# Зеркало еретиков

Ася Плешкова

Древние языческие боги, колдовство, волхвы и пугающие жертвоприношения не канули в прошлое, продолжая существовать по сей день. Маги, страшась повторения страшных войн прошлого, скрылись от глаз людей в закрытых мирах, Зазеркальях. Их мир так похож на Явь: они смеются и плачут, любят и ненавидят, прощают и помнят. Но вот уже много веков тайная организация, Изгнанники, ведёт свою войну, мечтая Зазеркалья разрушить и явить магию миру. За любую связь с ними приговор один – смерть.

На фоне старой борьбы разворачиваются судьбы людей и магов: девочки Ани, обладающей пугающим даром видеть прошлое и будущее, её бабушки Эмиры, скрывающей ото всех страшную тайну, молодой сотрудницы Думы Мирославы, в поисках убийц отца сотрудничающей с Изгнанником, и Михаила, мрачного человека с пугающим прошлым, известного в определённых кругах, как наёмника по кличке Упырь. Все они мечтали жить, любить. Но время и судьба распорядились по-своему, закрутив каждого в вихре истории.

## Пролог


Дождь лил, как из ведра. Сплошная непроходимая завеса воды, за которой спрятался маленький грязный город. Тяжёлые капли выбивали дробь по карнизам, мешая спать уставшим людям, а грозные раскаты грома заставляли дребезжать стёкла в рассохшихся рамах. Проезжали редкие машины, невольно сбавлявшие ход на лужах, превратившихся в реки, а немногие несчастные пешеходы, наплевав на грязь, спешно прыгали по островкам асфальта домой. Забившись под лавку, тоскливо взирала вокруг промокшая собака. Бредущая мимо кошка не вызвала у неё никакого интереса, даже, когда нагло пристроилась рядом. Прибитые дождём к земле цветы теряли свою красоту, утопая в глине, а выкрашенные голубой краской лебеди из покрышек сейчас понурили свои головы ещё ниже.

– И погода дерьмо. Под стать настроению.

– Ты мне, Аркадь Иваныч, не накуривал бы тут. Вон, топай на улицу!

– Смеёшься что ли, дядь Вань? Утопить решил меня?

– А раз не нравится, так и не кури! Вон я, лет тридцать уже не курю. И ты погляди какой! Мне вот осенью семьдесят восемь будет, а я всё бегаю, да на своих двоих. А вы, молодые, жопы-то свои еле по ступенькам тащите!

– Не куришь, так бухаешь, дядь Вань. Вот ты, как на керосине, и прёшь.

– Иди ты, больно умный. Как дам тебе щас! Не от хорошей жизни запил, всего себя этой стране отдал. На войне с первых дней. В танке горел, мать его! Контузили, ухо-то левое так и не слышит. Вон они, медали-то, лежат. Да только кому они нужны теперь? Всё просрали. Страну все вместе поднимали, кто в полях, кто на заводах. Я-то сам заводской, пятьдесят лет на станке простоял! А теперь даром никто никому не нужен. Знать друг друга никто не желает, все по своим углам разбежались, а кого вообще теперь не найдёшь. Пошли все, бизьнесмены, деньги зарабатывать. Да только ты скажи мне, Аркадь Иваныч, куда эти деньги? Задницу только вытирать ими. Нет же ни хрена вокруг! Ты погляди, какой город был. Зелёный, красивый, чистенький. А сейчас что? Завод закрыли, все поуехали, зарплаты не платят. Тьфу!

– Дядь Вань, иди ты со своим заводом, и так тошно. Лучше чайку ещё плесни.

Двое мужчин сидели в маленькой душной сторожке на территории больницы, половина корпусов которой сейчас была заброшена, окна заколочены, а в бывших палатах гулял ветер и текла крыша. Аркадий Иванович, молодой акушер-гинеколог, сидел на продавленной кровати старика, местного сторожа Ивана Петровича, которого все просто и по-отечески звали дядей Ваней. Он докуривал уже не первую сигарету, покрасневшие от дыма глаза начинали слезиться, но за ней всё равно последовала новая. Чиркнув спичкой, врач тяжело вдохнул едкий дым. Дядя Ваня, недовольно пробурчав что-то, только молча налил горячий чай в щербатую кружку и сел рядом.

– Ну ладно тебе, Аркадь Иваныч, что-то ты совсем раскис. Не твоя это вина, все всё видели. Не жилец она была.

– Да знаю я. Только всё равно погано как-то. И главное, понять не могу, почему? Ну что случилось? Просто в один день привезли привидение. А ведь какая бодрая была, здоровая. Чертовщина какая-то.

– Не поминай чертей! Господи, помилуй. – Старик отчаянно начал креститься, словно бы молясь за них двоих.

– Привязался я к ней, дядь Вань. И не идёт теперь никак из головы. На всё готов был, только бы спасти. И не смог.

– Привязался, кхе, как же. Влюбился ты, дурак. Как увидал её, так сразу. Только вокруг всё ходил, ходил. А потом уж и ни к чему было к беременной девке лезть. Только теперь уже ничего не поделаешь. Она там, а ты – здесь. Ты живой, Аркадь Иваныч, что ты изводишь себя? Хорошая была, жалко. И мне ведь жалко! Она, бывало, придёт сюда, покушать несёт мне. И как сядем с ней тут, чаю попьём. Вот как с тобой сейчас. Добрая была. Пожила мало, но значит столько ей и отведено. А нам по-другому жить велено. Он там всё видит, Господь-то наш. Ты знаешь, Аркадь Иваныч, я за свою жизнь стольких схоронил, что и считать не хочу. Всех, с кем на войну шёл, родителей своих, жену с сыном. Один остался. Вот вас теперь сторожу. Эх.

– Ладно, дядь Вань, спасибо тебе, пойду я, посплю. Не могу больше сидеть, вторые сутки на работе.

– Это ты правильно сказал, иди давай, иди. Господи, помилуй тебя.

Резко распахнулась дверь, впустив в тёплую сторожку поток свежего воздуха, пропитанного влагой. Аркадий Иванович спешно зашагал к горевшему огнями корпусу, а дядя Ваня продолжил стоять в дверях, провожая его сочувствующим взглядом. Он-то точно знал, что если любовь настоящая, то жить дальше, как прежде, молодой врач уже не сможет. Похоронив в шестьдесят седьмом году жену и сына, разбившихся на машине, Иван Петрович так и не женился вновь.

Старик стоял долго, словно что-то предчувствуя. Чувство было чужое и неприятное, липкое, вязкое, оседавшее в самом сердце. Он никак не мог понять, что это, и уже собирался уходить, как вдруг заметил кого-то в темноте среди деревьев. Времена были странные и неспокойные, поэтому дядя Ваня протянул руку за дверь, где у него была припрятана монтировка. И только вооружившись ей он, крехтя, заспешил во тьму. Зная, что хулиганов может быть много, старик спрятался за деревьями, рассчитывая застать нарушителей врасплох. Он привык гонять подростков, ищущих приключений, наркоманов, ищущих закладки, бродячих собак, ищущих еду. Но её он встретить не ожидал.

Укрытая ветвями деревьев и зарослями давно не стриженных кустов, перед ним стояла высокая женщина. На вид ей было не больше сорока, хотя собранные в тугой пучок волосы и были абсолютно седыми. Фигуру скрывал тёмный дорожный плащ, чёрные глаза незнакомки опасливо озирались по сторонам, как если бы она была воровкой, несколько прядей выбились из строгой причёски и налипли на мокрое лицо. Женщина что-то старательно закидывала ветками, лишь подкрепляя подозрения старика, как вдруг вся обратилась во внимание, словно кошка. А в следующую секунду чёрные тени начали сползаться к ней со всех сторон, окутывать туманом, пока незнакомка не исчезла вовсе.

– Господи, Матерь Божья, помилуй нас, грешных, – дядя Ваня, стоя за деревом, отчаянно крестился, будто это могло спасти его, стереть из памяти увиденное. «Ведьма, ей Богу, ведьма!» – без устали повторял он про себя. И хотелось ему убедить себя, что ничего не было, что то лишь видение, ночной бред. Но разум дяди Вани был ясен, слезящиеся стариковские глаза видели хорошо, а прохладные капли дождя на коже напоминали, что всё увиденное – не сон. И, хоть страх и сковал всё его нутро, старческое любопытство было сильнее. Поэтому он, озираясь, заковылял к скрывавшим что-то веткам. Сначала осторожно пошевелил их монтировкой, но, не добившись успеха, начал раскапывать тайник рьяно, позабыв и о страхе, и об осторожности. Достигнув же цели, старик в ужасе отшатнулся и повалился на землю. Перед ним стояла самая настоящая деревянная ступа, вся изрезанная замысловатыми символами, а к боку её была аккуратно пристроена видавшая виды метла.

Бросив монтировку, дядя Ваня бежал в свою сторожку, забыв о больных коленях, всегда беспокоивших его в дождь. Оказавшись внутри и заперев дверь на два хлипких засова, напуганный старик упал на колени перед несколькими потемневшими иконами, не переставая читать все известные ему молитвы. А в свете лампады в грязном зеркале виднелась его в миг поседевшая голова.

