришла пульсирующая тревога. Охваченная сильнейшим порывом, она хотела как можно скорее уехать оттуда. Сжав руки на руле, она также резко остановила себя. И если бы не редкие отблески фонарика, который тонкими, прерывистыми линиями виднелся за ветками и разросшимися кустами, она наверняка бы сделала это.

Пронизывающий ветер набирал обороты, подымая на гребни ароматы опавших, мокрых листьев. Филипп поднял воротник и продолжил идти вперёд осторожными, неспешными шагами, будто идёт по минному полю. Изредка включая фонарик, он искал то самое укромное место, о котором говорил Мари-Роз. И оно было найдено. Чтобы обозначить место, Филипп направил тусклый свет фонарика на землю, закрепив его на части сломанной шпалеры сухой виноградной лозы.

Ожидавшая в своём кабриолете Мари-Роз не находила себе места. Укутавшись глубже в свою белоснежную, норковую накидку, она закурила сигарету. Погрязнув в воспоминаниях злосчастного вечера в отеле «Монпарнас», роковая красавица не заметила Филиппа, который постучал по стеклу – теперь было поздно сворачивать назад.

– Прошло, наверное, с четверть часа, где вы бродили? – недовольно изогнув тонкие линии бровей, Мари-Роз понемногу начала показывать коготки.

Филипп не обратил на её замечание существенного внимания, и сразу перешёл к делу. В его голове уже составлялись сотни тысяч планов и стратегий по дальнейшим действиям.

– Здесь очень коварная местность. За брошенным полем есть крутой овраг, я искал именно его. Но риск засветиться высокий – в четырёх километрах маленький жилой посёлок, мы не можем позволить себе быть беспечными. Я сверну на поле, и там его оставлю. Даже если его и найдут, то первыми станут дикие кабаны, которые начнут терзать тело. После такой встречи идентифицировать личность будет гораздо сложнее. Оставайся в машине.

Она продолжила следить за действиями Филиппа, и когда машина отъехала к виноградникам, Мари-Роз не смогла сдержать себя и ослушалась указаний незнакомца, выйдя из машины. Лёгкий туман холодным полотном заковал её лодыжки – да, она была одета далеко не для ночной загородной прогулки. Облегающее, изумрудного цвета шёлковое платье в пол с изящными туфлями на тонкой шпильке заставляло оступаться на каждом шагу. Ступая как можно аккуратнее и тише, она остановилась за несколько шагов от склона. В это время Филипп уже избавился от тела, выбросив его в глубокий овраг.

– Ты уверен, что его здесь не найдут? – Мари-Роз застала Филиппа врасплох. Он резко обернулся, направив свет фонарика по инерции в её сторону. С раздражением, почти бесконтрольно Филипп повысил тон:

– Зачем ты вышла из машины?! Я же ясно сказал, оставаться на месте!

Только встретившись взглядами в тусклом свете, они заметили, как быстро перешли на «ты», даже не зная имён друг друга.

Филипп первым отвёл взгляд. Не снимая кожаных перчаток, он напряжённо выдохнул, и встав спиной к Мари-Роз, поджог сигарету старой исцарапанной зажигалкой погибшего. Зачем ему нужно было организовывать эту аферу для незнакомки, которую увидел впервые четверть часа назад и от которой не мог отвести взгляд весь вечер? Нет, он не думал, что слишком много на себя берёт – ему хватило доли считанной секунды, чтобы продумать целую стратегию по извлечению выгоды в свой карман, в которой сближение с красоткой шло вразрез его плану. И сейчас, стоя у края пропасти, он изо всех сил старался держаться своего плана, ровно до тех пор, пока за его спиной не раздался тихий, но вызывающий на чувства голосок:

– Послушай… Я так и не спросила, чем я буду обязана тебе.

Филипп обернулся. Ни выронив ни слова, он отбросил сигарету в сторону и будто гипнотизируя своим неподвижным, животным взглядом, медленно, но уверенно шагал в сторону Мари-Роз: теперь и для него была пройдена точка невозврата. То ли она окаменела от холода, или это был неистовый страх перед незнакомцем, а может так невпопад возникшее чувство любопытства – но едва дыша, она не смела сдвинуться с места. Ведь ему ничего не стоит отправить её вслед за тем бедолагой на самое дно оврага – увы, дальнейшая развязка будет всего лишь делом случая… Пройдёт ещё один ничтожный миг, прежде чем её точёная, осиная талия окажется в его объятиях – теперь она одержала преимущество, обжигая его губы опьяняющим поцелуем.

## Глава 2. Заячья беготня

На улице Невинных не утихала суета даже в период выходных – постоянный вой полицейских сирен, стражи порядка, волочащие проходимцев в «дом защиты чести и справедливости», бесконечные разборки и разрывающийся телефон полицейского регистратора. На этой улице никогда не было покоя, и уж точно наверняка это была одна из самых проклинаемых улочек самой разномастной публикой Парижа. В старом, некогда солидном доме, с серым фасадом и облупленными от старости архитектурными орнаментами располагался один из крупнейших полицейских участков округа – сорок шестой. Именно через этот участок проходила основная масса дел, которые ежедневно оседали в виде объёмных папок на столах суровых комиссаров. Негласной легендой участка по улице Невинных был комиссар Госс Конте, который и сам был выходцем из соответствующей «ущербной» публики. Но комиссар Конте отнюдь не был ни любимцем в среде коллег, ни в среде начальства: если бы когда-нибудь проводился конкурс на самое большое количество отстранений от дел, то Конте сорвал бы джек-пот. За последние семь лет его отлучали от расследования пятнадцать раз. И каждый раз это было также болезненно, как отлучение младенца от груди его матери. Но он был единственным комиссаром, которого несмотря на все огрехи и отступления от полицейских канонов рано или поздно (чаще всего рано), возвращали на место – по аналогии с необузданной собакой, которую прогоняли прочь, но каждый раз возвращали для охоты на лиса, который душил кур в его отсутствие. Так случилось и в этот раз, когда очередную задушенную «курочку» нашли прямо в её гримёрке…

Кабинет начальника Альфреда Бруссо располагался, как и подобает кабинету любого предводителя – на самом верхнем этаже и как можно дальше от суеты мирской, творящейся тремя пролётами ниже. Из респектабельного кабинета, двери которого были слегка приоткрыты, доносился тревожный разговор двоих – начальника Бруссо и его заместителя Жозефа.

– Послушайте, начальник, вы уверены, что Равель и Кьяру не справятся с этим делом? Вы уверены, что возвращая его назад, мы не пострадаем как прошлый раз? – тараторил взволнованный заместитель Леон Жозеф

– Мы проходили это сотни раз, Леон! Да, я не терплю его, да, чёрт бы его побрал, если бы мог пристрелил бы его сам, но мы и так зашиваемся – до конца квартала с такими темпами мы точно не дотянем. Мы себе этого позволить не можем, а у него и так прочная репутация. И этот хренов район он знает как свои пять пальцев – у него столько козырей, что комиссар Равель со своим помощником Кьяру просто сопливые школьники в гольфах на его фоне. Там, где он входит с ноги, их замочат ещё на подходе к дверному косяку.

– Чёрт, досадно, конечно. Не хотелось бы мне его рожу видеть здесь снова. Всё-таки… Начальник, у меня неотступающее ощущение опасности, нутром чую, клянусь, мы серьёзно рискуем!

– И мне не хотелось, Леон, ох, как не хотелось! Да, рискуем, но риск будет оправданным. Тем более, Леон, никакой опасности нам не грозит – везде, где только он мог взболтать бурю в стакане, он уже это сделал. А сейчас у нас столько чёртовых дел накопилось, что мы больше рискуем своими местами, если он не вернётся.

– Это всё из-за Марсьяля? Секретарша сказала, что он приходил вчера и был не один. С ним был человек, который не оставил карточки, полагаю, это был либо один из людей Ива или он сам.

– Да, так и есть, чтоб им сдохнуть! Оббивают пороги чуть ли не каждый день, но вчера они меня не застали. И всё представь себе по тому, что какая-то забегаловка на пляс Пигаль лишилась отборной певички. Она была у них курицей, дающей золотые яйца. Но причина была не только в этом. Видимо у этой цыпочки были такие знакомства, о которых лучше не говорить вслух – ко мне тут уже не раз «постучали» из высшего света. Знаешь, если мы не раскроем это дело, то рискуем столкнуться с новым витком разборок и погромов от Монмартра и выше. А Департамент ещё с прошлого раза намекал мне, что если мы допустим подобный массовый «гоп-стоп», то нас ждёт перемещение куда подальше…

Последняя ремарка Бруссо не на шутку взволновала Жозефа, он будто током шарахнутый подскочил на месте:

– Перемещение? О чём вы говорите, неужели прямо на север Франции?

Бруссо иронично улыбнулся:

– Дай Бог чтоб не на север Алжира или не на окраину света – Мартинику. Я слишком привык к хорошей жизни, чтобы под задницу лет изображать из себя героя-вояку. Предпочитаю избегать подобных разговоров с управлением, а лучше и вовсе не давать им пищу для подобных мыслей.

– Алжир… Я слышал, если к власти придут голлисты, то нам это не грозит – в стране грядут колоссальные перемены…

– Мне всё равно, кто там придёт – меня интересует лишь прочность моего положения, Леон. Так что, давай звони этому подонку. Нет – отправляйся за ним. Любой ценой, Леон, ты должен его сюда притащить, слышишь?! Достань его хоть из-под земли, но чтобы он был здесь до завтрашнего полудня! В противном случае, даже не думай паковать чемоданы – можешь сразу застрелиться.

И мсье Леону Жозефу пришлось отложить все значимые дела на второй план и незамедлительно отправляться на поиски Конте, ведь обрывать провода было бесполезно – телефонистка уверила, что номер больше не обслуживается…

Если вы хотите набраться – не важно, чего именно – начиная от впечатлений и заканчивая крепким градусом, бульвар Клиши всегда придёт вам на помощь. Скрывая за плечами мученическое прошлое, эта колоритная эспланада предстаёт вместилищем человеческого порока и непрерывной эйфории, которая окутывает каждого своей охмеляющей атмосферой, но и где для каждого всегда найдётся свой уголок.

Осенний ветер с лёгкой хрипотцой подгонял опавшие листья молоденьких клёнов, знаменитых каштанов и сгорбленных дубов прямо под шаткие столики местных бистро, не упуская попытки приоткрыть пестрящие афишами двери многочисленных кабаре. Небезызвестная улица Мартир жила синхронно с её завсегдатаями – вместе с ними гудела до глубокой ночи, вместе с ними страдала по утрам от похмелья. Именно на этой мощёной улочке и было последнее, доподлинно известное пристанище комиссара Конте. Мсье Жозеф хорошо знал дорогу, но несмотря на безотлагательность визита шёл как будто из-под палки.

На последнем витке улицы в несменной суете расположилась выносная торговля – под ногами то и дело хрустели и лопались сочные виноградины прованских полей. На самом углу фасада, покрытого тёмными пятнами, прямо над без умолку тарахтящими торговцами, без каких-либо намёков на обжитость виднелись довольно большие арочные окна. «Улица Мартир, 65» – гласила неприветливая, потёртая иссиня-чёрная табличка.

Лавируя меж коробок недовольных продавцов, Леон Жозеф протиснулся к входной двери старого и уставшего дома, которую язык не повернётся назвать парадной. Узкий коридор лестничной площадки второго этажа предстал запущенным, пыльным и одиноким. Под дверью квартиры номер семнадцать скопилась солидная стопка газет, до половины успевшая пожелтеть от времени, а из тонкой щели дверного проёма ерошились веера из записок и счетов. Жозеф насторожился, но отступать было нельзя. Постучав в соседскую дверь, он выдернул самую первую газету из стопки: «Вечерняя Франция. Июнь 1957. Прекрасно, всего лишь четыре месяца назад. Неужели этот мерзавец куда-то запропастился?». В это время послышалось нарастающее шарканье за соседней дверью и сиплый, старческий кашель. После продолжительного дребезжания цепочкой, в дверном проёме показался худощавый старик:

– Что вам здесь нужно?

