Баир Сибиданов
Гора. Книга 1. Вторжение

ПРОЛОГ

О Коринфы, мощь неприступных стен, взлетевшие в небо шпили монастырей! Словно круги на воде, расходятся от них в разные стороны округлые, словно вырезанные из белой кости, купола жилищ старейшин. Дух столицы, обращенный к небу, дает ей легкость и силу. Она похожа на легкого барса, изготовившегося к прыжку. Тот, кто подходит к Коринфам впервые, всегда бывает поражен внешним видом города. Неспокойный ландшафт то ныряет вниз, пряча постройки от любопытного взгляда, то страстно вздымается вверх. Кажется, будто город не стоит на твердой земле, а балансирует на зыбких гребнях гигантского дракона. Перед массивными стенами с южной стороны у дороги, выложенной каменным булыжником, прямо из горы выступает фигура могучего воина – Оро, Всевидящего предка трискеров. Памятник так высок, что смертный, вставший рядом с этим гигантом, не может видеть головы. Лишь из долины, которая у самого подножия стен чашей раскинулась, можно рассмотреть каменного богатыря в полный рост. А дальше на северо-восток – Великая Гора, вершины которой никто не достиг…

В столице проживает духовная и политическая элита, сливки общества. Здесь тихо и спокойно. Те, кто перерос суету собственных меркантильных интересов, способен подумать об остальных…

Но Коринфы не единственный город с долиной у подножия. Могучая Гора поистине величественна. Три долины раскинулись на ее склонах. Три великих города составляют гордость и могущество возвышенного народа.

Ниже и западней Коринф – второй великий город трискеров, Твердь со средней долиной. Серый камень массивных стен прочен, башни тяжелы, но не высоки, улицы широки, горожане сыты и богаты. Город промышленников и ремесел. Острые прочные ножи славятся по всей стране. А мастера, изготавливающие мечи, и вовсе живая легенда Тверди. Говорят, что шелковый платок, упавший на лезвие такого меча, перерезается надвое под собственной тяжестью. А таинственный мастер С и вовсе почитается как мистик, способный создавать непобедимое оружие. Седовласый с хитрым прищуром слегка раскосых глаз, он на вопрос о династии мастеров лишь кивает согласно головой и улыбается. Каждый знает, предок С – Сильва де Рей – создал для Оро тот самый меч, с помощью которого он боролся с Эраксой, прежде чем добыть для себя настоящее оружие богов – клинок Света.

Словом, город Твердь – древний с традициями, уходящими вглубь веков. Деньги здесь водятся почти у всякого, кто хоть как-то трудится. Обитель труда и благополучия. Но Твердь дает приют не только честному трискеру. Ночная Твердь – это твердь кланов отступников, не желающих жить по закону. Это воры, убийцы, картежники. Кланы отступников находятся в постоянной борьбе друг с другом и с кланами порядка.

Еще западней Тверди стоит третий город трискеров – Эра. Город искусств и красоты. Самый древний, окутанный сказаниями и мифами. Не слишком богат, чтобы утопать в роскоши, не слишком беден, чтобы умирать в нищете. Вкус к красивым вещам и легкая лень – постоянная спутница горожанина Эры. Этот город любят мистики за свободу нравов и демократичность горожан. Безумие и рассудок так не далеко расположились друг от друга, что отделять одно от другого – труд напрасный и бессмысленный, кажется, так полагают жители, глядя в безумные глаза гадателей, прорицателей. Наверное, поэтому этот беспечный город лишь совсем недавно выстроил себе стены из камня. До этого обходился земляными валами. Однако объединение трискеров в единую Державу потребовало от него забыть свою прежнюю беспечность и хоть что-то делать, чтобы оградить страну от возможных набегов врагов.

Если спуститься еще ниже, то попадем к самому подножию Горы. Здесь на окраине стоит несколько военных застав и множество деревень, в которых живут крестьяне, не слишком стремящиеся хотя бы раз в жизни побывать в великих городах. Оно и неудивительно! Жизнь на природе благодатна! Воздух чист, как в момент рождения, земля плодородна и, кажется, хвати ее зубами, как краюху свежевыпеченного пáдая, и запей ее свежим кымским молоком и будешь сыт до вечера! И трискеры, живущие тут издревле, под стать земле – легкие и добродушные. Одно неприятно здесь – резкий климат. Жаркое лето и холодная зима. Но привычные трискеры никогда не жаловались, не стремились перебраться в другие места, ибо подножие Великой Горы – их родина. Они уверены, что нет на свете лучше этого места, они знают, что никогда не покинут по своей воле этой земли, никогда не откажут себе в счастье смотреть и восторгаться величием и тайной Большой Горы. Правда злые языки утверждают, что Гора обладает злой волей, что она готова принимать жертвы от трискеров, если только эти жертвы – кровавые… Но трискеры не слушают злых языков, а живут себе в мире и спокойствии.

Рассказы стариков называют легендами. Ими тоже славится маленький мирный народ, живущий в долинах Великой Горы. Эти легенды всегда поучительны и позволяют прикоснуться к временам, настолько давним, что сознание обычного трискера не способно его даже охватить.

Старики рассказывают.

Одна из историй, о которой они говорят, самая главная.

Давным-давно, когда мир богов и мир народов был перемешан, как добро и зло, как красота и уродство, как реальность и выдумка, жил среди всех остальных предков Предок трискеров – Оро. В отличие от остальных он не выделялся огромной силой и отвагой, как, например, средний его брат – Темм, не имел глубоких познаний – словно старшая сестра Урсулу. Может быть, поэтому Оро был последним из тех, кому суждено было совершить свои подвиги во имя рождения своего народа.

На заре времен, как в детстве, время летит быстро. Проходили века, тысячелетия, а Оро все продолжал оставаться обычным юношей, не слишком обремененным заботами о рождении своего народа. Темм и Урсулу, уже свершившие свои подвиги и населившие своими сыновьями и дочерьми пространство жизни, сначала подсмеивались над братом, а потом даже стали сердиться: ведь без деяний Оро мир остановился в развитии, и народы Темма и Урсулу замерли, словно в спячке.

Наверное, Оро виновен.

Наверняка, виновен Оро.

Он не пошел и не свершил подвига, когда полагалось.

Он не пошел и не свершил подвига, когда об этом просили брат и сестра.

Оро виновен.

Кость становилась толще, но мяса на нем не росло.

Кость обтянула кожа, но мяса на нем не росло.

Оро виновен.

Чаша весов накренилась,

Алые капельки крови сорвались с края и упали вниз.

Пришло безумие.

Алые капельки крови сорвались с края и упали вниз.

Безумие

Укрыло своей пеленой небо,

Укрыло своей пеленой землю…

Безумие.

Никто не знает ответов.

Никто не знает вопросов.

Все попытки – тщетны.

Так говорят старцы.

Брат пошел на сестру, а сестра на брата.

Сестра пошла на брата, а брат на сестру.

Темм и Урсулу сошлись в смертельном бою. Схватка продолжалась три дня и три ночи. Сначала побеждал могучий Темм. Его тяжелые руки уже сомкнулись на шее Урсулу железным кольцом: еще немного, и она падет под натиском среднего брата. Но вот ей удалось разомкнуть страшные пальцы Темма, и она ловко нанесла ему удар в грудь. Нет, не был этот удар страшным, не был этот удар сильным, но Темм пошатнулся. Потому что этот удар Урсулу был коварным, нацеленным под самое сердце. Дрожь побежала по телу Темма, согнулся он от невыносимой боли, гримаса перекосила его лицо. И вот уже сестра склонилась над братом, желая нанести последний самый хитрый удар…

А где же в этот момент был Оро?

Почему Оро не вмешался?

Почему Оро не закричал оскорбленным голосом младшего брата?

Почему не схватил он брата за руку, почему не остановил сестру?

Почему?

Оро был слаб.

Оро молил Гору, чтобы та ниспослала волшебство, которое бы остановило этот ужас, вернуло бы ум его брату, его сестре.

Но Гора молчала.

Маленький слабый Оро обхватил голову руками и закрыл глаза.

Когда же открыл он их, перед ним предстало страшное зрелище. Брат и сестра, не желая друг другу уступать, напряглись в титанической борьбе. Их тела сплелись, были вдавлены друг в друга и перемешались, но тяжелый дух борьбы не давал им успокоиться, этот дух победил смерть и дал единство. Брат и сестра стали единым существом, двуголовым чудовищем Эраксой…

Забыв свое прошлое, чудовище поднялось на лапы и стало надвигаться на Оро.

Маленький слабый Оро, увидев это, испугался и побежал. Он бежал так быстро, что даже тень не успевала повторить все его движения.