***

Шаги отдавались гулким эхом в пустых, пахнущих хлоркой коридорах. Назойливо гудели лампы, а за дверями палат раздавались кашель и храп. Больница спала.

Женщина бежала по лестницам и коридорам, скрытым ночным полумраком, освещавшимся лишь тусклыми ночными светильниками. Ей казалось невероятным, что она может заплутать в этом жалком лабиринте, но время шло, а она всё никак не могла найти нужные двери. Одна из них распахнулась так неожиданно, что чуть не отбросила её к стене напротив. Медсёстры, выбежавшие оттуда, о чём-то быстро и нервно спорили, не обратив на неё ни малейшего внимания. Конечно же. Это дома она была грозной Хранительницей, лидером и строгим учителем. Здесь же, среди этих облупившихся стен, она стала невидимкой. Поэтому, она с лёгкостью скользнула внутрь.

Незнакомка сразу поняла, что нашла её. Воздух вокруг вибрировал, собирался густыми облаками и оседал на пол. Потоки высвободившейся Энергии ползли по стенам, желая найти новое пристанище. Они, словно теневые призраки, скребли длинными когтями краску и раскрывали беззубые рты в немом крике. Их слепые лица не выражали ни гнева, ни страха, лишь упирались в стены, как новорождённые котята. При взгляде на них, её сердце словно пропустило удар, стало падать вниз. То, что предстало её глазам, могло означать лишь одно. Она опоздала. Её девочка, так отчаянно, но бессмысленно боровшаяся все эти месяцы, ушла к предкам, а её силы, вырванные убийственным наговором, сейчас метались по больничному полу, не ведая, что им теперь делать.

Медленно опустившись на колени, она протянула к ней руки. Энергия, почувствовав её, потянулась навстречу, хватая худые бледные запястья женщины, оставляя на них глубокие порезы. Она вскрикнула, но не отпрянула, когда сквозь эти раны тени стали просачиваться в её собственное тело. Приток силы туманил и без того запутавшийся разум, но боль отрезвляла. Слёзы катились по щекам, и осознание случившегося стало понемногу приходить.

Где-то скрипнули старые дверные петли, послышались торопливые шаги, переходящие в бег. В конце коридора показался светловолосый молодой парень. Его красивое лицо было абсолютно потерянным, не выражавшим никаких эмоций. Он спешил убраться из этого места, но совсем не понимал, что вообще он тут делает. Он прошёл мимо, не взглянув ни на тени, ни на неё. Она всё также была невидимкой для него. А Энергия была невидима для всех, кроме неё.

Проследив взглядом туда, откуда парень пришёл, она поняла, что ей тоже туда надо. С каждым шагом тяжесть магии в воздухе становилась всё ощутимее. Проклятие, ждавшее своего часа столько месяцев, сделало своё дело.

Сквозь приоткрытые двери в конце длинного коридора лился яркий свет операционной. Почему она всё ещё там? Почему её не отнесли туда, где никто бы не смог её потревожить? Сколько прошло времени? И как этот мерзавец пробрался сюда? Она бесшумно шла навстречу своей неизбежной боли, хотя всё внутри неё кричало, рвалось на части. Чужая Энергия жгла запястья, оставляя на них красные волдыри, кровь из порезов капала на выщербленный бетонный пол. Сердце, пару минут назад готовое остановиться, сейчас отбивало бешеный ритм, вырываясь из груди. Кровь прилила к лицу, а слёзы высохли. Теперь наполняло не отчаяние, а животный страх неизвестности и неизбежности.

Она была там. Теперь, когда убийственное проклятье покинуло её тело, она выглядела прекрасно, словно в её жизни никогда не было этих изнуряющих месяцев. Белая кожа была гладкой и сейчас напоминала фарфор. Тёмные волосы блестели в свете яркой операционной лампы. Глаза больше не были обрамлены чёрными пугающими тенями, а из-под болезненно прозрачной кожи не пробивались чёрные вены. Теперь её дочь просто уснула. Навсегда.

Она сделала шаг навстречу. Потом другой. Скрипнули закрывшиеся следом двери. Тишина окутала её, давя изнутри, вибрируя во всём теле. Боги, где же все? Врачи, друзья. Почему она здесь одна? Кто-нибудь, заберите её отсюда. Заберите меня отсюда. Уведите, унесите. Помогите.

Кто-нибудь.

Хоть кто-то.

И она просто рухнула на пол.

– Прости меня, – слова сошли с побледневших губ чуть слышно, окрасившись солёным привкусом немых слёз на щеках, но эхом отразились от кафельных стен. И теперь звучали снова и снова, желая быть услышанными. – Я… я так спешила. Хотя бы на миг, всего миг увидеть тебя снова. Живую. Прости, мама не успела. Но я так хотела… Ты ещё здесь, я знаю. Знаю, что предки уже зовут тебя, но, пожалуйста, подожди ещё минуту. Мне так много надо было тебе сказать. Как сильно я тебя люблю. Знаю, ты не веришь, но это так. Мама всегда тебя любила. И будет любить. И я клянусь также сильно любить твоего ребёнка. Боги свидетели, так и будет. Всё, что было упущено, я верну. Всю ту любовь, что ты не получила от меня, подарю ему. Аня, я отдам жизнь за твоего ребёнка. И найду того, кто лишил его матери.

Она поняла, что крепко сжимает холодные пальцы мёртвой дочери. Воздух становился всё легче. Магия уходила. А вместе с ней, уходила и Аня.

– Что вы здесь делаете?!

Она резко обернулась. В дверях операционной стоял молодой мужчина в белом больничном халате. Тёмные волосы взмокли от дождя и взъерошены ветром. Глаза покраснели, а запах сигаретного дыма был почти физически ощутим. Она резко вскочила на ноги, от чего в глазах на доли секунды потемнело, и, грубо оттолкнув его, выбежала в коридор.

Мелькают двери, лестницы. Глаза застилали слёзы. Нечем дышать. Ей хотелось поскорее оказаться на улице. Здесь дождь превратился в ливень, стоявший перед ней непроглядной стеной. Всё смешалось. Вода, слёзы, кровь, шум падающей воды, удары её собственного сердца. Она бежала вперёд, не понимая, куда же именно ей теперь идти. В итоге, она просто повалилась на колени во мраке деревьев и закричала.

Но её никто не слышал. Она осталась одна.

Убитая горем женщина не видела, как чёрный автомобиль охотника бесшумно скрылся в ночи.

## Глава 1


Она чувствовала жар. Он шёл от сотен и тысяч горящих людей. Казалось, им нет конца. Они безмолвно шли мимо, протягивая к ней свои обугленные ладони. Треснувшие от жара губы что-то шептали, но она не могла разобрать ни слова. Всё её нутро заполнял нескончаемый гул взрывов. Потоки земли, деревья и мёртвые тела взлетали в небо, заслоняя собой хмурое февральское солнце. Слепые глаза смотрели на неё своими бельмами. Но глаз и не было вовсе. Лишь бездонные чёрные дыры взирали на неё. Они обвиняли её.

Так не должно быть.

Это всё её вина.

Она взглянула на свои руки, чувствуя, как они наливаются тяжестью. Её пальцы, ладони, запястья были покрыты грязью и кровью. Попытавшись стереть их, она с ужасом поняла, что вместе с ними с ладоней слезает и её собственная кожа. Опалённая кожа.

Она начала кричать. Но не услышала собственного крика. Всё её нутро горело огнём, но она не могла пошевелиться. А осуждающие её мертвецы подходили всё ближе. Сейчас они просто разорвут её на части.

Но боли не последовало.

Она просто проснулась.

Вокруг была её комната, скрытая полумраком раннего весеннего утра. Рассветные лучи проникали сквозь плотно задёрнутые темные шторы, высвечивая тонкую золотую линию на полу.

Сон уже забылся. Как и всегда.

Откинув в сторону одеяло, она поняла, как сильно вспотела. Похоже, майский день обещал быть жарким. Опустив ноги на пушистый ковёр и зарывшись в него пальцами ног, она с удовольствием потянулась, при этом сладко зевнув. Не спеша собираться в школу, она ещё какое-то время сидела так, наблюдая, как пылинки кружатся в свете утреннего солнца.

Ей нравилось просыпаться раньше остальных. Ничто не могло сравниться с той безмятежностью, что давало рассветное утро. Тишину в доме нарушали лишь стрелки часов в гостиной и та предательски скрипевшая половица на седьмой сверху ступеньке лестницы. Поэтому, спускаясь вниз, она ловко перепрыгнула её, приземлившись босыми ногами сразу аж на десятую ступень.

В гостиной, конечно же, никого не было. Просторная комната была залита светом, лившемся внутрь сквозь высокие окна, занимавшие половину стены. Уродливые старинные часы с боем, подаренные дедом на годовщину свадьбы родителей, показывали половину шестого. Ещё целый час она будет наслаждаться одиночеством.