– Добрый день, мсье. Простите за беспокойство, но мне очень важно узнать о вашем соседе, мсье Конте. Вы давно видели его дома?

Глубокий старик злорадно засмеялся, да так, что у любого от его будто загробного хохота побегут мурашки по телу.

– Давно, ещё как давно! Более того, я вам готов сообщить, что ваш мсье Конте сменил место жительства.

– Чёрт, а вам известно, куда он переехал?

– Конечно, достопочтенный, конечно, известно! На восток, на самый восток!

– Восток? Он уехал из Франции? – Жозеф пытался перекричать лающий кашель старика, звеневший по ушам наперебой с его неприязненным хохотом.

– Как раз таки остался навсегда – он переехал к отцу Лашезу!

Леон побледнел и покрылся холодным потом: пиши пропало? Восток, о котором говорил старик, было ничто иное как восточное кладбище Парижа Пер Лашез.

Бравурная улица Мартир не умолкала. Жозеф в разгорячённой спешке забежал за поворот – и как заведённый оббегал все злачные места Клиши. За последние полчаса он изрядно выдохся – настало время позвонить в участок из телефонной будки на площади Тертр.

– Алло, коммутатор? Это Леон Жозеф. Скорей соедините меня с начальником Бруссо, немедленно!

Ожидание в пять секунд казалось вечностью, пока в трубке не прозвучал знакомый голос начальника:

– Да, Леон, нашёл проходимца?

– Нашёл. Но это ровным счётом ничего нам не даёт. Всё пропало – игра закончена.

– Что такое, Леон? Чёрт побери, я сказал, любой ценой тащи его сюда!

– На этот раз не получится, начальник. Конте мёртв.

– Мёртв?

– Да, мёртв. Его сосед по улице Мартир сказал мне об этом. После я прошёл весь бульвар, весь чёртов Монмартр исходил, и за полчаса заячьей беготни не узнал ничего опровергающего или хоть как-то ставящего под сомнения эти слова.

– Слушай, Леон, я слишком хорошо знаю Конте. Как ни крути, мы проработали с ним бок о бок более двадцати лет. И если он и вправду умер, тогда превратиться мне на этом же месте в аквитанскую статую! Сделаем вот что: я подкину тебе сейчас пару адресов, поразнюхай хорошенько ещё там. Основательно, слышишь, Леон! По одному из них ты точно найдёшь нашего красавца живым и невредимым, это я уж тебе гарантирую. Ну а если нет, значит он и вправду подох. Тебе есть чем записать?

Смятённый после беготни Жозеф не сразу вспомнил, что у него подмышкой всё это время была та самая пожелтевшая «Вечерняя Франция», потому пошарив по карманам, был счастлив обнаружить этот отсыревший комок бумаги, упавший к его ногам.

– Да, сейчас, я прихватил с собой одну газетёнку. Записываю!

– Адрес первый: улица Арк дю Сьель, девятнадцать. Четвёртый этаж, квартира восемьдесят три. Там живёт одна цыпочка, бывшая ночная бабочка Пляс Пигаль, кабаре «Золотое небо», цыпочку зовут Одетт. Он может отсиживаться у неё.

– Это не та Одетт, которую он всё время вытаскивал из каталажки? Чёрт, вы правы, она бы точно ему не отказала…

– Пиши далее. Бистро «Калинэт», найдёшь легко – это сразу за собором Сен Эсташ. У стойки должен быть такой костлявый, долговязый бармен со шрамом под глазом, то ли Юго то ли Южин. На окраине квартала он сдаёт бараки для тех, кому нужно отсидеться на время. Сообразишь, как с ним сладить. Следующее местечко – набережная Сены.

– Адрес?

– Адреса конкретного нет, да и он тебе не нужен. Ты будешь искать не улицу и не дом, а баржу. Паром тоже подходит. Дело в том, что он водил дружбу с одним паромщиком, стариком-арабом. Его зовут Габбас.

– Начальник, но к нему так просто не подъехать – Конте он ни за что продаст. Может подкинуть ему чего и затащить в участок, а уж здесь его наши парни обработают?

– Нет, желательно это дело держать подальше от участка. Подкупи какого-нибудь нищего и отправь на лодку – пусть прошерстит вдоль и поперёк. Ну и последний адресок, хоть и шанс найти его там вовсе ничтожен – загляни туда как закончишь с тремя первыми. Раз уж наш герой так тяготеет к тишине и покою, то стоит зайти в гости к Святой Магдалине на Вьей-дю-Тампль.

– С паромщиком всё понял, но… Причём здесь Святая Магдалина?

– Конте был подкидышем в доме сестёр милосердия. Там он содержался до семи лет, прежде чем отправился в приют, с которого практически сразу сбежал.

– Вас понял, начальник! Отправляюсь сперва в «Калинэт», это удобнее и ближе всего, затем уже к цыпочке и долговязому. Что-то мне подсказывает, что найду его либо у Одетт, либо на барже араба. К долговязому вряд ли он пойдёт – он разгромил его бистро, когда брал Трефа и ему прилично навалял за болтливый язык. Но если везде будет глухо, то попробую разузнать у сестричек. Может вы и правы – он хитрый тип.

## Глава 3. Событие в особняке «Двух Ангелов»

– Луиз, поторопите Роже с подачей автомобиля, мой отец уже спускается. – Не отрываясь от укладки своих сверкающих кудрей, Мари-Роз пребывала в раздумьях, хоть и пыталась давать указания служанке. Озадаченная служанка Луиз тут же подбежала к окну, одёрнув занавеску:

– Но мадемуазель, в этом нет необходимости – он уже давно стоит у входа.

Без доли лукавства можно было смело констатировать, что чёрно-белый винтажный «Делайе»[2] мсье Годена представал в неизменно наилучшем виде – отполированный до блеска, он ожидал у самого входа шикарного особняка в нежно-голубых тонах.

– Да? Я и впрямь так рассеяна сегодня… – как бы невзначай ответила Мари-Роз, столь увлечённо прихорашиваясь у трельяжа.

Служанка, собирая постельное бельё и вечерние туалеты мадемуазель Годен, нашла момент чтобы поделиться вслух своими переживаниями:

– Ах, мадемуазель Мари-Роз, нашей маленькой Анжелик так долго не было дома! Каждый день, я убираю пыль в её комнате, и каждый день у меня наворачиваются слёзы – мне вспоминается, как её утончённые ручки весело скользили по клавишам рояля… Ах, как тоскливо, безмолвно без неё стало в доме! Надеюсь, с её возвращением к нам вернётся радость, ведь я до сих пор не верю, что она возвращается…

Но душещипательные изречения служанки Луиз были грубо оборваны недовольным шипением её хозяйки:

– Да, да, Луиз, это очень трогательно. Но наша Анжелик уже не маленькая, и к вашему сведению, она успела повзрослеть за эти пять лет. Бога ради, Луиз, в перерывах между сентиментами не забудьте заказать меню кухарке, которое я оставила сегодня утром и занести мой вчерашний наряд в химчистку.

Двухэтажный особняк «Двух Ангелов» был главной жемчужиной среди всего несметного массива недвижимости Годенов. Его украшали лаконичные, дорические колонны, безмолвно стоявшие перед стройным рядом аккуратно выстриженных декоративных кипарисов.

Мари-Роз спустилась в зал, но не спешила выходить, задержавшись у большого зеркала. Она продолжила прихорашиваться, упиваясь собой: новый элегантный костюм-тройка сидел на её точёной фигуре более чем безупречно, словом, как и новая причёска.

Спустя некоторое время, она непринуждённо вышла из дома и села в автомобиль, где от столь долгого ожидания пребывал в ярости солидный мужчина, совершенно не находя себе места. Только Мари-Роз успела опуститься на кожаное сидение автомобиля, водитель сразу повернул ключ зажигания, но разозлённый мужчина даже не посмотрел в её сторону, продолжая поглядывать то на стрелки своих наручных часов, то на новостные колонки свежей газеты. Лишь только когда машина остановилась в пробке, он исподлобья покосился в её сторону, резко нахмурил брови и сквозь зубы произнёс:

– Ты заставила меня ждать. А уже без четверти. К тому же, тебе неизвестно, что перед выходом нужно надевать пальто? На улице осень.

Но Мари-Роз не замечала ни выговоров, ни напряжённой обстановки, занимая отстранённую позицию. Она достала из изящной сумочки свой портсигар, который намеревалась использовать вместо зеркальца. Да, она не теряла возможности полюбоваться собой и ловила своё отражение везде, где только могла. Затем она достала перламутровую именную пудреницу и помаду алых тонов. Только пропустив большую паузу, она соизволила ответить ему довольно надменным тоном:

– Ты так говоришь, будто бы я вышла голая. К тому же, я не намерена торчать там до вечера.

Мужчина устало вздохнул: подобные словесные перепалки не были чем-то из ряда вон выходящего, но жутко изматывали морально. Ему хотелось высказать ей всё, что у него накопилось за многие годы, но сейчас это было совершенно некстати. Потому выпускать пары приходилось лишь перекидываясь краткими колкостями.

Внезапно, красотка оторвалась от губ и всколыхнула тяжёлую, давящую тишину:

– Роже! Я совсем забыла, сверните на Ришелье, я забыла забрать браслет из мастерской, всего на пару минут…

Водитель Роже почти был готов изменить маршрут, как его ошарашил крик за спиной, видимо настал именно тот момент, когда терпение у мсье Годена лопнуло.

– Нет!!! Роже, если ты остановишься хоть на секунду, я вышвырну тебя в тот же миг! Едем строго в аэропорт без единой остановки, посмей только меня ослушаться!

Всплеск эмоций на повышенных тонах взбудоражил даже невозмутимого Роже, но Мари-Роз и не думала приструняться перед Годеном. Он тоже не думал отступать, и в попытке достучаться до её сознания, резко откинул газету в сторону и крепко впился руками в запястья Мари-Роз:

– А ты, прекрати вести себя как горделивая мерзкая сучка, хотя бы сегодня, из уважения к твоей сестре, если, конечно, тебе известно, что это такое!.. Или я лишу тебя всех благ, в которых ты привыкла купаться, выброшу вон и сделаю всё, чтобы опозорить тебя перед всеми твоими так называемыми друзьями!

Она посмотрела испепеляющим взглядом ему в лицо и ехидным полушёпотом заткнула его за пояс, ударив по больному:

– Хорошо, мсье Годен, как скажете. Но что будет с твоей любимой младшей дочуркой, если она узнает, каков тиран её папочка? Скажи, папа, что с ней будет, если она узнает о событиях, на которых спекулировал её дорогой отец?

Мсье Орельен Годен побледнел и впал в лёгкую оторопь, потупив взгляд. Постепенно его пальцы разжимались, освобождая запястья Мари-Роз. Уязвлённый собственной дочерью, он был окончательно загнан в угол. Постепенно он нашёл силы, чтобы выдавить из себя несколько слов приглушённым и кротким голосом:

– О чём ты говоришь?

– О твоих аферах в сороковых, папочка.

– Я не мог предположить, что ты об этом знаешь. Тебе сын Дюфура сказал? Хотя он бы не посмел…

Мари-Роз не впервой одерживать победу над более сильными оппонентами, и она снова вернулась к своим привычным колкостям:

– Да, он бы не посмел, но я всегда добиваюсь желаемого. Я много о чём знаю, папа. Но ты не бойся, я никому об этом не скажу. Ведь я люблю тебя, папочка, ты же знаешь?

Дальнейший отрезок пути они провели молча. Через пару километров показался аэропорт Орли, водитель мсье Годена зашёл на полосу для парковки и остановил кадиллак. Как раз в этот момент на посадочную полосу зашёл самолёт из Бристоля – встречающих громогласно пригласили в зал прилёта. Ещё с порога мсье Годена увидел администратор зала Женес:

– О, мсье Годен! Я ждал вас полчаса назад на улице, и уже думал, что вы не приедете, всё-таки вы такой занятой человек, у вас уходит много времени и сил, тем более с этой политической гонкой!

