Микки Мо
Те, кто никогда не уходят

ПРОЛОГ

Если я выйду из этого дома, то буду в наручниках.

Мне следовало бежать из этого дома, пока у меня был шанс. Теперь, когда полицейские находятся в доме и выяснили, что находится наверху, пути назад нет.

Они примерно в пяти секундах от того, чтобы зачитать мне мои права. Я не уверена, почему они до сих пор этого не сделали. Возможно, они надеются обманом заставить меня сказать им то, чего мне не следует говорить.

Удачи в этом.

Полицейский с черными волосами, пронизанными сединой, сидит на диване рядом со мной. Он передвигает свое коренастое тело на итальянской коже цвета жженой карамели. Интересно, какой диван у него дома? Он точно не будет стоить пятизначную сумму, как этот. Вероятно, это какой-то безвкусный цвет, например оранжевый, покрытый шерстью домашних животных и с несколькими разрывами в швах. Интересно, думает ли он о своем домашнем диване и мечтает ли он иметь такой?

Или, что более вероятно, он думает о трупе на чердаке наверху.

«Итак, давайте пройдемся по этому вопросу еще раз», – говорит полицейский со своей нью-йоркской растяжкой. Ранее он назвал мне свое имя, но оно вылетело у меня из головы. Сотрудники полиции должны носить ярко-красные бейджики. Как еще можно запомнить их имена в ситуации сильного стресса? Я думаю, он детектив. – Когда вы нашли тело?

Я делаю паузу, задаваясь вопросом, будет ли сейчас подходящее время, чтобы потребовать адвоката. Разве они не должны были предложить мне его? Я заржавела в этом вопросе.

«Около часа назад», – отвечаю я.

– Зачем ты вообще туда полезла?

Я сжимаю губы. "Я говорила тебе. Я услышала звук.

"И…?"

Офицер наклоняется вперед, широко раскрыв глаза. На подбородке у него грубая щетина, как будто он сегодня утром не брился. Его язык слегка высовывается между губ. Я не глупая – я точно знаю, что он хочет, чтобы я сказала.

Я сделала это. Я виновата. Забери меня.

Вместо этого я откидываюсь на диван. "Вот и все. Это все, что я знаю».

Разочарование отражается на лице детектива. Он напрягает челюсть, обдумывая улики, найденные в этом доме. Он задается вопросом, хватит ли у него уже достаточно, чтобы надеть наручники на мои запястья. Он не уверен. Если бы он был уверен, он бы уже это сделал.

– Привет, Коннорс!

Это голос другого офицера. Мы разрываем зрительный контакт, и я смотрю наверх лестницы. Там стоит другой полицейский, гораздо более молодой, его длинные пальцы сжимают перила. Его лицо без морщин бледно.

– Коннорс, – говорит младший офицер. «Тебе нужно подняться сюда, прямо сейчас. Ты должен посмотреть, что здесь происходит». Даже с нижней ступеньки лестницы я вижу, как подпрыгивает его кадык. «Вы не поверите».

Глава 1

ТРЕМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЬШЕ

МИЛЛИ

– Расскажи мне о себе, Милли.

Нина Винчестер наклоняется вперед на кожаном диване карамельного цвета, скрестив ноги, обнажая лишь малейший намек на ее колени, выглядывающие из-под шелковистой белой юбки. Я не особо разбираюсь в лейблах, но очевидно, что все, что носит Нина Винчестер, стоит уж больно дорого. Ее кремовая блузка вызывает у меня желание пощупать материал, хотя такой шаг значил бы, что у меня не будет шансов получить работу.

Честно говоря, у меня все равно нет шансов получить работу.

– Ну… – начинаю я, тщательно подбирая слова. Даже после всех отказов я все равно стараюсь. «Я выросла в Бруклине. Как вы можете видеть из моего резюме, у меня было много работ по дому для людей». Мое тщательно составленное резюме. «И я люблю детей. А еще… – я оглядываю комнату в поисках собачьей игрушки или кошачьего туалета. «Я тоже люблю домашних животных?»

В интернет-объявлении о вакансии домработницы не упоминались домашние животные. Но лучше перестраховаться. Кто не ценит любителя животных?

«Бруклин!» Миссис Винчестер улыбается мне. «Я тоже выросла в Бруклине. Мы практически соседи!»

"Мы!" Я подтверждаю, хотя ничто не может быть дальше от истины. В Бруклине есть множество желанных районов, где вы готовы раскошелиться на крошечный таунхаус. Я выросла не там. Мы с Ниной Винчестер совершенно разные, но если ей хочется верить, что мы соседи, то я только рада с этим согласиться.

Миссис Винчестер заправляет прядь блестящих золотисто-светлых волос за ухо. Волосы у нее до подбородка, подстрижены в модную стрижку, которая сглаживает двойной подбородок. Ей под тридцать, и с другой прической и другой одеждой она выглядела бы очень невзрачно. Но она использовала свое значительное богатство, чтобы максимально использовать то, что у нее есть. Не могу сказать, что я это не уважаю.

В отношении своей внешности я пошла в прямо противоположном направлении. Возможно, я более чем на десять лет моложе женщины, сидящей напротив меня, но я не хочу, чтобы она чувствовала какую-либо угрозу со стороны меня. Поэтому для своего собеседования я выбрала длинную объемную шерстяную юбку, купленную в комиссионном магазине, и белую блузку из полиэстера с пышными рукавами. Мои грязно-светлые волосы собраны в строгий пучок за головой. Я даже купила пару огромных и ненужных очков в черепаховой оправе, которые сидят у меня на носу. Я выгляжу профессионально и совершенно непривлекательно.

«Итак, работа», – говорит она. «В основном это будет уборка и легкая готовка, если вы к этому готовы. Ты хорошо готовишь, Милли?

"Да, я." Моя непринужденность на кухне – единственное, что в моем резюме не является ложью. «Я превосходный повар».

Ее бледно-голубые глаза загораются. «Это чудесно! Честно говоря, у нас почти никогда не бывает хорошей домашней еды». Она хихикает. «У кого есть время?»

Я подавляю любую осуждающую реакцию. Нина Винчестер не работает, у нее только один ребенок, который целый день ходит в школу, и она нанимает кого-нибудь, чтобы он делал за нее всю уборку. Я даже видела в ее огромном дворе мужчину, который занимался для нее садоводством. Как это возможно, что у нее нет времени готовить еду для своей маленькой семьи?

Я не должна ее осуждать. Я ничего не знаю о том, как сложилась ее жизнь. То, что она богата, не означает, что она избалована.

Но если бы мне пришлось поставить сотню баксов в любом случае, я бы поспорила, что Нина Винчестер ужасно испорчена.

«И с Сесилией нам тоже время от времени понадобится помощь», – говорит миссис Винчестер. «Возможно, отвезу ее на дневные уроки или игры. У тебя есть машина, не так ли?

Я почти смеюсь над ее вопросом. Да, у меня есть машина – это все, что у меня есть сейчас. Мой десятилетний «Ниссан» вонял на улице перед ее домом, и именно там я сейчас живу. Все, что у меня есть, находится в багажнике этой машины. Последний месяц я спала на заднем сиденье.

После месяца жизни в своей машине понимаешь важность некоторых мелочей жизни. Туалет. Раковина. Возможность выпрямить ноги во время сна. Больше всего мне не хватает последнего.

«Да, у меня есть машина», – подтверждаю я.

"Отлично!" Миссис Винчестер хлопает в ладоши. «Конечно, я предоставлю вам автокресло для Сесилии. Ей просто нужно дополнительное сиденье. Она еще не достигла того уровня веса и роста, чтобы обходиться без бустера. Академия педиатрии рекомендует…»

Пока Нина Винчестер болтает о точных требованиях к росту и весу автокресел, я на минутку оглядываю гостиную. Вся мебель ультрасовременная, с самым большим телевизором с плоским экраном, который я когда-либо видела, который, я уверена, имеет высокое разрешение и имеет динамики объемного звука, встроенные в каждый уголок комнаты для оптимального прослушивания. В углу комнаты находится нечто, похожее на работающий камин, камин усыпан фотографиями Винчестеров, путешествующих по всем уголкам мира. Когда я поднимаю взгляд, безумно высокий потолок сияет в свете сверкающей люстры.

– Ты так не думаешь, Милли? Говорит миссис Винчестер.

Я моргаю, глядя на нее. Я пытаюсь перемотать память и понять, о чем она меня только что спросила. Но оно ушло. "Да?" Я говорю.

Все, на что я согласилась, сделало ее очень счастливой. – Я так рада, что ты тоже так думаешь.

– Абсолютно, – говорю я на этот раз более твердо.

Она расстегивает и снова скрещивает свои несколько коренастые ноги. «И, конечно же, – добавляет она, – для вас есть вопрос возмещения. Вы видели предложение в моем объявлении, да? Для вас это приемлемо?»

Я глотаю. Цифра в объявлении более чем приемлемая. Если бы я была персонажем мультфильма, когда я читала эту рекламу, в каждом глазу у меня бы появились знаки доллара. Но деньги почти не позволили мне устроиться на работу. Никто, предлагающий столько денег за проживание в таком доме, даже не подумал бы нанять меня.

– Да, – выдыхаю я. «Все в порядке».

Она выгибает бровь. «И ты знаешь, что это место с проживанием, да?»

Она спрашивает меня, согласна ли я оставить великолепие заднего сиденья моего Ниссана? "Верно. Я знаю."

"Поразительно!" Она дергает подол юбки и поднимается на ноги. «Тогда хочешь грандиозный тур? Видишь, во что ты ввязываешься?

Я тоже встаю. На каблуках миссис Винчестер всего на несколько дюймов выше меня в балетках, но кажется, что она намного выше. «Звучит великолепно!»

Она ведет меня по дому в мельчайших подробностях, до такой степени, что я начинаю волноваться, что ошиблась в объявлении, и, возможно, она риэлтор, думающий, что я готова купить. Это красивый дом. Если бы у меня было четыре или пять миллионов долларов, прожигающих дыру в моем кармане, я бы его купила. В дополнение к первому этажу, где находится гигантская гостиная и недавно отремонтированная кухня, на втором этаже дома расположены главная спальня Винчестеров, комната ее дочери Сесилии, домашний кабинет мистера Винчестера и гостевая спальня, которая может быть прямо из гостиной. лучшего отеля Манхэттена. Она резко останавливается перед следующей дверью.

«А вот…» Она распахивает дверь. «Наш домашний кинотеатр!»

Прямо у них дома есть настоящий кинотеатр – в дополнение к огромному телевизору внизу. В этом зале есть несколько рядов сидений на стадионе, обращенных к монитору от пола до потолка. В углу комнаты даже есть аппарат для попкорна.

Через мгновение я замечаю, что миссис Винчестер смотрит на меня, ожидая ответа.

"Ух ты!" Я говорю это с, как я надеюсь, уместным энтузиазмом.

«Разве это не чудесно?» Она дрожит от восторга. «И у нас есть полная библиотека фильмов на выбор. Конечно, у нас также есть все обычные каналы, а также потоковые сервисы».

«Конечно», – говорю я.

Выйдя из комнаты, мы подходим к последней двери в конце коридора. Нина делает паузу, ее рука задерживается на дверной ручке.

«Это будет моя комната?» – спрашиваю я.

– Что-то вроде… – Она поворачивает дверную ручку, которая громко скрипит. Я не могу не заметить, что древесина этой двери намного толще, чем у любой другой. За дверью темная лестница. «Твоя комната наверху. У нас тоже есть готовый чердак.

Эта темная, узкая лестница несколько менее гламурна, чем остальная часть дома – и разве их убьет, если воткнуть сюда лампочку? Но я, конечно, наемный помощник. Я не ожидала, что она потратит на мою комнату столько же денег, сколько на домашний кинотеатр.

Наверху лестницы небольшой узкий коридор. В отличие от первого этажа дома, потолок здесь опасно низкий. Я ни в коем случае не высокая, но чувствую, что мне нужно нагнуться.

«У вас есть собственная ванная комната». Она кивает на дверь слева. – И это будет твоя комната прямо здесь.

Она распахивает последнюю дверь. Внутри совершенно темно, пока она не дергает за веревку, и комната не освещается.

Комната крошечная. Здесь нет двух вариантов. Мало того, потолок наклонен вместе с крышей дома. Дальняя сторона потолка доходит мне только до талии. Вместо огромной кровати королевского размера в главной спальне Винчестеров с шкафом и каштановым туалетным столиком в этой комнате есть небольшая односпальная кроватка, книжный шкаф половинной высоты и небольшой комод, освещенный двумя голыми лампочками, подвешенными к потолку. .

Комната скромная, но меня это устраивает. Если бы это было слишком хорошо, я была бы уверена, что у меня нет шансов на эту работу. Тот факт, что эта комната довольно дрянная, означает, что, возможно, ее стандарты настолько низки, что у меня есть крошечный, крошечный шанс.

Но в этой комнате есть кое-что еще. Что-то меня беспокоит.

«Извини, он маленький». Миссис Винчестер хмурится. «Но здесь у тебя будет много уединения».

Я подхожу к единственному окну. Как и комната, она маленькая. Едва больше моей руки. И из него открывается вид на задний двор. Там внизу ландшафтный дизайнер – тот самый парень, которого я видела впереди, – подрезает одну из живых изгородей огромными машинками для стрижки.

– И что ты думаешь, Милли? Вам это нравится?"

Я отворачиваюсь от окна и смотрю на улыбающееся лицо миссис Винчестер. Я до сих пор не могу понять, что меня беспокоит. В этой комнате есть что-то такое, от чего у меня под ложечкой скатывается маленький шарик ужаса.

Возможно, это окно. Он смотрит на заднюю часть дома. Если бы я попала в беду и пытался привлечь чье-то внимание, никто бы меня здесь не увидел. Я могла кричать и выть все, что хотела, и никто бы не услышал.

Но кого я обманываю? Мне повезло жить в этой комнате. С собственной ванной и настоящей кроватью, на которой я могу полностью выпрямить ноги. Эта крошечная кроватка выглядит так хорошо по сравнению с моей машиной, что я могу плакать.

«Это прекрасно», – говорю я.

Миссис Винчестер, кажется, в восторге от моего ответа. Она ведет меня обратно по темной лестнице на второй этаж дома, и когда я выхожу с этой лестницы, я выдохнула, даже не осознавая, что сдерживаюсь. В этой комнате было что-то очень пугающее, но если мне каким-то образом удастся получить эту работу, я справлюсь с этим. Легко.

Мои плечи наконец расслабляются, а на губах формируется новый вопрос, когда я слышу голос позади нас:

«Мама?»

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть маленькую девочку, стоящую позади нас в коридоре. У девушки такие же светло-голубые глаза, как у Нины Винчестер, только на несколько тонов светлее, а волосы настолько светлые, что почти белые. На девушке очень бледно-голубое платье, отделанное белым кружевом. И она смотрит на меня так, словно видит меня насквозь. Прямо сквозь мою душу.