Оро бежал.

Он спрятался от чудовища с другой стороны Горы и тихо-тихо, чтоб его никто не услышал – заплакал.

И случилось. Со всех сторон вдруг пошли к Оро трискеры. Оро видит этих трискеров и знает, что их нет. Молодежь, старики, дети подходят к нему и с надеждой повторяют: «Мы ждем тебя». Он знает, что этот народ ждет подвига, и тогда этот народ сможет родиться. И первый город, который они построят, будет называться Эра! И второй город назовется Твердь. Два великих города будут петь ему славу в веках!

Но Оро слаб, ему никогда не одолеть чудовища.

Но если не одолеть его, чудовище поглотит целый мир.

И тогда выступает вперед один плечистый трискер и молвит следующие слова:

– Возьми, великий воин, мой меч. Его я выковал с надеждой, что он совершит главный подвиг на земле. Возьми и щит, он защитит твое тело, если только вера твоя не подведет тебя в решающий момент. Это все, что я могу сделать для тебя.

Оро смотрит на свой нерожденный народ, и слезы текут по его щекам. Нет мужества в его сердце, нет сил в его теле.

Оро не готов.

Но он берет в руки меч, поднимает тяжелый щит и выступает на бой.

И вот он на месте. Не искало его чудовище вокруг Горы, не выкрикивало его имени в надежде растерзать. Оно знало, что Оро вернется, потому что у Оро нет иной семьи, и нет иного мира кроме Темма и Урсулы.

Гневно взглянула Эракса на своего младшего брата.

– Ты хочешь убить меня? – воскликнуло оно. – Я же твой брат, Темм! Я – твоя сестра, Урсулу! Зачем ты взял в руки оружие? Ты хочешь убить меня?

Полные слез, поднял глаза младший брат Оро и ответил:

– Брат Темм! Сестра Урсулу! Верните свой прежний облик, и я брошу меч к вашим ногам, и мы обнимемся как в былое время.

В ответ чудовище улыбнулось.

– Иди ко мне, мой брат Оро! Стань рядом с братом и сестрой, и вместе мы дадим миру красоту и любовь, каких еще не видел ни один смертный! Мы будем всесильны!

И ответил Оро:

– Нет! Зло клокочет в твоем теле, Эракса! Не добро, а зло ты несешь всем живущим! Я избавлю мир от тебя!

С этими словами Оро кинулся на врага.

И звякнул беспомощный меч о тело Эраксы. И засмеялось чудовище.

– Грустно, грустно мне, что младший брат с ума сошел и поднял руку с мечом на своих близких! И видят боги, я защищаюсь!

И после этих слов могучая лапа Эраксы ударила Оро. Тяжелый щит треснул. И понял Оро, что мало было у него веры бороться с чудовищем. Бросил он щит на землю и во второй раз побежал от врага.

Но уже не страх в его душе. Уже злость и бессилие.

…Он взбирается на Гору. Вершина тонет где-то в облаках так далеко, что и ни один смертный и даже бессмертный не добирался до нее. Оро ищет меч, который мог бы разрубить грубую кожу Эраксы. Он находит этот меч в мрачной пещере Горного духа. Он называется клинок Света. Горный дух – тот же бог, который еще не поднялся до небесного блаженства, поэтому обычно зол и раздражен. Его нельзя победить на его территории. Никто не знает, что предложил духу Оро взамен волшебного меча. На какие жертвы вынужден был пойти Всевидящий предок, чтобы обрести настоящее оружие в борьбе с чудовищем.

Но на то он и предок Оро, что сумел совершить свой первый подвиг и добыть клинок Света. Злые языки поговаривают, что Оро попросту обманул Горного духа, и что с той поры Горный дух мстит трискерам за этот гнусный поступок.

Щит. Оставалось найти Великий щит для Великой битвы. Но подумал Оро: нет, не нужен щит, ибо меч, который в его руках, сможет разрубить прочную кожу чудовища, сможет одним ударом уничтожить врага. Щит нужен для защиты, а Оро будет нападать. Ибо Оро больше не трус, ибо Оро отважен. Так думал Всевидящий предок. Но не все видел он. Без Великого щита, который был сокрыт в другой пещере могучей Горы, беспомощен был Оро не перед чудовищем – перед собой.

Оро победил Эраксу и своим подвигом дал начало народу трискеров. Тяжелое тело повергнутого чудовища провалилось под землю. Там в глубине земли под действием необъяснимых процессов оно превратилось в огромный золотой валун. Говорят, что тот, кто найдет его, станет самым богатым: и никто в мире не сможет отобрать у него этого богатства…

Оро победил Эраксу. И навеки обрел свое звание Всевидящего предка трискеров. Но вместе с победой без щита отравил он свое сознание ядом собственного величия.

Маленький слабый Оро стал великим и могучим воином. Но он забыл об этом. О том, что был когда-то маленьким и слабым. Гордыня поселилась в сердце Оро. Нет, никого не унижал Оро, не хвастался своей силой, но где-то в глубине души считал себя самым сильным. И, возможно, был им. И случилось неизбежное. Могучий Оро потерял силу, равную богам, в гостях у коварной богини Исс.

Наверное, кто-то и скажет, что не повезло трискерам: их предок не был по-настоящему отважным и дальновидным. Но трискеры всегда могут возразить: зато Оро часто был удачлив… Так удачлив, что ему позавидовали сами боги.

Глава первая. Клинок луида

Никогда не знаешь, какова настоящая жизнь. Запах истории перебивает ее, кружит голову по воле тихони с пером пугливого гоа, склонившегося над пергаментом, и ни честный трискер, ни сумеречный луид не ведают, как далеки они от настоящего вкуса мира. Летописцы опасны, но не стоит их упрекать в чужих грехах. Каждый народ сам выбирает себе повязку на глаза, сам творит свой обман. Так уж устроен мир: всем нам суждено плясать под чужую дудку случая, потому что даже жрец из касты творцов, запершихся в землянках эльфов, – раб, позорный слуга на пиршестве сошедшихся в битве неведомых нам сил. Только и остается беспомощно назвать их чем-то расплывчатым и таинственным – Роком, Судьбой.

Солнце на этот раз было не к месту ярким. Этот невзрачный путь, этот поток людей, ползущий вверх, эта грязная трава и мокрый лес освещались им честно и во всех подробностях. В черном месиве дороги, истоптанной ногами беженцев и испещренной колесами повозок, лежала белая шапочка. Край ее немного отогнулся, обнажив тонкую серо-коричневую подкладку. Она еще не успела стать частью унылого пейзажа и ярким пятном на дороге бросалась в глаза. Ее отчего-то старательно перешагивали спешащие подальше от войны крестьяне, еще до конца не верящие, что их вчерашняя сытая и спокойная жизнь канула словно в черную зимнюю прорубь. Видимо, эту шапочку совсем недавно обронил ребенок, уснув в телеге беженцев.

Долговязый молодой трискер по имени Григ стоял напротив и смотрел на нее. Пару раз его задели не слишком дружелюбные трискеры, недовольно ворча и бросая на него косые взгляды. Но он продолжал упорно стоять на их пути, не замечая и не понимая происходящего. Наконец он шагнул и поднял шапочку, отряхнул и бросил взгляд куда-то вперед:

– Чья шапочка-то? – спросил он как-то вполголоса, но так, что даже проходящие близко вряд ли расслышали. И только кто-то из идущих впереди заметил:

– Да конечно не в себе. Теперь таких полно будет. Война…

Услышав замечание о себе, Григ захлопал глазами и отошел на обочину. Он аккуратно положил шапочку на сухое место. А про себя согласился: он действительно был не в себе.

И тут до него вдруг долетел чей-то удивленный окрик:

– Григ!

Григ обернулся. Откуда-то сзади к нему, протискиваясь между идущими, бежал трискер, размахивая приветливо руками, словно боялся, что еще мгновение и адресат его страстного бега растает навсегда в прохладном утреннем воздухе.

– Так это ж Лион, – произнес Григ. – Откуда он здесь?

И он крикнул бегущему громче:

– Лион, откуда ты здесь?

– Григ! А я думаю: ты это или не ты! – немного невпопад заговорил приятель. – Хоть какое-то знакомое лицо, а то тут вон сколько и все какие-то…

– А я родителей похоронил, – вдруг сказал Григ.

– Что? – не понял Лион.

– Похоронил, – повторил Григ.

– Как же это… Когда?

– Да вот пару часов назад…

– Почему? Как же… всего пару часов… Что случилось-то?

– Убили их…

– Демоны?

– Нет, свои… Мародеры, я думаю. Хотели поживиться, вот и…

– …это они их, а? А ты видел, знаешь кто именно?