– Всё в порядке Арманд, случилась непредвиденная задержка, – в этот момент Орельен покосился на свою дочь.

– Надеюсь, ничего серьёзного, мсье Годен! Кстати, самолёт «Бритиш Юнайтед» также задержали, он вылетел к нам с небольшим опозданием. Так что, вы в любом случае вовремя. Позвольте, я проведу вас ближе к посадочной полосе.

Последовав за мсье Армандом Женесом они обошли суматоху встречающих и опаздывающих, чтобы встретить Анжелик ещё на выходе из самолёта.

Серая и мокрая от дождя посадочная полоса блестела в редких лучах выглядывающего из-за хмурых туч солнца. К самолёту уже подвезли трап для спуска пассажиров, и теперь всё повышенное внимание мсье Годена и Мари-Роз было направлено на каждого выходящего. Ещё пару мгновений, и на трапе показалась юная девушка в небесно-голубом платье. Её жемчужные волосы так искристо блестели даже в этом полумраке, что не могли не привлечь должного внимания окружающих. Породистые дамы боковым зрением смотрели с интересом и высокомерной оценкой, а господа всех возрастов и мастей норовили то уступить место, то подать руку, то помочь с багажом. Этой юной девушкой была Анжелик Годен. Она будто интуитивно повернула голову и увидела отца и сестру, и без оглядки она поспешила спуститься к ним:

– Папа! Мари-Роз! – не сдерживая радости закричала Анжелик.

Наконец-то семья воссоединилась в радушных объятиях. Орельен Годен при виде своей младшей дочери безмерно светился от счастья, забывая обо всех проблемах на свете. Белоснежка – именно это прозвище дал ей в детстве отец несмотря на то, что сказочная красавица отнюдь не была ослепительной блондинкой, как Анжелик.

– Господи, неужели моя Белоснежка вернулась, дай я на тебя посмотрю, как ты похорошела!

– И повзрослела, папа!

– Да, я прекрасно это вижу. Белоснежка, как прошёл полёт?

– Замечательно! Правда, мы вылетели немного позже. Представляешь, один милый старичок забыл свой чемодан в аэропорту. Он так разнервничался, что нервничать стали все вокруг – и даже сам капитан самолёта! Потому пришлось отправлять стюарда на поиски его багажа…Мари-Роз, ты совсем не изменилась, даже стала ещё красивее! А вот папа выглядит уставшим – твоя заслуга?

– У папы много своих забот, дорогая наша Анжелик. Как-никак у него на носу выборы в Национальное Собрание. Но в одном он прав: ты похорошела! – хоть и слова Мари-Роз звучали немного суховатыми, в глубине души её немного тронуло возвращение сестры.

По дороге к машине семейство Годенов оживилось – все весело общались, по-доброму подшучивая и вспоминая тёплые моменты прошлого, даже Мари-Роз и Орельен успели забыть о своих перебранках.


ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ОСОБНЯКЕ…

Перед приездом семейства Годенов в особняке полным ходом шла суета по подготовке к празднику: слуги накрывали на стол, выставляя самую лучшую посуду, кухарка, пыхтя суетилась у плиты, заранее подоспевшие гости восторженно рассматривали залы и коридоры роскошного особняка «Двух Ангелов».

Как только кадиллак Годена подъехал к воротам, на крыльцо выбежала служанка Луиз, тепло встречая свою воспитанницу, которую помнит ещё совсем крошкой. И сразу, как только Анжелик переступила за порог, каменный, онемелый особняк начал просыпаться от глубокого сна длиною в пять лет. В пышно убранном холле уже ожидали гости, среди которых первыми вышли встречать виновницу торжества близкие друзья семьи – мсье Жан-Клод Дюфур и его сын, Гюстав Дюфур. Причём последний, по-особенному ждал приезда Анжелик, даже не забыв прихватить с собой изысканный букет её любимых гардений.

– Анжелик, я так рад снова тебя увидеть! Ты прекрасна, воистину подобна богине! – так галантно нарисовался Гюстав, молодой врач, сын именитого доктора медицинских наук, которого считают одним из завидных женихов Парижа.

Пока Гюстав продолжал сыпать словами восхищения, его отец также что-то одобрительно бормотал, но Анжелик уже не слышала ничего вокруг – её захлестнули воскресшие воспоминания, и она не могла подобрать ни одного слова, увидев родне стены. Вообще, ей казалось, будто время в нём остановилось, словно эти суматошные годы вовсе не пролетали. За время учёбы в Англии, наверное, с трудом припомнятся те пять или семь раз, когда Анжелик навещала дом и родных. Каждая минута в Бристоле была чем-то заполнена, было много знакомств, новых лиц и событий, но несмотря на это, жизнь казалась Анжелик какой-то пустой, будто не доставало чего-то важного.

Когда все перешли в зал с камином, служанка Луиз принесла всем шампанское в высоких бокалах их хрусталя. Будучи склонной к сентиментам, она не сдержалась, и сама того не заметила, как сквозь слёзы начала пролог:

– Святая Мария, как она повзрослела! Мсье Годен, мсье Дюфур, посмотрите только на неё! Как я рада! Теперь я пророчу этому дому годы, полные любви и счастья, и всё потому, что в доме снова поселились два ангела! Посмотрите, только посмотрите, как сияет Мари-Роз и как украшает этот дом Анжелик!

Орельен подошёл к дочерям и поднял бокал:

– Да, Луиз, так и есть. Мои друзья часто спрашивали меня, почему я назвал этот особняк именем «Двух Ангелов». Конечно, они строили догадки по этому поводу, и самой убедительной была догадка моего близкого друга, Жан-Клода. Дескать, я назвал его в честь моей матери и моей сестры – тех людей, которым я многим обязан в этой жизни. Но только сейчас я бы хотел внести ясность и открыть тайну перед всеми присутствующими: когда-то я назвал этот особняк в честь моих дочерей, Мари-Роз и Анжелик. Именно здесь у них прошли счастливые годы детства. И это не просто красивый жест. Я хочу, чтобы они знали, что я сделаю всё, чтобы при любых обстоятельствах этот дом всегда был для них пристанищем, где они смогли бы всегда рассчитывать на защиту и теплоту домашнего очага. Поэтому он всегда будет принадлежать сёстрам Годен, даже если их воля будет сменить место жительства. Давайте отметим этот день воссоединения нашей семьи, здесь, рядом с нашими лучшими, верными друзьями. За моих прекрасных ангелов!

После торжественной речи Годена последовал хрустальный звон бокалов и всеобщие поздравления, дружеские объятия, громкий смех и непринуждённая обстановка. Но надолго ли здесь задержится эта идиллия?

## Глава 4. Бродяга с Набережной Сены

Колокола собора Сен Эсташ умиротворённо позванивали в этот воскресный полдень, приглашая грешников присоединиться к покаянной молитве. Искомое Жозефом бистро «Калинэт», находившееся как раз на соседнем перекрёстке улицы сразу за святым местом было наглухо заколочено. Сквозь грязные от пыли стёкла можно было рассмотреть перевёрнутые стулья на хаотично раскинутых столах и даже осколки битой посуды и бутылок на полу. Но куда делся долговязый бармен?

«Поразнюхай… Интересно, где? Легко ему раздавать поручения. Чтоб его, этого гада Конте, неудача с самого начала!» – Жозеф, не прельщённый этой воскресной суетой, в гневе сел за руль и отправился на улочку Арк-дю-Сьель с твёрдым намерением притащить Конте в участок.

Поднявшись на четвёртый этаж, Жозеф сразу упёрся в квартиру номер восемьдесят три и вихрем метнулся ломиться внутрь, непрестанно тарабаня в дверь:

– Открой, Одетт, иначе я её разнесу здесь всё в щепки!

Но долго горлопанить не пришлось – под натиском Жозефа дверь распахнулась настежь и перед ним предстала немолодая крашенная блондинка, вальяжно развалившаяся в кресле у окна гостиной, ни на мгновение не расстававшееся с сигаретой.

– Не чего так горячиться, милый, я никогда не запираю дверь. Если тебе не терпелось меня увидеть, спешу тебя огорчить, что ты малость припоздал – я уже года три как не работаю.

– По твоему виду можно сделать вывод что сто три… Где он?

Не церемонясь, он перешагнул порог квартиры и начал рыскать по всем углам, маниакально высматривая любые приметы ненавистного Конте. Сигаретный дым в квартире Одетт повис отравляющим, густым и ощутимо тяжёлым покрывалом от потолка до пола, причём настолько, что даже у заядлого курильщика Леона защекотало в горле. В самый раз не помешало бы зажечь олимпийский факел, чтобы не заблудиться в этом табачном тумане.

Одетт облокотилась на чайный столик и хрипловато засмеялась над отчаянными потугами Леона.

– Где он?! Где?! Где Конте?! Слышишь, отвечай! Мне он нужен! Живым!!!

Последние слова особенно развеселили Одетт:

– Нет, ты невозможен, милый! Помню тебя с той поры, когда из постовых тебя повысили до работы на выездных рейдах по ловле бабочек – и что? Ты совсем не переменился, строя из себя нечто важное, хотя сам и гроша ломанного не стоишь…

Леон не особо слушал её, продолжая устраивать погром в чужой квартире.

– Последний раз спрашиваю, где он?! Если ты не ответишь, у тебя будут серьёзные проблемы, я тебе это гарантирую!

– А чем я тебе помогу? Мне известно, что Конте умер. Думаю, и тебе это известно. Чего удивляться, разве это так невозможно?

– Возможно, но не со слов прожжённой жрицы Монмартра, которые не стоят даже хлебной крошки.

– Ты сам за этим пришёл, милый. К тому же, твоё слово имеет примерно ту же цену.

На минуту Леон остановился. Спрятав руки в карманах, он нервно выдохнул:

– Хорошо… И как же тогда он умер?

– Мне точно это неизвестно. Поговаривают, что он… расшибся что ли… да, оступился как-то неудачно и…

– Ну просто фантастика какая-то! – опять начал выходить из себя Леон. – На Клиши говорят, что он перепил, шагни в другую сторону – клянутся, что он упал в Сену и утонул! А теперь ещё и невинный несчастный случай – о землю он расшибся! И ты думаешь, я готов в это поверить?!

– Не верь. Но по крайней мере, одно не исключает другого. Разве он не мог быть пьяным в доску, оступиться, упасть в Сену и утонуть? И что тебе стоит пойти и проверить на Пер Лашез, или туда небось ты не подумал наведаться? Два месяца назад я ходила навестить там свою покойную тётку, и как раз видела его скромное упоминание из гранита…

– Чёртов засранец, да у него глотка – как горка! Эту тварь ничего не скосит, выпей он хоть целый водовоз палённого пойла! Оступился… Как только родился, так и оступился, появляться на свет было его ошибкой…

Одетт соскочила с места:

– Эй, о покойниках не принято говорить в таком тоне! Иначе он может рассердиться. Ты разве этого не знал?

Какой раз Леону Жозефу приходилось бледнеть и потеть от ярости, разочарования и страха за своё будущее. Прислонившись к дверному косяку гостиной, он пытался сосредоточиться на дальнейших действиях, по меньшей мере, куда ему идти – на набережную Сены, и в случае провала, утопиться прямо там, или всё же навестить Отца Лашеза, вдруг Одетт и впрямь говорит правду?

Напоследок он всё-таки решил не списывать долговязого бармена из «Калинэт» и уже будучи одной ногой за порогом, спросил её:

– Слушай, Одетт, ты помнишь Юго или Южина, долговязого такого? Ну, вспомнила? Из бистро «Калинэт» у Сен Эсташ?

– И что?

– Где мне его найти?

– На Ампьер.

– В бистро?

Одетт засмеялась, и наконец затушила сигарету.