Знаете ли вы эти фильмы о страшном культе жутких детей, которые могут читать мысли, поклоняться дьяволу и жить на кукурузных полях или где-то в этом роде? Что ж, если бы они проходили кастинг для одного из этих фильмов, эта девушка получила бы роль. Им даже не придется ее прослушивать. Они взглянут на нее и скажут: «Да, ты жуткая девчонка номер три».

– Сиси! – восклицает миссис Винчестер. «Ты уже вернулся с урока балета?»

Девушка медленно кивает. «Мама Беллы подбросила меня».

Миссис Винчестер обнимает тощие плечи девушки, но выражение лица девушки не меняется, и ее бледно-голубые глаза не отрываются от моего лица. Что-то со мной не так, что я боюсь, что эта девятилетняя девочка меня убьет?

«Это Милли», – говорит миссис Винчестер дочери. «Милли, это моя дочь Сесилия».

Глаза маленькой Сесилии – это два маленьких омута океана. «Приятно познакомиться, Милли», – вежливо говорит она.

Я бы сказала, что вероятность того, что она убьет меня во сне, составляет как минимум двадцать пять процентов, если я получу эту работу. Но я все еще хочу этого.

Миссис Винчестер клюет дочь в макушку, и тогда маленькая девочка убегает в спальню. Наверняка у нее есть жуткий кукольный домик, где куклы оживают по ночам. Возможно, одна из этих кукол убьет меня.

Ладно, я веду себя смешно. Эта маленькая девочка, вероятно, очень милая. Она не виновата, что была одета в жуткий викторианский костюм ребенка-призрака. И вообще я люблю детей. Не то чтобы я много с ними общалась за последнее десятилетие.

Как только мы спускаемся на первый этаж, напряжение покидает мое тело. Миссис Винчестер вполне милая и нормальная – для такой богатой дамы – и пока она болтает о доме, дочери и работе, я лишь отдаленно ее слушаю. Все, что я знаю, это то, что это будет прекрасное место для работы. Я бы отдала свою правую руку, чтобы получить эту работу.

– У тебя есть вопросы, Милли? она спрашивает меня.

Я качаю головой. – Нет, миссис Винчестер.

Она цокает языком. «Пожалуйста, зовите меня Нина. Если бы вы здесь работали, я бы чувствовал себя глупо, если бы вы называли меня миссис Винчестер. Она смеется. «Как будто я какая-то богатая старушка».

«Спасибо… Нина», – говорю я.

Ее лицо светится, хотя это может быть кожура морских водорослей, огурца или что-то еще, что богатые люди наносят на свое лицо. Нина Винчестер – из тех женщин, которые регулярно посещают спа-процедуры. «У меня хорошее предчувствие по этому поводу, Милли. Я действительно так думаю.

Трудно не поддаться ее энтузиазму. Трудно не почувствовать этот проблеск надежды, когда она сжимает мою грубую ладонь в своей детской гладкой. Мне хочется верить, что в ближайшие несколько дней мне позвонит Нина Винчестер и предложит возможность приехать к ней на работу и наконец освободить Casa Nissan. Мне так хочется в это верить.

Но что бы я еще ни говорил о Нине, она не дура. Она не собирается нанимать женщину, чтобы она работала, жила у себя дома и присматривала за ребенком, не проведя простую проверку биографических данных. И как только она это сделает…

Я сглатываю комок в горле.

Нина Винчестер тепло прощается со мной у входной двери. – Большое спасибо, что пришли, Милли. Она еще раз сжимает мою руку в своей. «Я обещаю, что вы скоро услышите обо мне».

Я не буду. Это будет последний раз, когда я ступаю в этот великолепный дом. Мне вообще не следовало приходить сюда. Мне следовало попытаться найти работу, которую у меня был шанс получить, вместо того, чтобы тратить наше время здесь. Может быть, что-то из индустрии быстрого питания.

Ландшафтный дизайнер, которого я видела из окна на чердаке, снова на лужайке перед домом. У него все еще есть эти гигантские машинки для стрижки, и он формирует одну из живых изгородей прямо перед домом. Он крупный парень, одетый в футболку, которая демонстрирует впечатляющие мускулы и едва скрывает татуировки на плечах. Он поправляет бейсболку, и его темные-темные глаза ненадолго отрываются от машинки для стрижки и встречаются с моими через лужайку.

Я поднимаю руку в знак приветствия. «Привет», говорю я.

Мужчина смотрит на меня. Он не здоровается. Он не говорит: «Хватит топтать мои букеты». Он просто смотрит на меня.

– Мне тоже приятно познакомиться, – бормочу я себе под нос.

Я выхожу через электронные металлические ворота, окружающие территорию, и тащусь обратно к своей машине/дому. Я в последний раз оглядываюсь на ландшафтного дизайнера во дворе, а он все еще наблюдает за мной. В его выражении есть что-то такое, от чего у меня по спине пробегает холодок. А затем он почти незаметно качает головой. Как будто он пытается меня предупредить.

Но он не говорит ни слова.

Глава 2

Когда вы живете в своей машине, вам нужно сохранять простоту.

Во-первых, вы не собираетесь проводить никаких крупных собраний. Никаких вечеринок с вином и сыром, никаких покерных вечеров. Это нормально, потому что мне некого видеть. Самая большая проблема – где принять душ. Через три дня после того, как меня выселили из студии, то есть через три недели после того, как меня уволили с работы, я обнаружила остановку для отдыха с душем. Я чуть не заплакала от радости, когда увидела это. Да, в душе очень мало уединения и слабо пахнет человеческими отходами, но в тот момент я отчаянно хотела быть чистой.

Сейчас я наслаждаюсь обедом на заднем сиденье машины. У меня есть электроплитка, которую я могу подключить к прикуривателю для особых случаев, но в основном я ем бутерброды. Много-много сэндвичей. У меня есть холодильник, в котором я храню мясное ассорти и сыр, и буханку белого хлеба – девяносто девять центов в супермаркете. И потом закуски, конечно. Пакетики с чипсами. Крекеры с арахисовым маслом. Твинки. Нездоровые варианты безграничны.

Сегодня я ем ветчину и американский сыр с небольшим количеством майонеза. С каждым кусочком я стараюсь не думать о том, как мне надоели сэндвичи.

После того, как я съела половину сэндвича, в кармане звонит телефон. У меня есть одна из тех раскладушек с предоплатой, которыми люди пользуются только в том случае, если собираются совершить преступление или же вернулись на пятнадцать лет назад. Но мне нужен телефон, и это все, что я могу себе позволить.

«Вильгельмина Кэллоуэй?» – говорит на другой линии женский голос.

Я вздрагиваю при упоминании моего полного имени. Вильгельмина была матерью моего отца, которого давно уже нет. Я не знаю, какие психопаты назвали бы свою дочь Вильгельминой, но с родителями я больше не разговариваю (как и они со мной), так что спрашивать уже поздно. В любом случае, я всегда была просто Милли и стараюсь исправлять людей как можно быстрее. Но у меня такое ощущение, что тот, кто мне звонит, не тот, с кем я собираюсь в ближайшее время говорить по имени. "Да…?"

"РС. Кэллоуэй», – говорит женщина. «Это Донна Стэнтон из Munch Burgers».

Ах да. Munch Burgers – жирный ресторан быстрого питания, в котором несколько дней назад мне удалось дать интервью. Я бы переворачивала гамбургеры или обслуживала кассовый аппарат. Но если я много работала, у меня была некоторая возможность для продвижения. А еще лучше, возможность иметь достаточно денег, чтобы выйти из машины.

Конечно, мне бы очень хотелось работать в доме Винчестеров. Но прошла целая неделя с тех пор, как я встретилась с Ниной Винчестер. Можно с уверенностью сказать, что я не получила работу своей мечты.

«Я просто хотела сообщить вам, – продолжает г-жа Стэнтон, – что мы уже закрыли вакансию в Munch Burgers. Но мы желаем вам удачи в поиске работы».

Ветчина и американский сыр крутятся у меня в желудке. Я читала в Интернете, что в Munch Burgers не очень строгие правила найма сотрудников. Что даже если бы у меня был рекорд, у меня мог бы быть шанс. Это последнее интервью, которое мне удалось записаться с тех пор, как миссис Винчестер не перезвонила мне, и я в отчаянии. Я не могу съесть еще один бутерброд в машине. Я просто не могу.

"РС. Стэнтон, – выпаливаю я. «Мне просто интересно, сможете ли вы нанять меня в каком-нибудь другом месте. Я очень трудолюбива. Я очень надежна. Я всегда…»

Я перестаю говорить. Она уже повесила трубку.

Я сжимаю бутерброд в правой руке, а телефон – в левой. Это безнадежно. Никто не хочет меня нанимать. Каждый потенциальный работодатель смотрит на меня одинаково. Все, что я хочу, это начать все сначала. Я буду работать изо всех сил, если придется. Я сделаю все, что потребуется.

Я сдерживаю слезы, хотя и не знаю, почему меня это беспокоит. Никто не увидит, как я плачу на заднем сиденье моего «Ниссана». Больше нет никого, кто заботился бы обо мне. Мои родители вытерли от меня руки более десяти лет назад.

Мой телефон звонит снова, выбивая меня из моей вечеринки жалости. Я вытираю глаза тыльной стороной ладони и нажимаю зеленую кнопку, чтобы ответить на звонок. "Привет?" Я квакаю.

"Привет? Это Милли?

Голос кажется смутно знакомым. Я прижимаю телефон к уху, мое сердце подпрыгивает. "Да…"

«Это Нина Винчестер. Вы давали мне интервью на прошлой неделе?

"Ой." Я сильно прикусываю нижнюю губу. Почему она перезванивает сейчас? Я предположил, что она уже кого-то наняла, и решила не сообщать мне. "Да, конечно."

«Поэтому, если вы заинтересованы, мы будем рады предложить вам работу».

Я чувствую прилив крови к голове, от которого у меня почти кружится голова. Мы будем рады предложить Вам работу. Она серьезно? Было вполне возможно, что Munch Burgers наймет меня, но казалось совершенно невозможным, чтобы такая женщина, как Нина Винчестер, могла пригласить меня к себе домой. Жить.

Возможно ли, что она не проверила мои рекомендации? Не сделали простую проверку данных? Может быть, она просто настолько занята, что никогда не доходила до этого времени. Возможно, она одна из тех женщин, которые гордятся своей интуицией.

"Милли? Ты здесь?"

Я понимаю, что совершенно молчала на другой линии. Я настолько ошеломлена. "Да. Я здесь."

– Так тебя интересует эта должность?

"Я." Я стараюсь не выглядеть слишком нетерпеливой. «Я определенно да. Я хотела бы работать на вас».

«Поработайте со мной», – поправляет меня Нина.

Я издала сдавленный смешок. "Верно. Конечно."

– Так когда же ты сможешь начать?

– Эм, когда бы вы хотели, чтобы я начала?

"Как можно скорее!" Я завидую легкому смеху Нины, который так отличается от моего. Если бы я только могла щелкнуть пальцами и поменяться с ней местами. «У нас тонна белья, которое нужно сложить!»

Я глотаю. – Как насчет завтра?

«Это было бы чудесно! Но разве тебе не нужно время, чтобы собрать вещи?

Я не хочу говорить ей, что все, что у меня есть, уже лежит в багажнике моей машины. «Я быстро упаковываю вещи».

Она снова смеется. «Мне нравится твой дух, Милли. Не могу дождаться, когда ты придешь сюда работать».

Пока мы с Ниной обмениваемся подробностями о завтрашнем дне, мне интересно, чувствовала бы она то же самое ко мне, если бы знала, что последние десять лет своей жизни я провела в тюрьме.

Глава 3

Я приезжаю в дом Винчестеров на следующее утро, после того как Нина уже отвезла Сесилию в школу. Я паркуюсь возле металлических ворот, окружающих их территорию. Я никогда раньше не была в доме, защищенном воротами, и тем более не жила там. Но весь этот шикарный район Лонг-Айленда, кажется, состоит из закрытых домов. Учитывая, насколько низок здесь уровень преступности, это кажется излишним, но кто я такая, чтобы судить? При прочих равных условиях, если бы у меня был выбор между домом с воротами и домом без ворот, я бы тоже выбрала ворота.

Когда я приехала вчера, ворота были открыты, но сегодня они закрыты. Заперто, судя по всему. Я стою с двумя вещевыми сумками у ног и пытаюсь придумать, как проникнуть внутрь. Кажется, здесь нет ни дверного звонка, ни звонка. Но этот ландшафтный дизайнер снова на участке, скорчившись в грязи, с лопатой в руке.

"Прошу прощения!" Я зову.

Мужчина бросает на меня взгляд через плечо, а затем возвращается к копанию. Очень приятно.

"Прошу прощения!" – говорю я еще раз, достаточно громко, чтобы он не мог меня игнорировать.

На этот раз он медленно, медленно поднимается на ноги. Он совершенно не торопится и идет по огромной лужайке перед домом к воротам. Он снимает толстые резиновые перчатки и поднимает на меня брови.

"Привет!" – говорю я, пытаясь скрыть свое раздражение на него. «Меня зовут Милли Кэллоуэй, и это мой первый день работы здесь. Я просто пытаюсь проникнуть внутрь, потому что меня ждет миссис Винчестер.

Он ничего не говорит. Я только с другого конца двора заметила, какой он большой – по крайней мере, на голову выше меня, с бицепсами размером с мои бедра, – но вблизи я понимаю, что он на самом деле довольно сексуальный. На вид ему около тридцати пяти лет, у него густые черные как смоль волосы, влажные от напряжения, оливковая кожа и суровая внешность. Но самая яркая его особенность – глаза. Глаза у него очень черные, такие темные, что я не могу отличить зрачок от радужной оболочки. Что-то в его взгляде заставляет меня сделать шаг назад.

– Итак, эм, ты можешь мне помочь? – спрашиваю я.

Мужчина наконец открывает рот. Я ожидаю, что он скажет мне, чтобы я заблудилась, но вместо этого он произносит отрывок быстрого итальянского языка. По крайней мере, я думаю, что это итальянский. Не могу сказать, что знаю ни слова на этом языке, но однажды я видела итальянский фильм с субтитрами, и он звучал примерно так.

– Ох, – говорю я, когда он заканчивает свой монолог. – Итак, эм… никакого английского?

"Английский?" – говорит он голосом с таким сильным акцентом, что ясно, каков ответ. "Нет. Никакого английского.

Здорово. Я откашливаюсь, пытаясь найти лучший способ выразить то, что мне нужно ему сказать. – Итак, я… – я указываю на свою грудь. "Я работаю. Для миссис Винчестер. Я указываю на дом. – И мне нужно попасть… внутрь. Теперь я указываю на замок на воротах. "Внутри."

Он просто хмурится на меня. Здорово.

Я уже готова вытащить телефон и позвонить Нине, когда он уходит в сторону, нажимает на какой-то переключатель, и ворота распахиваются, почти в замедленной съемке.

Как только ворота открываются, я на мгновение смотрю на дом, который в обозримом будущем станет моим домом. В доме два этажа плюс чердак, и он раскинулся на длине примерно с городской квартал в Бруклине. Он почти ослепительно белый – возможно, только что покрашенный – и архитектура выглядит современной, но что я знаю? Я просто знаю, что похоже, что у людей, живущих здесь, больше денег, чем они знают, что с ними делать.

