Лариса Басанец
Из жизни вещей. Столик

Ольга Анатольевна и Михаил Валерьевич получили квартиру благодаря отцу Ольги Анатольевны, имевшему генеральский чин. Точнее, конечно, благодаря матери Ольги, которая не хотела делить с молодыми свою жилплощадь, но и не думала оставлять родную дочь без крова. Оля и Миша – тогда они еще обходились без отчеств, – были безумно счастливы: своя собственная квартира, пусть и однокомнатная, с отдельными ванной комнатой и туалетом, огромным балконом и интеллигентными соседями – все из ведомства отца-генерала. На новоселье никто из друзей не принес ни одной детской вещи, хотя Ольга была уже на седьмом месяце. Ничего не поделаешь – дурная примета, зато с миру по нитки укомплектовали домашнее хозяйство: родители Михаила привезли половики, кухонные доски и дубовые бочонки для засолки огурцов и капусты, родители Ольги – мельхиоровые приборы, диван-кровать и важный показатель благополучия – торшер. Друзья порадовали тяжелой сковородой, скатертью с салфетками, гранеными стаканами и чайником. И только как всегда странноватый Вовка – друг Михаила, принес столик, сделанный своими руками и, сам поглядывая на него с удивлением, как будто не понимая, что это он сделал, объяснил, что это стол для будущего малыша.

«Новосельный» ужин был, как и положено, скромный, на скорую руку; гости устроились, где придется – на диване, на полу, на корточках. Затем мужчины пошли курить и забрали столик с собой – на него было удобно ставить не только пепельницу, но и нарзан или пиво. Вскоре почти вся компания выбралась на балкон, только родители Ольги уехали домой, так как папе нужно было соблюдать режим – на этом настаивали врачи, а родители Михаила легли спать на одеялах, но предварительно отец достал парням бутыль с мутноватой жидкостью, которая тут же сменила на столе пиво.

Столик стоял на балконе, ничего не соображая и только поблёскивая свежеокрашенными столешницей и ножками: столешница была синей, а ножки – желтыми. Когда он только появился на свет неделю назад, то сперва принял Вовку за своего родственника, если не сказать отца, но потом увидел другие столы в доме, поговорил и понял, что к чему, но к Вовке сохранил привязанность – все-таки он появился на свет благодаря ему.

На балконе отчетливей всего слышался разговор ребят, но фоном столик различал шум деревьев во дворе, между которыми бродил теплый летний ветерок. Небо было темно-голубым – балкон выходил на восток, – луна, видимо, пряталась за соседним домом. Столик внимательно прислушивался к шепоту деревьев и временами ему казалось, что он также стоит, закинув вверх ветки (или ножки?) и поскрипывает в тон окружающим братьям. Но затем кто-то ставил на него стакан, и он возвращался в настоящее, теряя звук деревьев. Впрочем, он не ностальгировал, нет. Наоборот, он радовался своим крепким ножкам, гладкой, блестевшей от краски столешнице, чуть закругленным углам. Он с нетерпением ждал будущего. И оно шло к нему навстречу.

С самого начала столик стал важным членом семьи. Возможно, это случилось благодаря его нестандартному размеру: он был выше, чем обычный журнальный столик, но немного ниже, чем кухонный, что позволило ему совмещать функции первого, второго, а также множество других. Он недолго наслаждался летними деньками на балконе: вскоре его поставили возле раскладного дивана, и он стал Пеленальным Столиком. Жизнь в этот период была тяжелая – работать приходилось и ночью, и днем, но приятная – его накрыли свернутой в два раза фланелевой пеленкой, на которую клали такое маленькое тельце новорожденной Наташеньки. Она была беспокойной девочкой и много барахталась: сначала, лежа на спине, шевелила ножками и ручками, пытаясь поймать невидимую игрушку, а затем все норовила перевернуться, особенно когда мама Оля отводила взгляд. Столик тут помогал как мог: скрипел и кряхтел, привлекая внимание мамы, а в крайних случаях даже пытался приподнимать край столешницы, чтобы малышке не удалось перекатиться на живот и упасть. Приятен был и запах, который витал над столиком в этот период, позже он еще долго мог вызывать его в памяти.

Где-то через полгода, в конце зимы, он стал Праздничным столиком: его накрывали в комнате, когда приходили гости. И эта работа ему очень нравилась, он всегда был центром праздника: вокруг него рассаживались гости, на него ставили блюда с пирогами и другие вкусности, которые удавалось достать. Наташеньке редко доставалось место за столом, разве что папа посадит на колени, обычно она устраивалась под ним. Сначала она просто сидела там, посасывая любимую игрушку – резинового мишку, но со временем они стали играть со столиком. Он становился для нее сказочной избушкой, где она жила с мишкой, который унес ее из дома от бабушки и дедушки, ледяным домом и́глу, куда нужно было затащить множество шарфов и пледов, чтобы согреться, подводной лодкой, которая плыла по дну моря в поисках затонувших сокровищ. В такие моменты столик и сам полностью перевоплощался, слушая объяснения Наташи о себе и представляя себя то шатром из арабской сказки, то летним шалашом. Иногда они так увлекались игрой, что забывали про взрослых вокруг, столик начинал шевелиться, и тогда строгое лицо кого-то из взрослых опускалось откуда-то сверху и хмурило брови на Наташу. Наташа говорила «ой!», а столик испуганно замирал, так что продолжали игру они тихо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.