Быстренько забежав в ванную, она умылась и переоделась и, натянув удобные тряпочные туфли, выбежала на улицу.

Здесь уже всё полнилось красками. На лазурно голубом небе не было ни единого облака. Слепящие глаза солнечные лучи приятно согревали кожу, а лёгкий весенний ветер наполнил лёгкие воздухом. Она подставила лицо свету, зажмурилась, и улыбка, полная блаженства, расползлась по её лицу. Аромат хвои, принесенный со стороны леса, защекотал ноздри. Где-то кричали птицы. Покачиваясь, заскрипели стволы полувековых сосен, высившихся за забором.

Но в остальном, её окружала тишина.

Именно в такие часы мир принадлежал ей. Только ей. Каждой клеточкой тела она ощущала ту свободу, что была вокруг. Никто не смел её остановить, ведь это утро тоже принадлежит ей. Как и ветер, ерошивший её волосы, и солнце, уже припекавшее голые руки, и небо, бывшее сегодня особенно приветливым, кусты сирени вдоль их невысокого забора, хвойный лес, высившийся дальше.

Она оглянулась на дом. Окна в спальне родителей были зашторены, они ещё спали. Тогда она быстро побежала к задней калитке двора. Деревянная дверца была заперта, но, приподняв один из камней, которыми была выложена дорожка, она достала ключ. Дверь легко скрипнула и выпустила её.

Пробежав столько, сколько требовалось, чтобы черепичная крыша дома скрылась из вида за стволами деревьев, она остановилась и прислушалась. Всё здесь звучало иначе. Каждый шаг она делала осторожно, стараясь не нарушить идиллию этого мира. Её мира, придуманного, чтобы сбегать, прятаться. Она знала здесь каждое дерево, каждый овраг или балку. Знала, что если пробежит ещё немного, то перед ней окажется лесное озеро. Такое чистое, что, стоя на стволе поваленного дерева, склонившегося над ним, можно рассмотреть камни, лежавшие на дне, черный ил, белый песок.

Ноги сами понесли её вперёд, но на пол пути она остановилась. Знала, что не успеет вернуться. Знала, что отец будет ругаться, а мама будет спорить с ним, заступаясь. Знала, что они опять поссорятся. Знала, что опять из-за неё.

Поэтому просто пошла обратно.

С каждым шагом, её прекрасный мир всё больше растворялся. Покрывался рябью и вконец терялся за ещё одним днём, который надо просто пережить. А что будет завтра? Новый день. Возможно, лучше, чем этот.

***

– Смотри, шизичка идёт.

Девочки мерзко захихикали, тыча в неё пальцами. Что ж, она уже привыкла. Бывало и похуже.

Она прошла мимо них, смотря прямо перед собой. Щёки не вспыхнули от обиды, как это бывало раньше. Она давно научилась не обращать внимание на такие мелочи, как глупые оскорбления, толчки и косые взгляды. Такое очень быстро надоедает. И тогда одноклассники либо переставали ей интересоваться, предпочитая делать вид, что она просто не существует, либо переходили на новый уровень, подкидывая ей в тетради жвачки, наливая сок в портфель, пачкая мелом одежду. Но такие выходки она больше не терпела.

В этом году ей исполнится десять. Но взрослеть пришлось рано и быстро. Как только одноклассники начинали замечать, что она отличается от них, они сначала задавали вопросы. Глупые, абсурдные. Про болезни, про родителей. Тогда она не понимала, что не всё и не всем можно рассказать. Что их интерес вызван не желанием понять её, помочь, подружиться, а всего лишь любопытством и жаждой стать первым, кто расскажет остальным причины её странности. Некоторые пытались сочувствовать, думали, что она смертельно больна. Другие начинали подшучивать. Сначала безобидно, иногда даже забавно. Она и правда сначала смеялась вместе с ними! Потом шутки становились всё настырнее, злее. Она всё ещё пыталась улыбаться, но уже сквозь силу. Потом уже не смеялся никто.

Хорошие моменты жизни, весёлые и интересные, забываются быстро, перекрываемые новыми. Если бы также было и с плохими.

Она помнила тот день слишком хорошо. Тогда это случилось с ней в туалете для девочек. Она упала и, больно ударившись головой о кафель, потеряла сознание. Неизвестно, сколько времени она так пролежала, но, когда пришла в себя, было темно. Слишком темно. Она не могла различить ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Голова безумно сильно болела, а проведя по виску трясущимися руками, она почувствовала корочку спёкшейся крови. Ноги затекли от долгого лежания в неудобной позе, и она попыталась их вытянуть. Они во что-то уперлись, а затем это что-то начало падать на неё. Вёдра, тряпки, швабры. Она лежала на полу чулана, где хранили свои вещи уборщицы. Дверь была закрыта, поэтому так темно. С трудом встав на ноги, сдержав прилив тошноты, она вышла. За окном была ночь.

В тот день, девочки, видевшие, как она потеряла сознание, решили, что будет очень смешно спрятать её в чулане и никому ничего не сказать. А когда её мама в слезах бегала по школе, пытаясь найти дочь, они уже испугались говорить правду. В то время, как девочка очнулась, в её доме сидел следователь из милиции, оперативники допрашивали учителей, одноклассников, охрану, а волонтёры прочесывали город.

Всё закончилось тем, что девочек исключили, их семьи поставили на учёт в милиции. А она сама первый раз поменяла школу.

Потом ещё раз. И ещё.

Сейчас она заканчивала третий класс. В своей пятой школе.

Она прошла в конец класса и, громко стукнув портфелем по парте, начала готовиться к уроку. В углу замазкой было нацарапано свежее «дура». Как оригинально! Тем более, слово почти терялось среди многочисленных вырезанных по дереву ругательств и членов. Но её немного успокаивала мысль о том, что большая часть художеств здесь появилась ещё до её прихода. Видимо, последняя парта подталкивает к искусству.

Звенит звонок. Пожилая грузная учительница медленно проходит в класс и, поздоровавшись по-английски, начинает урок.

– Привет. – Она не обращает никакого внимания на тихий мальчишеский голос, продолжая записывать что-то в тетради. Ведь обращаются точно не к ней. – Аня, привет.

Вот теперь она замирает. Повернув голову, девочка встретилась взглядом с новеньким мальчишкой, сидевшим за соседней партой. Он был очень худым, с пепельными волосами. А его уши были такими большими, что майское солнце светило сквозь них, окрашивая их в красный цвет. Девочка непроизвольно усмехнулась.

– Чего ты смеёшься? – он выглядел растерянным и смущённым. Краска быстро прилила к его лицу, от чего мальчишка налился цветом, как спелая свёкла. Почему-то, это развеселило ещё больше. Улыбка стала шире.

– Знаешь, ты выбрал не самого лучшего человека для знакомства. Может, ты пока не заметил, но я не очень популярна в классе.

– Мм, – просто протянул он.

Вот и поговорили.

Дальше урок прошёл, как обычно. И все остальные уроки тоже. Да и вообще весь день обещал быть таким же, как всегда.

Последним было рисование. Погода на улице стояла невероятно жаркая, и Александра Сергеевна, молодая беременная учительница, вот-вот готовившаяся уйти в декрет, явно не была настроена что-то сегодня делать. Она дала ребятам задание нарисовать хоть что-то в течение урока, а сама читала книгу, обмахиваясь пёстрым веером.

Аня рисовала просто ужасно, но всё равно старалась. Она решила изобразить свой лес и озеро. Выходило мало похоже, но внутри неё разливалось тепло. Четверть уже заканчивалась, скоро наступят летние каникулы. И тогда все дни будут принадлежать ей. Прогулки весь день с самого раннего утра. Они с родителями будут ездить на речку, а дедушка обязательно возьмёт её на рыбалку. Может, даже бабушка Эмира приедет из Питера. Она так редко появлялась в Липовске, но Аня знала, что каждый её приезд только ради неё. И дни напролёт они будут гулять и рассказывать друг другу самые разные истории, случившиеся за то время, пока они не виделись.

Эмира была её настоящей бабушкой. Мамой её умершей мамы. Аню Воронову-старшую девочка никогда не знала, та умерла при родах. Вика была ей мачехой, но у Ани никогда и в мыслях не было так её назвать. Несмотря на всю их непохожесть, она стала для неё самым родным человеком. Намного ближе отца. Иногда девочка даже задумывалась, а не ошибка ли это? Может, взрослые всё перепутали и на самом деле именно Антон не был ей родным, а вот Вика была? Но Аня отмахивалась от этой глупой мысли.

Звенит долгожданный звонок. Быстро покидав вещи, Аня торопится уйти из душной классной комнаты. Свой простоватый рисунок она несёт в руке, не желая помять. Пройти она решил через школьный сад. Заросший и совершенно неухоженный, он скрывал дыру в заборе, позволявшую сократить путь до остановки.

В тени деревьев солнце припекало не так сильно, и девочка позволила себе сбавить шаг, немного отдышаться. Развязался шнурок. Она сняла тяжёлый ранец и, привалив его к стволу дерева, села на корточки. В этот момент за спиной послышались торопливые шаги. Не успела она обернуться, как кто-то с силой её толкнул, повалив на землю.