– Нет. Я пришел когда, они уже…

…Лион растерялся, замолчал. Григ сглотнул.

– Пойдем, покажу, где их положил.

Лион поднял голову и покорно последовал за Григом. Они сошли с дороги и вошли в лес. После суеты в потоке беженцев на поляне было почти уютно. Возле могучего дерева возвышались два свежих холмика. Несмотря на недавний дождь, здесь не было слишком сыро.

– Хорошее место, – только и произнес Лион.

Они присели на поваленное дерево, которое еще утром из леса притащил Григ, и снова замолчали. В такие моменты время становится словно осязаемым: чувствуешь, как через тебя проходит оно и оставляет следы. Лион поднял глаза на друга. Да, когда-то они считались очень близкими, да и сейчас они продолжали оставаться теми, кем были друг для друга всегда. Только теперь их близость словно стала измеряться чем-то другим…

Лион вздохнул, он чувствовал, что должен что-то сказать:

– Они пройдут круг и придут на землю. И ваши пути пересекутся, наверняка пересекутся. Я думаю, что узы не разрываются так просто. Настанет момент, и ты пойдешь следом и пройдешь свой круг. А потом вы встретитесь, и вновь будете дышать общим воздухом, и есть падай, и пить адик… И встреча ваша будет длиться дольше, гораздо дольше, чем эта.

– Спасибо, Лион, – голос Грига дрожал, по щеке текла крупная слеза. Ему было всего восемнадцать, он не был еще суровым мужчиной, скорей ребенком, потерявшим папу и маму. Поэтому он и не выдержал.

Его большое тело содрагалось от рыданий.

Лион смотрел на друга и, казалось, готов разрыдаться тоже.

– Здравствуйте, – вдруг из-за спин друзей появился мужичок лет тридцати пяти странной наружности. На нем была темно-зеленая курточка явно какого-то военного образца, а в руках он держал арбалет. От неожиданности Лион вскочил, но ему на плечи уже положил руку еще один гость весьма неприятной наружности. Редкие белые волосы были как будто прилизаны, а выпученные, почти вываливающиеся из орбит глаза обшаривали ребят, словно пытаясь найти у них за пазухой пару монет. Таких подозрительных типов немало бывает в придорожных кабаках.

– Не вставайте, не вставайте… – криво улыбнулся он, заглянув в глаза сначала Лиону, а затем и Григу. Первый продолжил:

– Понимаю, потерять близких – тяжело…

Григ поднял на него подозрительные глаза:

– Это сделали вы?

– Что не нравимся? Мы, конечно, не овечки, и если повод… ну в смысле причина будет, можем и на такое пойти… Но у нас причины не было. Поэтому это не мы. А вот к вам, друзья, вопрос имеется.

– А может даже два, – белобрысый фальшиво улыбнулся.

– Да конечно, их может быть два или три. И на них вам надо ответить.

– А то что? – Лион поднял на отморозков карие глаза.

– Он спросил «что?» – наклонил голову белобрысый, обращаясь лицом к товарищу.

– Да, он спросил. Но будем к нему снисходительны: он же не знает…

– Не знает? – белобрысый издевательски заскалился. Но второй сохранял серьезный вид:

– Знаешь, брат, я допускаю, что его неучтивое поведение имеет объяснение. И к тому же он действительно не знает, кто мы. Поэтому не торопись. Предоставь это дело мне.

– Хорошо, дело твое, Тролль, я не против. И не думай, я не дергаюсь. Просто, все знают: я решительный, очень решительный…

– Да, Артист, я помню об этом. Хорошо помню… Так, я продолжу?

– Конечно, друг, продолжай.

Тролль улыбнулся:

– Знаете, ребята, жизнь – хрупкая штука. Вот ползет таракан по полу, наступи на него – раз и все… А ведь у него была жизнь, тоже жизнь. И чем она таким уж отличается от человеческой? М-м? Вот тебя, братец, как зовут? – он наклонил голову, глядя прямо в глаза Григу, но указательным пальцем уперся в грудь Лиона. Лион от неожиданности вздрогнул:

– А это важно?

– Нет, просто я попрошу тебя сейчас помолчать. Я не хочу с тобой беседовать… А вот ты, – он обернулся к Григу, – мне кажется, сможешь помочь нам. Понимаешь, мы ищем одну вещь. Для нас она очень важна. От нее зависит многое. Эта вещь – меч… Такой невзрачный, серенький. С первого взгляда даже и не скажешь, что это меч. Но материал, из которого он сделан – интересный, особенный. Не заметить этого нельзя. У наших воинов таких нет, а вот у луидов… Ты его нигде не видел?

Григ растерянно посмотрел на Тролля:

– Нет.

– А вот ответ «нет» не принимается. Я совершенно точно знаю, что ты его видел и можешь показать, где он…

Белобрысый решил, что пора вмешаться. Он выхватил откуда-то нож и мгновенно приставил его к горлу Лиона.

Григ растерянно взглянул на приятеля. Только потерял родителей, а теперь еще и друга? Его глаза сузились:

– Почему вы решили, что я знаю?

– Мне об этом твой папа сказал…

Кровь бросилась к лицу Грига.

– Так значит, это все-таки вы убили…

Тролль улыбнулся:

– Нет. Мы с ним просто поговорили. Он потом сам…, мы даже сделать ничего не успели, пять или семь раз упал на нож. Раз-два-три-четыре-пять. Такая вот история. Ты же не хочешь, чтобы и друг твой упал на нож… случайно так.

– Сволочи…

Артист, почувствовав холодную злобу Грига, поднял на него выпученные глаза:

– Я с удовольствием твоего друга отпущу… на волю.

И тут Григ вспомнил:

– Топор, ведь ты его ищешь, да?

– Топор? Нет, это нож или меч…

Григ молчал, сейчас он понимал, что нужно этому уроду. Они с отцом нашли его недалеко от деревни, где уже прошли первые бои.

– Так, значит, волшебный Лун, меч мора – «топор»? Да, малыш? – вкрадчиво выдохнул бандит, и Грига обдало какой-то грязной волной, пронизанной злобой и силой. Стало ясно, что этот с арбалетом был намного сильней их. Таких «малышей» он сотню, наверное, положил на этих дорогах. И оборвать еще одну никчемную жизнь таракана ему ничего не стоит. Григ опустил голову. Все что нужно на войне, чтобы выжить, это злоба и сила. Ни того, ни другого у Грига не было. И даже смерть отца с матерью была только страшным горем, которое он не в силах был перенести. Эта смерть не породила злобы, способной свернуть шею врагу… Он был слабаком. Осталось только отдать топор этому ублюдку и сдохнуть, как подохли многие на его месте.

Он зачем-то сказал:

– Им удобно колоть дрова…

– Хм, деревенщина. Он предназначен для того, чтобы резать головы… А еще за него дают кругленькую сумму. Поэтому эта штука мне нужна.

Григ подавленно молчал.

– Ты не понял что ли? Если не скажешь, где он – убью вас обоих.

– Я понял. Только если скажу – убьешь все равно. Какая разница? Хотя… у меня есть условие: Лиона вы отпустите. Он уйдет. А через два часа я вам расскажу, где закопан меч…

В ответ друг встрепенулся, но белобрысый тут же заткнул Лиона, а потом нервно обронил:

– Мы отпустим его, и через два часа к нам крестьяне с вилами придут, трискеров сорок, да?

Тролль качнул головой, соглашаясь:

– Артист у нас нервный. Но говорит дело. Крестьяне на окраинах – народ решительный, быстро на вилы подымут. Разбираться не станут.

Деланно вздохнул:

– Ладно, хоть и секретный это базар, расскажу. Если ты не понял, мы связаны с Сюзереном. У них там отдел есть… Что ты думаешь, откуда у меня такая вещь?

Атаман поднял арбалет.

– Думаешь, у крестьян отобрали, что ли? Да, не спорю, мы – лихие трискеры, но с некоторых пор мы работаем на тайный отдел. Чуешь? Да если они узнают, что мы тут честным крестьянам глотки режем, они нас из-под земли достанут…

– Чего ж вы тогда родителей моих, а? – Григ поднял голову с вызовом, но голос его звучал скорей жалко, чем дерзко.

– Сочувствую тебе, но мы тут не при чем…

Григ сглотнул слюну:

– А кто «при чем»? Сам же сказал: «пять или семь раз…», – всхлипнул он.