– Нет, в сточной канаве. Твой Юго проиграл свою забегаловку в картишки, и теперь заливает горе в подворотнях.

Медленно отдаляясь от дома на Арк-дю-Сьель, Жозеф остановился перед перекрёстом: «У Отца Лашеза…Провалиться мне на этом месте, если он там! Нет… Ему меня не провести, пусть побережёт свои тупые уловки для себе подобных». Машина Жозефа сменила курс в сторону набережной…

На правом берегу Сены, практически у самой кромки воды, перед старым арочным мостом в брошенных лодках находили обитель бродяги, прячась с бутылкой абсента под мокрыми от речной влаги брезентами. Отойдя немного вперёд, можно было увидеть довольно широкую, но малолюдную площадь на нижнем ярусе набережной, где обычно оставались зимовать ржавые паромы, неуклюжие баржи и маневренные толкачи-буксиры. Обычно, в середине осени на таких плоскодонках уже начинали расхватывать, как горячие пирожки, места в пустующих каютах чтобы хоть как-то пережить холода. И если даже такому судёнышку приходилось выходить «на работу», то выходило оно уже изрядно подгруженное вот такими теневыми пассажирами.

У причала как раз умиротворённо стояли на приколе четыре замызганные баржи, которые, по-видимому, уже успели обзавестись первыми поселенцами – на сланцево-сером корпусе одной из них уже развивалось под мелодии осеннего ветра всевозможные виды нательного белья. Такая импровизируемая сушка не могла не вызвать нарастающее чувство любопытства познакомиться поближе с бытом этого плавучего дома и его временных жильцов.

Жозеф понимал, что ему нужно устроить провокацию для Конте чтобы тот, если не вышел на свет, то хотя бы начал шевелиться. И чтобы провернуть такой ловкий приём, ему как воздух был необходим… самый обыкновенный бродяга с набережной Сены. Нет, в этом не было никакой загвоздки – найти типичного парижского клошара можно было просто, даже не прилагая малейших усилий – выбирай, что товар на базаре. Всё упиралось лишь в личные качества конкретного типа, и самое главное, как можно дольше он должен был оставаться в равновесии двумя ногами на земле, то есть, быть как можно меньше обработанным спиртом.

Леон старался не показывать свой интерес к уличному бомонду на показ, потому пошёл медленно и беспристрастно вдоль Сены, достав пачку сигарет. Сделав всего лишь несколько затяжек, он как бы невзначай, не оглядываясь, выбросил окурок через плечо. Продолжая размеренно шагать вперёд, он отнюдь не терял бдительности, даже наоборот: его внимание было сконцентрировано на происходящих вокруг мелочах, шорохах и покашливаниях. Интуиция не подвела его: обернувшись в нужный момент, Леон не увидел окурка на земле, зато на его месте стоял вполне подходящий для дела субъект – старик-бродяга в рваном, испещрённом заплатками старом пальто, с повязанным красным в горошек платком на шее, который с наслаждением впивался в слегка поостывший окурок.

– Эй, бродяга, поди сюда! – строгим тон Леона эхом разлетелся по причалу.

Старик встрепенулся, и виновато подбежал к незнакомцу, протянув облюбованный бычок обратно:

– Желаете забрать свою сигарету, мистер?

Леон брезгливо скривился, и под влиянием хмельного амбре нового знакомого сразу отшагнул назад:

– Мистер? Ты что, совсем от пойла окосел?

– Нет, что вы! Ни капли в воскресенье! Да я трезв как стёклышко на соборе Нотр-Дам! Просто, вы курите американские, вот я и подумал, что вы – мистер, то есть, американец.

Окинув ещё раз с ног до головы бродягу орлиным взором, Леон молчаливо пришёл к выводу, что этот экземпляр вполне может ему подойти.

– Имя есть?

– Что, простите?

– Как тебя зовут, чёрт подери!

– Аль-на…ба…нел…ла…– бродяга пытался выговорить своё собственное имя по слогам, но ему это удавалось не самым лучшим образом, ведь к концу имени он уже успевал забыть, с какого слога он начал.

– Как?!

– Давайте тогда частями: Альба – нелла, мсье!

Леон прищурился, и посмотрел на часы – времени на то, чтобы перебирать бродягами уже совершенно не осталось.

– Ладно, чёрт с тобой! Хочешь заработать двадцатку?

– Двадцать долларов?

– Почему долларов? Франков! Будешь дерзить, ещё по шее надаю! Слушай внимательно: я дам тебе денег, а ты выполнишь для меня одно поручение.

– Конечно, сэр! Что вам будет угодно?

– Ты сейчас пойдёшь и снимешь койку в каюте на вон той барже, видишь её? Самая крайняя, где бельё висит? Подойди к матросам, которые на площади за углом играют в петанк, спроси человека по имени Габбас. Как выйдешь на него, сразу покажи ему деньги, пусть видит, что ты можешь платить. Скажешь, что тебе нужно перебиться до четверга. Как только он проведёт тебя к койке, как бы невзначай проговорись, что у тебя для Конте есть сообщение, и некоторые уже вышли на его след, собираясь вернуть должок. Добавь ещё, что если он не хочет плохо кончить, то ему нужно встретиться с хорошим старым другом. Уяснил?

– Вас понял, сэр! А от кого передать сообщение? И этот мсье Кокте, кто он тако…

– Конте! Кон-те! Остальное не твоё дело, старик. Всю необходимую информацию ты уже получил. На, держи пятьсот франков.

– Пять сотен?! Мистер, да это же целое состояние!

– Не обольщайся слишком, из этих пяти сотен твоя только двадцатка, остальное для оплаты койки, и чтобы бросить пыль в глаза паромщику. Но смотри у меня – не вздумай с ними удрать, – Леон нарочито приоткрыл пальто, намекнув, что в кобуре находится весьма рабочий пистолет.

Альбанелла почесал заросший подбородок и задумчиво кивнул – сделка была заключена.

– А что я должен сделать после, мистер?

– Даю тебе час на выполнение условия, после жду тебя здесь. Паромщику отдашь только за сутки, понял? Вернёшь мне остальные деньги и доложишь, что тебе передадут обратной связью.

Капризное октябрьское солнце на пару с противным, изменчивым ветром играли на нервах прохожих, и многие спешили избавиться от этого напряжения в ближайшем бистро. Главное опасения Леона Жозефа состояло в том, чтобы его наёмный бродяга не поддался этому соблазну, потому он будто в горячке поспешил подняться на один уровень выше нижнего променада, заняв хороший наблюдательный пункт над рекой. Чёрт с деньгами, но теперь от этого оборванца зависела дальнейшая судьба Леона.

Довольно быстро бродяга оказался снова в поле зрения, направляясь с площади в сторону барж вместе с каким-то моложавым матросом. Леон не спускал с них глаз. Перед тем, как сесть в лодку, матрос остановился и начал о чём-то допытываться у старика. Тот в ответ достал из кармана купюры, и свернув их веером, начал размашисто жестикулировать, да так, что они разлетелись и упали обоим под ноги…

«Вот кретин! Угораздило из всех шаромыг попасть именно на такого бездарного!» – Леон мысленно корил себя за поспешность, но сделать уже ничего не мог.

Сунув несколько купюр матросу, последний всё-таки провёл Альбанеллу к лодке, после чего они отчалили к барже. Там уже матрос провёл бродягу в трюм, и теперь о происходящем Леону можно было лишь строить догадки.

ПОЧТИ ЧАС СПУСТЯ…

Ссутулившись, мсье Жозеф потирал руки и про себя проклинал колкую морось, которая щедро покрывала набережную и мостовые. Час истекал, а намёков на возвращения бродяги из баржи всё ещё не было. Ещё немногим, и уже почти начался отсчёт на второй час, как Альбанелла показался на поверхности баржи. Очень суетливый и встревоженный, он выскочил из трюма как ошпаренный. Запнувшись в морских канатах, он торопился сесть в лодку и перебраться обратно на берег.

«Неужели пытается сбежать?» – Леон засуетился не менее бродяги, и в спешке рванул к нижней дороге. Опасения Леона были напрасными, бродяга на удивление оказался очень исполнительным, и двигался довольно быстро навстречу своему заказчику:

– Мистер, мистер! У меня есть важная новость о вашем должнике, об этом, как его, Кот-ни…Кок-те…

– Конте! Конте!

– Да-да, Кон-те!

– Что? Что ты узнал? Где он?

– Маре, на окраине квартала Маре, он будет ждать там!

– Конкретнее, где и когда?

– Да хоть сейчас, я могу быть вам полезен, я проведу вас, мистер, я знаю это место! Позвольте мне просить вас добавить двадцатку сверху, и я доведу вас до самой двери этого сеньора…

– Получишь свои гроши, сначала верни мне мои деньги, бродяга!

– Вот, пожалуйста, почтенный господин, здесь всё до копейки! – когда Альбанелла дрожащими руками протянул плотно смятые купюры, Леон в одно мгновение выхватил их и принялся пересчитывать.

– Почему здесь только двести франков?! Куда делись остальные триста?!

– Но сеньор, погодите! У меня были непредвиденные траты. Луи, тот мальчик-матрос, никак не хотел верить, что деньги настоящие, пока не получил пару-тройку купюр в свой карман. Потом паромщик, такой статный арабский сэр, заявил, что осталась лишь одна свободная койка, да ещё и та, что подороже, настоящий экстра-класс!

– Хватит проезжать мне по ушам! Живо веди меня к Конте пока я окончательно не озверел!

Проведя последние несколько часов в колоссальном напряжении, Леону немного отлегло: Конте всё-таки жив. Но так ли прост этот на первый взгляд безобидный бродяга с набережной Сены или всё происходящее – часть одного большого представления, и сказанному бродягой не стоит слишком верить?

У Леона оставалось отдалённое чувство опасности, и он прекрасно понимал, что на смерти Конте некоторые могут хорошо нажиться, потому держал оружие всё время под рукой.

## Глава 5. Рассерженный покойник

Альбанелла до глубокого вечера таскал мсье Жозефа по закоулкам квартала Маре, избегая центральных улиц и шумных площадей. Шустрый бродяга уверенно семенил ногами, будто крыса, которая шла на запах выкинутой на помойку пищи. Леон едва успевал за ним, но сколько бы они не бежали, всё равно будто оставались на месте. Но когда подошло время, сам Жозеф даже толком не заметил, как они оказались на окраине квартала между рядов заброшенных домов. Аварийные здания в три-четыре этажа накренились друг на друга, и последнее из них практически согнулось над землёй. Эти заброшки очень походили на каторжников, прикованных цепями и разделивших одну всех тяжёлую судьбу. В редких окнах можно было увидеть ещё уцелевшее стекло, в основном, все проемы были заколочены или забиты каким-то тряпьём или фанерой. Подойдя ближе к домам, бродяга вначале немного растерялся, словно собака, потерявшая нюх. Но обернувшись кругом, он вспомнил, куда должен вести нового хозяина:

– Здесь, да, сеньор Леон, точно здесь! Вот в этом доме, мсье Жозеф! Крайняя квартира на верхнем этаже. Он ждёт там, входите сразу, без стука!

Вот теперь Леон точно озверел: резким рывком он схватил старика за плечо, прижал к тёмному фасаду одного из домов и приставил ему к виску пистолет:

– Откуда тебе известно моё имя?! – после такого напора, старик замолк и тяжело задышал. Но Леон не спешил отводить дуло пистолета. – Ни слова больше, шагай вперёд и без глупостей, иначе пущу его в ход!

Бродяге Альбанелле оставалось лишь молча повиноваться приказам полицейского. Без резких движений, он спокойно вошёл в подъезд – дверь едва держалась на петлях. Леон следовал за ним, не выпуская из рук оружия. Подыматься на четвёртый этаж приходилось осторожно, шаг за шагом прощупывая на прочность изношенные, местами и вовсе проломленные деревянные ступени. Всё здание было пропитано плесенью и затхлой вонью. В коридорах и лестничных пролётах стояла мертвецкая тишина, которую изредка нарушал шум какой-то возни, доносимый из квартиры наверху. Леон остановился, и грозным тоном приказал старику:

– Иди в комнату без стука и всяческих намёков, не то разделаюсь с тобой на месте!