– Что, срать села?

Этот голос Аня узнала. Лиза Зайцева, её одноклассница и самая главная задира. Казалось, каждый день придумывая в её адрес новые шуточки и не получая на них ответ, она распалялась всё сильнее и сильнее. Молчаливая реакция ей надоела. Поэтому она явно собиралась перейти на новый уровень. Ей вторил смех ещё нескольких человек. Обернувшись, Аня увидела, что Зайцева стоит в окружении двух девочек и трёх мальчишек из их класса. Это был явно плохой расклад. Она попыталась подняться на ноги, но Лиза вновь толкнула её, отчего Аня весьма неприятно приложилась копчиком о землю. Подпевалы дружно заржали. Краска прилила к Аниному лицу.

– О, смотрите, как краснеет! Точно, тужится!

И вновь этот мерзкий смех. Обида поднималась из глубины. Но плакать больше не хотелось. Она разучилась лить слёзы. Просто хотелось хоть кого-нибудь из них треснуть. Но их было слишком много.

– Лиз, точно, смотри, она и бумагу с собой принесла. – Мила Иващенко, лучшая подруга Зайцевой, быстро наклонилась и схватила Анин рисунок.

– Отдай!

Девочка резко вскочила на ноги, чего остальные явно не ожидали. Подлетев к упитанной Миле, Аня со всей силы толкнула её, свалив на землю. Лупя девочку костлявыми кулачками, она про себя отметила, что вряд ли этот поросёнок хоть что-то чувствует, хотя и кричит за двоих.

В следующую секунду, она почувствовала, как её ноги оторвались от земли, и кто-то с силой отшвырнул её назад. Мальчишки, которые пришли, были напуганы. Драка явно не входила в их планы. Они просто шли посмеяться над местной чокнутой.

– Она мне губу разбила!

И действительно, между пальцами, которые Мила прижимала ко рту, сочилась кровь. Аня удовлетворенно вскинула вверх подбородок. Улыбка расплылась на её губах. И это явно было преждевременно.

– Лыбишься? – Серые глаза Лизы превратились в узкие щели. Она грозно взглянула на стоявших позади ребят. Те уже сотню раз пожалели о том, что пришли. – И что вы стоите? Друзья называются! Если бы кого-то из вас ударили, я бы не стояла!

Мальчики с минуту переводили взгляд с Лизы на Аню. Потом неуверенно сделали шаг в сторону последней. И ещё. Вот это уже было плохо. Аня, всё ещё сидевшая на земле, поспешила вскочить на ноги, но один из ребят, Толя, быстро подскочил к ней и поставил подножку. Второй, Саша, самый крупный, рывком поднял её на ноги и заломил руки за спину. Аня брыкалась, но всё равно получила удар в живот. От боли перехватило дыхание, она согнулась пополам и закашлялась. Девочка ожидала ещё удары, но хватка ослабла, и она просто упала на колени. Вокруг явно что-то происходило. Аня подняла слезящиеся глаза.

Картина перед её глазами была, пожалуй, как минимум неожиданная. Тот самый новенький мальчишка, сегодня пытавшийся с ней заговорить, отчаянно кидался сразу на троих, не зная, кого ударить первым. Он совершенно не умел драться, но это его ничуть не смущало. На раскрасневшемся лице было столько злобы и отваги, что Аня невольно прониклась уважением. Сжав губы в узкую линию, он размахивал кулаками, дотягиваясь то до одного, то до другого обидчика. Но всё же, этот бой был обречен на провал. Повалив мальчика на землю, Саша с размаху врезал тому в челюсть. Брызнула кровь. Он ещё попытался встать. Тогда второй удар пришёлся в глаз. Теперь мальчишка остался лежать, тяжело дыша и закрывая голову руками.

Остальные, схватив сумки, побежали прочь, а Аня кинулась к своему нежданному спасителю.

– Вот блин! Дай посмотрю. – Девочка с трудом отняла руки от его лица. Она была уверенна, что парень просто плачет, но нет. Из разбитой губы по подбородку стекала кровь, а левый глаз начал заплывать, похожий чем-то на красную сливу. Но ни следа слёз. Напротив, казалось, что мальчик смущён, но доволен. – Выглядит не очень. Ну и на фига ты полез? Мимо пройти не мог? Я бы сама справилась.

– Ага, я видел. – Рукавом рубашки он вытер кровь и, неловко поднявшись на ноги, побрёл прочь.

– Ну и куда ты?

– Иду мимо.

Весь адреналин от драки прошёл. И сейчас этот мальчик просто её раздражал. Она смотрела ему в спину, как он, прихрамывая, удаляется. Внутри у неё всё бурлило. Ей было обидно и больно. Но эти чувства были знакомы и раньше. Что-то другое зародилось где-то глубоко внутри. И это был… стыд. Она не знала, как правильно повести себя. Позволить ему уйти? Ведь его никто не просил помогать, он сам захотел ввязаться в драку, она бы и сама справилась! Но, с другой стороны, смысл как раз и был в том, что никто не просил его помогать. И вот сейчас он уходит. Да и пусть идёт! Кто он ей такой, чтобы она за ним бегала. Если хотел, чтобы она ему тоже помогла, остался бы. А если ушёл, значит так и надо. Пусть идёт. Ей нет до него никакого дела. Совершенно никакого.

– Да подожди ты! Ну стой! – Она догнала его. – Да стой ты! Дай хоть помогу.

***

– Где ты их взяла?

– В столовой.

– Украла?

– Нет, конечно! Просто взяла.

– Украла.

– Завтра верну. Не смотри на меня так! И прижимай покрепче, а то фингал будет.

Они сидели на широком корявом пеньке всё в том же саду. Мальчик прижимал к подбитому глазу замороженную упаковку котлет, которую пятью минутами ранее Аня действительно украла в столовой.

– Меня Андрей зовут.

– Аня, – ответила она через минуту.

– Будем знакомы.

– Если честно, так себе знакомство.

– Нормально знакомиться ты сама не хотела. А я пытался.

– Пытался он. Сам теперь видишь, к чему может привести знакомство со мной. Говорила же, я не самая популярная в классе.

Андрей ничего не ответил. И они продолжили сидеть в тишине. Ане очень хотелось рассмотреть нового знакомого поподробнее, но ей было крайне неловко начать его разглядывать. Хотя, можно было сказать, что она просто хочет осмотреть ссадины. Но девочка этого не сделала. В её голове до сих пор был вихрь незаданных вопросов. Почему он вступился за неё? Как он вообще её нашёл? Он следил за ней? Почему заговорил именно сегодня? Почему именно с ней?

– За что они так с тобой?

Аня быстро пожала плечами.

– Просто не нравлюсь им.

– Потому что отличаешься?

Она промолчала. Что она могла ему сказать? Да, отличается. Потому что падает в обмороки, теряет над собой контроль, говорит с кем-то, кого никто не видит, а потом всё забывает? Возможно, из-за этого. А может, они просто завидуют её туфлям.

– Мне сразу сказали, что ты сумасшедшая и от тебя надо держаться подальше. – Почему-то, слова Андрея вызвали в ней волну стыда. Ей не хотелось, чтобы он тоже так о ней думал. Но глупо было надеяться, что новенького парня не просветили на счёт неё.

– Ну что ж, ты всё перепутал. Тебя же предупредили, а ты прям ко мне и сунулся. Теперь они и тебя в покое не оставят.

Эти слова она не хотела говорить, но так было надо. Они звучали, как предупреждение, что вот сейчас надо разворачиваться и уходить. Но Андрей сидел на месте.

– Может, мне нравятся трудности. – Аня быстро обернулась на него. Андрей покосился на неё здоровым глазом. Его лицо вновь залила краска, а огромные уши и вовсе стали бордовыми. Девочка не смогла сдержать улыбку.

– Почему ты заступился?

Мальчишка ковырял носком ботинка землю, решая, что же именно ответить.

– Потому что это правильно. Нельзя бить девочек. Ещё и втроём. Им стыдно должно быть.

– Просто они знали, что по одному я их уделаю в раз.

Ребята рассмеялись. Искренне и беззаботно. Как будто не было только что всей этой драки. И как будто завтра они смогут вот также сидеть и разговаривать.

– А я не считаю тебя сумасшедшей.

– Это ты просто ещё не видел.

– Тогда у нас есть повод пообщаться ещё. Покажешь мне пару трюков.

– Предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Я катаюсь по полу и брызжу слюной.

– А я раньше учился в школе в Механизаторском. Там и не такое было.

– Ты поэтому решил именно со мной познакомиться? Я тебе о доме напоминаю?

– Нет. – Мальчик убрал от лица котлеты и осторожно ощупал глаз. Он приобрел насыщенный красно-фиолетовый цвет. – Просто подумал, что ты не можешь быть так ужасна, как о тебе рассказывают. Самая странная девчонка в классе просто обязана быть интересной.