– Извини, старые привычки. Не знаю, кто убил их… Я пообещал отцу твоему деньги, и он согласился продать нам меч. Мы должны были встретиться здесь сегодня. Для меня тоже – все это полная неожиданность… Я собирался купить хороший товар, чтобы его перепродать. Понимаешь? Я иногда немножко торговец. И вот прихожу сюда, а тут два слюн… вы, ребята. Мне тоже интересно, кто порешил твоего отца. Может, они и Лун прихватили? Давай найдем этих гадов вместе. Но сначала ты должен рассказать мне про меч… Возможно, он все еще лежит там, куда вы его с ним спрятали, и твой отец не успел его оттуда забрать…

Григ молчал. Так, значит этот топор, который они с отцом подобрали, имеет такую ценность? Они накануне, чтобы не было вопросов у отделовцев, как раз его закопали тут неподалеку.

– Понимаешь, ты один или даже вдвоем вы их не одолеете. Там убийцы. Мы сами такими были. Как ты собираешься их выследить? Мы знаем, как, и поможем тебе. Только просто отдай нам меч. Ну, что скажешь? Правда, хорошая сделка?

– Врешь, – сказал Григ, хотя это было неправдой. Ему так захотелось поверить, что… Действительно кто сказал, что это они убили родителей? Мало ли бандитов на большой дороге!

Григ был всего лишь пацаном, который попал в беду. В глубине души он очень надеялся, что взрослые все-таки поймут и помогут. И вот это тайное ожидание стало сбываться.

– Нет, ну как хочешь… мы тогда просто вас сдадим в отдел. А там звери-то еще те… Им сейчас подопытные крысы до зарезу нужны! Именно трискеры… Чтобы не знали страха в бою, были сильными, как львы и выносливыми как волки. Цели-то благие, да только пока породу выведут, сотню-другую трискеров в гроб изведут. А ты просто идеальная для этого кандидатура. Меч отделу не отдал, поэтому враг, а раз враг – можно тебя и на опыты отправить. Чуешь, чем пахнет?

Григ озадаченно молчал…

Внезапно Тролль вздрогнул, глаза удивленно распахнулись и он как-то неловко стал оборачиваться назад и в таком положении рухнул на землю. Из его спины торчала стрела. Едва почувствовав неладное, Артист бросился на землю, пытаясь укрыться от стрелка, но сделать так ничего и не успел: буквально через секунду в его груди торчал брошенный умелой рукой нож. Бандит упал на спину, и стеклянный взгляд его белесых глаз жутковато обратился куда-то в небо.

Тем временем из сосняка напротив вышел третий. Как видно, он долго наблюдал и подслушивал и вот, наконец, не выдержал. Черная форма с перекрещенными веточками сосны и черным ножом на эмблемах – символ таящегося возмездия – выдавала в нем служащего. Круглые очки, тонкие губы, собранный взгляд, хрупкая фигура – вся его внешность как-то слабо вязалась с ролью служащего тайного отдела.

– Собирайтесь. Нам нужно идти. Простите, я ошибся, связавшись с ними. Но отделу действительно нужен этот клинок. Понимаю, что для вас это сейчас тяжело, но у нас мало времени. Мы отступаем. Здесь скоро будут демоны.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Тролль из каких-то последних сил поднял руку с арбалетом и выпустил стрелу в очкарика и тут же откинулся. Отделовец упал.

Григ с Лионом бросились на Тролля, но тот уже был недвижим. Лион зачем-то взял его арбалет и откинул в сторону.

– Пацаны… – донесся хрип служивого. Стрела пробила ему грудь, но еще не оборвала жизни. Лион, словно ожидавший этого окрика, мгновенно кинулся к раненому:

– Вы живы? Что нужно делать? Мы поможем.

В ответ очкарик только слабо улыбнулся.

Подошел Григ, ухватился было за стрелу, но служивый отрицательно мотнул головой… От этого ему было б только хуже.

– В город идите, на седьмой улице… парикмахер Коли, меч – ему… Он вас пристроит.

Он потерял сознание и больше в себя не пришел. Пацаны так и не решились выдернуть стрелу, и отделовец к вечеру умер. К тому времени они протащили его на волокушах пару километров. Несколько раз делали перерывы и тащили снова. С собой пришлось волочить еще и скарб, собранный родителями и улаженный в походные корзины. В конечном итоге большую часть добра пришлось бросить. Самое ценное среди всего этого была еда. Ей они набили сумку Тролля, которая так же, как арбалет, видимо, досталась тому от конторы. Оружие спрятали в лесу недалеко от могил. Бандитов хоронить не стали, просто оттащили в чащу.

…Очкарика похоронили у дороги.

Потом долго искали топор. И хотя Григу казалось, что он где-то рядом, нашли его случайно, метрах в пятидесяти от места, где он должен был лежать.

В городе без труда вышли на «парикмахера Коли»: им оказался детина под два метра с какими-то подозрительно веселыми глазами. Он открыл им дверь и впустил сразу, словно впускать незнакомцев к себе в дом было его хобби:

– Ну, пацаны, вы от кого? – сказал он, усадив их за стол. – Эй, Рики, собери нам что-нибудь поесть, у меня гости…

– Так это… – растерялся Лион: он вдруг понял, что они даже не знают имени очкарика.

Григ же бодро протянул меч парикмахеру.

Тот принял оружие с видом знатока:

– Так вы от Дэниса? Он, кажется, говорил, что напал на какой-то след… Хотя вынужден вас разочаровать это не Лун. Это пехотный топор…

– Ну, я же говорил, что это топор… А Дэнис был в очках?

– Нет. В очках у нас Хлюндя. Вечно ноет, вечно всем недоволен, но трискер, что надо. Правда, конечно, он не разбирается в оружии луидов. Так это он отправил?

Григ вздохнул:

– Да. Перед смертью адрес ваш дал…

Парикмахер внимательно выслушал рассказ ребят.

– Да, – сглотнул Коли, – наплели вы мне с три короба. Чтобы Хлюндя взял и просто так дал этот адрес! Да вы ребята меня за олуха держите! В конторе-то, конечно, уже знают про вашу историю. Связь у каждого из нас с центром есть. Я даже точно не представляю, как оно работает, но после смерти каждого из нас в конторе бывает самый точный отчет о произошедшем. А тут, на месте мы работаем по-своему.

Глаза у двухметрого парикмахера больше не смеялись.

За его спиной появилась миниатюрная девушка, та самая Рики, но вместо еды у нее на подносе стояло два стакана с мутной жидкостью.

– Это эликсир правды. Человек, выпивший его, не сможет меня обмануть. На все вопросы он ответит честно и не будет утаивать ничего из того, что ему хотелось бы утаить. Ну по крайней мере в течение двух часов. Вы готовы?

Григ согласно кивнул головой. Лион же проворно схватил стакан и тут же осушил его:

– Так это ж бормотуха… – он смешно захлопал глазами, стараясь прийти в себя.

– Извини, побочный эффект, – сказал парикмахер и с ожиданием уставился на Грига. Тот выдохнул и выпил тоже. Через какое-то время парикмахерская перед глазами поплыла, и Григ заулыбался: мир вокруг весело расцвел невероятным оптимизмом и казался удивительно гармоничным и ярким… А спустя минут пять, в проеме двери в другую комнату он увидел стоящий на полу громадный гроб. Григ только было удивился этому, как сознание его начало быстро потухать…

– Рики, вычеркни из должников Хлюндю, он расплатился. Вот только кажется мне, что расплатился-то он ценой своей жизни. А материальчик-то, кажется, неплохой. По крайней мере, один из этих оболтусов.

Молчаливая Рики согласно кивнула и пошла что-то записывать в свой синий журнальчик, напоминающий тетрадь прилежного школяра…

На следующий день из парикмахерской отъехал богатый катафалк, которым управлял все тот же весельчак Коли. Он тихо бубнил себе под нос мотивчик «В подвалах Эры вино игристое…», бросал под ноги скорлупу кедровых орешков и время от времени поглядывал назад, где в громадном лакированном гробу с золоченными ручками удобно спал Григ, а рядом с ним, словно устав от переживаний и дороги, прижавшись к стойке, дремал его сопровождающий – верный приятель Лион… Со стороны это выглядело пристойно, и ни у кого из встречных-поперечных, конечно, не вызвала бы вопросов сия странная процессия, потому что странной она не казалась.

Он проснулся от того, что его тыкали в бок чем-то нестерпимо острым. С трудом продрал глаза и обнаружил себя привязанным к лежанке, которая по воле странных трискеров из тайного отдела стояла почти вертикально. Так что Григ, не прилагая особых усилий, «стоял», а точнее будет сказать – висел над шероховатой поверхностью бетонного пола, едва его не касаясь. Подвал был приземист и мрачен. Его непроглядную тьму разгонял лишь один тусклый светоч, чьи силы явно были на исходе. Напротив него, рассматривая так, как рассматривают кымчаков на базаре, стоял большеголовый, почти квадратный мясник в фартуке и палкой, на которую был насажен металлический наконечник, тыкал Грига. Как видно, процедура для него была обычной.