Не оглядываясь по сторонам, бродяга подошёл к двери, но намеренно замешкался, не осмелившись войти сразу, чтобы попытаться дать знак кому-то явно находящемуся за дверью. Но Леон Жозеф быстро пресёк эту нелепую попытку, щёлкнув предохранителем пистолета:

– Я сказал иди!!!

Старик не мог противиться и вошёл в комнату. Бродяга попытался спасти себя неистовым криком, но Развязка не заставила себя долго ждать:

– Нет!!! Стой!!! Нет!!!

Сразу, как только Альбанелла переступил порог, старые стены потрясла череда выстрелов наперебой с криками бродяги и звук разбивающегося в дребезги стекла – стрелявший явно намерен убегать по крышам. Мсье Жозеф ворвался в комнату следом и увидел окровавленного старика, который схватился за облезлые шторы, еле удерживаясь на ногах. Тусклый свет лампы, упавшей на пол, еле освещал убогую комнату. Леон попытался метнуться в сторону открытого окна, чтобы догнать стрелявшего, но был остановлен упавшим в его сторону бродягой, который вцепился прямо ему в горло:

– У… бий…ца… уб…ий…ца! – пребывая в предсмертном помешательстве, цепкая хватка бродяги не ослабевала, всё больше и больше сжимая горло Леону.

Ошарашенный Леон выронил пистолет на пол. Он пытался отбиться от бродяги, но был поражён сильной хваткой умирающего – натиск становился только сильнее, пока в какой-то миг резко не сошёл на нет. Старик Альбанелла за считанные секунды закатил глаза, издал злорадное рычание и упал замертво.

Замаранный кровью бродяги, Леон поспешил к окну, ещё была возможность догнать стрелявшего, который не мог убежать далеко.

Поднявшись по пожарной лестнице на крышу дома, уже на приличном расстоянии он увидел силуэт человека, со стороны казавшийся ему знакомым – вечерний полумрак не позволял хорошо разглядеть лица. Стрелок заметил слежку и снова открыл огонь – несколько пуль просвистели прямо над головой Леона.

– Эй, Конте! Вернись, чёртов ты кретин! Совсем с ума сошёл, подонок! Пристрелю, тварь!

Леон Жозеф был почти уверен, что этим безумцем был именно Конте, но всё же немного сомневался. Как бы там ни было, агрессор и не думал сдаваться: он был готов отстреливаться до последней пули.

Жозеф также не сдавал позиций, заняв опорный пункт за разваленным дымоходом и сделал несколько, как он думал, метких выстрелов, хотя, по сути, он стрелял по тени. После нескольких минут баталий на крыше, силуэт ненадолго прекратил огонь. Жозеф обхватил дымоход и направил пистолет, пристально ожидая момента. Действительно: на стене показалась тень стрелка, который собирался совершить прыжок на другую сторону соседней крыши. Сделав один удачный выстрел, Жозефу удалось поразить его. Противник резко схватился за руку, выронив свой пистолет, закачался, сделал шаг в сторону, но скорее из-за сильной боли его отшатнуло в пропасть между домами – и раненый стрелок, пролетев не малые четыре пролёта приземлился где-то на дно заваленного хламом проулка.

Да, Леон Жозеф, несомненно, не раз желал этого момента, представлял и смаковал его в своих мечтах, но сейчас это было совершенно некстати.

«Чёрт, я убил его! Доигрался, подлец – теперь он точно мёртв!» – подойдя к краю пропасти, он не увидел размозжённых костей, но… что может быть более убедительным, чем звук падающего тела?

Что ж, погоня за призраком удалась на славу, расставив всё по своим местам. Или это только начало? Леон спустился к телефонной будке, и без единой задней мысли набрал личный номер своего шефа. Подымать его пол первого ночи перед напряжённым утром понедельника было не страшнее, чем сообщить ему эту «превосходную» новость.

– Алло, шеф? Простите за поздний зво…

– Чтоб ты сдох, Леон! Какого ты звонишь мне домой, да ещё и в такой час?! Я надеюсь, что ты его нашёл, так ведь?

– Шеф, у меня плохие новости. Конте мёртв.

– Что?! Ты совсем свихнулся, Леон?! Ты кажется мне уже сообщал об этом, так что же случилось, Леон?!


– Тут такое дело, шеф… Когда я нашёл его, думаю, что это всё-таки был он… Так вот, началась перестрелка и я случайно его убил…Алло, шеф? Вы на связи?

Нет, связь не была прервана телефонисткой – пауза начальника Бруссо означала лишь то, что он достиг критической точки кипения.

– Леон, ты сейчас понимаешь, что говоришь?!

– Шеф, клянусь, то вышло случайно. Выстрелом я задел ему руку, и он упал с крыши. Я не видел тела, лишь слышал его падение. Но сомнений нет, теперь он точно расшибся намертво…

– Слышал? Что ты там мог слышать, безмозглое полено?!

– Там глубокая полость между домами и куча хлама, не рыться же мне по всем подворотням и свалкам…

– Глубокая и пустая полость – это твоя голова! Спускайся хоть в преисподнюю, но ты должен быть уверен, что он и вправду мёртв. Послушай меня в последний раз, Леон. Для тебя лучше, если там было бы твоё, а не его тело. Молись, Леон, чтобы там был не он или это была лишь чудовищная мистификация. Ты хорошо меня понял?

– Да, шеф. Понял.

За весь день ещё не было ни одного обстоятельства, которое бы сыграло Леону на руку – даже погода, возобновив свои мокрые колкости с посвистывающим через дыры в заколоченных окнах ветром не способствовала событиям. Подняв воротник своего твида и надев перчатки, Леон принялся выполнять приказ начальника и обшаривать всё вокруг да около в поисках загадочного мертвеца. Он прочёсывал каждый закоулок, каждую нору в подворотне будто напрочь вымершей улицы, не гнушаясь, шарил даже по помойным ящикам – копаться приходилось везде, где только можно.

Следы крови, упавший пистолет, даже клочки порванной одежды – для Леона подошла бы любая зацепка. Бледный, унылый фонарь еле-еле освещал и без того мрачную округу. Но на удивление никого и ничего отыскано не было, будто это был действительно настоящий призрак.

До глубокой ночи мсье Жозеф искал тело, которое он, как был уверен, подстрелил. От злости, усталости и напряжения ему прилично сдавило виски – пожалуй, пора сделать перерыв. Уже успевший привыкнуть к уличной грязи, Леон без капли зазрения уселся на голый, местами рваный матрас и закурил. Минута вынужденного перерыва затянулась на целых полчаса раздумий: «Дело дрянь. Хуже рассерженного покойника может быть только покойник, пропавший без вести. Но зачем он хотел меня пришить, неужели взялся за старое? И что теперь делать, по каким лачугам его искать? Даже если он и каким-то невиданным образом сумел выжить, то как мог так быстро сбежать? Я не слышал звука отъезжающей машины, нигде не видел протяжённого кровавого следа. Мистификация? Навряд ли. Скорее, умопомешательство».


В ПРЕДВЕРИИ РАССВЕТА

Машина Жозефа была брошена у набережной Сены, недалеко от того места, где стояла баржа Габбаса. От квартала Маре это было не рукой подать, но ему некуда было спешить, он всё равно не знал, куда двигаться дальше.

Ночные огни собора Нотр-Дам мягкими, расплывчатыми бликами отражались на речной глади, невольно притягивая к себе взгляды, заставляя остановиться в завороженном состоянии. С каждой минутой ночь теряла своё влияние, и постепенно начинало светать. Леон сел в свой автомобиль и включив радио, устремился в противоположную от набережной сторону. По ироническому стечению обстоятельств радиоволны вещали цикл бесед одного кюре[3], размышлявшем о неправедном. Мсье Жозефу не по вкусу была подобная чушь, но как только он потянулся к переключателю, его словно осенило свыше, и он резко дал по тормозам. Сделав крутой разворот, он уже точно знал, куда ему ехать: «Конечно, улица Вьей-дю-Тампль, Святая Магдалина», – подумал, хитро улыбнувшись Леон.

У забора обители сестёр милосердия было пустынно и тихо, а табличка строго гласила: «Община имени Святой Магдалины. Часы раздачи тёплой пищи с 8.00 до 9.30 утра». Главная дверь была закрыта. Но что делать, если страждущий оказался на полтора часа раньше? «Ищите и найдёте; стучите, и отворят вам» – самим собою вспомнились слова кюре из проповеди по радио. И мсье Жозеф последовал этому совету, за что был молниеносно награждён.

– Что вы грохочите! Неужели вы настолько голодны, что не можете подождать до восьми утра? – настойчивый стук нарушил покой обители, и за тяжёлой дверью показалась пожилая женщина в монашеском облачении. В одной руке она держала довольно большую металлическую поливалку, а выражение её лица всем своим видом излучало рьяное недовольство.

– Простите, сестра! Мне нужно кое-что срочно у вас узнать о человеке, который когда-то у вас содержался, и скорее всего, находится прямо сейчас.

– Мсье, для начала, вам было бы не плохо представиться, меня зовут сестра Фаустина, и я заведую хозяйством на территории обители. Для справок у нас есть отдельное время приёма – с четырёх часов после полудня, и к тому же, ваше «кое-что» вы можете узнать только у сестры Беатрис.

– Поймите, сестра Фаустина, для меня это уже будет поздно! Мне крайне важно получить эту информацию именно сейчас!

– Господи, да что за срочность такая? Кого вы ищите? Может вам проще обратиться в полицию?

– В полицию? Да я правая рука сорок шестого отдела, к вашему сведенью!

Повысив тон, Леон был тут же осаждён строгой монахиней:

– Прекратите вопить! Мне всё равно, чья вы там рука, но если будете продолжать в том же духе, я буду вынуждена захлопнуть эту дверь, и на этот раз уже ваша собственная рука, висящая в проёме рискнёт остаться в нём навсегда!

Мсье Жозеф немного притих, сразу убрав руку с дверного проёма и попробовал повернуть разговор немного иначе:

– Если вам будет угодно, сестра, я помощник начальника полиции Леон Жозеф, сорок шестой участок. И мне нужно найти человека по имени Госс Конте, согласно некоторым данным, он может скрываться за этими стенами. Его приметы: средний рост, коренастый, волосы немного кудрявые, с проседью, не особо придирчив к одежде…

И такой тон не понравился сестре, потому с присущим ей строгим видом она решила опять осадить нарушающего покой обители:

– Уважаемый мсье Жозеф, во-первых, у нас не скрываются, а находят спасение. Во-вторых, с недавнего времени мы не функционируем как приют. У нас не осталось условий ни для стационарного лечения, ни для проживания на территории общины. Уже более двадцати лет мы не являемся приютом в классическом понимании этого слова, так что ваши сведения о нас как о приюте изрядно устарели. Надеюсь, вам это понятно?

Пропустив мимо ушей нравоучительный выговор, Леон не терял хватки полицейского, и продолжал вторить своё:

– Может… Среди приходящих, так скажем, рабочих, есть подходящий под описание человек? Скажем, садовник, электрик, грузчик…

Сестра Фаустина призадумалась, после чего всё же немного смягчилась:

– Сколько вы сказали ему лет?

– Глубоко за сорок.

– Нет, нет, молодой человек. Таких точно у нас нет. За садом всегда ухаживаю я или сестра Агостина, даже провизию мы разгружаем сами. Электрик нам слава Богу никогда не нужен был… Хотя знаете, к нам иногда приходит один, как бы, разнорабочий. Так, помогает обители по мелочам. Он, конечно, будет помоложе меня, но всё равно, не на столько. Раньше он был бездомным, но нашёл кров у одной солидного возраста вдовы, теперь живёт у неё в погребке и работает в саду за тёплый обед. Но есть один момент – наш ветхий юноша без одной руки. Если честно, от него больше суеты, чем помощи, но мы проявляем терпимость.