Я начинаю поднимать одну из своих сумок, но прежде чем я успеваю, парень берет обе, даже не кряхтя, и несет их ко мне к входной двери. Эти сумки очень тяжелые – в них лежит буквально все, что у меня есть, кроме моей машины, – поэтому я благодарна, что он вызвался сделать за меня тяжелую работу.

«Спасибо», говорю я.

Он странно смотрит на меня. Хм, это могло быть по-испански. Ну что ж.

Я указываю на свою грудь. – Милли, – говорю я.

"Милли." Он понимающе кивает, затем указывает на свою грудь. «Я Энцо».

– Приятно познакомиться, – неловко говорю я, хотя он меня не понимает. Но Боже, если он живет здесь и имеет работу, он, должно быть, немного подучил английский.

«Piacere di conoscerti», – говорит он.

Я молча киваю. Вот и подружилась с ландшафтным дизайнером.

«Милли», – снова говорит он со своим сильным итальянским акцентом. Похоже, ему есть что сказать, но у него проблемы с языком. "Ты…"

Он шипит какое-то слово по-итальянски, но как только мы слышим, как входная дверь начинает открываться, Энцо спешит обратно туда, где он скорчился во дворе, и очень занят. Я едва могу разобрать сказанное им слово. Периколо. Что бы это ни значило. Возможно, это означает, что он хочет безалкогольный напиток. Пери кола – теперь с ноткой лайма!

"Милли!" Нина, кажется, рада меня видеть. Так рада, что она обнимает меня и сжимает в объятиях. «Я так рада, что ты решила согласиться на эту работу. Я просто чувствовала, что у нас с тобой есть связь. Ты знаешь?"

Вот что я подумала. У нее было «интуитивное чутье» обо мне, поэтому она не удосужилась провести исследование. Теперь мне просто нужно убедиться, что у нее никогда не будет причин не доверять мне. Я должна быть идеальным сотрудником. «Да, я знаю, что вы имеете в виду. Я чувствую то же самое».

«Ну, заходите!»

Нина хватает меня за сгиб локтя и ведет в дом, не обращая внимания на то, что я борюсь с двумя предметами багажа. Не то чтобы я ожидала, что она мне поможет. Ей бы это даже в голову не пришло.

Зайдя внутрь, я не могу не заметить, что дом выглядит совсем иначе, чем в первый раз, когда я была здесь. Совсем другое. Когда я пришла на собеседование, дом Винчестеров был безупречен – я могла сесть на любую поверхность в комнате. Но сейчас это место похоже на свинарник. На журнальном столике перед диваном стоят шесть чашек с разным количеством различных липких жидкостей, около дюжины скомканных газет и журналов и помятая коробка из-под пиццы. Вся гостиная разбросана одеждой и мусором, а на обеденном столе все еще лежат остатки вчерашнего ужина.

«Как видишь, – говорит Нина, – ты приехала не сразу!»

Итак, Нина Винчестер неряха – в этом ее секрет. Мне понадобятся часы, чтобы привести это место в приличное состояние. Может быть, дни. Но это нормально – мне не терпелось сделать какую-нибудь хорошую, честную и тяжелую работу. И мне нравится, что я ей нужна. Если я смогу стать для нее бесценной, она с меньшей вероятностью уволит меня, если – или когда – узнает правду.

«Давай я просто уберу свои сумки», – говорю я ей. – А потом я приведу все это в порядок.

Нина счастливо вздохнула. «Ты чудо, Милли. Большое спасибо. А ещё… – Она хватает сумочку с кухонной стойки и рыщет внутри, наконец вытаскивая последний iPhone. «Я принесла тебе это. Я не могу не заметить, что ты пользуешься очень устаревшим телефоном. Если мне понадобится связаться с тобой, я бы хотела, чтобы у тебя было надежное средство связи».

Я нерешительно обхватываю пальцами новенький iPhone. "Ух ты. Это очень щедро с вашей стороны, но я не могу позволить себе план…

Она машет рукой. «Я добавила тебя в наш семейный план. Это почти ничего не стоило».

Почти ничего? У меня такое ощущение, что ее определение этих двух слов сильно отличается от моего.

Прежде чем я успеваю протестовать дальше, на лестнице позади меня раздается звук шагов. Я оборачиваюсь и вижу, что по лестнице спускается мужчина в сером деловом костюме. Когда он видит, что я стою в гостиной, он останавливается у подножия лестницы, словно потрясенный моим присутствием. Его глаза расширяются еще больше, когда он замечает мой багаж.

"Энди!" Нина зовет. «Познакомьтесь с Милли!»

Должно быть, это Эндрю Винчестер. Когда я гуглила семью Винчестеров, у меня глаза вылезли из орбит, когда я увидела состояние этого человека. После просмотра всех этих знаков доллара домашний кинотеатр и ворота, окружающие территорию, приобрели немного больше смысла. Он бизнесмен, который взял на себя управление процветающей компанией своего отца и с тех пор удвоил прибыль. Но по его удивленному выражению лица видно, что он позволяет жене взять на себя большую часть домашних дел, и у нее, видимо, просто вылетело из головы сказать ему, что она наняла домработницу с проживанием.

– Привет… – Мистер Винчестер входит в гостиную, нахмурив брови. «Милли, не так ли? Извините, я не понял…»

– Энди, я тебе о ней рассказывала! Она наклоняет голову в сторону. «Я сказала, что нам нужно нанять кого-нибудь, кто поможет с уборкой, готовкой и Сесилией. Я уверена, что говорила тебе!»

«Да, ну». Его лицо наконец расслабляется. «Добро пожаловать, Милли. Нам, конечно, не помешала бы помощь».

Эндрю Винчестер протягивает мне руку для пожатия. Трудно не заметить, что он невероятно красивый мужчина. Пронзительные карие глаза, густые волосы цвета красного дерева и сексуальная ямочка на подбородке. Также трудно не заметить, что он на несколько уровней привлекательнее своей жены, даже несмотря на ее безупречный уход, что мне кажется несколько странным. В конце концов, этот человек неприлично богат. Он может иметь любую женщину, какую захочет. Я уважаю его за то, что он не выбрал двадцатилетнюю супермодель своей спутницей жизни.

Я сую свой новый телефон в карман джинсов и протягиваю руку, чтобы взять его за руку. «Приятно познакомиться, мистер Винчестер».

"Пожалуйста." Он тепло улыбается мне. – Зови меня Эндрю.

Когда он произносит эти слова, что-то мелькает на лице Нины Винчестер. Ее губы дергаются, а глаза сужаются. Хотя я не совсем уверена, почему. Она сама предложила мне называть ее по имени. И дело не в том, что Эндрю Винчестер меня проверяет. Его глаза уважительно смотрят на меня и не опускаются ниже шеи. Не то чтобы здесь особо было на что посмотреть – хотя сегодня я не утруждала себя фальшивыми черепаховыми очками, в первый день работы на мне скромная блузка и удобные синие джинсы.

– В любом случае, – отрезала Нина, – разве тебе не нужно в офис, Энди?

"О, да." Он поправляет свой серый галстук. – У меня встреча в городе в девять тридцать. Мне лучше поторопиться.

Эндрю долго целует Нину в губы и сжимает ее плечо. Насколько я понимаю, они вполне счастливы в браке. И Эндрю кажется довольно приземленным человеком для человека, чей собственный капитал исчисляется восьмизначными цифрами после знака доллара. Как мило, как он посылает ей воздушный поцелуй с входной двери – это мужчина, который любит свою жену.

– Кажется, твой муж приятный, – говорю я Нине, когда дверь захлопывается.

Темный, подозрительный взгляд возвращается в ее глаза. – Ты так думаешь?

– Ну да, – заикаюсь я. «Я имею в виду, он выглядит как… как долго вы женаты?»

Нина задумчиво смотрит на меня. Но вместо ответа на мой вопрос она говорит: «Что случилось с твоими очками?»

"Что?"

Она поднимает бровь. «На собеседовании вы были в очках, не так ли?»

"Ой." Я корчусь, не желая признавать, что очки были фальшивыми – моя попытка выглядеть более умной и серьезной, и да, менее привлекательной и угрожающей. «Я… э-э, я ношу контактные линзы».

"Ты?"

Я не знаю, почему я солгала. Надо было просто сказать, что очки мне не так уж и нужны. Вместо этого я теперь удвоила усилия и изобрела контакты, которые на самом деле не ношу. Я чувствую, как Нина внимательно изучает мои зрачки в поисках линз.

«Это… это проблема?» Я наконец спрашиваю.

Под правым глазом дергается мышца. На мгновение я боюсь, что она скажет мне, что мне следует уйти. Но затем ее лицо расслабляется. "Конечно, нет! Я просто подумала, что эти очки тебе так мило идут. Очень эффектно – тебе следует носить их чаще».

– Да, ну… – я трясущейся рукой хватаюсь за ручку одной из своих спортивных сумок. «Может быть, мне стоит отнести свои вещи наверх, чтобы я могла начать».

Нина хлопает в ладоши. “Отличная идея!”

И снова Нина не предлагает взять ни одну из моих сумок, пока мы поднимаемся по двум лестничным пролетам на чердак. К середине второго полета я чувствую, что мои руки вот-вот упадут, но Нина, похоже, не хочет останавливаться, чтобы дать мне время поправить ремни. Я задыхаюсь от облегчения, когда могу бросить сумки на пол своей новой комнаты. Нина дергает за шнур, чтобы включить две лампочки, освещающие мое крошечное жилое пространство.

«Надеюсь, все в порядке», – говорит Нина. «Я думаю, ты предпочитаешь уединение здесь, наверху, а также собственную ванную комнату».

Возможно, она чувствует себя виноватой из-за того, что их огромная комната для гостей пустует, в то время как я живу в комнате чуть больше чулана для метел. Но это нормально. Все, что больше заднего сиденья моей машины, похоже на дворец. Мне не терпится поспать здесь сегодня вечером. Я неприлично благодарна.

«Это прекрасно», – говорю я честно.

Помимо кровати, комода и книжного шкафа, я замечаю в комнате еще одну вещь, которую не увидела в первый раз. Маленький мини-холодильник, около фута высотой. Он подключен к стене и ритмично гудит. Я приседаю и распахиваю его.

Мини-холодильник имеет две небольшие полки. А на верхней полке стоят три крошечные бутылочки с водой.

«Хорошее увлажнение очень важно», – искренне говорит Нина.

"Да…"

Когда она видит озадаченное выражение моего лица, она улыбается. «Очевидно, что это твой холодильник, и ты можешь положить в него все, что захотите. Я думала, что дам тебе фору.

"Спасибо." Это не так уж и странно. Некоторые люди оставляют мятные конфеты на подушке. Нина оставляет три крошечные бутылочки с водой.

– В любом случае… – Нина вытирает руки о бедра, хотя ее руки безупречны. «Я позволю тебе распаковать вещи, а затем начнешь убираться в доме. Я буду готовиться к завтрашнему собранию родительских комитетов».

«ПТА?»

«Ассоциация родителей и учителей». Она улыбается мне. «Я вице-президент».

«Это чудесно», – говорю я, потому что это то, что она хочет услышать. Нине очень легко угодить. «Я просто быстро все распакую и приступлю к работе».

"Большое спасибо." Ее пальцы на мгновение коснулись моей обнаженной руки – ее теплые и сухие. «Ты спасатель, Милли. Я так рада, что ты здесь».

Я кладу руку на дверную ручку, когда Нина начинает выходить из моей комнаты. И вот тогда я это замечаю. Что беспокоило меня в этой комнате с того момента, как я впервые сюда вошла. Меня охватывает тошнотворное чувство.

"Нина?"

"Хм?"

– Почему… – Я прочищаю горло. «Почему замок в этой спальне снаружи, а не внутри?»

Нина смотрит на дверную ручку, как будто замечает ее впервые. "Ой! Мне очень жаль. Раньше мы использовали эту комнату как чулан, поэтому, очевидно, мы хотели, чтобы она закрывалась снаружи. Но потом я переоборудовала ее в спальню для наемного помощника, и, думаю, мы так и не поменяли замок.

Если бы кто-нибудь захотел, они легко могли бы запереть меня здесь. И здесь только одно окно, выходящее на заднюю часть дома. Эта комната может оказаться смертельной ловушкой.

Но опять же, зачем кому-то запирать меня здесь?

– Можно мне ключ от комнаты? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами. – Я даже не уверена, где он.

«Мне нужна копия».

Ее светло-голубые глаза прищурились, глядя на меня. "Почему? Что ты собираешься хранить в своей комнате, о чем ты не хочешь, чтобы мы знали?

Мой рот открывается. «Я… Ничего, но…»

Нина запрокидывает голову и смеется. "Я просто шучу. Это твоя комната, Милли! Если тебе нужен ключ, я дам тебе его. Я обещаю."

Иногда создается впечатление, что у Нины раздвоение личности. Она так быстро переключается с горячего на холодный. Она утверждает, что пошутила, но я в этом не уверена. Впрочем, это не имеет значения. У меня нет других перспектив, и эта работа – благословение. Я собираюсь заставить это работать. Несмотря ни на что. Я заставлю Нину Винчестер полюбить меня.

После того, как Нина выходит из моей комнаты, я закрываю за ней дверь. Я бы хотела запереть его, но не могу. Очевидно.

Закрывая дверь, я замечаю следы на дереве. Длинные тонкие линии, идущие вдоль двери примерно на уровне моего плеча. Я провожу пальцами по углублениям. Они кажутся почти…

Царапины. Как будто кто-то царапал дверь.

Пытаясь выбраться.

Нет, это смешно. Я параноик. Иногда старое дерево царапается. Это не означает ничего зловещего.

В комнате внезапно становится невыносимо жарко и душно. В углу комнаты стоит небольшая печь, которая, я уверена, обеспечивает комфорт зимой, но в теплое время года ее нечем охладить. Мне придется купить вентилятор, чтобы поставить его перед окном. Несмотря на то, что он намного больше моей машины, он все равно очень мал – я не удивлена, что они использовали его как чулан. Я оглядываюсь вокруг, открывая ящики, чтобы проверить их размер. В комнате есть небольшой шкаф, в котором едва хватает места, чтобы повесить мои несколько платьев. Шкаф пуст, если не считать пары вешалок и маленького синего ведра в углу.

Я пытаюсь открыть маленькое окно, чтобы подышать воздухом. Но оно не сдвигается с места. Я щурюсь, чтобы рассмотреть ситуацию повнимательнее. Я провожу пальцем по оконной раме. Похоже, что его нарисовали на месте.

Хотя у меня есть окно, оно не открывается.

Я мог бы спросить об этом Нину, но не хочу, чтобы это выглядело так, будто я жалуюсь, когда только сегодня начала здесь работать. Возможно, на следующей неделе я смогу упомянуть об этом. Я не думаю, что слишком многого можно ожидать, имея одно работающее окно.