– Знаете, парни, теперь вам спать нельзя… Закроешь глаза, а я сразу тут как тут, все ребра исколю.

Только после слов «мясника» Григ увидел Лиона, который точно так же, как и он, висел справа от него. Некоторое время Григ честно пытался не спать. Быть уколотым снова не хотелось. Но сон, в конце концов, победил, и его глаза непроизвольно закрылись. И в тот же момент почувствовал знакомую боль… Как видно, парикмахер здорово накачал их каким-то снотворным. И они теперь расплачиваются. Он открыл глаза и увидел, как «мясник» тычет своей палкой Лиона, как тот кричит… Григ с ненавистью посмотрел на тюремщика. Надо как-то заставить себя не спать. Напрягся, стараясь держать голову прямо, но длилось это недолго: через пару минут он вновь стал погружаться в объятия снотворного сна. После очередного сеанса боли он не выдержал и закричал:

– Зачем тебе это, а? Чего ты хочешь?

– Мне нужно просто, чтобы вы не спали. Через день к вам придет наш специалист и скажет, годитесь вы или нет…

– Годимся на что? – пробормотал Григ еле ворочающимся языком, и его глаза снова стали слипаться.

– Для дела! – выдохнул мучитель и снова ткнул палкой Грига.

– А-а! – услышал Григ собственный крик так, словно это кричал не он, а кто-то другой. Какую-то долю секунды он смотрел на мучителя сверху, словно взлетев над ним. Он увидел туго сплетенный узел длинных волос, какой носят женщины, покатые плечи, а на халате, прикрывающем массивную спину надпись: «Четвертое ведомство».

– Что такое «Четвертое ведомство»?

– Откуда ты знаешь про «Четвертое ведомство»? – хохотнул озадаченный «мясник».

– У тебя надпись на спине.

Странно, но после того, как он взлетел над своим мучителем, спать больше не хотелось.

– Но я к тебе спиной не поворачивался. Ты, что мистик что ли? – несмотря на кажущуюся мрачность и подозрительность, тюремщик не был таким. – Такие мне еще не попадались. А как с корнем у тебя?

Григ молчал. Тем временем «мясник» не забывал своих обязанностей и в очередной раз ткнул палкой Лиона. Тот вскрикнул.

– Что спать уже не хочешь? Нет, у тебя налицо явные способности. Тут, пожалуй, и специалист не потребуется. Однозначно – ты прошел! – сказал он и снова ткнул Лиона. Приятель уже находился в том состоянии, когда выныривание из объятий сна мало отличалось от бреда тяжелобольного. Перехватив сочувствующий взгляд Грига, «мясник» усмехнулся:

– Не бойся, потом его приведут в порядок. Просто когда спец подойдет, он должен быть почти в трансе от боли, реальность путать со сном, в общем быть слегка не в себе, и тогда спец скажет: годится он или нет…

– На что годится?

– Стать великим воином. Вам повезло, парни. Если будет все хорошо, вы станете латниками, воинами, которые побеждают в любой схватке…

– А если я не захочу?

И вновь укол бедному Лиону.

– Станешь мистиком, хотя тут я не уверен. Ведомство другое. Если у тебя нет корня, а у тебя его, видимо, нет – не должно быть и способностей… Так что они как пить дать отдадут тебя к кому-нибудь из этих… – «мясник» показал характерное движение головой с закатившимися глазами, – …в ученики. Так что мой тебе совет иди в латники…

…Через сутки появился спец. Григ уже почти не чувствовал опухших ног. Но освободить его от перетягивающих ремней спец не спешил. Как видно, ему уже доложили о Григе, поэтому он сразу подошел к Лиону, бесцеремонно поднял пальцами веки и взглянул в них. Неожиданно Лион вдруг ожил и перед изумленным Григом предстал вполне пришедший в себя приятель, с которым они немало пошалили на Большой реке, с той разницей, что закатившиеся зрачки так и не вернулись, так что белесый взгляд Лиона был жутковат.

– Ты готов выполнять мои приказы? – просил спец.

– Да, – ответил Лион.

– Тебе хорошо?

– Хорошо.

Через пару минут Лиона сняли и бережно на носилках куда-то унесли двое прибывших не то санитаров, ни то «мясников»… Тем временем спец повернулся к Григу:

– Да, а с тобой проблема. Ни латник, ни мистик, но и не без способностей. В своем роде уникален. Мы бы тебя заперли где-нибудь в вольере и наблюдали бы с удовольствием. Записи в журнальчиках, опыты… Да только вот война нам не до тебя. Так что…

И вышел.

Как же все-таки болят ноги. Чертовы ремни врезались, казалось, чуть не до кости. Задрожал светоч, у насекомых, источавших свет, кончались силы, кормить их здесь, видимо, было не принято. Скрипнула дверь и вошел уже знакомый «мясник». В течение суток он несколько раз сменялся и отличался от остальных тем, что не считал за грех разговаривать со своими «пациентами». Для других служителей четвертого ведомства они были – «мясо».

– Приказал тебя пустить в расход…

Вздохнул.

– Но я не сделаю этого. Я ведь раньше сам «спецом» был. Поэтому я знаю, чего ты стоишь. Короче, тебе повезло. Сейчас я схожу за другим «спецом», пусть он посмотрит.

– Ноги… – только и смог простонать Григ.

– Ах ты, прости забыл, – и в два движения привел лежанку в горизонтальное положение, ослабил ремни. – Совсем снять не могу. Я сейчас мигом, туда и обратно. Ты, главное, не спи, а то точно пустят в расход…

Сказал и через пару секунд дверь в бункер хлопнула: «мясник» вышел. Как назло измотанное тело требовало отдыха, веки налились тяжестью, и Григу стоило больших трудов, не заснуть. Наконец, «мясник» вернулся. За ним шагал молодой, почти что юный «спец» в новеньком комбинезоне и с потерянным взглядом.

– Ой, дядя Грин, подведешь ты меня под Кодекс…

– Да ты сам смотри…

Парень подошел к лежанке и без лишних телодвижений взглянул Григу в глаза. В следующий момент тот почувствовал, как кто-то пытается управлять его чувствами и через них словно тянется к его разуму. Григ напрягся и начал двигаться в ответ… Через пару минут ему удалось вытеснить «спеца» из себя, и он с удивлением обнаружил, что движется уже к нему. Происходящее стало его забавлять. Еще немного, и он подчинит себе его. Внезапно вмешался «мясник»: он просто дал пару пощечин Григу, и тот очнулся.

Спец удивленно отвалился от Грига:

– Он с обратной связью… И такого в расход? Да Лекарь совсем с ума спятил!

«Мясник» усмехнулся:

– А я чего говорю…

– Вот только куда его? А, дядя Грин? Мистикам?

– Ты совсем что ли? Да если он станет мистиком, такая сила в песок уйдет. Мистик же не воин. Мистик – бродяга, ходит себе по мирам, приключений на задницу ищет. А кто защитник трискерам? А? Только латник и никто больше! Ну что ставишь печать поверх лекарской?

– Да!

– Смотри Лекарь злопамятный гад, может, и припомнить…

– Пусть попробует! За мной, знаешь, кто стоит? Я ж думал, что ты по дружбе кого хочешь отмазать, родственника там или что еще… А тут другое дело. Когда контора моя узнает, что и как, еще самого Лекаря придется спасать от Кодекса…

– Эка ты развоевался. Своих беречь надо. Так что ты без нужды Лекаря под Кодекс не води…

– Ладно, дя Грин, добрый ты очень. И через доброту страдаешь. А такие вещи нельзя спускать…

– Ладно, сам знай. Эй, чудило! – обратился он к Григу, но тот этих разговоров уже не слышал, спал.