– Да, вы правы, это не тот, кого я ищу. У моего друга более чем полный комплект конечностей. Хотя…Где вы сказали он живёт?

– Здесь, чуть ниже по улице – Вьей-дю-Тампль четырнадцать, небольшой старый домик с серо-зелёным фасадом, который остался после смерти мсье Ташро житейской заботой для его вдовы. Вы думаете, этот бедняга может быть тем, кого вы ищите?

– Знаете, сестра, лучше один раз увидеть, чем терзать себя сомнениями. Как говорят, чем чёрт не шутит… – После неудачной ремарки мсье Жозефа, сестра Фаустина снова приняла строгий вид, но не успев выдать очередную мораль, была опережена им самим – Простите, я хотел сказать, Господь.

Покинув божественную обитель, Жозеф направился к старушке-вдове мадам Ташро, испытывать дальше судьбу на прочность.

Калитка дома мадам Ташро, к счастью Леона, была открыта. Маленький, старый, скорее грязно-зелёного цвета домишко стоял поодаль от основной улицы, и больше походил на обычный сельский дом. Рядом с порогом дома, на самой земле были распахнуты ставни в подвал-землянку. Узкая, тёмная лестница вероятно вела в тот самый погребок, где и должен был обитать однорукий бродяга. По сравнению с прошедшими приключениями, риск для Жозефа был минимален – что такого ЕЩЁ может случиться?

Он старался спускаться по лестнице как можно аккуратнее и тише, ведь чем дальше он спускался, тем больше нарастали шуршащие звуки и слышалось чьё-то невнятное бормотание. Эти шумы издавал человек, с головой нырнувший в старый сундук и копавшийся в нём как жук в навозе, раскидывая по сторонам поношенное тряпьё.

«А вот и этот бродяга с божьего дома – нужно хорошенько его тряхнуть, может ему что-то известно о Конте», подумал про себя Жозеф, и на цыпочках подкрался к клошару. Схватив его за шиворот, Леон резко развернул его, и тотчас обомлел от увиденного: это был якобы убитый Конте старик Альбанелла!

Леон отскочил в сторону, но запнулся об ковёр и упал на стопки пустых банок в углу, а сам старик Альбанелла был не менее ошарашен гостем, и выпучив глаза, на время потерял дар речи. В это время в другой части тёмного погребка раздался заливистый хохот:

– Эх, Леон, я смотрю, полицейская собака в тебе ещё не сдохла! Молодец, теперь хозяин кинет тебе здоровенную кость, погрызёшь на досуге, по пути в Алжир или на Мартинику. А ты, Альбанелла, что глаза таращишь? С тебя бутылка Мерло, ты проспорил! Не верил в нашу ищейку. А зря. Ну ладно, хватит валяться, Леон! Давай, садись, налью тебе красненького – сухое, ароматное, эх, отменная штука в такую сопливую погоду!

Откинув штору, которая закрывала небольшую часть пространства погреба, перед ещё не отошедшим от потрясения Жозефом предстал с самодовольной усмешкой тот самый негодяй Конте. Перед ним стоял маленький, деревянный столик на котором манили ароматами нарезка пармской ветчины, свежие помидоры, ломоть белого, тёплого хлеба и стаканы с красным вином.

Леон не верил своим глазам и с трудом подбирал слова:

– Что…что эт-то з-начит? Чёртов ты урод, к чему этот цирк?!

– О, а я думал, ты уже превратился в соляной столб. Давай на получасовое перемирие, а потом уже и на разборки выйти можно. Но пальто снимать не советую, в любое время суток здесь дикий холод.

Что оставалось делать? Только присоединиться к трапезе, разделив вино и скромные закуски с заклятым врагом и его приспешником-бродягой.

После нескольких, выпитых залпом стаканов вина Леон немного успокоил нервы, и отпустив поводья, начал разговор.

– Да, Конте, заставил ты меня побегать по Парижу в поисках твоей шкуры. Но я не пойму одного, какие враги тебя заставили так зарыться?

Конте, не отвлекаясь от нежной, великолепно просоленной ветчины и пышного куска хлеба, рассмеялся во весь голос:

– Враги? Если ты имеешь в виду Трефа и его головорезов, то половину я ликвидировал вместе с ним, а другая половина рассыпалась по всему континенту. Вообще, у них теперь совершенно другие проблемы. Какие у меня могут быть враги? С тех пор, как я начал работать в полиции, других врагов, кроме как самой полиции, у меня нет.

– И тем не менее, ты работал если не с нами, то всё равно на нас.

– Против вас, Леон.

– Знаешь, ты всегда был как кость в горле у Бруссо. Ещё не один не перегадил столько дел, сколько ты. И я никогда не мог понять, как и Бруссо, зачем и для чего ты это делаешь. Заметь, мы ведь предлагали тебе нехилый процент, но ты сам не пожелал его получить. Конте, что тебя так бесит в работе полиции, что твоё мнение мало кого интересует или что иногда нужно заткнуться и дать вытереть об себя ноги?

– Двойные стандарты, Леон. Или вы забыли, кем и для чего было организовано Сюрте[4]в прошлом веке? А сейчас всё с точностью наоборот. Ты и твой шеф заставляете ловить преступников лишь для того, чтобы очистить себе нишу в криминальном мире. Теряется романтика, Леон!

– Что поделать, Конте, новое время, новые авторитеты. Либо ты за систему, либо она против тебя. Но всё же, не хочешь вернуться и принять наши условия?

– Ладно, объясню иначе, раз ты не догоняешь. Вы ведь на пару с Альфредом закрываете глаза на огрехи ваших дружков из высшего света, так? И получаете хорошие, жирные до боли в подреберье отступные. А мой высший свет состоит из низших слоёв и прослоек. Ты спросишь меня, что я получаю за это взамен? Наслаждение. Мне нравится топить вас раз за разом и смотреть, как вас постигает облом. Когда я был связан со стариком Фалардо и ему подобными, я не задумывался о многих вещах. Тогда меня устраивали те порядки, которые были установлены старой гвардией. Но когда пришли перемены, всё изменилось. Под новым началом это было уже не то, ради чего можно вести эту извечную игру.

Леон ухмыльнулся, и налил себе ещё стакан вина.

– Знаешь, как меня только не уговаривали идти искать тебя на Пер Лашез, но в глубине души я верил, что такую тварь так просто не прищучить. Зачем было всё так усложнять, как ты вообще додумался до такого?!

– Хотел, чтоб вы, намучавшись в поисках, пострадали над могилкой старого друга. Разве это не столь важная причина?

– Чёрт-те что! Кстати, где же тот однорукий, о котором говорила сестра?

– Тебе его сейчас изобразить?

– Нет, хватит с меня бурлескных выпадов! Эх, лучше бы я сразу начал с Отца Лашеза, нашёл бы там твою могилку, успокоился и прекратил поиски. А теперь что – пью вино с покойником!

– Дорогой Жозеф, отправиться к Отцу Лашезу никогда не поздно, там круглосуточно принимают на постой. Альбанелла самолично отыскал там неплохое местечко для ночлега, в одном уютном склепе. Я даже думал поставить туда табличку в честь себя и статую Святой Девы, но передумал – уж слишком пафосно и громогласно получится. А я по-прежнему убеждён, что краткость – сестра таланта. Потому скромно и талантливо свёл любое упоминание о себе к нолю.

– Я всегда знал, что ты больной придурок, Конте.

## Глава 6. Неудобная правда

– Мари-Роз, такой смелый вырез и открытый крой! И браслет – это же твои любимые изумруды! Куда я во всём этом пойду? – Анжелик с большим изумлением рассматривала платье и браслет, который получила в подарок от своей сестры.

– Ну хотя бы, на рандеву с Гаспаром. – задумчиво сказала Мари-Роз, не отрываясь от расчёски.

– Ты хотела сказать, с Гюставом?

– Да, точно, с этим, младшим Дюфуром.

– Да что ты говоришь, мы просто давние друзья…

– Сначала просто друзья, потом просто любовники, а потом… Такова жизнь, дорогая Анжелик!

– Мари-Роз, скажи честно, тебя что-то беспокоит? Ты такая тихая, углублённая в себя. Что-то случилось?

– Нет, дорогая, ничего не случилось! Я просто очень чувствительна к перемене погоды. Пожалуй, мне нужно уехать в Канны, или Ниццу. А лучше, в Монте-Карло. Или вообще, в турне по Африке. Дикие кошки, сафари, жаркий климат, мне всегда было это по нраву…

– Не успела я приехать, как ты уже уезжаешь? Нет, сестричка, ты что-то мне не договариваешь! И если бы я не знала свою сестру, я бы сейчас не переживала так сильно!

– Ладно тебе! Расскажи лучше о своих приключениях в Англии. Нашла себе какого-нибудь смазливого Чарльза или Энтони?

– Не так чтобы нашла… Все они не дотягивают до моего идеала…Да и с нашим расписанием особо не разгуляешься – занятия в классах, вальс, балет, конный спорт и даже теннис. Минутку, ты сказала, Чарльз? О Боже, я же обещала Чарльзу Милнеру прислать открытку из Парижа, когда вернусь домой. Сама всё забываю, а ещё упрекаю тебя в забывчивости!

– Это уже интереснее, и что это за Чарльз Милнер?

– Так, ничего особенного. Просто англичанин!

– Ну что, даже нечего рассказать родной сестре? Хоть с кем-то целовалась при свете Тауэрских огней?

Анжелик всегда слегка терялась, когда разговоры касались любовных тем. От смущения её щёки покрыл лёгкий румянец, что было вполне присуще девушкам её возраста.

– Мари-Роз… Может это звучит катастрофически глупо, но не могу я целоваться с человеком, который не вызывает во мне всеохватывающего чувства восхищения и благородства!

Мари-Роз рассмеялась, прищурив глаза:

– Ох, Анжелик, какая же ты ещё девочка! Знаешь, юность всегда означает наивность. Радует, что это проходит со временем. Да, время летит чудовищно быстро, не успеваешь и обернуться, как сегодня уже становится глубоким вчера. Но одно я знаю наверняка: отныне, когда мы будем выходить в свет вместе, я буду страшно нервничать рядом с тобой.

– Нервничать? Почему? Ты думаешь, я не смогу дать отпор навязчивым ухажёрам? Поверь, ты ещё меня не знаешь, как я могу постоять за себя!

– Дело не в ухажёрах, дорогая Анжелик. Посмотри на себя – несмотря на твою наивность, ты стала притягательной для мужчин, как хрустальный цветок для золотых пчёл. Теперь и я смотрю на тебя иначе, совсем не как на младшую сестру, а как на соперницу. Всё-таки, разница в восемь лет говорит сама за себя, и на твоём фоне я буду проигрывать с каждым годом.

– Соперницу? Что ты такое говоришь?

Но Мари-Роз не стала продолжать разговор. Анжелик немного расстроили слова старшей сестры, хоть она и до конца не понимала их истинного значения. Подойдя к сестре, она села рядом и обняла её, как это было прежде в детстве:

– Чтобы ты не говорила, но я всегда буду любить тебя и папу. Не может быть иначе, мы же одна семья. Погоди, Мари-Роз, что у тебя на лице?

– Пустяшная ссадина, не беспокойся! Даже и не помню, как она появилась. Кажется, в машине, да, в машине. Роже резко затормозил на перекрёстке, и я слегка ударилась. Ничего страшного! – Мари-Роз не на шутку разволновало внимание сестры к небольшому синяку на лице, и она с ещё большим усердием принялась за крема и пудры, параллельно переведя разговор в другое русло. – Расскажи о своих планах, ты уже решила, Рождество будешь встречать дома? – сменила тему разговора Мари-Роз.

– Конечно, Мари-Роз! Вообще было бы хорошо собраться всем вместе здесь, как когда-то давно! Признаюсь, я очень соскучилась по бабушке и тёте, потому хочу на неделе отправиться в Эро. Не хочешь составить мне компанию вместе с папой?