Странное новое чувство разошлось теплом по её телу. Это была благодарность. И надежда.

– И как?

– Что «И как»?

– Ну, не ошибся? Интересная? – Произнося это, она не смотрела на Андрея, но очень внимательно изучала грязные носы ботинок.

– Пока не знаю. Но скучно сегодня точно не было.

И они оба вновь искренне и беззаботно рассмеялись.

## Глава 2


Белые «Жигули» резко затормозили напротив аккуратного деревянного забора, сплошь утопающего в кустах сирени. Отвратительный скрип колодок прорезал ночную тишину района, и соседские собаки зашлись в лае.

Антон неловко вышел, точнее, почти выпал из машины. Он был сильно пьян, но прекрасно понимал, что скандала ему дома не избежать, поэтому не спешил. Привалившись спиной к фонарному столбу, мужчина закурил. Высокий, светловолосый и весьма крепко сложенный. Рукава рубашки закатаны выше локтя, а ворот небрежно расстёгнут на пару верхних пуговиц. Взгляд красивых болотно-зелёных глаз затуманен алкоголем, но всё равно тяжёлый от мыслей, роившихся в голове. Антон не знал, с какими словами сейчас войти в дом.

Последний год оказался для него особенно тяжёлым. Ему было неприятно возвращаться в этот дом, такой выбеленный, окружённый цветами и зеленью, как будто лучившийся гостеприимством и уютом, которых здесь, на самом деле, давно не было. Только не для него. Он не мог больше, входя внутрь, спокойно смотреть на круглое миловидное личико жены, всегда так тепло и нежно улыбавшейся ему, как будто она ничего не знает. Эта стерва знает всё. Один её взгляд. И вот она уже заглядывает в самую душу, видя, как ненавистна мужу, как он с удовольствием забывается в постелях других женщин. Но Вика всё равно улыбается. Потому что всё равно его любит.

Он пытался, честно. Старался быть хорошим мужем, верным. Дарил ей цветы, проводил вечера и ночи вместе, целовал её, стараясь быть нежным и внимательным. А утром опять просыпался всё с той же пустотой внутри. Он просто больше не любил её. Да и любил ли когда-то вообще?

Восемь лет назад она ворвалась в его жизнь крушащим всё на своём пути вихрем. Встряхнула, заставила встать на ноги. Такая маленькая, но такая сильная. Её сияющие каштановые локоны, огромные карие глаза, румяное круглое лицо. Да он готов был душу продать за то, чтобы хоть раз поцеловать эти пухлые губы! Она дала ему всё: дом, уют, надежду и любовь. Они и сами не поняли, как это произошло. Вика появилась внезапно, как друг. И вот они уже вместе. А потом была пышная свадьба, устроенная её простыми деревенскими родителями. Был этот дом, построенный её отцом. И работа в его же токарной мастерской. Вика, души не чаявшая в Антоновой маленькой капризной дочке, вскоре и сама стала матерью. В этом году Оле исполнилось шесть. И она была точной копией отца, от чего стала любимицей Антона. А Аня… Она просто была. Как напоминание о его бурной молодости и о той странной, загадочной девушке, появившейся из ниоткуда и ушедшей в никуда. Ушедшей вместе с весёлыми друзьями, дикими квартирниками и музыкой, бывшей для него, когда-то, всем.

Теперь были дом, семья, работа.

А потом начались Анины припадки. Сначала, всё выглядело, как простое недомогание, обмороки. Врачи ставили разные диагнозы, от дистонии до эпилепсии. Его дикая, похожая на ведьму, бывшая тёща прилетала в их городок всё чаще, ворковала над любимой внучкой. Забавно, первая жена умерла, оставив вместо себя сумасбродную родственницу. А самое ужасное, что та в миг подружилась и с Викой, и с её матерью. Но Ане это мало помогало. Припадки становились всё чаще, обмороки продолжительнее. Потом та ужасная история в школе. А потом восьмилетняя девочка заговорила. И у Антона волосы на спине встали дыбом. Закрыв глаза, она говорила с кем-то, кого нет в комнате, обращалась по именам, звала других. И… рассказывала. Про войну, про предательство, про ложь. И когда мужчина уже был готов сбежать от собственного ребёнка, она просто проснулась, как ни в чём не бывало. Девочка искренне не понимала, почему отец с таким ужасом смотрит на неё. Но именно с тех пор всё переменилось окончательно.

Он больше не мог видеть дочь, ставшую для него ночным кошмаром. Не мог любить жену, непонятно почему защищавшую её. Не мог терпеть задумчивый и надменный взгляд Эмиры. Даже её дурацкое имя раздражало его! Всё чаще он оставался до ночи на работе, но и там его преследовал сочувствующий взгляд тестя. И тогда он решил позвонить тем, с кем в молодости разделял самые ужасные дни. Увы, время не пощадило его друзей. Кто-то спился, кто-то умер от передоза. Но другие откликнулись. И вот Антону уже кажется, что он снова тот молодой парень, в чьей жизни никогда не было последних десяти лет. А потом были застолья. И женщины.

Теперь он стоит здесь, докуривает уже четвёртую сигарету, и не знает, как войти в дом. Чужой дом.

Входная дверь слегка скрипнула – уже месяц он обещает себе её смазать. Весь первый этаж, представлявший собой просторную гостиную, объединённую с кухней, был погружён в полумрак, и лунный свет, лившийся через высокие окна, был единственным, что хоть немного его рассеивало. Взгляд мужчины упал на старинные часы с боем. Подарок тестя. Антон решил, что сожжёт эту дрянь в мангале, как только старик откинется.

Он был здесь не один.

– Ночь добрая.

За барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни, сидела Вика. Невысокая, располневшая после родов, но всё такая же красивая. Хотя, семейная жизнь забрала огонь, бушевавший когда-то в её взгляде. Каштановые локоны сейчас вновь струились по её плечам, но днём она отдавала предпочтение практичным пучкам. В руке у неё покачивался бокал с вином. На столе стояла пустая бутылка.

– Привет.

– Луна сегодня особенно красива.

– Чего?

Вика ухмыльнулась его удивлению. Он-то явно ожидал скандал.

– Я говорю, луна сегодня особенно красива. Ты так не считаешь?

– Да я как-то не думал…

– Так ты не ради неё ушёл?

– Кого?

– Луны.

– Вик, прекрати.

– О чём ты, муж мой? Мне просто интересно, где ты был. Лежала, ждала тебя, не находила себе места. Телефон недоступен. А потом смотрю в окно. И вижу, какая же прекрасная луна. Сразу ясно, ты просто бродишь по городу, любуясь ей. Вот, видишь, тоже решила.

– А бутылка?

– Вино мне фокус настраивает.

Мужчина обречённо вздохнул. Он понимал, что сегодня вновь не готов к серьёзному разговору. Поэтому медленно подошёл к ней сзади и ласково обнял за плечи, хотя прекрасно понимал, что насквозь пропах чужими духами. И она это понимала. Но тоже молчала.

– Знаю, оправдываться бесполезно. Готов огрести.

– Так бы и было, если бы я не боялась разбудить девочек. У Оли болит зуб, долго не могла её уложить. Завтра поедем к стоматологу.

Она так просто говорит о будничных вещах, как будто они обсуждают это за обычным семейным ужином, а не пьяные посреди ночи. Это только сильнее раздражало.

– А у Аньки как?

На губах Вики расплылась нежная улыбка.

– Она сегодня подралась в школе, разбила девочке губу. Уверена, что начала не она, но разве же из неё вытащишь признание.

Антон почувствовал, что тоже улыбается. Характер у дочери определённо был его. Он бы сам никогда не сдал зачинщика драки.

– А ещё она пришла не одна.

Брови Антона удивлённо взлетели вверх.

– И с кем же?

– С одноклассником, Андреем. Он у них новенький в классе. И, как я поняла, подрались они вместе.

Мужчина опустился на стул рядом.

– Ни хуя себе. А он вообще… в курсе… неё?

– Кажется, да. Но, похоже, это его не сильно смущает. Пока я оттирала с их вещей грязь, он только и твердил о том, как ловко наша дочь наваляла тем ребятам.

– Их много было?

– Учительница сказала, что это были две девочки, одноклассницы. Зайцева и Иващенко. Они всё время задирают Аньку. Но, похоже, теперь у неё появился защитник. – И улыбка на лице женщины стала ещё шире.

– Это хорошо, конечно. Нет, правда, здорово. Но надолго ли это?

Слова Антона получились нервными, говорил он, запинаясь. Вика сразу поняла, что что-то не так. Что не просто так именно сегодня муж пришёл так поздно, выключил телефон, напился. Не просто так он не пошёл сразу в спальню, а остался здесь. Он хотел, чтобы дети уже спали, чтобы он с женой остались наедине. Антон собирался сегодня поговорить. Вика всё это поняла мгновенно. Она видела его насквозь. Улыбка медленно сошла с её пухлых губ.

– О чём ты?

Мужчина тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и взял жену за руку. Она попыталась высвободить ладонь, но он держал крепко. Разговор предстоял тяжёлый.

