Ирина Лем
Зоя Федорова. Если можешь, прости

Что-то руки озябли. И плечам холодно…

Зоя потерла ладони друг о друга, подошла к батарее под окном – погреться, заодно проверить, работает ли отопление. Прикоснулась и тут же отдернула руку: отопление работало на полную мощность, как всегда в декабре.

Какое сегодня число – десятое или одиннадцатое? Мельком глянула на отрывной календарь, висевший  в простенке. Календарь тощий, всего несколько листков осталось – конец года. В глаза бросились две черные единицы, строгие, прямые, как солдаты на параде. Одиннадцать – число, которое в лото «барабанные палочки» называют.

Время? Подняла  глаза на антикварные, в узорчатом, деревянном  корпусе часы, которые приобрела когда-то у знакомого еврея – искусствоведа. Он уезжал на постоянное жительство в Израиль, дальней дорогой через Вену. Увозил с собой жену и дочь, тащить же имущество не имел ни сил, ни денег – распродал по дешевке. Часы были четкие, «глазастые»: белый фон, черные, выпуклые цифры и стрелки, заметно разные по длине. Они показывали «без пятнадцати два», а между стояло название фирмы «Г-н Мозеръ», написанное по-дореволюционному  с твердым знаком.

На три у Зои назначена важная встреча, чем бы пока заняться? Книжку читать неохота, в магазин идти не с руки: увлечется покупками, не успеет вернуться. Подружке Ирине Бугримовой позвонить? Только не сейчас. Она болтать любит, заведет на полчаса песню про любимого льва Цезаря: то у него зуб заболел, то шерсть на животе стала выпадать. Будто других забот нету.

Взглянула еще раз на календарь – что там интересного написано?  Нащупала на лбу очки, опустила, прищурилась, прочитала между датами «1917 – 1981»: Шестьдесят четвертый год со дня Великой Октябрьской социалистической революции. Далее стояло время восхода-захода солнца и луны – совершенно бессмысленная информация, которая присутствовала во всех советских календарях. На нижней половине листка «важное» сообщение: «55 лет со дня создания Кипрской Коммунистической партии» и рисунок – загорелый дядька в панаме, с гроздью винограда. Неподходяще выглядит он для суровой русской зимы. Лучше бы шапку-ушанку надел…

На улице прямо-таки крещенские морозы, а на душе у Зои – тепло, отрадно. Сердце греет ожидание: скоро, очень скоро она увидится с самыми дорогими людьми – дочерью и внуком. Виза получена, билет куплен, восемь деньков осталось подождать. Поскорей бы они прошли, тянутся как недели.

Соскучилась она по кровиночкам родненьким, исстрадалась в разлуке. Виктория с Крисом живут далеко – на другом континенте, за тридевять земель и океаном. В государстве, которое родина считает врагом номер один, ведет с ним холодную войну и гонку вооружений. Обыкновенным гражданам поездки туда запрещены, официальным – в сопровождении кагэбэшников, артистам – по особому распоряжению министра культуры. Даже если на руках вызов от родственников, получить разрешение на выезд почти невозможно. Сплошная нервотрепка, на луну легче слетать.

Эх, политика… Сколько судеб из-за нее разрушено или не состоялось.

Вроде, цель – навредить врагу, а получается – страдают свои же.

Какой в том смысл? Зоя не знала. И не хотела знать. Судьбе было угодно, чтобы Виктория жила на родине отца, в Америке. У нее все благополучно: замужем, растит сына, иногда снимается, правда – во второстепенных ролях. И то хорошо, иностранцам на большее рассчитывать не приходится. Других советских актеров там вообще не признают и не приглашают даже в эпизоды, хотя на родине имели невиданный успех.

У них незавидная судьба: уехали, прежние связи порвали, в Америке не прижились. В Союзе их заклеймили «предателями», обратный въезд запретили. Друзей и родных держат «под колпаком».

Иметь родственников за границей предосудительно, хуже, чем за решеткой. За то Зоя попала в категорию «неблагонадежных». Но разве желание повидать близких автоматически означает намерение изменить Родине? Вопрос без ответа: никогда не знаешь – что на уме у советских «компетентных органов».

Могли бы скидку сделать на ее известность, не устраивать препон, не унижать подозрительностью. Она уже три раза навещала дочь, ни в чем предосудительном замечена не была: контактов с «предателями» не искала, порочащих интервью не давала,  секретов не открывала. Да и какие она знала секреты? Разве что – кто из актеров спит с чужой женой во время выездных выступлений. Секрет Полишинеля.

Но нет, органы не делают исключений, каждого желающего выехать за рубеж подвергают тотальному контролю. Каждый раз одно и то же. В рамках проверки на благонадежность запрашивают кучу бумаг, часто бессмысленных: характеристику с места работы, справки с места жительства, о составе семьи. Обязательство вернуться в срок заставляют подписывать. Каждый раз беготня по инстанциям, выстаивание в очередях – испытание на прочность.

Эти очереди, неподвижные, изогнутые змеей, воняющие летом – потом, зимой – нафталином, Зоя ненавидела люто. После них теряла трудоспособность на целый день – возраст давал о себе знать, тюрьма не прошла беследно. Вернется домой, упадет на диван и не шевелится, прислушивается к боли: шею свело, переломанные пальцы ноют,  голова тяжелая, напряженная как чугунный чан, кажется дотронешься – загудит.

Боевая энергия ее поубавилась, покоя хочется.

Но жаловаться Зоя не любила и не собиралась. Мороку с добыванием визы забывала, как только садилась в самолет. Еще не взлетев, ерзала в кресле нетерпеливо – скорей бы уж приземлится. Когда в окошке появлялись поля нью-йоркского аэропорта с крошечными самолетиками в ряд, сердце вскакивало с места и неслось галопом.

А когда заключала дочку и внука в объятия, радость била через край. Зоя не постеснялась бы прямо в аэропорту пуститься в пляс, только строгий взгляд зятя останавливал.

В машине садилась сзади, вместе с Викторией, держала ее за руку, не сводила глаз. Какая же она красавица! Умница, талантливая – самое лучшее от родителей взяла. После отъезда из Союза похорошела, поправилась, значит, заботы не тяготят. Рассказывает – с мужем-пилотом полмира объездила.  Ну слава Богу, пусть в любви и достатке поживет, за себя и за мать.

Насколько счастливы были встречи, настолько грустны расставания. Жили бы они поближе, Зоя так не расстраивалась. Слезы рекой, вопросов куча – когда теперь снова увидятся? Выпустят ли ее в следующий раз из страны? Не скончается ли она прямо в очереди за справками-документами?

Дочка предлагала остаться у нее навсегда, на законном основании: Зоя – женщина в возрасте, Виктория – ее единственное дитя. Имеет право взять маму к себе, как нуждающуюся в присмотре. В международном праве «воссоединение семьи»  называется, против него даже КГБ бессильно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.