– Нет, дорогая моя, подожду января, мы всегда навещаем их в это время, хотя папа последние годы пропускает это семейное событие. Тем более, ты же знаешь, какие натянутые у них отношения с нашим дорогим папочкой.

– Я бы не сказала, что натянутые. Просто…ты же знаешь нашего папу, он иногда бывает ворчлив, но в целом – он душка! Спасибо за платье и браслет, Мари-Роз! Уже поздно, я просто валюсь с ног, а завтра хочу с самого раннего утра отправиться на прогулку по Парижу!

– Не за что, дорогая, это меньшее, чем я могу тебя одарить.

На следующее утро Анжелик решила не дожидаться грядущей недели, и старший Годен снарядил её свободными средствами, подарками, водителем и служанкой Луиз, отправив в Эро. Остальная прислуга получила неожиданный выходной, чему была несказанно рада, чтобы ещё задавать какие-то вопросы. Итог был таков, что в особняке остались как чаще всего бывало, только двое – Орельен и его старшая дочь, Мари-Роз. Последняя проспала до полудня и лениво спустилась к завтраку, который, по сути, был уже обедом. За столом её терпеливо ждал отец, но его мысли приглушали чувство аппетита, потому для него важно было добиться полного единения у себя дома.

Мари-Роз сразу направилась к столу в предвкушении обычного праздного дня – она ещё не была в курсе домашних новостей.

– Анжелик ещё не вернулась с прогулки? – непринуждённо спросила Мари-Роз, потянувшись к графину с крепким горячительным.

– И не вернётся. Она уехала в сопровождении Луиз и Роже в Эро.

– Эро? Так быстро? Она говорила, что на следующей неделе планирует поездку.

– Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Не так ли, Мари-Роз? – отложив газету в сторону, Орельен как-то странно посмотрел на дочь.

– Ты о чём, папочка?

– Хочу с тобой поговорить, не откладывая, прямо сейчас. Ты не против?

– Стоило ей вернуться домой, как ты сразу заметил моё существование? Конечно, в этом весь ты. И о чём пойдёт речь?

– Сколько раз ты была в казино Монте-Карло за последний месяц?

Мари-Роз ехидно рассмеялась на всю комнату.

– Ты шпионишь за мной, не так ли, папа?

Орельен проявлял колоссальную выдержку, стараясь подойти к сути разговора пока ещё спокойным тоном:

– Потрудись ответить на вопрос крайне честно во избежание неблагоприятных для тебя последствий, Мари-Роз.

– Понятно, ты боишься за свои деньги. – Мари-Роз нервно достала сигарету из настольной музыкальной сигаретницы, подожгла её и демонстративно закурила прямо в лицо своему отцу. – Дорогой папочка, не переживай – твои деньги идут по назначению. С недавних пор этот субъект пристрастился к рулетке, потому оплату требовал подвозить ему чуть ли не прямо к игральному столу. Разве я могла ему отказать? Ты знаешь, что нет. А он умеет оказывать давление и заставлять, прямо как и ты, папочка.

Пока всё ещё размеренным тоном Орельен продолжал разговор, бросив в её сторону бумаги со счетами.

– Дорогие тряпки и парфюмерия, лимитированный алкоголь и сигареты, шикарные гостиницы и люксовые рестораны… К этому он тебя тоже понуждал?

Но Мари-Роз продолжала вести себя вызывающе и играть, будто с огнём, на нервах отца, ёрничая на его глазах.

– Может и так, папочка!

Смотреть на дальнейшие выпады избалованной девицы Орельен не был намерен, он и так всё уже достаточно понял – по-хорошему ему не добиться от неё правды, которую она не стремиться говорить, а в его словах не было силы, которая бы заставила её сделать это. Схватив её под локоть, он одёрнул её, пытаясь посмотреть прямо в бесстыжие глаза:

– Я задал вопрос – отвечай!


– Отпусти, ты делаешь мне больно! – вскрикнула она, столкнувшись взглядом с глазами отца, которые были полны ярости. Вырываться не было смысла – она уже поняла, что в доме не было никого, кроме них.

– Куда ты деваешь мои деньги?!


– Я всё тебе рассказала, всё! Тогда, в ту ужасную ночь, ты же помнишь?! Я … он… Я была пьяна, он сам предложил сесть за руль и подвезти меня домой. Он сбил кого-то, кого – я не видела, это было ужасно! Затем он запугал меня, просто до ужаса, и …и…начал запугивать полицией, судами, он сам, слышишь, сам избавился от того бедного человека, выкинул его тело с дороги. Он куда-то повёз меня, не знаю куда, удерживал в машине и… заставлял всё о себе рассказать, пригрозил, что если денег не будет, то он всё расскажет и…

– Прекрати! Прекрати! Ты лжёшь, ты постоянно мне лжёшь!

– Я не лгу, папа, клянусь, я не виновата!

– Тогда как ты объяснишь мне все эти счета, как?! Это в стократ больше, чем то содержание, которое я тебе выделяю! Потрудись мне это объяснить или я тебя убью!!!

Мари-Роз под страхом расправы не могла придумать ничего лучше, чем взмахнув своими кукольными ресницами попытаться пустить слезу. Но в этот раз её излюбленный приём дал противоположный эффект и смягчить сурового отца Мари-Роз не удалось. Напротив, этот манёвр только усугубил его злость и при виде едва выступившей слезинки, он отвесил ей хлёсткую пощёчину, которая тут же повалила её с ног.

Упав на пол, Мари-Роз закрыла руками лицо и громко зарыдала.

– Последний раз тебя спрашиваю, Мари-Роз: ку-да и-дут мо-и день-ги?! Мне не доставляет удовольствия рукоприкладствовать, но если ты ещё раз соврёшь, то мне придётся это продолжать до тех пор, пока я не услышу правду!

– Я убила его…

– Что? Говори громче, громче я сказал! Что ты там лепечешь себе под нос?

– Я убила его! Убила! Убила! Теперь ты слышишь?!

– Объяснишь, чёрт бы тебя побрал!

– Я убила Филиппа. И за рулём также была я – но это правда, он сам предложил…

– Хватит! Я не понимаю: ты убила двоих?!

– Первого случайно, я даже его не знаю! А Филипп хотел всё больше и бо…

– И как я сразу обо всём не догадался. Я не раз тебе говорил, что ты гоняешь как сумасшедшая ещё и после рюмки, я говорил, что больше не стану задабривать инспекторов чтобы ты не лишилась прав и не угодила за решётку. Да лучше бы случилось именно так! Но я не верю, нет, не может быть такого, чтобы этот стервец тянул с тебя деньги – твои траты тому доказательство. Говори, что произошло на самом деле? Я спрошу только раз – дальше разговора уже не будет, только действия.

– Филипп видел меня в ресторане отеля «Монпарнас», он ушёл раньше, я позже. И…

– Вы были там вместе?

– Нет. Я не обратила на него внимания, он говорил, что был с друзьями. Я в тот вечер была с Эдуардом Чедвиком, мы поссорились, и я ушла. После, так получилось, что я обогнала машину Филиппа, и на слепом повороте не сбавила скорость сбив почтальона на велосипеде. Поскольку Филипп ехал за мной, других машин на дороге не было, он видел всё произошедшее.

– Почтальон был мёртв?

– Я не знаю…

– Отвечай!

– Я не знаю! Его проверял Филипп. Он и предложил избавиться от него, заверил что ему уже ничего не поможет… Я не хотела подымать шумихи! Тем более, накануне твоих выборов.

– Если бы ты не хотела, то ты бы не шлялась по ночам в поисках приключений! Что было дальше?

– Дальше… У нас завязался роман, и те деньги, которые якобы предназначались шантажисту за молчание, мы тратили вместе.

– Прекрасно! Замечательно просто! И все эти недели я свято верил, что плачу дрянному вымогателю за держание рта на замке и за безопасность собственной дочери, пока та, с этим самым вымогателем развлекается за моей спиной! И что же потом пошло не так? Что случилось с этим Филиппом?

Мари-Роз не могла говорить, и снова принялась завывать в истерике.

– Что случилось с Филиппом?! – грозно повысил тон Годен.

– Последние дни мы стали встречаться реже. Он приревновал меня, и начал угрожать, что всё расскажет тебе и прессе. Он был в ярости, также как и ты. Я была испугана и мне пришлось обороняться от него…Так он и был убит. Клянусь, папа, это была оборона! Он…

– Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь, нет?! Ты, дрянь, неблагодарная мерзкая дрянь! Что я должен теперь делать?! Похоронить карьеру политика, свои связи и положение в обществе из-за твоих грешков?!

– Но ты сказал говорить правду! – Мари-Роз кричала, продолжая рыдать на полу.

– Но это не та правда, которую я надеялся услышать Мари-Роз! Господи, я уже и сам не знаю, что горожу…

– Эта правда тебе совершенно неудобна, как и вся остальная, которую ты годами тщательно скрываешь! Святоша, ты осмеливаешься называть нас дрянью, а сам с ног до головы в грязи!

– Дрянь только ты, Мари-Роз. Анжелик совершенно другая, и если я увижу, что твоё пагубное влияние сказывается на ней отрицательным образом, я клянусь, что найду воспитательный метод, который покажется тебе более чем жёстким.

– Конечно, Анжелик твоя любимица, ты только ней одной и живёшь. Знаешь, мне всё равно, всё равно что ты сделаешь со мной, но я скажу. Ты идеализируешь её также, как и она тебя, да, она смотрит на тебя, своего любимого папочку, как на Бога, на нечто чистое и неприкасаемое. Но ты не боишься, когда она узнает эту неудобную правду о всех деяниях её так горячо любимого отца, что это разрушит её мир, обессилит и убьёт её, так, что она уже никогда не сможет оправиться?

Орельен сжал кулаки.

– Раз ты уже в курсе всех дел, слушай меня крайне внимательно: Анжелик не должна узнать правду, ни о моих делах, ни о твоих выходках. Никогда. Ты всё поняла? Даже после моего ухода. Я пропишу это в условии к наследованию в закрытом завещании и дам чёткие инструкции мэтру Лорье. Но если это случится, тебя вышвырнут как собаку, и ты закончишь свои дни под забором в нищете и позоре. А по поводу твоих авантюр, у меня есть выход, чтобы удержать эту историю до поры до времени в секрете. Даже если вдруг об этом где-нибудь станет известно, я знаю, как обезопасить нашу фамилию. Сейчас же иди в свою комнату и собирай вещи – мы должны положить конец этой истории без промедлений.

## Глава 7. Опасные сентименты

– Без трёх минут двенадцать, где его черти носят?! Учти Леон, если он не явится, я спущу с тебя шкуру прямо в моём кабинете, это я уж тебе гарантирую!

– Шеф, Конте, конечно, последний мерзавец, но он никогда не нарушает данного слова. Придёт, придёт! Вот-вот явится, ровно в полдень. Если только с ним действительно что-то не произошло, и он и впрямь не у…

– Хватит с меня этих сказок, Леон! В следующий раз, когда он и вправду умрёт, я не поверю до тех пор, пока собственноручно не вскрою его нутро.

Начальник Бруссо не находил себе места и блуждал по кабинету, запрокинув руки назад, как тигр, которого только что бросили в клетку. Его заместитель Жозеф пока ещё мог сохранять самообладание и успокаивал расшатанные нервишки сидя за своим столом и коротал время чисткой пистолета. Но время неумолимо истекало, а вместе с ним и терпение. Начальник соединился с регистратором на первом этаже:

– Ле Брюн, Конте не являлся? Нет? Как только увидишь его на проходной, сразу звони мне, понял?

Только после того, как стрелки часов перевалили за половину двенадцатого, на пороге предстал он – Конте.

Бруссо чуть не захлебнулся собственной слюной от злости:

– Не прошло и ста лет, явился, подлец! Тебе было сказано: быть здесь не позже двенадцати!