– Знаешь, я давно хотел поговорить об этом, но как-то не решался. Блять. Даже сейчас трудно. Но, похоже, дальше тянуть нельзя, да?

– Не понимаю тебя…

– Потому что послушай! – Мужчина встал и начал расхаживать по комнате. Алкоголь уже начал сдавать позиции, голова светлела. Надо было выпить больше. Или приехать раньше. – Ты же сама всё видишь, Вик. Знаю, ты любишь Аньку. Я тоже, правда! Но давай отбросим это и посмотрим правде в глаза. – Он смотрел на жену с такой мольбой, словно бы хотел, чтобы она прочитала в его глазах всё то, что он собрался сказать. Но та продолжала молчать. – Ей, хуже, Вик. Ну ты тоже это видишь. Это происходит всё чаще. Сначала что, раз случилось, мы погоревали и, вроде как, забыли. Но через полгода снова. А потом ещё. Сколько уже было случаев, четыре? Это за полтора года! А если с ней это случится в школе. Или на улице. Мы не сможем долго скрывать. Люди узнают. Надо что-то делать.

Лицо Вики, бывшее бесстрастным всё время, пока Антон говорил, на последних словах стало белым, как молоко. Мужчине даже показалось, что в лунном свете оно стало светиться изнутри. Карие глаза сделались во мраке чёрными, а губы сжались в тонкую линию. Она встала и вплотную подошла к мужу. Хоть она была и ниже его почти на две головы, сейчас он чувствовал себя крошечным рядом с ней.

– Так вот о чём ты переживаешь? Не за дочь, а что другие скажут.

– Вик…

– Она, прежде всего, твоя дочь. И сейчас ты её не защищаешь, ты её обрекаешь!

– Чтоб тебя, Вика, ты хоть слышишь, о чём я говорю?

Женщина усмехнулась. И от этой усмешки температура в комнате упала на пару градусов.

– Пока, ты ничего не сказал, кроме глупостей. – Она прошла в гостиную и со всем изяществом опустилась на диван. – Но я очень внимательно тебя слушаю.

Засунув все свои злость и раздражение куда подальше, Антон присел рядом.

– Я люблю её. Но у моей девочки едет крыша. И, как отец, я должен это признать. Тем более, Оля уже взрослая. Сколько ещё понадобится времени, чтобы она поняла, что с сестрой что-то не так? Я хочу её защитить. Ведь она… такая маленькая и светлая, как солнышко. А правда… она её убьёт.

– Ты торопишься, надо просто подождать, и…

– Да сколько ещё, мать твою, ждать?! Ей и десяти нет, а она уже доводит до истерики пол класса! Директор мне недвусмысленно намекнул забрать её куда-нибудь. Хоть на дом перевести, но дома я этого тоже не вынесу.

– Антон!

– Заткнись, я закончу! – Мужчина спрятал лицо в ладонях, собираясь с мыслями. – Я сделаю это сам. Найду хорошую больницу. Она ни в чём не будет нуждаться. Просто это будет… немного другая жизнь. В покое, в стороне от других людей, от школы. Чёрт, ведь дети злые! Может, это они так провоцируют её, я не знаю! Я уже ни хрена не знаю! Только прошу твоей поддержки.

– Мой ответ – нет.

– Ты, похоже, меня плохо слушала…

– И всё равно услышала достаточно. Мой ответ – нет! Мы не сдадим Аню в дурдом!

– Она моя дочь!

– И моя тоже! Это я воспитываю её восемь лет, не ты! И всё с ней прошла: не спала, пока зубки резались, ворковала над ней, пока она сидела с ветрянкой, каждую ссадинку мазала! Да ты меньше знаешь о моей девочке! Отец он, вспомнил! Ты от водки не просыхал, когда мы познакомились! Если бы не я и не моя семья, ты бы уже загнулся в какой-нибудь канаве, как твои дружки, а Аньку сдали бы в детдом!

– Что ты сказала?..

– Ты меня прекрасно услышал. Так что теперь ты заткнись, а я буду говорить: ещё раз ты хотя бы заикнёшься об этом, я самолично придушу тебя во сне.

С этими словами Вика буквально вылетела прочь, а Антон остался сидеть один в комнате, понемногу наполнявшейся рассветными лучами солнца.

А в это время, на лестнице, притаившись в тени, стояла, сжимая кружку с водой, маленькая тощая девочка с чёрными волосами. Стояла и беззвучно плакала.

## Глава 3


Казалось, что погода портится под стать её настроению. А оно сегодня было просто ужасным. Прошедшей ночью Ане не повезло стать свидетельницей разговора родителей, и, хоть они её и не заметили и всё утро старательно делали вид, что ничего не произошло, она сама ничего забыть не могла. И сейчас, сидя на уроке в классе и слушая барабанную дробь капель дождя по карнизу, она ни на чём не могла сосредоточиться.

Андрей же явно вознамерился поддерживать её теперь всегда и во всём.

– Может, всё-таки, расскажешь?

Девочка отрицательно мотнула головой. Андрей, уже в который раз за день тяжело вздохнув, уткнулся носом в свою тетрадь. Хоть сегодня он и сел с ней за одну парту, Аня чувствовала себя как никогда одиноко.

Звенел один звонок, потом другой. Постепенно проходил учебный день. И каждый урок начинался одинаково.

– Ну расскажи, может, полегчает?

И вновь отрицательный ответ.

А что она может ему сказать? Что один из самых любимых и дорогих ей людей, её папа, хочет сдать её в сумасшедший дом?! Что он, несмотря на все свои слова о том, что любит дочь, так просто готов от неё отказаться. А самое страшное, что она сама не смеет его винить за это. Где-то очень глубоко, в самом тайном месте её собственной души, она и сама прекрасно понимала, что с ней что-то не так. Точнее, всё не так.

Она никогда не хотела об этом думать. Как и любой другой маленькой девочке, ей просто хотелось быть любимой, особенной для своей семьи. Самой лучшей. Но лучше всего ей удавалось лишь разочаровывать своих родителей.

Может, это всё просто спектакль для неё? На самом деле она самая обычная, просто лишняя в их семье. Но они не знают, как ей сказать об этом. Эй, Аня, твоя родная мама умерла давным-давно. Теперь у папы новая семья. Не хочешь исчезнуть из нашей жизни? Пожалуй, это не тема для разговоров за завтраком.

Или всё это реально. И она действительно сумасшедшая. Зайцева и все остальные её припевалы правы, она просто ебанутая. Тогда ей и вправду надо в сумасшедший дом, ведь она может случайно кому-то навредить. А вдруг она прямо сейчас навредит Андрею?! Или завтра Оле?! Этого допустить Аня никак не могла.

Всю ночь сон не шёл. Она прокручивала в голове десятки причин и сотни решений. И лишь одно казалось ей одинаково верным – она должна исчезнуть. Собрать вещи, деньги, которые ей дарили на дни рождения. И рано утром, пока все спят, тихонько выскользнуть из дома. Пожалуй, она бы смогла жить в лесу. Может, даже начала бы охотиться. Построила бы себе небольшой домик, завела бы собаку. Звучит неплохо. Больше никогда не видеть ни Зайцеву, ни Иващенко. Вообще никого из школы!

Не видеть маму, папу, Олю.

Не видеть Андрея.

Она почувствовала, как защипало глаза, а к лицу прилил жар. Нет, только не это! Не хватало ещё разреветься прямо на уроке! Она быстро промокнула глаза рукавом блузки.

– Аня, – Андрей аккуратно дотронулся до её руки, – у тебя всё хорошо?

И вновь она отрицательно мотнула головой, рассчитывая, что мальчик вновь отстанет. Но, похоже, в этот раз он настроен серьёзно. И свалился же он на её голову!

– Ну и молчи дальше. Только не жалуйся потом, что тебя все стороной обходят.

Он обиженно уткнулся в учебник, а Ане стало стыдно. Ведь Андрей вчера ясно дал понять, что трудности его не пугают, что он серьёзно намерен стать её другом. Просто для неё это слово пока кажется чужим и далёким. Но, может, стоит сделать пару шагов навстречу? В конце концов, хуже уже вряд ли будет. А этот ушастый мальчишка может чем-то помочь.

– Не знаю просто, как рассказать.

– Как есть. Мы же друзья.

Она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.

– Мой папа… он… хочет, чтобы я уехала из города.

– Надолго?

– Не знаю. Но, кажется, навсегда. – Последнее слово почти сорвалось в рыдание, но девочка вовремя взяла себя в руки. И получилось просто что-то похожее на нервный смешок.

Пару минут Андрей молчал. Краем глаза Аня видела, как сдвинулись его белёсые брови, образовав забавную складку возле конопатого носа. Девочка подавила смешок.

– А ты хочешь уезжать?

– Нет конечно! – возглас получился слишком громким. Несколько любопытных пар глаз обернулись к ним.

– Воронова и Фёдоров! Ещё одно замечание, и разойдётесь за разные парты!