Специалист по ландшафтному дизайну, Энцо, сейчас на заднем дворе. Он управляет газонокосилкой там сзади. Он на мгновение останавливается, чтобы вытереть пот со лба мускулистым предплечьем, а затем поднимает взгляд. Он видит мое лицо через маленькое окошко и качает головой, точно так же, как в первый раз, когда я встретил его. Я помню слово, которое он прошипел мне по-итальянски, прежде чем я вошла в дом. Периколо.

Я достаю из кармана свой новенький сотовый телефон. Экран оживает от моего прикосновения, заполняясь маленькими значками текстовых сообщений, звонков и погоды. В начале моего заключения такие телефоны не были повсеместными, и я не могла себе их позволить с тех пор, как вышла из тюрьмы. Но у пары девочек был один в приюте, куда я пошла, когда впервые вышла, так что я вроде как знаю, как им пользоваться. Я знаю, какой значок вызывает браузер.

Я печатаю в окне браузера: Перевести периколо. Здесь, на чердаке, сигнал, должно быть, слабый, потому что это занимает много времени. Прошла почти минута, когда на экране моего телефона наконец появился перевод периколо:

Опасность.

Глава 4

Следующие семь часов я провожу за уборкой.

Нина не смогла бы сделать этот дом еще грязнее, даже если бы попыталась. Каждая комната дома грязная. В коробке для пиццы на журнальном столике все еще лежат два куска пиццы, а на дне коробки пролито что-то липкое и вонючее. Он просочился, и коробка прилипала к журнальному столику. Чтобы все очистить, потребуется час замачивания и тридцать минут интенсивной чистки.

Кухня – самое худшее. Помимо того, что находится в самом мусорном баке, на кухне лежат два мешка для мусора, содержимое которых разлито. У одного из двух пакетов дырка на дне, и когда я поднимаю его, чтобы вынести на улицу, весь мусор разлетается повсюду. И пахнет просто ужасно. Я давлюсь, но не теряю обед.

Посуда завалена в раковину, и я удивляюсь, почему Нина просто не положила ее в современную посудомоечную машину, пока я не открываю посудомоечную машину и не замечаю, что она тоже до краев забита грязной посудой. Эта женщина не верит в необходимость чистить тарелки перед тем, как положить их в посудомоечную машину. Или, судя по всему, запускает посудомоечную машину. Прежде чем закончить, я мою три загрузки посуды. Я мою все кастрюли отдельно, на большинстве из них запеклась еда, оставшаяся несколько дней назад.

К середине дня я снова сделала кухню хоть немного пригодной для проживания. Я горжусь собой. Это первый тяжелый рабочий день, который я проделала с тех пор, как меня уволили из бара (совершенно несправедливо, но теперь это моя жизнь), и я чувствую себя прекрасно. Все, что я хочу, это продолжать работать здесь. И, возможно, чтобы в моей комнате было открывающееся окно.

"Кто ты?"

Тихий голос пугает меня, когда я убираю последнюю порцию посуды. Я оборачиваюсь – позади меня стоит Сесилия, ее бледно-голубые глаза смотрят на меня, она одета в белое платье с оборками, в котором она похожа на маленькую куклу. Говоря о кукле, я, конечно же, имею в виду ту жуткую говорящую куклу из «Сумеречной зоны», которая убивает людей.

Я даже не видела, как она вошла внутрь. А Нины нигде не видно. Откуда она вообще взялась? Если это та часть работы, где я узнаю, что Сесилия на самом деле мертва уже десять лет и является призраком, я увольняюсь.

Ну, может быть, нет. Но я могу попросить о повышении.

«Привет, Сесилия!» – говорю я весело. «Я Милли. С этого момента я буду работать у тебя дома – убирать вещи и присматривать за тобой, когда твоя мама меня об этом попросит. Надеюсь, мы сможем весело провести время вместе».

Сесилия моргает на меня бледными глазами. "Я голодна."

Я должна помнить, что она обычная маленькая девочка, которая голодна, испытывает жажду, раздражается и ходит в ванную. «Что бы ты хотела съесть?»

"Я не знаю."

– Ну, а какая еда тебе нравятся?

"Я не знаю."

Я стискиваю зубы. Сесилия превратилась из жуткой маленькой девочки в надоедливую девочку. Но мы только что встретились. Я уверена, что через несколько недель мы станем лучшими друзьями. – Хорошо, тогда я просто приготовлю тебе перекус.

Она кивает и забирается на один из табуретов, стоящих вокруг кухонного острова. Ее глаза все еще пронзают меня, как будто они могут прочитать все мои секреты. Мне бы хотелось, чтобы она пошла в гостиную и посмотрела мультики на своем огромном телевизоре, а не просто… смотрела на меня.

– Так что ты любишь смотреть по телевизору? – спрашиваю я, надеясь, что она поймет намек.

Она хмурится, как будто я ее обидела. «Я предпочитаю читать».

"Замечательно! Что ты любишь читать?»

«Книги».

«Что за книги?»

«Тот, у кого есть слова».

О, так вот как это будет, Сесилия. Хорошо, если она не хочет говорить о книгах, я могу сменить тему. – Ты только что вернулась из школы? Я спрашиваю ее.

Она моргает мне. «Откуда бы я еще взялась?»

– Но… как ты тогда добралась домой?

Сесилия раздраженно фыркает. «Мама Люси забрала меня с балета и привезла домой».

Минут пятнадцать назад я слышала, как Нина поднималась наверх, так что предполагаю, что она дома. Интересно, стоит ли мне сообщить ей, что Сесилия дома? Опять же, я не хочу ее беспокоить, и одна из моих обязанностей – присматривать за Сесилией.

Слава богу, Сесилия, кажется, потеряла ко мне интерес и теперь рыщет в своем бледно-розовом рюкзаке. В кладовке я нахожу несколько крекеров «Ритц», а также банку арахисового масла. Я намазываю крекеры арахисовым маслом, как это делала моя мама. Повторение того же поступка, который моя мать столько раз делала для меня, вызывает у меня легкую ностальгию. И грустно. Я никогда не думала, что она бросит меня так, как она это сделала. Вот оно, Милли. Последняя капля.

Намазав крекеры арахисовым маслом, я нарезаю банан и кладу по ломтику на каждый. Мне нравится сочетание арахисового масла и бананов.

«Та-да!» Я кладу тарелку на кухонный стол, чтобы передать ее Сесилии. «Арахисовое масло и банановые крекеры!»

Ее глаза расширяются. «Арахисовое масло и банан?»

"Поверьте мне. Это действительно вкусно».

«У меня аллергия на арахисовое масло!» Щеки Сесилии становятся ярко-розовыми. «Арахисовое масло может меня убить! Ты пытаешься меня убить?»

Мое сердце замирает. Нина никогда ничего не говорила об аллергии на арахисовое масло. И у них прямо в кладовой есть арахисовое масло! Если у ее дочери смертельная аллергия на арахис, зачем ей хранить арахис дома?

«Мама!» Сесилия вскрикивает, бежит к лестнице. «Горничная пыталась навредить мне арахисовым маслом! Помоги, мамочка!»

О Боже.

«Сесилия!» Я шипю на нее. «Это был несчастный случай! Я не знала, что у тебя аллергия, и…

Но Нина уже мчится вниз по лестнице. Несмотря на беспорядок в ее доме, сейчас она выглядит безупречно в еще одном из своих блестящих сочетаний белой юбки и блузки. Белый – ее цвет. Сесилия, судя по всему, тоже. Они соответствуют дому.

"Что происходит?" Нина плачет, когда достигает подножия лестницы.

Я вздрагиваю, когда Сесилия приближается к матери, обнимая Нину за грудь. «Она пыталась заставить меня съесть арахисовое масло, мамочка! Я сказал ей, что у меня аллергия, но она не слушала».

Бледная кожа Нины краснеет. – Милли, это правда?

«Я…» У меня в горле совершенно пересохло. «Я не знала, что у нее аллергия. Я клянусь."

Нина хмурится. «Я рассказывала тебе о ее аллергии, Милли. Это неприемлемо».

Она никогда не говорила мне. Она ни разу не сказала ни слова о том, что у Сесилии аллергия на арахис. Я бы поставила на это свою жизнь. И даже если бы она это сделала, зачем ей оставлять банку арахисового масла прямо в кладовке? Это было прямо перед собой!

Но она не поверит ни одному из моих оправданий. В ее голове я чуть не убила ее дочь. Я вижу, как эта работа ускользает из-под моих пальцев.

«Мне искренне жаль». Говорю с комом в горле. «Я, должно быть, забыла. Я обещаю, что никогда не позволю этому случиться снова».

Сесилия сейчас рыдает, а Нина прижимает ее к себе и нежно гладит ее светлые волосы. В конце концов рыдания утихают, но Сесилия все еще цепляется за мать. Я чувствую ужасный укол вины. В глубине души я знаю, что нельзя кормить детей, не посоветовавшись с родителями. Здесь я ошибаюсь, и если бы Сесилия не была так бдительна, могло бы случиться что-то ужасное.

Нина делает глубокий вдох. Она на мгновение закрывает глаза и открывает их снова. "Отлично. Но, пожалуйста, будьте уверены, что никогда больше не забудете ничего столь важного.

«Я не буду. Я клянусь." Я сжимаю кулаки. «Хочешь, чтобы я выбросила банку с арахисовым маслом, которая была в кладовке?»

Она молчит какое-то время. «Нет, лучше не надо. Возможно, нам это понадобится.

Я хочу всплеснуть руками. Но это ее решение, если она хочет хранить опасное для жизни арахисовое масло у себя дома. Все, что я знаю, это то, что я определенно никогда не буду использовать его снова.

«И еще, – добавляет Нина, – когда будет готов ужин?»

Ужин? Я должна была готовить ужин? Вообразила ли Нина еще один разговор между нами двумя, которого у нас никогда не было? Но я не собираюсь снова оправдываться после фиаско с арахисовым маслом. Я найду что-нибудь в холодильнике, чтобы приготовить.

«Семь часов?» Я говорю. Три часа должны дать мне более чем достаточно времени.

Она кивает. «И ты не будешь добавлять в ужин арахисовое масло, верно?»

– Нет, конечно, нет.

– Пожалуйста, не забывай еще раз, Милли.

«Я не буду. И есть ли у кого-нибудь еще аллергия или… непереносимость?»

У нее аллергия на яйца? Ужалили пчелы? Слишком много домашней работы? Мне нужно знать. Я не могу рисковать, что меня снова поймают.

Нина качает головой, а Сесилия отрывает заплаканное лицо от груди матери настолько, чтобы взглянуть на меня. Мы оба не начали с правильной ноги. Но я найду способ это исправить. Я приготовлю ей пирожные или что-нибудь в этом роде. Дети – это легко. Взрослые сложнее, но я полна решимости победить и Нину, и Сесилию.

Глава 5

К 6:45 ужин почти готов. В холодильнике лежала уже замаринованная куриная грудка, и кто-то напечатал на пакете инструкцию, поэтому я просто сделала то, что сказано в инструкции, и бросила ее в духовку. Они должны получать еду в какой-то службе, где уже есть указания.

На кухне пахнет фантастически, когда хлопает дверь гаража. Минуту спустя в комнату входит Эндрю Винчестер, держа большой палец в узле галстука, чтобы ослабить его. Я помешиваю соус на плите и, когда вижу его, слегка перевожу взгляд, совершенно забыв, какой он красивый.

Он ухмыляется мне – когда улыбается, он становится еще красивее. – Милли, да?

"Это верно."

Он глубоко вдыхает. "Ух ты. Это пахнет невероятно».

Мои щеки краснеют. "Спасибо."

Он одобрительно оглядывает кухню. – У тебя все чисто.

«Это моя работа».

Он усмехается. «Я полагаю, что это так. У тебя был хороший первый день?»

Я не собираюсь рассказывать ему о фиаско с арахисовым маслом. Ему не обязательно знать, хотя я подозреваю, что Нина подскажет ему. Я уверена, он не оценит, что я чуть не убила его дочь. «У вас красивый дом».

«Ну, за это я должен поблагодарить Нину. Она ведет домашнее хозяйство.

Словно по сигналу, на кухню приходит Нина в еще одном своем белом наряде – другом, чем несколько часов назад. И снова она выглядит безупречно. Но пока я раньше убиралась, мне потребовалось несколько минут, чтобы рассмотреть фотографии на их мантии. Вот фотография, на которой Нина и Эндрю были вместе много лет назад, и тогда она выглядела совсем по-другому. Ее волосы не были такими светлыми, на ней было меньше макияжа и более повседневная одежда, и она похудела как минимум на пятьдесят фунтов. Я почти не узнала ее, но Эндрю выглядел точно так же.

"Нина." Глаза Андрея загораются при виде жены. – Ты выглядишь прекрасно, как обычно.

Он притягивает ее к себе и глубоко целует в губы. Она тает рядом с ним, собственнически хватая его за плечи. Когда они расходятся, она смотрит на него. «Я скучала по тебе сегодня».

– Я скучал по тебе больше.

– Я скучала по тебе больше.

Боже мой, как долго они будут спорить, кто по кому больше скучает? Я отворачиваюсь, занимаясь на кухне. Неловко быть так близко к такому проявлению привязанности.

"Так." Нина первая отстраняется. – Вы двое знакомитесь?

«Угу», – говорит Эндрю. «И что бы ни готовила Милли, пахнет невероятно, не так ли?»

Я оглядываюсь назад. Нина смотрит на меня у плиты темным выражением голубых глаз. Ей не нравится, когда муж делает мне комплименты. Хотя я не знаю, в чем проблема – он явно без ума от нее.

«Так и есть», – соглашается она.

«Нина безнадежна на кухне», – смеется Эндрю, обнимая ее за талию. «Мы бы умерли от голода, если бы все это лежало на ее плечах. Моя мама приносила мне еду, которую готовила она или ее личный повар. Но с тех пор, как они с отцом уехали во Флориду, мы питаемся в основном едой на вынос. Так что ты спасительница, Милли.

Нина натянуто улыбается. Он просто дразнит ее, но ни одна женщина не хочет, чтобы ее сравнивали с другой в невыгодном свете. Он идиот, если не знает этого. Опять же, многие мужчины идиоты.

«Ужин будет готов минут через десять», – говорю я. «Почему бы тебе не пойти отдохнуть в гостиной, и я позвоню тебе, когда все будет готово?»

Он поднимает брови. «Хочешь присоединиться к нам на ужин, Милли?»

Звук резкого вдоха Нины наполняет кухню. Прежде чем она успевает что-то сказать, я энергично качаю головой. «Нет, я просто пойду в свою комнату и расслаблюсь. Но спасибо за приглашение.

"Действительно? Вы уверены?"

Нина бьет мужа по руке. «Энди, она работала весь день. Она не хочет ужинать со своими работодателями. Она просто хочет подняться наверх и написать сообщение своим друзьям. Верно, Милли?

«Хорошо», – говорю я, хотя у меня нет друзей. По крайней мере, не снаружи.

Эндрю, кажется, в любом случае это не беспокоит. Он просто был вежлив, не обращая внимания на тот факт, что Нина не хотела, чтобы я сидела за обеденным столом. И это нормально. Я не хочу делать ничего, что могло бы заставить ее почувствовать угрозу. Я просто хочу не высовываться и делать свою работу.