По обычаю, без стука, Конте вошёл в кабинет и первым делом направился к шкафу начальника – ему нужна была новая, чистая рубашка. Прикидывая, какая ему лучше подходить к лицу, он продолжал в своём репертуаре:

– Всё как в старые добрые времена, двое славных солдат на посту – строгий хозяин Адольф и его верный пёс Лео. Слушай, Адольф, я займу у тебя рубашку и галстук, в счёт премии, так сказать, авансом.

Бруссо пребывал в бешенстве, но не препятствовал служебной вакханалии, главное, чтобы как можно скорее началось расследование. Вновь побледневший Леон продолжал не глядя полировать корпус пистолета, ещё немного – и дырка обеспечена.

– Конте, если ты не забыл, где твой кабинет, то когда ты там окажешься, увидишь на столе несколько папок по делу. Нас ерошит Фалардо со своими людьми, нужно что-то решать пока он окончательно не сошёл с ума.

– Ив? Тысячу лет его не видел, но точно знаю, что крупными делами он больше не ворочает. Нет, ну не то, чтобы он свернул на путь праведный, но с вооружёнными налётами завязал бесповоротно. Прости дружище, но твой галстук мне подойдёт лучше, со вкусом у твоего хозяина совсем беда – Конте перекинулся с рубашки начальника на галстук Жозефа, снимая понравившеюся вещицу прямо с его шеи.

– Как раз таки не бесповоротно. Он угрожает нам устроить «сладкую» жизнь, причём в ещё больших масштабах, чем десять лет назад. Я думаю, память у тебя не отшибло о тех временах, хоть и на моём месте тогда сидел Руссен.

Накинув себе на шею галстук Леона, Конте откатил нижний ящик стола, за которым сидел начальник и вынул солидный чёрный хьюмидор[5], набитый сигарами. Слегка понюхав одну из них, он иронично сморщился:

– Да, Руссен был мужик, что надо, не то, что ты – типичная свинья. Это хорошо, что свои привычки ты не меняешь. Одолжу-ка парочку, мне строго по делу – явно брал у Дорилье, а такой левак мне не по вкусу. Так, а суть в чём, чего хочет Ив?

– И даже такой условно святой, как Руссен только раза четыре отстранял тебя от дела.

– Всего лишь два. – также иронично поправил начальника Конте.

– Ив хочет, чтобы мы нашли убийцу главной певички заведения Марсьяля Шапю – некой Жанетты Паризо.

– Убийство на Монмартре? Слышал, было дело. Так она была его подружкой?

– Если бы мы сидели в каком-нибудь кабаке, то может он и ввёл бы нас в курс дела. Он поставил нам ультиматум – чтобы делом занимался именно ты и расследование должно начаться не позже сегодняшнего дня. У тебя между прочим осталось всего лишь пол часа на то, чтобы приехать в его бистро, так сказать, на ранде-ву.

– О, как интересно всё получается! Одного не понимаю, с его связями это плёвое дело, да и разобраться он сможет на раз-два с любым, кто отдавит ему хотя бы четверть пальца.

– Значит не такое уж и плёвое это дело. Так что давай, прекращай своё представление и берись за дело.

– Всё прекрасно, мой дорогой Адольф. Ив получит убийцу на растерзание, ты со своим верным псом – тишину и покой от Департамента, а что получу я? Пулю в лоб? Уж не думаешь ли ты, что я буду ишачить на благо полиции и бандюг за шаблонную благодарность в кедровой рамке?

– Прекрати фамильярничать, здесь тебе не подворотня с бродягами. Ладно, сколько ты хочешь?

– Деньги в данный момент меня не особо интересуют. В случае положительного результата, меня бы устроила скромная должность, скажем, начальника отдела Сюрте.

– Начальником Сюрте Парижа?!

– Не обязательно, Лазурный берег меня тоже вполне устроит.

– Конте, ты совсем сдурел?! Может сразу префектом или министром внутренних дел?!

– Хорошее предложение, могу повысить ставку. Или могу больше не отягощать вас своим присутствием.

– Как по-твоему я пропихну тебя на эту должность с таким послужным списком? Как я должен подсидеть Бертрана, чёрти-что, мало мне врагов, так ещё и этого козла злить…

– Это не мои проблемы, Адольф. Но под тобой дрожит земля, иначе твоя собака за мной бы не гналась по всему Парижу.

– Прекрати называть меня Адольфом! Ладно. Я подумаю над этим. А ты Конте, прекращай паясничать и берись за дело. Но на этот раз без плутовства за моей спиной. И чтобы впредь ты не перебегал нам дорогу словно чёрная кошка, мы назначаем тебе напарника.

Последнее слово слишком резало по ушам Конте, пытавшегося завязать у зеркала галстук Жозефа:

– Кого-кого?

– Да, ты правильно услышал.

В разговор внезапно встрял молчаливый Леон, язвительно лепеча на ухо Конте:

– В этот раз ты дольше всего был отстранён от дела, мог потерять хватку. Хотя ты знаешь, основная причина в том, что мы не хотим повторения твоих закидонов. Или ты забыл, как лет восемь назад сам чуть не отправился за решётку? Ты нарушил все каноны, помогая преступнику улизнуть от правосудия!

– Кто виноват, что он всего лишь воровал куриц, а вы сшили ему убийство, потому что проще спихнуть всё дерьмо на недалёкого воришку, чем на сына главного прокурора.

Бруссо прекратил перипетию, разговор слишком затянулся:

– Как бы там ни было, ты должен принять это условие если хочешь выдвигать свои. Кроме того, вся отчётность будет проходить теперь только через него.

– Прекрасно, спасибо за чемодан без ручки – я прямо воспрял духом! И где эта ноша?

– Ждёт за порогом. Вероятно, ты прошёл мимо него.

– Ты о той мраморной статуе в коридоре? Этот птенец ещё даже не успел отрастить перья на своих маленьких крылышках, а уже толкаешь его в полёт? Вот что я вам скажу – чокнулись вы, ребятки.

– Это не обговаривается. Персонально от нас он получил все необходимые рекомендации по всем возможным ситуациям. И не пробуй от него избавиться, иначе о назначении можешь забыть, Департаменту не понравятся те показания, которые этот птенец даст и которые конечно же будут сугубо в нашу пользу. – В самый накал разговора вошла миловидная секретарша с ароматным, крепким кофе и немного разгрузила обстановку, перетянув всё внимание на свои соблазнительные формы. А начальник Бруссо заодно воспользовался ситуацией, дав ей поручение. – Мадлен, можете передать Адриану, что он может войти.

Длинноногая блондинка Мадлен кивнула всей длинной своих ресниц и поспешила мелькнуть фигурой в дверях. Без единой задержки в кабинет вошёл молодой, высокий брюнет с глубокими, тёмно-синими как сам океан глазами и одетому полностью с иголочки в изящный, строгий тёмно-серый костюм. Его мягкие, но холодноватые черты лица только добавляли общему виду красавца лоска и чертовской привлекательности. Да, новый инспектор Адриан Коте-Фавро однозначно был воплощением всех женских грёз.

Начальник Бруссо принял молодого коллегу с хитрой улыбкой, мысленно потирая руки.

– Адриан, знакомьтесь с легендой нашего участка – комиссаром Конте. Комиссар – инспектор Адриан Коте-Фавро, наш новичок.

– Мсье Конте, комиссар, я давно наслышан о вас! Рад что мы теперь будем работать вместе! – Коте-Фавро протянул руку комиссару, но тот лишь окинул его с ног до головы и без стеснения скривил лицо, отвернувшись в другую сторону.

– Да уж, подсобили вы мне, мерзавцы. Ладно, некогда мне с вами тары-бары разводить, время идёт, а мы не с места. Забегу сперва в «Шеваль Бланш», разузнаю в чём там дело и чего добивается Фалардо, а уже потом к Марсьялю.

– Что значит забегу? С этого момента у тебя есть напарник, который будет сопровождать каждый твой шаг, то есть, будет твоим помощником-оруженосцем. Тем более, вы более чем связаны друг с другом – он силён в теории, а ты в практике. Вот и поучите друг друга.

Сунув руки в карманы, Конте был готов плюнуть начальнику Бруссо прямо в лицо. Но игра вполне могла стоить свеч, потому он воздержался от этого порыва, бросив лишь пару резких фраз перед уходом:

– Чтоб вы сдохли, не выходя из кабинета. Ну что стоишь, идём, напарничек.

На выходе из полицейского участка стояла потрёпанная временем тёмно-оливковая старушка Альпина[6], но несмотря на свой уставший вид, она ещё растеряла свой порох, чем полностью была под стать своему хозяину.

Инспектор Фавро следовал молча за своим новым патроном, мысленно прокручивая возможные общие темы для разговоров и вообще, любые варианты для налаживания контакта. Уже в машине Адриан попытался это сделать, но чтобы он не пытался предпринять, особого душевного отклика от комиссара в ответ не следовало.

– Комиссар, я уже успел изучить все документы из папок по этому делу и даже задокументировал ключевые моменты в блокноте. Если позволите, то я считаю, что ваше предложение верное, и начинать нужно с этого Фалардо. Судя по его досье, этого типа можно отнести к категории «бандитов». Человек он опасный, банда его отца была второй после знаменитой «Банды Ситроенов». Со своей стороны осмелюсь предложить созвать подкрепление. Но я бы хотел у вас уточнить один момент – какой метод мы будем использовать при расследовании?

Если попытаться обрисовать то, что думал обо всей этой болтовне Конте, то это будет лишь череда предложений, идущих вразрез с общепринятой нормативной лексикой. И сделав довольно отстранённый вид, комиссар сухо выдал совершенно противоположное от того, что ожидал его новоиспечённый помощник:

– Мой метод в отсутствии любого метода. Сигары куришь? – Вопрос Конте немного вывел Адриана из колеи.

– Н-нет, комиссар, только сигареты…

– Может и к лучшему. Сейчас тормознём на углу улицы Сен-Клу и подхватим одного парня, затем сразу на Монмартр.

– А этот ваш парень, он… кто вообще? Эксперт? Наёмник? Понятой?

– Ну, скорее, тайный агент или детектив под прикрытием, если тебе так больше нравится, Фавро.

Растерянному Коте-Фавро оставалось лишь сидеть на своём месте и наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Доехав до обозначенного пункта – угла улицы Сен-Клу у табачной лавки, Конте высунул голову из окна машины и оглушительно свистнул, да так, что в его сторону обернулось пол улицы. Отличник полицейской академии обомлел увидя человека, больше похожего на ожившее полевое пугало – седого, взъерошенного бродягу в смятом, грязном, как Сена после ливня, пальто.

– Эй, Альбанелла! Садись назад, едем на Монмартр. Я высажу тебя на площади Тертр – ты знаешь, куда тебе идти. А мы едем сначала к Иву, потом в кабаре Марсьяля. Но тебе там крутиться и показываться всем на глаза пока не нужно.

– Всё понял, Конте!

– Кстати, это Фавро, можешь пожать ему руку, вроде он не заразен. Покатается немного с нами, там посмотрим.

Поздоровавшись с бродягой, Коте-Фавро уже ничему не удивлялся, и вероятно был несказанно «рад» такому знакомству.

– Приятно познакомиться: Альба-нелла! По слогам будет проще. Ба, да вы настоящий пижон, и где вас Конте откопал, неужели, на бывшей Всемирной выставке?

После слов Альбанеллы, напарник комиссара слегка смутился, но всеми фибрами души отгонял чувство, что находится «не в своей тарелке».

Остановив машину на площади Тертр, Конте сунул Альбанелле пучок сигар, которые вытащил из хьюмидора начальника Бруссо:

– На, держи, подарок от Алфи. Отдашь это отменное дерьмо Кри-Кри в обмен на сотрудничество, его услуги нам понадобятся, и чувствую, что не один раз.

– Есть, синьор Конте! И тебе парняга, до скорого. – Выскочив из машины, бродяга потащился в сторону блошиного рынка и уличных художников, быстро смешавшись с толпой.