– Извините, – пробормотали они в унисон. Но до конца урока негласно было решено молчать.

***

– А почему твой папа так решил?

В ответ на вопрос, Аня лишь быстро пожала плечами.

Они сидели на подоконнике, болтая ногами. Мимо проходили ребята, их одноклассники. Они без стеснения их рассматривали, тыкали пальцами, хихикали. Аня всё это видела, и ей было неприятно. Не за себя, за Андрея. Но он словно бы не замечал их всех.

– Не увиливай, всё ты знаешь!

– Вот и откуда тебя такого дотошного принесло на мою голову!

Мальчик довольно усмехнулся:

– Говорил же, из Механизаторского.

– И что, там все такие любопытные?

– Нет, только я. И ты сама виновата! Сначала начинаешь говорить, а потом вдруг «ой, я ничего не знаю»! Не доверяешь, так и скажи.

– Да как же тебе это объяснить! – Она постаралась вложить в свой возмущённый тон всю обиду и отчаяние, что сейчас были внутри. – Я хочу тебе всё рассказать, но не знаю, как. Ты не поймёшь.

– Да ты и не пробовала!

Аня открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла. Ведь это была чистая правда. Все предыдущие попытки завести друзей заканчивались лишь новыми пинками и оскорблениями в её адрес. И девочка просто закрылась в себе, предпочитая не доверять вообще никому, чем вновь позволить другим воспользоваться её слабостями. Но Андрей казался ей совсем другим. И она действительно хотела ему открыться.

– Тебе ведь рассказали, какая я? Когда ты только пришёл.

– Немного. Когда я спросил про тебя у ребят, они сказали, что ты чокнутая, что сама с собой говоришь. И всё.

– Ты про меня спрашивал?

Он безразлично пожал плечами.

– Какая разница? Я ведь всё равно подошёл.

– Но так и не сказал, почему…

– Сказал. – Увидев вопрос в её глазах, мальчик продолжил: – Потому что не поверил им. Потому что ты… нормальная. И я подумал, что они все так говорят просто потому, что совсем тебя не знают. Вот я сижу тут с тобой и говорю. И ничего страшного не произошло. Значит они всё придумали.

Она грустно усмехнулась.

– Мой папа так не считает. Он тоже думает, что со мной что-то не так. И, кажется, он меня боится.

– Уверен, ты что-то перепутала…

Аня резко мотнула головой.

– Нет, не перепутала. Я сама всё слышала. Ночью они с мамой ругались. И папа сказал, что боится за мою маленькую сестрёнку, Олю. Кажется, он думает, что я для неё опасна. Поэтому-то он и решил меня отправить куда-нибудь подальше.

Хоть вокруг и было полно звуков, шума, гама и разговоров, между мальчиком и девочкой повисла тишина. И каждый из них думал, что же делать дальше. Она думала, останется ли Андрей и дальше с ней, поддержит ли её безумный план. А он думал, как же ей помочь, ведь она так в этом нуждалась.

– Я с ним поговорю.

– С кем, с моим папой?!

– Ну да. Уверен, он тоже так думает, потому что плохо тебя знает. Папы они ведь такие, всегда на работе, заняты. Это тебе не мама, которая всегда рядом. – От чего-то, мальчик грустно вздохнул, но быстро взял себя в руки. – Твоему папе просто надо объяснить, что с тобой всё нормально, что ты здорова. И, вот увидишь, он сразу передумает. А кому, как не мне это сделать? После того, что было вчера, я просто обязан тебя защитить.

План представлялся ещё менее реальным, чем сбежать и жить в лесу. Но Аня так отчаянно за него ухватилась, ведь он казался последним шансом на нормальную жизнь. И внутри неё вновь разливалось это новое для неё чувство – надежда.

Внезапно, что-то привлекло её внимание в толпе учеников. Она быстро бросила туда взгляд. Среди улыбающихся и смеющихся ребят стоял молодой темноволосый мужчина. Жуткий ожог скрывал правую скулу, уходя вниз, к шее, а левую пересекал безобразный кровоточащий рубец, словно бы кто-то вознамерился распилить его голову пополам пилой. Его брюки и рубашка были испачканы в грязи, а на груди стремительно расползалось кровавое пятно. Мужчина что-то говорил ей. Она видела, как шевелятся его бледные губы, но за шумом толпы не могла разобрать ни слова. А люди просто сновали туда-сюда, ничего не замечая. И их голоса накладывались сверху, слоями, делая речи незнакомца ещё тише. Но она знает, что должна подойти поближе и узнать, чего же он хочет. Он пришёл именно к ней, ему что-то нужно. Он хочет, чтобы она его

выслушала. Но ноги стали ватными и совсем не слушались. Что за чертовщина…

– Андрей, надо уходить. – Аня потянулась тяжёлыми непослушными пальцами к ладони друга. Нащупав её, она поняла, что та стала твёрдой и холодной. Обернувшись, девочка отшатнулась. Кожа Андрея была мертвенно бледной, а на месте глаз зияли чёрные провалы. Он повернул к ней своё уже безжизненное лицо, а рот его раскрылся в немом крике, похожий на чёрную, затягивающую бездну.

Аня вскрикнула. И все взгляды вокруг в миг устремились к ней. Десятки, сотни пустых глазниц на мёртвых лицах. Их шёпот слился в один неясный бесконечный гул, заполнявший всё её нутро. Она пыталась разобрать хотя бы одно слово. Чего же они все от неё хотят?

Это твоя вина.

Ты убила нас.

Убирайся отсюда.

Убийца.

Проклятая.

Мерзкая лгунья.

Зачем ты это сделала?

Всё началось из-за тебя.

Если бы тебя не было.

– Не стоило мне тебя спасать. – Аня резко распахнула глаза, которые до этого крепко зажмурила, силясь отогнать ужасное видение. Перед ней стоял тот самый израненный мужчина. В отличие от всех остальных, он смотрел прямо на неё своими жуткими иссиня-голубыми глазами. Глазами мертвеца. – Надо было дать тебе умереть. Столько смертей. Ради чего?

Убийца.

Проклятая.

Убирайся.

Прочь.

Она больше не могла этого выносить. Упав на колени, девочка как можно крепче зажала уши ладонями. Но это не помогало. Жуткий нескончаемый шёпот, полный осуждения и презрения шелестел вокруг, пронизывая каждую клеточку её тела. И тогда она просто закричала.

Очнулась она от того, что кто-то, до боли сжимая запястья, тряс её. Открыв мокрые от слёз глаза, она увидела перед собой молодую учительницу старших классов, имени которой не знала. Та смотрела на неё огромными, полными страха глазами. Девушка что-то говорила, но Аня никак не могла разобрать. Её взгляд метался по лицам стоявших вокруг людей. Самым обыкновенным живым лицам.

– Аня, ты меня слышишь? – Голос учительницы был осипшим. То ли от страха, то ли от того, что она пыталась перекричать саму девочку. Та несмело кивнула. – Ну слава богу! У тебя что-то болит? Ты упала, ударилась? Как голова? Не кружится?

– Нет. – Аня не узнала свой собственный голос. Он охрип. Не ясно, как долго она так просидела. И что вообще произошло, куда делись все те жуткие люди, тот мужчина? Кто вообще их пустил внутрь?

– Тогда давай-ка, поднимайся на ноги. Только аккуратно! Не спеши. Сейчас я тебя к фельдшеру отведу. Телефон есть с собой? Позвоним родителям. Всё, не плачь.

Мягкими тёплыми пальцами учительница быстро вытерла слёзы, которые до сих пор катились по её щекам. А Аня ещё раз испуганно огляделась. Другие учителя разгоняли собравшихся вокруг ребят, некоторые из которых ухмылялись. Другие с любопытством разглядывали её, кто-то со страхом. А кто-то просто осуждающе качал головой.

Всё её тело в миг похолодело, а ладони и спина взмокли от пота.

Здесь никого не было.

Случилось то, о чём ночью говорил её папа. Это произошло в школе на глазах у всех.

Аня начала отчаянно крутить головой, пытаясь найти глазами в толпе Андрея. Но его нигде не было. Он ушёл, как только увидел, какая она на самом деле.

Она больше не сдерживала слёзы, не было смысла.

– Ну что ты, не плачь. – Учительница нежно обняла её за плечи, ведя сквозь толпу в медкабинет. – Всё будет хорошо. Сейчас мы позвоним твоим родителям, они приедут за тобой. Будешь дома, отдохнёшь. Ты перенервничала, наверное, да? – Аня смогла лишь кивнуть, горло душили рыдания. – Зачем же так волноваться. Подумаешь, конец четверти. Да у тебя этих четвертей ещё столько будет, мама не горюй! Это всего лишь оценки.

Это всего лишь единственный человек, захотевший с ней подружиться, узнать настоящую, помочь. Всего лишь её последний шанс на нормальную жизнь.