Глава 6

Я забыла, как здорово спать с прямыми ногами.

Ладно, в этой кроватке нет ничего особенного. Он неровный, и пружины на каркасе кровати скрипят каждый раз, когда я смещаюсь хотя бы на миллиметр. Но она намного лучше моей машины. И что еще более удивительно, если мне понадобится воспользоваться туалетом ночью, он будет прямо рядом со мной! Мне не нужно разъезжать, чтобы найти остановку для отдыха и сжимать в руке банку с булавой, опорожняя мочевой пузырь. Мне даже Мейс больше не нужен.

Спать в обычной кровати так приятно, что через несколько секунд после того, как моя голова коснулась подушки, я теряю сознание.

Когда я снова открываю глаза, там все еще темно. Я в панике сажусь, пытаясь вспомнить, где я нахожусь. Все, что я знаю, это то, что я не в своей машине. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить события последних нескольких дней. Нина предлагает мне работу здесь. Выхожу из машины. Засыпаю в чистой постели.

Постепенно мое дыхание замедляется.

Я шарю на комоде возле кровати в поисках телефона, который мне купила Нина. Время 3:46 утра. Еще не время вставать. Я сбрасываю зудящее одеяло с ног и скатываюсь с койки, пока мои глаза привыкают к свету луны, проникающему через крошечное окно. Я схожу в ванную и попытаюсь снова заснуть.

Мои ноги скрипят по голым половицам моей крошечной спальни. Я зеваю, потягиваясь на секунду, пока кончики пальцев почти не достигают лампочек на потолке. В этой комнате я чувствую себя гигантом.

Я подхожу к двери своей комнаты, хватаю ручку и…

Оно не поворачивается.

Паника, которая покинула мое тело, когда я поняла, где я сейчас нахожусь, снова обострилась. Дверь заперта. Винчестеры заперли меня в этой комнате. Нина заперла меня в этой комнате. Но почему? Это все какая-то больная игра? Неужели они искали какого-нибудь бывшего заключенного, которого можно было бы запереть здесь, кого-то, кого никто не пропустит? Мои пальцы касаются царапин на двери, гадая, кем была последняя бедная женщина, оказавшаяся здесь в ловушке.

Я знала, что это должно быть слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже несмотря на невероятно грязную кухню, это казалось работой мечты. Я знала, что Нине нужно было проверить биографические данные. Наверное, она заперла меня здесь, думая, что никто меня не пропустит.

Я вспоминаю десять лет назад, ту первую ночь, когда дверь моей камеры захлопнулась, и я знала, что это будет мой дом на долгое время. Я поклялась себе, что если я когда-нибудь выберусь, то никогда больше не позволю себе оказаться в ловушке ни в какой ситуации. Однако прошло меньше года после того, как я вышла, и вот я здесь.

Но у меня есть телефон. Я могу позвонить в 911.

Я хватаю телефон с комода, где оставила его. Сегодня у меня был сигнал, но сейчас его нет. Никаких баров. Нет сигнала.

Я застряла здесь. Только одно крохотное окно, которое не открывается, выходит на задний двор.

Что я собираюсь делать?

Я еще раз тянусь к дверной ручке, гадая, смогу ли я как-нибудь выбить дверь. Но на этот раз, когда я резко поворачиваю ручку, она крутится в моей руке.

И дверь распахивается.

Я выхожу в коридор, учащенно дыша. Я стою так некоторое время, пока мой пульс замедляется до нормального. В конце концов, меня никогда не запирали в комнате. У Нины не было какого-то безумного заговора, чтобы заманить меня туда. Дверь просто застряла.

Но я не могу избавиться от этого неприятного чувства. Что мне следует выбраться отсюда, пока я еще могу.

Глава 7

Когда я утром спускаюсь вниз, Нина систематически разрушает кухню.

Она вытащила все кастрюли и сковородки из шкафчика под прилавком. Она вырвала половину посуды из-под раковины, и несколько из них валяются разбитыми на полу кухни. И вот она роется в холодильнике, беспорядочно выбрасывая еду на пол. Я с изумлением наблюдаю, как она достает из холодильника целый контейнер молока и швыряет его на пол. Молоко тут же начало хлынуть, образуя белую реку вокруг кастрюль, сковородок и разбитой посуды.

"Нина?" Я говорю осторожно.

Нина замирает, ее руки сжимают бублик. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. "Где это?"

– Где… где что?

«Мои записи!» Она издает мучительный крик. «Я оставил все свои записи для сегодняшнего собрания родительского комитета на кухонной стойке! А теперь их нет! Что ты с ними сделала?»

Прежде всего, с чего бы ей думать, что ее записи лежат в холодильнике? Во-вторых, я уверена, что не выбрасывала ее записи. Я имею в виду, что я уверена на девяносто девять процентов. Есть ли хоть малейший шанс, что на прилавке лежал маленький скомканный листок бумаги, который я сочла мусором и выбросила? Да. Я не могу исключить такую возможность. Но я была очень осторожна и не выбрасывала ничего, кроме мусора. Честно говоря, почти все было мусором.

«Я ничего с ними не делала», – говорю я.

Нина упирает кулаки в бедра. – Так ты хочешь сказать, что мои записи просто ушли?

«Нет, я не это говорю». Я делаю осторожный шаг к ней, и мои кроссовки хрустят по разбитой тарелке. Я взяла себе на заметку никогда не приходить на кухню босиком. – Но, может быть, ты оставила их где-нибудь еще?

"Я не!" она огрызается на меня. – Я оставила их здесь. Она хлопает ладонью по кухонной стойке настолько громко, что я подпрыгиваю. «Прямо на этом прилавке. А теперь – пропало! Исчезло!

Вся эта суматоха привлекла внимание Эндрю Винчестера. Он заходит на кухню в темном костюме, в котором он выглядит еще красивее, чем вчера, если это было возможно. Он явно завязывает галстук, но его пальцы замерзают на середине узла, когда он видит беспорядок на полу.

"Нина?"

Нина поворачивается и смотрит на мужа, ее глаза полны слез. «Милли выбросила мои записи для сегодняшней встречи!»

Я открываю рот, чтобы возразить, но это бессмысленно. Нина уверена, что я выбросила ее записи, и вполне возможно, что так и было. Я имею в виду, если бы они были так важны, почему бы ей просто оставить их лежать на кухонной стойке? То, как кухня выглядела вчера, можно было бы порицать.

«Это ужасно». Эндрю раскрывает объятия, и она летит в них. «Но разве у тебя нет некоторых заметок, сохраненных на компьютере?»

Нина сопит в его дорогой костюм. Она, наверное, обливается соплями, но Эндрю, кажется, не возражает. «Некоторые из них. Но мне придется многое переделать».

А потом она поворачивается и обвиняюще смотрит на меня.

Я закончила пытаться доказать свою невиновность. Если она уверена, что я выбросила ее записи, лучше всего просто извиниться. – Мне очень жаль, Нина, – говорю я. «Если я могу что-нибудь сделать…»

Взгляд Нины опускается на катастрофу на полу кухни. «Ты можешь убрать этот отвратительный беспорядок, который ты оставила на моей кухне, пока я решу эту проблему».

С этими словами она уходит из кухни. Ее шаги исчезают на лестнице, пока я размышляю о том, как буду убирать всю эту разбитую посуду, теперь перемешанную с пролитым молоком и примерно двадцатью виноградинами, катающимися по полу. Я наступила на один из них, и он весь в нижней части моего кроссовка.

Эндрю задерживается на кухне, качая головой. Теперь, когда Нина ушла, я чувствую, что должен что-то сказать. – Послушай, – говорю я, – это не я…

«Я знаю», – говорит он, прежде чем я успеваю заявить о своей невиновности. «Нина… очень нервная. Но у нее доброе сердце».

"Ага…"

Он снимает темную куртку и начинает закатывать рукава белоснежной рубашки. «Позволь мне помочь тебе убрать это».

«Тебе не обязательно этого делать».

«Если мы будем работать вместе, это будет быстрее».

Он заходит в чулан на кухне и достает швабру – я в шоке, что он точно знал, где она. На самом деле, он очень хорошо разбирается в шкафах с чистящими средствами. И теперь я поняла. Нина уже делала подобные вещи. Он привык убирать за ней беспорядок.

Но тем не менее, я сейчас работаю здесь. Это не его работа.

«Я уберу это». Я кладу руку на швабру, которую он держит, и отдергиваю ее от него. «Вы все одеты, и именно для этого я здесь».

На мгновение он держится за швабру. Затем он позволяет мне забрать это у него. – Хорошо, спасибо, Милли. Я ценю ваш тяжелый труд».

Хоть кто-то так делает.

Приступая к уборке кухни, я вспоминаю фотографию на мантии Эндрю и Нины, когда они впервые были вместе, до того, как поженились, до того, как у них родилась Сесилия. Они выглядят такими молодыми и счастливыми вместе. Очевидно, что Эндрю по-прежнему без ума от Нины, но что-то изменилось. Я чувствую это. Нина уже не тот человек, которым была раньше.

Но это не имеет значения. Это не мое дело.

Глава 8

Нина, должно быть, выбросила половину содержимого холодильника на пол кухни, поэтому мне сегодня придется сбегать в продуктовый магазин. Поскольку, судя по всему, я тоже собираюсь готовить для них, я выбираю немного сырого мяса и приправ, которые можно использовать, чтобы приготовить несколько блюд. Нина загрузила свою кредитную карту в мой телефон. Все, что я покупаю, будет автоматически списано с их счета.

В тюрьме выбор еды был не слишком впечатляющим. В меню менялись курица, гамбургеры, хот-доги, лазанья, буррито и загадочная рыбная котлета, которая всегда вызывала у меня рвоту. На стороне будут овощи, приготовленные до точки распада. Раньше я фантазировала о том, что буду есть, когда выйду из тюрьмы, но с моим бюджетом варианты были немногим лучше. Я могла покупать только то, что продавалось, а когда я жила в своей машине, мои ограничения были еще более ограничены.

Для Винчестеров это совсем другие покупки. Я сразу иду за лучшими кусками стейка – поищу на YouTube, как их приготовить. Иногда я готовила отцу стейк, но это было очень давно. Если я куплю дорогие ингредиенты, они выйдут хорошо, что бы я ни делала.

Когда я возвращаюсь в дом Винчестеров, в багажнике моей машины лежат четыре переполненные сумки с продуктами. Машины Нины и Эндрю занимают два места в гараже, и она велела мне не парковаться на подъездной дорожке, поэтому мне придется оставить машину на улице. Пока я пытаюсь достать сумки из багажника, из соседнего с нашим дома выходит ландшафтный дизайнер Энцо с каким-то страшным садовым приспособлением в правой руке.

Энцо замечает, что я борюсь, и после некоторого колебания подбегает к моей машине. Он хмурится на меня. «Я делаю это», – говорит он на своем английском с сильным акцентом.

Я начинаю брать одну из сумок, но затем он подхватывает их все четыре своими массивными руками и несет к входной двери. Он кивает на дверь, терпеливо ожидая, пока я открою ее. Я делаю это как можно быстрее, учитывая, что он несет на руках продуктов на восемьдесят фунтов. Он топает ботинками по приветствуемому коврику, затем несет продукты до кухни и кладет их на кухонную стойку.

«Спасибо», говорю я.

Его губы дергаются. "Нет. Грейзи.

– Грейзи, – повторяю я.

Он на мгновение задерживается на кухне, сдвинув брови. Я снова замечаю, что Энцо красив, хотя и в каком-то мрачном и устрашающем смысле. На плечах у него татуировки, частично скрытые футболкой – я могу разобрать имя «Антония», вписанное в сердечко на его правом бицепсе. Эти мускулистые руки могли бы убить меня, даже не вспотев, если бы ему вздумалось это сделать. Но у меня нет ощущения, что этот человек вообще хочет мне навредить. Во всяком случае, он, кажется, беспокоится обо мне.

Я помню, что он пробормотал мне перед тем, как Нина прервала нас на днях. Периколо. Опасность. Что он пытался мне сказать? Он думает, что мне здесь угрожает опасность?

Возможно, мне стоит загрузить приложение-переводчик на свой телефон. Он мог бы ввести то, что хочет мне сказать, и…

Шум сверху прерывает мои мысли. Энцо тяжело дышит. – Я иду, – говорит он, поворачиваясь на каблуках и направляясь обратно к двери.

– Но… – я спешу за ним, но он гораздо быстрее меня. Он вышел через парадную дверь еще до того, как я успела очистить кухню.

На мгновение я стою в гостиной, разрываясь между тем, чтобы убрать продукты и пойти за ним. Но затем решение принимается за меня, когда Нина спускается по лестнице в гостиную в белом брючном костюме. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы она носила что-то кроме белого – оно дополняет ее волосы, но попытка поддерживать их в чистоте свела бы меня с ума. Конечно, с этого момента я буду заниматься стиркой. Я делаю себе заметку, что в следующий раз, когда буду в продуктовом магазине, нужно купить больше отбеливателя.

Нина видит, что я стою там, и ее брови взлетают до линии волос. "Милли?"

Я вынуждаю себя улыбнуться. "Да?"

«Я услышал голоса здесь внизу. У вас была компания?

"Нет. Ничего подобного.

«Вы не можете приглашать незнакомцев в наш дом». Она хмурится на меня. «Если вы захотите пригласить кого-нибудь из гостей, я ожидаю, что вы спросите разрешения и предупредите нас как минимум за два дня. И я бы попросила тебя оставить их в своей комнате.

«Это был просто тот парень, ландшафтный дизайнер», – объясняю я. «Он помогал мне нести продукты в дом. Вот и все."

Я ожидала, что объяснение удовлетворит Нину, но вместо этого ее глаза темнеют. Под правым глазом дергается мышца. «Ландшафтный дизайнер? Энцо? Он был здесь?

«Эм». Я потираю затылок. «Это его имя? Я не знаю. Он просто принес продукты.

Нина изучает мое лицо, словно пытаясь обнаружить ложь. «Я не хочу, чтобы он снова был в этом доме. Он грязный от работы на улице. Я так много работаю, чтобы содержать этот дом в чистоте».

Я не знаю, что на это сказать. Энцо вытер ботинки, когда вошел в дом, и на нем не осталось грязи. И ничто не сравнится с тем беспорядком, который я увидела вчера, когда впервые вошла в этот дом.

– Ты меня понимаешь, Милли? она давит на меня.

– Да, – быстро говорю я. "Я понимаю."

Ее глаза скользят по мне так, что мне становится очень не по себе. Я переминаюсь между ног. – Кстати, а почему ты никогда не носишь очки?

Мои пальцы летят к лицу. Почему я надела эти дурацкие очки в первый день? Мне никогда не следовало их носить, и когда она вчера спросила меня о них, я не должна был лгать. «Эм…»

Она выгибает бровь. «Я была в ванной на чердаке и не увидела никакого раствора для контактных линз. Я не хотела шпионить, но если в какой-то момент ты собираешься ездить с моим ребенком, я ожидаю, что у тебя будет хорошее зрение».