Глава вторая. Враг не враг

Прошло три года. Со времен первых столкновений с демонами или луидами трискеры успели переселиться к подножию, начав свой великий поход к небу, к неведомой вершине Великой Горы. Народ подчинил себя духовному, и угроза войны лишь объединила его в достижении главной цели. Считалось, что по мере продвижения народа к вершине заставы («крепости») будут сдаваться врагу. Поэтому трискеры на расстоянии двух пеших переходов от первой линии обороны уже начали возводить новую, которая со временем должна была принять на себя последующие удары луидов. Чем выше будет подниматься народ к Горе, тем больше брошенных линий укреплений должно было оставаться внизу. Даже Великий город Эра должен был сдаться. Для любого воина была очевидна пагубность этой затеи. Добровольная сдача укреплений – подарок врагу, плацдарм, с которого удобно совершать набеги. Но правители решили, а воины приказов не обсуждают. Тем более, что до сих пор удавалось избежать масштабного кровопролития. Сюзерен, олицетворяющий светскую власть, и Епископ Северный – глава Космической Церкви Трискеров – организовывали встречи с врагом. Долгих три года длилось перемирие, в течение которого время от времени начинались переговоры в нейтральном Дворце Творцов и там же заканчивались. Демоны были неуступчивы и на все последние инициативы трискеров отвечали угрозами. Их требования были наглыми и святотатственными – дать доступ к Великой Горе, позволить начать собственное восхождение с восточной стороны. И что бы ни говорили послы Церкви и Сюзерена, в ответ они получали витиеватые словеса. Стало очевидно, что луиды готовятся к войне. Действительно, за эти годы к границам трискеров были стянуты громадные силы. Изменились и повадки пришельцев. За это время сдержанные поначалу и дипломатичные луиды стали настоящими исчадиями: грабили крестьян, уводили скот, сжигали угодья. В безопасности могли себя чувствовать себя лишь те, кто решился посвятить себя великому походу и ушел за линию «Трехсот крепостей». В результате на равнине остались лишь те, кто либо жил в глуши, либо был слишком привязан к привычному образу жизни. Но таких было мало. Весь народ снялся с места и двинулся в гору, оставляя за собой лишь воинов в крепостях. Обстановка накалялась. Все ждали полномасштабного вторжения.

И это был второй круг войны. Едва вступив на поверхность, демоны столкнулись с яростным сопротивлением и ужасом местных. Пораженные внешним видом луидов, трискеры затрепетали в суеверном страхе. Тогда в народе ходили слухи о том, что сам Эрлих поднялся на землю. Кликуши и прорицатели разных мастей кричали о конце света. Однако ужас произвел очень странный эффект – он мобилизовал народ. Трискеры, не желая терять бессмертную душу, бились с демонами насмерть. Целые деревни сжигали себя заживо, крестьяне бросались в самые толпы демонов с зажигательной смесью, не забывая поджечь ее.

И вот наступал круг второй.

…К вечеру возвращался через лес. А лес был чем-то недоволен. Но что поделать, дорога латника проходила через чащу. Когда сосны начинают злобно шуметь в кронах, а взлетевшая птица с криком проносится совсем рядом, и с солнцем туговато, куда-то смылось за тучи, начинаешь думать, что тебя здесь не ждут и что здесь тебе не рады. Обычно считают, что такие, как он, вообще не ведают страха, но это было неправдой. Он был латником, но это вовсе не означало, что он не испытывал чувств.

Он шел напряженно, но быстро. Темнота в лесу не добавила бы оптимизма. Хотя даже в темноте Григ видел неплохо. И все же.

И тут случилось, что вообще-то должно было случиться, когда доверяешь подозрительным бродягам и бежишь, сломя голову туда, куда бегать не стоило бы. И снова интуиция. Григ остановился. Слух и зрение, словно тетива тяжелого лука напряглись. Напротив него возвышались очертания кустарника, но не они заставили его насторожиться. Решив срезать путь, огибающий очередной холм, Григ сошел с лесной тропы, хотя старцы из касты всегда были против подобного нарушения. В мирной жизни Воин должен быть предсказуем. Григ хорошо знал, что источает ауру смерти, поэтому невольный страх трискеров перед ним был ему знаком. Но в лесу, когда никого рядом нет, следовать инструкциям по крайней мере глупо. Или нет? Впервые за свою новую жизнь героя он ощутил нечто знакомое, предназначенное ему как воину: опасность. Сзади кто-то крался. Григ быстро развернулся и еле удержал свой уже выхваченный дротик: перед ним в ужасе застыл зверь. Вместо того чтобы броситься от героя, лось оцепенел и не мог оторвать взгляда от боевой экипировки латника. Григ мысленно выругался. Он совсем забыл, что в лесу никогда не бываешь один. Как умел, извинился перед зверем. И тот, как рассудительный трискер, кивнув в знак согласия огромной мордой, ушел куда-то вниз, хрустя мелкими ветвями. Пока военные действия не начались, воин должен быть безобидней суслика. Несмотря на то, что звери бессознательны, они прекрасно ощущают добро и зло. И подобно тому, как трискеры мстят луидам за зло, так и лес возвращает долги своим врагам. Поэтому и гибли в лесу в свое время не дети, а в основном охотники. Это открытие касты Творцов (в то далекое время трискеры довольно тесно общались с эльфами) долго не могли принять все. Оно означало, что охота на животных становилась преступлением. Понадобилось долгих двести лет, чтобы обычный трискер больше не замышлял убийства зверей. Словом, лес трогать было нельзя. Потому Григ и стоял в лесу, как слон в посудной лавке, страшась еще кого-нибудь напугать. Ненужно было сходить с тропы. Ненужно. Его тяжелая поступь латника все это время заставляла вздрагивать обитателей леса. Касту воинов страшно боялись и животные тоже, потому что когда-то она была выведена из убийц ночного леса – охотников. И чуткий волк, и яростный барс – хозяева иных миров и отношений, – даже находясь в другом конце своего дома, всегда точно знали, когда к ним приходил кто-нибудь похожий на Грига.

Наконец Григ двинулся с места. Но едва пройдя пару шагов, услышал голос.

– Не спеши так, латник…

Холодное лезвие короткого меча коснулось его шеи.

Вот оно что. Он не зря почувствовал опасность. А этот лось сбил его. Ну, ничего… Если этот сумасшедший один, то Григ быстро с ним справится. И еще: это не враг.

В бою никто лучше латника не чувствует, что нужно делать. Словно в растерянности, Григ наваливается шеей на лезвие. Еще немного остро отточенный меч перережет горло, но латник знает, что делает.... Тот, кто приставил к его горлу смерть не профи. Почувствовав, что жертва вдруг стала пробовать на прочность не то шею, не то меч, нападавший на какую-то секунду растерянно отвел лезвие.

Этой секунды оказалось достаточно. Но начав движение, Григ уже понял, что напавших минимум четверо… В полутьме его движения были неплохо разгаданы: пара стрел вошли в землю в то самое место, на котором он должен был оказаться. Но его уже там не было. Выхватив на ходу свое оружие, Григ мгновенно выбил меч у первого противника. Тот, растерянный, так и остался стоять на том же месте.

Это не враги.

Вспыхнули факелы.

Так вас совсем не четверо. Похоже, что четверо это только те, кто способен размахивать оружием… Остальные так, факелы подержать сюда прибыли… Латник встал в боевую стойку. Его окружили. Они были спокойны и расчетливы. Трое идут полукругом: каждый может кинуться, но не спешат, словно от ожидания латник сам себя заколет. Четвертый руками по траве шарит, меч ищет.

Это не враги.

Надоело.

Конечно, это все неправильно, но надоело. Мы же тут драться должны, не так ли?

Выпад. Атакую одного, двое других – сбоку, почти сзади тыкают неумело в тело отточенными обрубками своих мечей. Но я же не вчера родился.

Отбил и выскользнул.

Пламя четырех факелов неплохо освещает поляну. А ветер-то, паразит, стих. Уже почти совсем стемнело.

Все пора разбираться с ними.

И все же это не враги.

Григ кидается на одного, но тут же меняет направление выпада. Тот, что шарил в траве, нашел наконец, с диким ревом кинулся. Выпад срывается. Григ ныряет куда-то влево и тяжелым кулаком бьет в чью-то подставленную челюсть.

Есть. Теперь трое. Неврагов.

Но кажется, они знают о том, как нужно биться. Не останавливаясь, лезут. А Григ не то, чтоб устал, просто у каждого свой ритм. Нужна передышка.

Латник ныряет в темноту. За ним следом – тот, что с факелом.

Удар. Лежит. Факел покатился, зашипел в траве.

А следом – еще один невраг с мечом вслепую… Зря это он. Ррраз! – слетел с копыт. По голове рукояткой меча получить – не фунт изюму съесть.

– Хватит! – голос неожиданно близко и сверху. На дереве, понял Григ. Поздно. Всего лишь на мгновение остановился. Обернулся на голос.

И попался.

Почувствовал, как его правую ногу обхватила ворсистая петля веревки. Ловушка. Перерубить ее несложно, но скорей всего, это не единственный сюрприз: под ним, вероятно, яма с кольями: поэтому, перерубая веревку, обрекаешь себя на смерть. Не враги, черт вас возьми. Но говорят с ним явно не луиды, поэтому все в порядке. Только с врагом нужно чувствовать себя оружием, со всеми остальными – трискером. И Григ спросил:

– Кто ты? Что нужно тебе?

– Я – Тролль. Так вы, кажется, меня называете.

Услышав это, Григ дернулся и, подхваченный за ногу, взлетел к толстой ветви огромной сосны. Воспоминание обожгло: это имя он больше не рассчитывал услышать, потому что там в лесу три года назад он видел его мертвым собственными глазами… Один из нападавших ловко выбил у него меч. Сделав несколько конвульсивных движений, Григ успокоился.

Три факела поднялись к висящему латнику.

А Тролль слез с дерева, не спеша подошел, похожий на трискера, но уже не трискер, Тролль. Чернь дала ему это прозвище, в котором соединились презрение и страх. Оно означало «предатель», «оборотень». Он тоже когда-то был трискером. Правда Григ этого не знал. Он знал лишь того, кто умер в том лесу.

Не он. Или… Во всяком случае сильно изменился. Настолько, что Григ не узнавал. И потом на лице должны были остаться шрамы. Их не было. Хотя в полумраке их трудно разглядеть, если даже они есть.

Воин выгнулся и попытался дотянуться до ветви, на которую был подвешен. Безуспешно.

– Я этого и боялся. Воины не умеют держать себя в руках. Обрати внимание, никто не собирался тебя убивать, – словно до этого его предатели не размахивали мечами и не пытались проткнуть Грига насквозь. – Ты, наверное, думал, что под тобой страшная яма с отточенными пиками, которые только того и ждут, как бы поскорей проткнуть твое пузо?

Так ты меня не узнал. Тем временем предатель продолжал:

– Но я не кровожаден.

– Пошел ты, – глухо выдавил из себя Григ.

– Вот он и начался, наш разговор. Только из-за него я подвесил тебя на эту замечательную сосну. Да, я – трус. Я очень переживал из-за этого. А потом я подумал, что если я до сих пор жив, значит так надо, и я для чего-то нужен. И ради этого стоит жить.

И как-то натянуто улыбнулся.

– Там на западе столько плодородных земель, а вы уперлись с луидами в эту гору. Гнусно это все, гнусно. Да, я трус. Но разве лучше быть убийцей? Подумай. Ты умеешь думать? Я – да. Поэтому я со своими ребятами тоже влезу в общую заварушку, но не для того чтобы убивать, а чтобы спасти таких, как ты, и таких, какие на нас непохожи.

Предатель пафосно поднял голову и спросил:

– Как тебя зовут?

– Для тебе я просто трискер…

– Трискер, стань моим воином и ты ускоришь приход царства справедливости! – сказал Тролль и как-то странно, снизу вверх, посмотрел на Грига. – И потом, я умею быть щедрым.

Как все-таки ему везет на тролей.

К висящему Григу все ближе стала подходить вся эта банда.

И еще не видя всех, латник вдруг ощутил страшное, единственное, от чего его начинало колотить как в лихорадке. Он физически ощутил присутствие врага! И точно: из темноты проступил. Тяжелая поступь, крупный, лысый, весь какой-то не то розовый, не то оранжевый, с немигающими круглыми глазами. Сила и настоящая воинская выучка сквозили в его движениях…

Враг! Едва уловив этот дикий вызов в своей крови, латник, не переставая, продолжал выгибаться и неожиданно для всех вдруг каким-то неимоверным усилием оборвал веревку, и через секунду стоял перед луидом, успев подобрать свой лежавший на земле меч.

– Назад! – проревел враг, и банда предателей тут же смылась за плечами чудовища. Тяжелый взгляд луида уперся в глаза латника:

– Начнем....

Враг. Это настоящий враг. Теперь латник двигался куда быстрей и агрессивней. Игры в трискеров закончены. Началась война. Голубой меч с поэтическим названием Лун скрестился с коротким полукруглым мечом Грига.

Первое смятение и злость заставили сделать его несколько неловких выпадов. С какой-то кривой ухмылкой оранжевый враг уходил от них, но переходить в атаку не спешил.

Похоже, они были равными соперниками. Враг был спокоен. Не спешил нападать, смотрел как-то отвлеченно, словно это не он, а кто-то другой вел этот бой. Глядя в бесстрастное лицо луида, успокоился и Григ. Словно из-под корки всплыло: он в тренировочном лагере бьется со своим товарищем – Лионом. Вот он делает выпад – и напарник отработанным приемом ловит его на противоходе: тупой конец палки больно бьет Грига под дых. Больше латник не попадался на этот трюк. К чему бы это? Григ не сентиментальная барышня: все, что он вспоминает, нужно ему здесь и сейчас. Тем временем луид сгруппировался и сделал первый выпад против Грига. Латнику пришлось применить все свое умение, чтобы уйти от ранения. Вот оно что, враг очень быстр, поэтому нельзя терять голову, нужно все время считать: контрудар противника может решить все разом, совсем как тогда, с напарником Лионом. А этот оранжевый приятель вовсе не так прост, придется попотеть, чтобы победить.

Враг снова успокоился. Но латник не сомневался: оранжевый готовит уже следующий маневр, чтобы покончить с Григом. Скорость – великое преимущество. Но на то он и латник, чтобы побеждать даже тех, кто быстрей и умней его самого.

Неожиданно вместо очередного выпада оранжевый заговорил:

– Мне не нужна твоя жизнь. Ты слишком хороший воин, чтобы погибнуть так нелепо. Я ухожу. Ты не преследуй меня, потому что в лесу предателей много ловушек. Ты погибнешь раньше, чем предписано тебе судьбой.

Сказал и исчез в кустах. После секундного раздумья Григ бросился следом. Но за кустами врага не было. Остановился. Не проходило ощущения, что он где-то рядом, но это значило и другое: он может атаковать. И он очень быстр. Лучше было отступить…

Глава третья. Акт Времени

Одна из «Трехсот крепостей», охраняющих подступы к Горе – Лью. Война должна была начаться завтра на рассвете. Воины готовились. Обученные наспех крестьяне повторяли уроки военного искусства, мистики призывали стихии и заглядывали в будущее, качая головами с безумными глазами: общающийся с миром духов никогда не находился только там или только здесь – всегда между. Сотня же (обученные кастой воины, основная сила крепостей) занималась своими делами. Кто-то писал письма родным, кто-то заигрывал с крестьянскими девушками, млеющими от захватывающего отблеска смерти в облике Воинов, кто-то играл в карты. Последнее вообще-то было запрещено, но каста смотрела на это сквозь пальцы: тех, кому суждено умереть, стыдно упрекать в грехах.

Григ и Лион столкнулись у крепостной стены, на ступеньках, ведущих наверх. Веселый и вечно попадающий в какие-то истории, Лион и в этот раз рассказывал о своих похождениях:

– Помнишь? Ты наверняка видел ее. В этой компашке она была самая тихая. Ее зовут Сьен, ну в таких странных мокасинах, их плетут ее родственники с юга.

Григ кивнул в знак согласия, хотя эту Сьен он, конечно, не помнил. Воодушевленный Лион продолжил:

– В прошлый раз они все мне в глаза хотели взглянуть…

– Что? – удивился Григ. – Это ж опасно.

– Да, ну брось «опасно», ты прям… как старейшины: «Если вы посмотрите в глаза кому-то из трискеров, можете навсегда лишить его души». А ты и поверил! Даже мистики не могут знать, что такое душа, а мудрецы-то и подавно!

– Короче ты посмотрел… Лион, у тебя дома все? Или половина вышла погулять к Исс?

– Вот ты нудный-то… короче, иди куда шел, не задерживаю. Я ему как другу байку рассказываю, а он мне – нотации.

Григ вздохнул:

– Ладно, извини. Все равно уже не исправишь. И чего дальше?

Лион упрямо мотнул головой:

– Сказал, ступай мимо, значит, ступай!

Приятель был обидчив. Им обязательно нужно было всегда восторгаться, что Григ время от времени и делал. Но, как видно, сегодня забыл.

Латник встал и двинулся вниз.

Но Лион не выдержал: ему все же нужно было кому-то это рассказать.

– Они уболтали меня. Я посмотрел им в глаза. Не надо было конечно. В общем дурака свалял. Они там все в столбняк выпали. Замаялся ждать, когда придут в себя. Но это в прошлый раз. А сегодня эта Сьен снова поймала меня и опять просит…

– Что просит? – Григ вновь встал возле товарища.

– Ну, чтобы я опять посмотрел ей в глаза. А через некоторое время все они откуда-то повылезали и давай умолять….

– Странно.

– Я думаю, – Лион склонился к уху Грига, – они впендюрились…

Григ поднял удивленные глаза:

– Впендюрились?

– Как пить дать, втюхались в меня!