– Точно… – Я вытираю потные руки о джинсы. Я должен просто признаться. – Дело в том, что я на самом деле не… – я прочищаю горло. «На самом деле мне не нужны очки. Те, что на мне были на собеседовании, были более… своего рода декоративными. Ты знаешь?"

Она облизывает губы. "Я понимаю. Значит, ты солгала мне.

«Я не лгала. Это было модное заявление».

"Да." Ее голубые глаза подобны льду. «Но позже я спросил тебя об этом, и ты сказал, что у тебя есть контакты. Не так ли?

"Ой." Я сжимаю руки. «Ну, наверное… Да, я тогда солгала. Наверное, мне было неловко из-за очков… Мне очень жаль».

Уголки ее губ тянутся вниз. «Пожалуйста, больше никогда мне не лги».

«Я не буду. Мне очень жаль."

Какое-то время она смотрит на меня, ее глаза ничего не читают. Затем она оглядывает гостиную, ее взгляд скользит по каждой поверхности. – И, пожалуйста, наведите порядок в этой комнате. Я не плачу тебе за флирт с ландшафтным дизайнером.

С этими словами Нина выходит из входной двери и захлопывает ее за собой.

Глава 9

Нина сегодня вечером на собрании родительского комитета, которое я испортила, выбросив ее записи. Она перекусила с другими родителями, поэтому мне поручили приготовить ужин для Эндрю и Сесилии.

В доме намного тише, когда Нины нет. Не знаю почему, но у нее просто есть энергия, которая заполняет все пространство. Прямо сейчас я одна на кухне, обжариваю филе-миньон на сковороде, прежде чем поставить его в духовку, и в доме Винчестеров райская тишина. Это приятно. Эта работа была бы такой замечательной, если бы не мой босс.

У Эндрю невероятный момент: он приходит домой как раз в тот момент, когда я достаю стейки из духовки и оставляю их лежать на кухонном столе. Он заглядывает на кухню. «Пахнет великолепно – снова».

"Спасибо." В картофельное пюре, уже залитое маслом и сливками, добавляю еще немного соли. «Можете ли вы сказать Сесилии, чтобы она спустилась? Я звонила ей дважды, но…» На самом деле я звонила ей три раза. Она мне еще не ответила.

Эндрю кивает. «Попалась».

Вскоре после того, как Эндрю исчезает в столовой и зовет ее по имени, я слышу ее быстрые шаги на лестнице. Так вот как это будет.

Я соединила две тарелки со стейком, картофельным пюре и брокколи. На тарелке Сесилии порции меньше, и я не собираюсь настаивать на том, ест она брокколи или нет. Если ее отец хочет, чтобы она это съела, он может заставить ее это сделать. Но было бы упущением, если бы я не предоставила овощи. Когда я росла, моя мама всегда следила за тем, чтобы на тарелке была порция овощей.

Я уверена, что она все еще задается вопросом, где она ошиблась, воспитывая меня.

Сесилия одета в еще одно из своих чрезмерно нарядных платьев непрактичного бледного цвета. Я никогда не видела, чтобы она носила нормальную детскую одежду, и это кажется неправильным. В платьях, которые носит Сесилия, играть нельзя – они слишком неудобны и на них видна каждая пылинка. Она садится на один из стульев у обеденного стола, берет разложенную мной салфетку и изящно кладет ее себе на колени. На мгновение я немного очарована. Затем она открывает рот.

– Зачем ты дала мне воды? Она морщит нос, глядя на стакан фильтрованной воды, который я поставила ей на стол. «Я ненавижу воду. Принеси мне яблочный сок.

Если бы я в детстве поговорила с кем-то подобным образом, моя мать ударила бы меня по руке и сказала бы мне сказать «пожалуйста». Но Сесилия – не мой ребенок, и за то время, что я здесь, мне еще не удалось ее полюбить. Поэтому я вежливо улыбаюсь, забираю воду и приношу ей стакан яблочного сока.

Когда я ставлю перед ней новый стакан, она внимательно его рассматривает. Она подносит его к свету, прищуривая глаза. «Этот стакан грязный. Принеси мне еще один».

«Это не грязно», – протестую я. «Он только что вышел из посудомоечной машины».

«Оно размазано». Она делает лицо. «Я не хочу этого. Дайте мне еще один».

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. Я не собираюсь драться с этой маленькой девочкой. Если она захочет новый стакан для яблочного сока, я принесу ей новый стакан.

Пока я приношу Сесилии ее новый стакан, к обеденному столу выходит Эндрю. Он снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на своей белой классической рубашке. Лишь малейший намек на волосы на груди выглядывает. И мне приходится отводить взгляд.

Мужчины – это то, в чем я все еще учусь ориентироваться в своей жизни после заключения. И под «обучением» я, конечно, имею в виду, что полностью избегаю этого. На моей последней работе официанткой в этом баре (моей единственной работе с тех пор, как я ушла оттуда) клиенты неизбежно приглашали меня на свидание. Я всегда говорила нет. В моей испорченной жизни сейчас просто нет места для чего-то подобного. И, конечно же, мужчины, которые меня спрашивали, были мужчинами, с которыми я бы никогда не хотела встречаться.

Я попала в тюрьму, когда мне было семнадцать. Я не была девственницей, но единственным моим опытом был неуклюжий секс в школе. Во время моего пребывания в тюрьме я иногда чувствовала притяжение привлекательных мужчин-охранников. Иногда рывок был почти болезненным. И одна из вещей, которых я с нетерпением ждала, когда вышла из тюрьмы, – это возможность завязать отношения с мужчиной. Или даже просто ощущать мужские губы на своих. Я хочу это. Конечно, да.

Но не сейчас. Когда-нибудь.

Тем не менее, когда я смотрю на такого человека, как Эндрю Винчестер, я думаю о том факте, что я даже не прикасалась к мужчине более десяти лет – во всяком случае, не так. Он не похож на тех придурков в захудалом баре, где я обычно обслуживала столики. Когда я в конце концов вернусь туда, он будет именно тем мужчиной, которого я ищу. Только, очевидно, не женатым.

Мне приходит в голову идея: если я когда-нибудь захочу немного снять напряжение, Энцо может быть хорошим кандидатом. Нет, он не говорит по-английски. Но если это всего лишь одна ночь, это не имеет значения. Похоже, он знает, что делать, даже не говоря много. И в отличие от Эндрю, он не носит обручального кольца – хотя я не могу не задаться вопросом об этом человеке Антонии, имя которого вытатуировано у него на руке.

Я вырываюсь из своих фантазий о сексуальном ландшафтном дизайнере и возвращаюсь на кухню за двумя тарелками с едой. Глаза Эндрю загораются, когда он видит сочный стейк, прожаренный до совершенства. Я действительно горжусь тем, как это получилось.

«Это выглядит невероятно, Милли!» он говорит.

«Спасибо», говорю я.

Я смотрю на Сесилию, у которой противоположный ответ. «Фу! Это стейк». Я думаю, констатирую очевидное.

«Стейк хорош, Сиси», – говорит ей Эндрю. «Тебе стоит попробовать».

Сесилия смотрит на отца, затем снова смотрит на свою тарелку. Она осторожно подтыкает стейк вилкой, как будто опасаясь, что он может спрыгнуть с тарелки и попасть ей в рот. На лице у нее болезненное выражение.

– Сиси… – говорит Эндрю.

Я смотрю то на Сесилию, то на Эндрю, не зная, что делать. Теперь я понимаю, что, наверное, не стоило готовить стейк для девятилетней девочки. Я просто предположила, что у нее должен быть интеллектуальный вкус, если она живет в таком месте.

«Эм», говорю я. «Должна ли я…?»

Эндрю отодвигает стул и хватает со стола тарелку Сесилии. – Хорошо, я приготовлю тебе куриные наггетсы.

Я следую за Эндрю обратно на кухню, обильно извиняясь. Он просто смеется. «Не беспокойтесь об этом. Сесилия одержима курицей, особенно куриными наггетсами. Мы могли бы ужинать в самом модном ресторане Лонг-Айленда, и она закажет куриные наггетсы.

Мои плечи немного расслабляются. «Вам не обязательно этого делать. Я могу приготовить ей куриные наггетсы».

Эндрю ставит тарелку на кухонную стойку и грозит мне пальцем. «О, но я знаю. Если вы собираетесь здесь работать, вам нужен учебник».

"Хорошо…"

Он открывает морозильную камеру и достает огромную семейную упаковку куриных наггетсов. «Видишь, эти наггетсы нравятся Сесилии. Не покупайте другие бренды. Все остальное неприемлемо». Он возится с застежкой-молнией на пакете и достает один из замороженных наггетсов. «Кроме того, они должны быть в форме динозавров. Динозавр, поняла?

Я не могу сдержать улыбку. "Понятно."

«Кроме того», – он держит куриный наггетс, – «вы должны сначала осмотреть наггетс на предмет каких-либо деформаций. Отсутствует голова, отсутствует нога или отсутствует хвост. Если у самородка динозавра есть какой-либо из этих критических дефектов, он будет забракован». Теперь он достает тарелку из шкафчика над микроволновой печью. Он кладет на тарелку пять идеальных самородков. «Ей нравится иметь пять самородков. Вы кладете его в микроволновую печь ровно на девяносто секунд. В любом случае, он заморожен. Более того, оно переварено. Это очень хрупкий баланс».

Я торжественно киваю. "Я понимаю."

Пока куриные наггетсы вращаются в микроволновой печи, он оглядывает кухню, которая как минимум вдвое больше квартиры, из которой меня выселили. «Я даже не могу сказать вам, сколько денег мы потратили на ремонт этой кухни, а Сесилия не будет есть ничего, что не было приготовлено в микроволновой печи».

Слова «испорченный ребенок» вертятся у меня на языке, но я их не произношу. «Она знает, что ей нравится».

«Она точно знает». Микроволновая печь подает звуковой сигнал, и он достает тарелку с горячими куриными наггетсами. "А ты? Ты уже поела?»

– Я просто принесу еды в свою комнату.

Он поднимает бровь. – Ты не хочешь присоединиться к нам?

Часть меня хотела бы присоединиться к нему. В Эндрю Винчестере есть что-то очень привлекательное, и я не могу не узнать его получше. Но в то же время это было бы ошибкой. Если бы Нина вошла и увидела, как мы вдвоем смеемся за обеденным столом, ей бы это не понравилось. Еще у меня такое ощущение, что Сесилия не сделает вечер приятным.

«Я предпочитаю просто есть в своей комнате», – говорю я.

Похоже, он собирается протестовать, но потом передумывает. «Извините», – говорит он. «Раньше у нас никогда не было прислуги с проживанием, поэтому я не уверен насчет этикета».

– Я тоже, – признаюсь я. – Но я не думаю, что Нине понравилось бы, если бы она увидела, как я ем с тобой.

Я задерживаю дыхание, гадая, не переборщил ли я, утверждая очевидное. Но Эндрю только кивает. – Наверное, ты права.

"В любом случае." Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. «Спасибо за урок по приготовлению куриных наггетсов».

Он ухмыляется мне. «В любое время».

Эндрю уносит тарелку с курицей обратно в столовую. Когда он уходит, я, стоя над кухонной раковиной, поглощаю еду из отвергнутой Сесилией тарелки, а затем возвращаюсь в спальню.

Глава 10

Неделю спустя я прихожу в гостиную и обнаруживаю Нину с полным мешком для мусора. Моя первая мысль: О Боже, что теперь?

Всего за неделю жизни с Винчестерами у меня такое ощущение, будто я здесь уже много лет. Нет, столетия. Настроение Нины дико непредсказуемо. В какой-то момент она обнимает меня и говорит, как ей приятно, что я здесь. В следующем она ругает меня за то, что я не выполнила какое-то задание, о котором даже не говорила мне. Она, мягко говоря, ветреная. А Сесилия – полное отродье, и ее явно возмущает мое присутствие здесь. Если бы у меня были другие варианты, я бы уволилась.

Но я этого не делаю, почему я этого не делаю.

Единственный член семьи, который не является совершенно невыносимым, – это Эндрю. Его не так уж много рядом, но мои немногие встречи с ним были… без происшествий. И на данный момент я в восторге от отсутствия происшествий. Честно говоря, мне иногда жаль Эндрю. Быть женатым на Нине не может быть легко.

Я стою у входа в гостиную, пытаясь понять, что Нина могла делать с мешком для мусора. Хочет ли она, чтобы я теперь сортировал мусор по алфавиту, по цвету и запаху? Я купила какой-то неприемлемый мешок для мусора и теперь мне нужно перепаковать мусор? Я даже не могу предположить.

"Милли!" она зовет.

Мой желудок сжимается. У меня такое чувство, что я собираюсь выяснить, что она хочет, чтобы я сделала с мусором. "Да?"

Она машет мне рукой – я пытаюсь подойти, как будто меня не ведут на казнь. Это непросто.

«Что-то не так?» – спрашиваю я.

Нина берет тяжелый мешок для мусора и бросает его на свой великолепный кожаный диван. Я гримасничаю, желая предупредить ее, чтобы она не испачкала дорогую кожаную ткань мусором.

«Я только что перерыла свой шкаф», – говорит она. «И, к сожалению, некоторые из моих платьев стали слишком малы. Поэтому я собрала их в эту сумку. Не могла бы ты, дорогая, отнести это в корзину для пожертвований?»

Это все? Это не так уж и плохо. "Конечно. Без проблем."

– Вообще-то… – Нина делает шаг назад, ее взгляд скользит по мне. «Какой у тебя размер?»

– Эм, шесть?

Ее лицо светится. «О, это идеально! Все эти платья шестого или восьмого размера.

Шесть или восемь? Нина выглядит как минимум четырнадцатого размера. Должно быть, она давно не убирала свой шкаф. "Ой…"

«Тебе следует их взять», – говорит она. – У тебя нет красивой одежды.

Я вздрагиваю от ее заявления, хотя она права. У меня нет красивой одежды. «Я не уверена, стоит ли мне…»

«Конечно, надо!» Она толкает сумку в мою сторону. «Они будут смотреться на тебе потрясающе. Я настаиваю!»

Я принимаю у нее сумку и открываю ее. Сверху маленькое белое платье, и я его вытаскиваю. Выглядит невероятно дорого, а материал такой мягкий, что хочется в нем купаться. Она права. На мне это выглядело бы потрясающе, да и на ком угодно. Если я решу выйти и снова начать встречаться, было бы неплохо иметь приличную одежду. Даже если он весь белый.

«Хорошо», – соглашаюсь я. "Большое спасибо. Это так щедро с твоей стороны.

«Очень пожалуйста! Надеюсь, они тебе понравятся!»

– И если ты когда-нибудь решишь, что хочешь вернуть его, просто дай мне знать.

Когда она запрокидывает голову и смеется, ее двойной подбородок дрожит. «Я не думаю, что собираюсь отказаться от каких-либо размеров одежды в ближайшее время. Тем более, что у нас с Энди будет ребенок».

Мой рот открывается. «Ты беременна?»