– Лион! По-моему, ты загибаешь.

– А тогда что?

– Ну, не знаю. Это старейшинам нужно рассказать.

– Слушай, опять ты со своими старейшинами!

– Ладно, сам знай. Ну, а мне пора.

Латник встал.

– Ты куда?

– К старейшинам. Кое-какая информация есть для них.

– Чего, донесешь на меня? – полетело вслед Григу.

– Я похож на того, кто доносит?

По дороге он улыбался. Все-таки наивный этот Лион, до глупости наивный…. Его развлечения, конечно, были запретными, но все же допустимыми. Отношения с девушками у латников чаще всего не складывались. Запрет на личную жизнь в среде воинов пусть не строго, но соблюдался. Поэтому и их встречи с девицами всегда были мимолетными и ни к чему не обязывающими. А он уже и размечтался: «впендюхались» в него.

Латник двинул в противоположный конец крепости, твердо ступая по удобной дорожке. Выложенная камнем брусчатка была особой гордостью башни Лью. Ни в одной из трехсот ее не было, а в Лью была. Вообще-то башен было не триста, а всего пятьдесят, но однажды в воинственной речи Сюзерена прозвучало: мол, у нас уже есть сила в триста крепостей, так что бояться трискерам нечего. Что имел тогда в виду Правитель, никто не знает, но оборонительная линия быстро обрела свое неповторимое имя: «Триста крепостей».

Здесь, в западной стороне крепости, за небольшой охраной, перед тесной палаткой сидели они, старейшины. Даже странно, что такие хлипкие существа могли породить таких богатырей, как Лион или Григ. Латнику всегда казалось, что старейшины целыми днями занимаются какими-то важными делами, но когда он приблизился, то обнаружил другое. Вместо того чтобы обсуждать план сражения или заниматься организацией провизии или чем-то еще, они играли в карты…

– Простите, Мудрые, что прерываю… – Григ подавил усмешку: слава богу, они тоже трискеры и тоже имеют слабости. Старейшины, захваченные какой-то игровой интригой между собой, лишь через минуту подняли головы к нему.

– Я – Григ. Меня сегодня не было на Совете. Но я не слышал последних распоряжений не по своей воле. Некто, назвавшийся Троллем, заманил меня в ловушку, – начал латник, поднял голову и удивился: ни один из четырех уже не слушал его. Они вновь уставились друг на друга, продолжая свое развлечение. Григ замолчал. Отсутствие Воина на Совете всегда было как минимум проступком, а тут его даже выслушать не хотели. Наконец Номер Один (старейшины не имели имен, а лишь цифры) улыбнулся Воину:

– Продолжайте, солдат, продолжайте…

Однако продолжения не последовало. Номер Один поймал глаза Грига и тот в оцепенении уставился в его темные зрачки, чувствуя, как теряет контроль над собой. Инстинктивно рука потянулась к мечу. Еще немного и вся мощь и выучка Воина обрушилась бы на четверку мудрецов, поскольку Темная сила, внушающая страх всем трискерам и, как выяснил Григ, даже животным и лесу, больше не подчинялась ему. Такое должно было происходить лишь в бою, именно это состояние делало Воинов очень опасной силой с любым противником. Но Номер один, кажется, знал, что делал: в тот момент, когда мышцы Грига уже практически начали свой боевой танец, он оборвал это странное действие. Выхваченный меч, занесенный над головой Номера Три, последним усилием латника был отведен и с силой вошел в центр образованного старейшинами круга, разметав и перерезав половину колоды. Но на этом все не закончилось.

Вдруг из палатки выскочил кто-то в грязных лохмотьях и с пронзительным визгом кинулся к картам и залопотал на странном языке. Но вместо того чтобы унять безумца, старейшины сами вдруг бросились к картам: каждый стал тянуть к себе обрезки. Номер Два, пожалуй, самый старый и всегда внушавший трепет и уважение, схватил две обрезанных карты, поднес их к лицу и восторженными глазами уставился на них, другой – третий или четвертый – плясал в центре, стараясь как можно сильней втоптать карты в землю. Кто-то плакал, кто-то выл. И только Номер Один сохранял невозмутимость. Его загорелое лицо, испещренное многочисленными морщинами, уже давно не было лицом трискера, оно было похоже на образ Видящего, первопредка народа, каким его изображали на картинах и фресках. Лишь оно сохраняло спокойствие и внушало Григу и обомлевшей охране обычную для трискеров мысль: старейшинам нужно доверять, что бы они не делали. Действие продолжалось минуты полторы, пока тот, что в лохмотьях, не упал. В то же мгновение Номер Один страшным голосом взревел:

– Вернись!

Старейшины в один момент перестали придуриваться и уставились на тело упавшего. И его Григ узнал: это был Иона, мистик и прорицатель. Конечно! А действие это было Актом Времени перед битвой. Как он сразу не догадался! Через некоторое время Иона открыл глаза. Номер Один, улыбнувшись, попросил уйти всех посторонних. Охрана и Григ неохотно отошли от старейшин.

И тогда, взглянув на мудрецов, Иона сказал просто и без двусмысленных образов, к которым так любят прибегать гадатели всех мастей:

– Я видел море рыжих волков, они как трава в степи стелились и волнами набегали на наши крепости. Братья, нас ждет ужасное… Мы совсем не знаем своих врагов. Решать, конечно, старейшинам, но я думаю, что готовиться нужно к худшему.

Знают ли Мудрые врагов, судить Ионе, конечно, не стоило. Но никто не выразил неудовольствия поведением мистика. И объяснялось это просто. Его разумная речь не вязалась с его странным обликом. Безумные глаза безумного трискера после транса были особенно страшны. Мистик стоял, еле удерживая равновесие. Этот Акт дался ему особенно трудно. Это видели все. Поэтому и его невольное вмешательство в дела Мудрых не было воспринято как нарушение этикета. Порой Ионе можно было все. Старейшины молчали.

– Лью падет? – Номер Два поднял глаза на мистика.

– Да.

– Спасибо, Иона, как всегда твоя помощь бесценна, – Номер Один наклонил голову в знак благодарности.

– Я всегда в Вашем распоряжении, Мудрые… – и Иона, слегка покачиваясь, пошел туда, где стоял Григ.

– Вручим себя в руки Единого, и да поможет Он нам… Номер Один, готовьте гонцов, Сузерен должен знать… – Полководцем был Номер Два, согласно регламента, после Акта Времени главой становился он. И он уже отдавал распоряжения, поскольку его полномочия вступили в силу.

Номер Три покачал головой и удивленно обронил:

– Как же это? У нас почти две сотни Непобедимых Воинов, и башня все равно падет?

– Значит, их раз в десять больше. Иона прав: мы ничего не знаем о наших врагах. Наши лазутчики недостаточно изворотливы.

– Согласен, лазутчики сработали плохо, – тихие слова Номера Четыре всегда были взвешены. И если Номер Три мог себе позволить какие-то сентенции, то Номер Четыре почти всегда молчал. Порой было ощущение, что его просто не было среди Старейшин.

– Может быть, задачи слишком тяжелы и вам стоит больше работать с мистиками? – Номер Два хотел подбодрить, но у него не получилось.

Номер Четыре лишь мрачно кивнул головой.

Тем временем Григ стоял в отдалении и наблюдал, как отошедшая охрана Старейшин затеяла борьбу. Они демонстрировали неплохую технику, но ясно, что до Воинов им было далеко. Особенно был хорош крепыш с широкой спиной и мощными руками. Он ловко проходил сопернику в ноги и, обладая немалой физической силой, выдергивал их из-под противника. Соперник тут же валился на зад под дружный хохот окруживших охрану ополченцев и еще не ушедших из башни девушек.

Подошел Иона. Это не могло быть случайностью. Мистик знаком был лишь со Старейшинами и больше ни с кем даже не здоровался. Григ прекрасно знал, что во время Акта Времени обязательно должен быть тот, кто понятия не имел о нем. Только присутствие непосвященного позволяло начать действие. Так что Воин не опасался, что делал что-то не так. Он боялся другого. Произошедшее было проверкой для Грига как Воина. Если он не может держать в себе Темную силу под контролем, то он – недоучка, и он опасен не только для окружающих, но и для самого себя. Если Темная сила поработит его: он никогда более не будет трискером. Более того, он не будет ни живым, ни мертвым: оба мира откажутся от него, и он навечно останется темным призраком, внушающим страх и ужас крестьянам. Так что, когда Иона шел к Григу, тот боялся, что мистик с присущей ему проницательностью увидел в нем недоучку. Если это было бы так, то ему пришлось бы ритуально покончить собой, чтобы сохранить бессмертную душу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.