Я не уверен, что беременность Нины – это хорошо или плохо. Хотя это могло бы объяснить ее капризность. Но она качает головой. "Еще нет. Мы пытались немного, но безуспешно. Но мы оба очень хотим родить ребенка, и нам скоро предстоит встреча со специалистом. Так что я предполагаю, что в следующем году или около того в доме появится еще один малыш».

Я не знаю, что ответить. – Эм… поздравляю?

"Спасибо." Она улыбается мне. «В любом случае, пожалуйста, наслаждайся одеждой, Милли. Кроме того, у меня есть для тебя кое-что еще». Она роется в своей белой сумочке и достает ключ. – Тебе нужен ключ от твоей комнаты, не так ли?

"Спасибо." После той первой ночи, когда я проснулась в ужасе, думая, что заперта в комнате, я не особо задумывалась о замке на двери. Я заметила, что дверь немного заедает, но никто не пробирается в мою комнату и не запирает меня там – не то чтобы ключ помог бы, если бы я была внутри. Но я кладу ключ в карман. Было бы неплохо запереть дверь, когда я выйду из комнаты. Нина кажется человеком, который может шпионить. Кроме того, похоже, сейчас подходящее время, чтобы поднять еще одну мою проблему. «Еще одна вещь. Окно в комнате не открывается. Кажется, что он закрашен.

«Правда?» Похоже, Нина считает эту информацию особенно неинтересной.

– Вероятно, это пожароопасно.

Она смотрит на свои ногти и хмурится на один из них, где белая краска скололась. «Я так не думаю».

«Ну, я не уверен, но… я имею в виду, что в комнате должно быть открывающееся окно, не так ли? Там действительно становится ужасно душно.

На самом деле там не бывает душно – на чердаке сквозняки, если уж на то пошло. Но я скажу то, что должна, если это означает починить окно. Я ненавижу мысль о том, что единственное окно в комнате закрасят.

«Тогда я попрошу кого-нибудь взглянуть на это», – говорит она так, что я думаю, что ей абсолютно никогда не удастся заставить кого-нибудь взглянуть на это, и у меня никогда не будет открывающегося окна. Она смотрит на мешок для мусора. «Милли, я рада отдать тебе свою одежду, но, пожалуйста, не оставляй этот мешок для мусора валяться в нашей гостиной. Это плохие манеры».

– Ой, извини, – бормочу я.

А потом она вздыхает, как будто просто не знает, что со мной делать.

Глава 11

"Милли!" На другой линии голос Нины звучит безумно. «Мне нужно, чтобы ты забрала Сесилию из школы!»

В руках у меня кипа белья, а сотовый телефон находится между плечом и ухом. Я всегда сразу же беру трубку, когда звонит Нина, независимо от того, что я делаю. Потому что если я этого не сделаю, она будет звонить снова и снова (и снова), пока я не позвоню.

«Конечно, без проблем», – говорю я.

«О, спасибо!» Нина хлестает. «Ты такая милая! Просто заберите ее из Зимней Академии в 2:45! Ты лучшая, Милли!»

Прежде чем я успела задать какие-либо другие вопросы, например, где мне следует встретиться с Сесилией или адрес Зимней Академии, Нина повесила трубку. Убирая телефон из-под уха, я испытываю приступ паники, когда вижу время. У меня меньше пятнадцати минут, чтобы выяснить, где находится эта школа, и забрать дочь моего работодателя. С стиркой придется подождать.

Я ввожу название школы в Google и бегу вниз по лестнице. Ничего не приходит. Ближайшая школа с таким названием находится в Висконсине, и хотя Нина делает некоторые странные просьбы, я сомневаюсь, что она ожидает, что я заберу ее дочь в Висконсине через пятнадцать минут. Я перезваниваю Нине, но она, естественно, не берет трубку. Энди тоже, когда я его пробую.

Здорово.

Пока я хожу по кухне, пытаясь сообразить, что делать дальше, замечаю кусок бумаги, приклеенный к холодильнику магнитом. Это график школьных каникул. Из Виндзорской академии.

Она сказала Зима. Зимняя академия. Я в этом уверена. Не так ли?

У меня нет времени задаваться вопросом, назвала ли Нина неправильное имя или она не знает названия школы, которую посещает ее дочь, где она также является вице-президентом ОТА. К счастью, на листовке указан адрес, поэтому я точно знаю, куда идти. И у меня есть всего десять минут, чтобы добраться туда.

Винчестеры живут в городе, который может похвастаться одними из лучших государственных школ в стране, но Сесилия ходит в частную школу, потому что она, конечно же, ходит в частную школу. Виндзорская академия – это огромное элегантное здание с множеством колонн из слоновой кости, темно-коричневыми кирпичами и плющом, идущим вдоль стен, что заставляет меня чувствовать, будто я забираю Сесилию из Хогвартса или что-то в этом роде нереальное. Еще одна вещь, о которой мне хотелось бы, чтобы Нина предупредила меня, – это ситуация с парковкой во время встречи. Это абсолютный кошмар. Мне приходится несколько минут ездить в поисках места, и в конце концов я втискиваюсь между «Мерседесом» и «Роллс-Ройсом». Я боюсь, что кто-то может отбуксировать мой помятый «Ниссан» просто из принципа.

Учитывая, как мало времени мне пришлось добраться до школы, я, пыхтя и пыхтя, бегу к входу. И естественно, имеется пять отдельных входов. Из какого из них выйдет Сесилия? Нет никаких указаний, куда мне идти. Я снова пытаюсь позвонить Нине, но звонок снова переходит на голосовую почту. Где она? Это не мое дело, но у женщины нет работы, и всю работу по дому делаю я. Что она могла с собой делать?

Расспросив нескольких раздражённых родителей, я удостоверяюсь, что Сесилия выйдет из самого последнего входа с правой стороны школы. Но только потому, что я полна решимости не облажаться, я подхожу к двум безукоризненно одетым женщинам, болтающим у двери, и спрашиваю: «Это выход для четвероклассников?»

"Да, это." Самая худая из двух женщин – брюнетка с бровями самой идеальной формы, которую я когда-либо видела – смотрит на меня с ног до головы. – Кого ты ищешь?

Я вздрагиваю под ее взглядом. «Сесилию Винчестер».

Две женщины обмениваются понимающими взглядами. «Вы, должно быть, новая горничная, которую наняла Нина», – говорит женщина невысокого роста, рыжая.

«Экономка», – поправляю я ее, хотя и не знаю почему. Нина может называть меня как хочет.

Брюнетка хихикает на мой комментарий, но ничего не говорит по этому поводу. «Ну и как там пока обстоят дела?»

Она копает грязь. Удачи в этом – я не собираюсь ей ничего давать. "Это здорово."

Женщины снова обмениваются взглядами. – Так Нина не сводит тебя с ума? – спрашивает меня рыжая.

"Что ты имеешь в виду?" Я говорю осторожно. Я не хочу сплетничать с этими гарпиями, но в то же время мне интересно узнать о Нине.

«Нина просто немного… нервная», – говорит брюнетка.

«Нина сумасшедшая», – говорит рыжая. "Буквально."

Я втягиваю воздух. "Что?"

Брюнетка толкает рыжую локтем так сильно, что та ахает. "Ничего. Она просто шутит».

В этот момент двери школы распахиваются и из нее высыпаются дети. Если и был какой-то шанс получить больше информации от этих двух женщин, то этот шанс упущен, поскольку они обе движутся к своим четвероклассникам. Но я не могу перестать думать о том, что они сказали.

У входа я замечаю бледно-светлые волосы Сесилии. Хотя большинство других детей носят джинсы и футболки, на ней еще одно кружевное платье, на этот раз бледно-зеленого цвета. Она торчит, как больной палец. У меня нет проблем с тем, чтобы держать ее в поле зрения, пока я приближаюсь к ней.

«Сесилия!» Я отчаянно машу рукой, подходя ближе. «Я здесь, чтобы забрать тебя!»

Сесилия смотрит на меня так, будто она скорее предпочла бы сесть в фургон какого-нибудь бородатого бездомного, чем пойти со мной домой. Она качает головой и отворачивается от меня.

«Сесилия!» Я говорю более резко. "Ну давай же. Твоя мама сказала, что я должна забрать тебя.

Она оборачивается и смотрит на меня, и ее глаза говорят, что она думает, что я идиотка. «Нет, она этого не сделала. Мама Софии забирает меня и отвозит на каратэ».

Прежде чем я успеваю возразить, подходит женщина лет сорока в штанах для йоги и пуловере и кладет руку Сесилии на плечо. «Готовы к каратэ, девочки?»

Я моргаю, глядя на женщину. Она не похожа на похитителя. Но, очевидно, произошло какое-то недопонимание. Нина позвонила мне и сказала забрать Сесилию. Она говорила об этом совершенно ясно. Ну, за исключением той части, где она назвала мне не ту школу. Но в остальном она была очень ясна.

«Извините», – говорю я женщине. «Я работаю на Винчестеров, и Нина попросила меня сегодня забрать Сесилию».

Женщина выгибает бровь и кладет на бедро недавно наманикюренную руку. «Я так не думаю. Каждую среду я забираю Сесилию и веду девочек на карате. Нина не упомянула об изменении планов. Возможно, ты ошиблась.

– Нет, – говорю я, но мой голос дрожит.

Женщина лезет в сумочку Gucci и достает телефон. – Давай проясним это с Ниной, ладно?

Я наблюдаю, как женщина нажимает кнопку на своем телефоне. Она постукивает длинными ногтями по сумочке, ожидая, пока Нина возьмет трубку. «Привет, Нина? Это Рэйчел. Она делает паузу. «Да, ну, здесь есть девушка, которая говорит, что ты сказал ей забрать Сесилию, но я объяснила ей, что беру Сесилию на каратэ каждую среду». Еще одна долгая пауза, когда женщина, Рэйчел, кивает. – Верно, именно это я ей и сказала. Я так рада, что проверила». После очередной паузы Рэйчел смеется. «Я точно знаю, что вы имеете в виду. Очень трудно найти кого-то хорошего».

Нетрудно представить, чем Нина закончит разговор.

– Ну, – говорит Рэйчел. «Так я и думала. Нина говорит, что ты все перепутала. Так что я собираюсь отвести Сесилию на каратэ».

А затем, чтобы добавить глазури на торт, Сесилия показывает мне язык. Но есть и плюс: мне не нужно ехать с ней домой.

Я достаю свой телефон, проверяю сообщение от Нины и отказываюсь от ее просьбы забрать Сесилию. Ничего нет. Я отправляю ей сообщение:

С вами только что разговаривала женщина по имени Рэйчел и сказала, что вы просили ее привести Сесилию на каратэ. Тогда я пойду домой?

Ответ Нины приходит секундой позже:

Да. С какой стати ты думаешь, что я хочу, чтобы ты забрала Сесилию?

Потому что ты меня попросила! Моя челюсть дергается, но я не могу позволить этому добраться до меня. Вот такая Нина. И в работе с ней есть много хорошего. (Или с ней – ха!) Она просто немного взбалмошная. Немного эксцентрично.

Нина с ума сошла. Буквально.

Я не могу не вспомнить, что сказала мне эта любопытная рыжая. Что она имела в виду? Является ли Нина чем-то большим, чем просто эксцентричный и требовательный начальник? С ней что-то еще происходит?

Может быть, лучше, если я не узнаю.

Глава 12

Несмотря на то, что я смирилась с тем, что буду заниматься своими делами, касающимися истории психического здоровья Нины, я не могу не задаться вопросом. Я работаю на эту женщину. Я живу с этой женщиной.

И еще кое-что странное в Нине. Как сегодня утром, когда я убираюсь в главной ванной, я не могу не думать, что никто с хорошим психическим здоровьем не сможет покинуть ванную в таком беспорядке – полотенца на полу, зубная паста на раковине. Я знаю, что депрессия иногда может лишать людей мотивации убираться. Но Нина достаточно мотивирует себя, чтобы каждый день выходить на улицу, куда бы она ни пошла.

Хуже всего было найти на полу использованный тампон несколько дней назад. Использованный окровавленный тампон. Я хотела вырвать.

Пока я оттираю зубную пасту и остатки макияжа, прилипшие к раковине, мой взгляд останавливается на аптечке. Если Нина на самом деле «сумасшедшая», она, вероятно, принимает лекарства, верно? Но я не могу заглянуть в аптечку. Это было бы массовым нарушением доверия.

Но опять же, вряд ли кто-нибудь узнает, если я взгляну. Просто беглый взгляд.

Я смотрю на спальню. Там никого нет. Я выглядываю из-за угла, просто чтобы убедиться. Я одна. Я возвращаюсь в ванную и после некоторого колебания открываю аптечку.

Ого, здесь много лекарств.

Я беру одну из бутылочек с оранжевыми таблетками. Имя на нем – Нина Винчестер. Я зачитал название лекарства: галоперидол. Что бы это ни было.

Я начинаю брать вторую бутылочку с таблетками, когда в коридоре раздается голос: «Милли? Ты там?

О, нет.

Я торопливо засовываю бутылку обратно в шкаф и захлопываю ее. Сердце у меня колотится, а на ладонях выступает холодный пот. Я улыбаюсь как раз вовремя, чтобы Нина ворвалась в спальню в белой блузке без рукавов и белых джинсах. Она останавливается, когда видит меня в ванной.

"Что ты делаешь?" она спрашивает меня.

«Я убираюсь в ванной». Я не смотрю на ваши лекарства, это точно.

Нина щурится на меня, и на мгновение я уверена, что она обвинит меня в том, что я рылась в аптечке. А я ужасный лжец, так что она почти наверняка узнает правду. Но затем ее взгляд падает на раковину.

«Как вы моете раковину?» она спрашивает.

«Эм». Я поднимаю распылитель в руку. «Я пользуюсь этим средством для чистки раковины».

«Это органическое?»

«Я…» Я смотрю на бутылку, которую купила в продуктовом магазине на прошлой неделе. "Нет. Это не так.

Лицо Нины падает. «Я действительно предпочитаю органические чистящие средства, Милли. У них не так много химикатов. Если вы понимаете, о чем я?"

«Правильно…» Я не говорю то, что думаю, а именно: я не могу поверить, что женщина, принимающая столько лекарств, обеспокоена наличием нескольких химикатов в чистящем средстве. Я имею в виду, да, он у нее в раковине, но она его не глотает. Он не попадает в ее кровоток.

– Мне просто кажется… – Она хмурится. «Ты плохо справляешься с чисткой раковины. Могу ли я посмотреть, как ты это делаешь? Я хотела бы посмотреть, что ты делаешь не так».

Она хочет посмотреть, как я мою раковину? "Хорошо…"

Я распыляю еще немного средства в ее раковину и тру фарфор, пока остатки зубной пасты не исчезнут. Я смотрю на Нину, которая задумчиво кивает.

«Это нормально», – говорит она. «Думаю, главный вопрос в том, как ты чистишь раковину, когда я не наблюдаю за тобой».

– Эм, то же самое?

"Хм. Я в этом очень сомневаюсь». Она закатывает глаза. – В любом случае, у меня нет времени целый день следить за твоей уборкой. Постарайтесь на этот раз проделать всю работу тщательно».

– Верно, – бормочу я. – Хорошо, я сделаю это.

Нина выходит из спальни, чтобы пойти в спа, или пообедать с друзьями, или чем-то еще, чем она, черт возьми, занимается, чтобы заполнить свое время, потому что у нее нет работы. Я снова смотрю на раковину, которая теперь безупречна. Меня охватывает неудержимое желание окунуть ее зубную щетку в унитаз.

Я не макаю ее зубную щетку в унитаз. Но я достаю телефон и набираю слово «галоперидол».

Несколько попаданий заполняют экран. Галоперидол – антипсихотический препарат, используемый для лечения шизофрении, биполярного расстройства, делирия, возбуждения и острого психоза.

И это лишь одна из как минимум дюжины баночек с таблетками. Бог знает, что там еще. Часть меня горит от стыда за то, что я вообще посмотрела на это. И часть меня боится того, что еще я могу найти.

Глава 13

Я занят пылесосом в гостиной, когда тень проходит мимо окна.

Я подхожу к окну и вижу, что Энцо сегодня работает на заднем дворе. Насколько я могу судить, он изо дня в день меняет дома, выполняя различные работы по садоводству и ландшафтному дизайну. Прямо сейчас он копает цветочную клумбу во дворе перед домом.

Я беру с кухни пустой стакан и наполняю его холодной водой. Затем я выхожу на улицу.

Я не совсем уверена, чего я надеюсь здесь добиться. Но с тех пор, как эти две женщины заговорили о том, что Нина сумасшедшая («буквально»), я не могу перестать думать об этом. А потом я нашла антипсихотик в ее аптечке. Я далеко от того, чтобы судить Нину за наличие психологических проблем – я встретила свою долю женщин, страдающих психическими заболеваниями в тюрьме, – но мне было бы полезно узнать эту информацию. Возможно, я могла бы даже помочь ей, если бы понимала ее лучше.

Помню, как в мой первый день Энцо как будто о чем-то предупреждал меня. Нины нет дома, Эндрю на работе, а Сесилия в школе, так что сейчас самое время его допросить. Единственная небольшая сложность заключается в том, что он почти не говорит ни слова по-английски.

Но это не повредит. И я уверена, что он хочет пить и оценит воду.

Когда я выхожу на улицу, Энцо роет яму в земле. Кажется, он полностью сосредоточен на своей задаче, даже после того, как я громко откашливаюсь. Дважды. Наконец я машу рукой и говорю: «Привет!»

Возможно, это снова был испанский язык.

Энцо поднимает взгляд от ямы, которую он копал. На его губах забавное выражение. «Чао», – говорит он.

«Чао», – поправляю я себя, пообещав, что в следующий раз все будет правильно.

На его футболке есть капли пота, которые прилипают к коже и подчеркивают каждую мышцу. И это не мышцы бодибилдера – это крепкие мышцы человека, который зарабатывает на жизнь ручным трудом.

Итак, я смотрю. Так подайте на меня в суд.

Я снова прочищаю горло. – Я принесла тебе… хм, воды. Как вы говорите…?"

«Аква», – говорит он.

Я энергично киваю. "Да. Что."

Видеть? Мы делаем это. Мы общаемся. Все идет отлично.

Энцо подходит ко мне и с благодарностью берет стакан с водой. Половину он выпивает одним глотком. Он вздыхает и вытирает губы тыльной стороной ладони. «Грэйзи».

"Пожалуйста." Я улыбаюсь ему. – Итак, эм, ты давно работал на Винчестеров? Он смотрит на меня пустым взглядом. «Я имею в виду, ты… ты работаешь здесь… много лет?»

Он делает еще один глоток воды из стакана. Он опустошил почти три четверти. Когда оно закончится, он вернется к работе – у меня мало времени. «Tre anni», – говорит он наконец. Затем добавляет на своем английском с сильным акцентом: «Три года».

– И, э-э… – я сжимаю руки вместе. «Нина Винчестер… Ты…»

Он хмурится на меня. Но это не пустой взгляд, будто он меня не понимает. Похоже, он ждет, чтобы услышать, что я собираюсь сказать. Возможно, он понимает английский лучше, чем говорит на нем.

– Ты… – начинаю я снова. – Ты думаешь, что Нина… я имею в виду, она тебе нравится?

Энцо прищуривается на меня. Он делает еще один большой глоток воды из стакана, затем сует его обратно мне в руку. Не говоря больше ни слова, он возвращается к яме, которую копал, берет лопату и возвращается к работе.

Я открываю рот, чтобы попробовать еще раз, но потом закрываю его. Когда я впервые пришла сюда, Энцо пытался меня о чем-то предупредить, но Нина открыла дверь прежде, чем он успел что-либо сказать. И, очевидно, он передумал. Что бы Энцо ни знал или ни думал, он мне не расскажет. По крайней мере, не сейчас.

Глава 14

Я прожила с Винчестерами около трех недель, когда у меня состоялась первая встреча с офицерами по условно-досрочному освобождению. Я ждала, чтобы запланировать это на свой выходной. Я не хочу, чтобы они знали, куда я иду.

Я планирую ежемесячные встречи со своим офицером Пэм, коренастой женщиной средних лет с сильной челюстью. Сразу после освобождения я жила в жилье, субсидируемом тюрьмой, но после того, как Пэм помогла мне устроиться на работу официанткой, я съехала и обзавелась собственным жильем. Потом, после того как я потеряла работу официантки, я так и не рассказала об этом Пэм. Кроме того, я никогда не говорила ей о своем выселении. На нашей последней встрече чуть больше месяца назад я солгала сквозь зубы.

Ложь офицеру по условно-досрочному освобождению является нарушением условий условно-досрочного освобождения. Отсутствие места жительства и проживание вне автомобиля также является нарушением условно-досрочного освобождения. Я не люблю лгать, но мне не хотелось, чтобы меня отменили условно-досрочное освобождение и я снова отправился в тюрьму, чтобы отбывать последние пять лет своего заключения. Я не могу этого допустить.

Но ситуация изменилась. Сегодня я могу быть честной с Пэм. Ну почти.

Несмотря на ветреный весенний день, в маленьком офисе Пэм температура около ста градусов. Пол года у нее в кабинете сауна, а другую половину года мороз. Между ними нет никакого промежутка. У нее открыто маленькое окно, и вентилятор раздувает десятки бумаг вокруг ее стола. Ей приходится держать их руками, чтобы они не улетели.

"Милли." Она улыбается мне, когда я вхожу. Она хороший человек и кажется, что искренне хочет мне помочь, из-за чего мне стало еще хуже из-за того, как я ей солгала. «Рада тебя видеть! Как дела?"

Я устраиваюсь на одном из деревянных стульев перед ее столом. "Здорово!" Это немного ложь. Но все идет хорошо. Достаточно хорошо. «Нечего сообщать».

Пэм роется в бумагах на своем столе. «Я получила ваше сообщение о смене адреса. Вы работаете домработницей в семье на Лонг-Айленде?

"Это верно."

– Тебе не понравилась работа у Чарли?

Я закусываю губу. "Не совсем."

Это одна из вещей, о которых я ей солгала. Сказала ей, что уволилась с работы в «Чарли». Когда реальность такова, что меня уволили. Но это было совершенно несправедливо.

По крайней мере, мне повезло, что меня тихо уволили и не привлекли полицию. Это была часть сделки – я пойду тихо, и они не будут привлекать копов. У меня не было особого выбора. Если бы они обратились в полицию по поводу случившегося, я бы сразу же оказалась в тюрьме.

Поэтому я не сказала Пэм, что меня уволили, потому что если бы я это сделала, она бы позвонила им и узнала, почему. А потом, когда я потеряла квартиру, я тоже не могла ей об этом сказать.

Но сейчас все в порядке. У меня есть новая работа и жилье. Мне не грозит опасность снова оказаться взаперти. На моей последней встрече с Пэм я сидела на краю стула, но на этот раз чувствую себя хорошо.

«Я горжусь тобой, Милли», – говорит Пэм. «Иногда людям трудно приспособиться, находясь в заключении с подросткового возраста, но вы отлично справились».

"Спасибо." Нет, ей точно не нужно знать о том месяце, когда я жила в своей машине.

«Ну и как новая работа?» она спрашивает. «Как они к тебе относятся?»

– Эм… – я потираю колени. «Все в порядке. Женщина, на которую я работаю, немного… эксцентричная. Но я просто убираюсь. Это не имеет большого значения».

Другое дело, что это небольшая ложь. Я не хочу говорить ей, что Нина Винчестер доставляет мне все больше дискомфорта. Я поискала в Интернете, есть ли у нее самой какие-либо записи. Ничего не всплыло, но за фактическую проверку биографических данных я не платила. В любом случае, Нина достаточно богата, чтобы держать нос в чистоте.

«Ну, это здорово», – говорит Пэм. – А как твоя светская жизнь?

Технически это не та тема, о которой должен спрашивать офицер по условно-досрочному освобождению, но мы с Пэм подружились, так что я не возражаю против этого вопроса. «Не существует».

Она запрокидывает голову и смеется так, что я вижу блестящую пломбу в задней части ее рта. «Я пойму, если ты еще не чувствуешь себя готовой к свиданию. Но тебе следует попытаться завести друзей, Милли.

– Да, – говорю я, хотя и не это имела в виду.

«И когда вы начнете встречаться, – говорит она, – не соглашайтесь ни на кого. Не встречайся с придурком только потому, что ты бывшая заключенная. Ты заслуживаешь того, кто будет относиться к тебе правильно».

"М-м-м…"

На мгновение позволяю себе задуматься о возможности встречаться с мужчиной в будущем. Я закрываю глаза, пытаясь представить, как он мог бы выглядеть. Непроизвольно в моей голове возникает образ Эндрю Винчестера с его непринужденным обаянием и красивой улыбкой.

Мои глаза распахиваются. О, нет. Ни за что. Я даже не могу об этом подумать.

«А ещё, – добавляет Пэм, – ты красивая. Тебе не следует соглашаться.

Я почти громко смеюсь. Я делала все возможное, чтобы выглядеть как можно непривлекательно. Я ношу мешковатую одежду, всегда собираю волосы в пучок или хвост и ни разу не накрасилась. Но Нина по-прежнему смотрит на меня, как на вампира.

«Я просто пока не готова об этом думать», – говорю я.

«Это нормально», – говорит Пэм. «Но помните: иметь работу и жилье важно, но человеческие связи еще важнее».

Возможно, она и права, но я просто сейчас к этому не готова, мне нужно сосредоточиться на том, чтобы держать нос в чистоте. Последнее, чего я хочу, – это снова оказаться в тюрьме. Это все, что имеет значение.

У меня проблемы со сном по ночам.

Когда ты в тюрьме, ты всегда спишь с одним открытым глазом. Вы не хотите, чтобы вокруг вас что-то происходило без вашего ведома. И теперь, когда я вышла, инстинкт не покинул меня. Когда у меня впервые появилась настоящая кровать, я какое-то время могла спать очень хорошо, но теперь моя прежняя бессонница вернулась в полную силу. Тем более, что в моей спальне невыносимо душно.

Моя первая зарплата переведена на мой банковский счет, и при следующей возможности я пойду и куплю себе телевизор в спальню. Если я включу телевизор, возможно, я смогу заснуть с его включенным видом. Звук будет имитировать ночной шум в тюрьме.

До сих пор я не решалась пользоваться телевизором Винчестеров. Разумеется, не огромный домашний кинотеатр, а их «обычный» телевизор в гостиной. Кажется, это не имеет большого значения, учитывая, что Нина и Эндрю рано ложатся спать. Каждую ночь у них очень специфический распорядок дня. Нина поднимается наверх, чтобы уложить Сесилию спать ровно в 8:30. Я слышу, как она читает сказку на ночь, а потом поет ей. Каждую ночь она поет одну и ту же песню: «Где-то над радугой» из «Волшебника страны Оз». Судя по голосу, у Нины нет никакой вокальной подготовки, но есть что-то странно, завораживающе прекрасное в том, как она поет Сесилии.

После того, как Сесилия ложится спать, Нина читает или смотрит телевизор в спальне. Вскоре после этого Эндрю следует за ней наверх. Если я спущусь после десяти часов, первый этаж будет совершенно пуст.

Вот этой конкретной ночью я решила воспользоваться.

Вот почему я растянулась на диване и смотрю серию «Семейной вражды». Уже почти час ночи, поэтому высокий уровень энергии участников кажется почти странным. Стив Харви шутит с ними, и, несмотря на то, как я устала, я громко смеюсь, когда один из участников встает, чтобы продемонстрировать свои навыки чечётки. Когда я была ребенком, я смотрела это шоу и всегда представляла себе, что сам приму участие в нем; Я не уверена, кого бы я пригласила пойти со мной. Мои родители, я – это трое. Кого еще я могла бы пригласить?

«Это семейная вражда?»

Я вскидываю голову. Несмотря на то, что сейчас середина ночи, Эндрю Винчестер каким-то образом стоит позади меня, такой же бодрствующий, как и люди на экране телевизора.

Проклятие. Я знал, что мне следовало остаться в своей комнате.

"Ой!" Я говорю. «Я, э-э… мне очень жаль. Я не хотела…»

Он выгибает бровь. «О чем ты сожалеешь? Ты тоже здесь живешь. Вы имеете полное право смотреть телевизор».

Я хватаю с дивана подушку, чтобы спрятать свои тонкие спортивные шорты, в которых я спала. Кроме того, на мне нет бюстгальтера. «Я собирался купить комплект для своей комнаты».

«Милли, можно пользоваться нашим монитором. В любом случае, наверху тебя, вероятно, не встретит особого приема. Белки его глаз светятся в свете телевизора. – Я уйду от тебя через минуту. Я просто беру стакан воды».

Я сижу на диване, прижав подушку к груди, и размышляю, стоит ли мне подняться наверх. Я теперь никогда не засну, потому что мое сердце колотится. Он сказал, что просто принес воды, так что, возможно, я останусь. Я смотрю, как он шаркает на кухню, и слышу, как работает кран.

Он возвращается в гостиную, попивая воду из стакана. Именно тогда я замечаю, что на нем только белая майка и боксеры. Но, по крайней мере, он не без рубашки.

– Зачем ты налил воду из раковины? Я не могу не спросить его.

Он плюхается рядом со мной на диван, хотя мне бы этого не хотелось. "Что ты имеешь в виду?"

Было бы невежливо спрыгнуть с дивана, поэтому я просто опускаюсь вниз, насколько могу. Меньше всего мне нужно, чтобы Нина увидела, как мы вдвоем уютно устроились на диване в нижнем белье. – Мол, ты не пользовался фильтром для воды в холодильнике.

Он смеется. "Я не знаю. Я всегда просто набираю воду из раковины. Мол, это яд?

"Я не знаю. Я думаю, в нем есть химикаты».

Он проводит рукой по своим темным волосам, пока они немного не торчат. «По какой-то причине я голоден. Есть остатки ужина в холодильнике?

– Нет, извини.

"Хм." Он потирает живот. «Будет ли это дурным тоном, если я съем немного арахисового масла прямо из банки?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.