А картинки видения уже начинали путаться в голове, стирая из памяти лица, голоса, слова. Так было всегда. Она забывала их все. И вот уже не могла припомнить, кто же именно стоял в школьном коридоре? Что он или она говорили ей? И было ли всё взаправду…

Фельдшер, совершенно не зная, что с ней делать, измерила температуру и давление. Потом разломила какую-то мерзкую таблетку и дала половину, наказав положить под язык и рассасывать. Учительница же всё это время держала девочку за руку.

– Вот молодёжь пошла. Тебе лет-то сколько?

– Почти десять.

– Мм, десять. А давление, как у меня. Только мне-то сорок пять. А худющая какая! Тебя вообще кормят дома?

– Кормят.

– Кормят её. Может, глисты?

– Елена Ивановна, ну что вы в самом деле! Она разнервничалась просто. Не знаете, что ли, как сейчас родители за оценки детей трясут.

– Знаешь что, Алиса Геннадьевна, нас тоже трясли. И отлупить могли за двойку. Но что-то я в истерике не билась из-за этого.

– Ну да, вы просто свою детскую обиду сейчас на десятилетнюю девочку выплёскиваете!

Глаза фельдшера сузились за толстыми линзами очков, но она ничего не ответила.

В этот момент в дверь чуть слышно постучали.

– Да заходите уже! – рявкнула фельдшер.

Тихонько скрипнув, дверь приоткрылась. Сначала показался веснушчатый нос, а потом и всё круглое лицо.

– Можно?

– Чего тебе, тоже домой отпустить?

Андрей мгновенно залился краской, но продолжил уверенно:

– Нет, я за Аней.

– Это ещё зачем?

– Провожу её.

– Иди на урок, провожатель! Щас родители приедут и сами проводят.

Мальчик немного замялся, не зная, как продолжить.

– Тогда я с ней подожду.

– На урок иди, сказала!

– Я их обоих провожу. – Алиса Геннадьевна, не отпуская Аниной руки, встала. – Тебя на урок, а тебя к родителям. У меня сейчас окно, посидишь пока в моём кабинете.

– Да ради бога, забирайте этот цирк шапито.

Вопреки ожиданиям, учительница не повела Андрея в класс, а сразу пошла к себе. Её кабинет на первом этаже оказался невероятно уютным. Стены здесь были завешаны картами по истории, портретами знаменитых людей. В углу лежали несколько кресел-груш, а полки были заставлены небольшими бумажными моделями дворцов и храмов.

– Посидите пока тут, я принесу ваши вещи.

С этими словами Алиса Геннадьевна ушла, оставив детей вдвоём. Они молчали.

– Ты как?

Аня подняла удивлённый взгляд.

– Нормально. То есть… я не знаю.

– Ты там всех перепугала. Учителя понабежали. А кто-то из первоклашек заплакал.

– Навела шума.

Андрей усмехнулся:

– Это уж точно.

И вновь эта звенящая тишина.

– Я тебя искала… там.

– Я… честно говоря… убежал сначала.

– Понимаю. – Она не смотрела на него, внимательно изучая карту Северной войны. – А почему вернулся?

Он долго не отвечал. Аня уже и не рассчитывала дождаться ответа.

– Ну, я же сказал, что буду тебя защищать.

## Глава 4


Глупо было надеяться, что произошедшее в школе не дойдёт до отца. Хоть за Аней и приехала мама, девочка не сомневалась, что папа уже ждёт их дома. И что он ужасно рассержен. Вся эйфория от смелого поступка Андрея прошла, как только она села в машину. Всю дорогу они с мамой молчали. В зеркале заднего вида девочка видела заплаканное лицо Вики. Она знала, что женщина будет защищать её до последнего. Но, также, знала, что переубедить отца им не удастся.

Кажется, своего нового и единственного друга она сегодня видела в последний раз.

Изнутри её разрывало чувство вины. Как она могла быть так неосторожна? Позволила этому вырваться в школе, когда столько людей было вокруг. Папа знал, что рано или поздно это случится. Он всё предвидел. Но мама. Она-то верила ей, надеялась, что всё будет хорошо, что Аня сильнее своей загадочной болезни. Но девочка подвела её. И это было хуже всего.

Она всех подвела.

Интересно, что скажет бабушка Эмира, когда, приехав летом к ней на день рождения, не обнаружит дома? Скажут ли ей родители правду? Наверное, нет. Бабуля обладала весьма вспыльчивым нравом. Особенно, когда речь шла о счастье её внучки.

С каждой минутой, подъезжая всё ближе к дому, самочувствие Ани становилось только хуже. Она перебрала в голове все возможные сценарии развития событий. Один был хуже другого. Девочка даже думала, что мама её тоже обманула, и сейчас они вообще едут не домой, а сразу в холодную мрачную больницу, где все люди похожи на привидения, но она быстро отбросила мысль. Такого просто не могло произойти. А, может, врачи уже ждут её дома, но Вика даже не знает об этом? Мог ли папа её обмануть? Готов ли он так легко отказаться от старшей дочери ради безопасности младшей?

Но дома их никто не ждал. Леденящая тишина наполнила некогда уютный дом. За окном уже не просто лил дождь, а бушевала самая настоящая буря. Ветки яблони стучали в окна. Небо почернело, от чего казалось, что на улице уже поздний вечер. Пока они бежали через дворик, ветер рвал полы Аниного платьица, а мама безуспешно старалась закрыть девочку своими руками, крепко прижимая к груди. Откуда-то налетели газеты, пакеты, сейчас кружившиеся на газоне. Но, как только входная дверь захлопнулась за их спинами, Аню окружила тишина.

– А где папа?

Женщина кисло скривила губы.

– Он на работе задержался, заказов много.

Мама врала. И они обе это знали.

Девочка торопливо прошмыгнула в свою комнату, стараясь ступать как можно тише. Словно верила, что, если её никто не услышит, то все просто о ней забудут. Уже у себя, прикрыв дверь, она дала волю слезам. И сама не заметила, как уснула.

***

Ей снилось удивительное место, напоминавшее сказочный город. Деревянные домики здесь были яркими, сплошь украшенными резными ставнями, наличниками. На каждой крыше виднелись фигуры коней, оленей, волков, медведей. Столбики, подпиравшие маленькие крылечки, были искусно оформлены удивительными знаками, напоминавшими солнечный круг или речную волну. Одни дома были высокими, в два и три этажа, другие же были простыми, всего один этаж. Некоторые соединялись между собой крытыми деревянными переходами, выкрашенными красной и зелёной красками.

Улицы были неширокими, но аккуратными, прямыми и чистыми. Выкрашенные разноцветными красками ворота тоже украшала причудливая резьба, а наверху висели… черепа животных. Один похож на олений, другой словно бы принадлежал кабану. На колья вдоль забора были надеты глиняные горшки, крынки. Из подворотен высовывали любопытные носы дворовые собаки.

Казалось, что в этом калейдоскопе красочных построек легко заблудиться, но, пройдя ещё немного по незнакомому городу, она поняла, что все дороги ведут в центр и сходятся на большой круглой площади. Ярмарочной площади. Здесь было полно народа. Девушки в ярких сарафанах, смеясь, сновали туда-сюда, держа в руках плетёные корзинки, наполненные хлебом, яблоками, маслом. Молодые крепкие юноши улыбались им, провожали взглядами, пытались поймать за руку. Древние старцы, сидевшие в тени, снисходительно качали головами, пряча улыбки в седых бородах. А торговцы зазывали народ, расхваливая свой товар. Калачи, пряники, ягоды, рыба, молоко в крынках, густая сметана, душистые травы, заморские приправы, цветастые платки, расшитые бисером ободки, круглые бусины.

Хотелось раствориться в этой беззаботной радости, в этих улыбках, смехе. Такая лёгкость. Она хотела там остаться.

Но идиллию сказочного городка нарушили крики. Они вклинивались в смех и разговоры постепенно, приходя откуда-то с окраин. Гам ярмарки начал стихать, утопая в новых, леденящих душу звуках. Послышался топот сотен копыт. И десятки коней ворвались на площадь. Люди, плача, бежали прочь. Но всадники нагоняли. Их шлемы сверкали серебром в лучах утреннего солнца, кольчуги переливались, искрились, как свежий снег морозным днём. За плечами воинов развивались плащи. Чёрные, красные, зелёные. В руках одних развивались княжеские знамёна. Другие же сжимали лишь мечи.

Она бежала вместе со всеми. Узкие улочки сейчас казались ловушкой. Обезумевшие от страха люди сбивали друг друга с ног и упавшие, хрипя под ударами сотен ног, уже не могли подняться. Кто-то пытался спрятаться за резными воротами, в домах, но горящие стрелы уже летели с неба. Они впивались алыми когтями в резные крыши, заставляя их мгновенно вспыхнуть. Огонь быстро перекидывался по деревянным, близко стоящим друг к другу постройкам. Некоторые из стрел не достигали домов, опускаясь где-то в бегущей толпе. Пробегая мимо, девочка видела безвольные тела в горящих рубахах. В их спинах и шеях торчали яркие фазаньи перья. Всё вокруг заполнили звуки бойни.

Она споткнулась. Мимо продолжали бежать люди, выбивая ей пальцы, разбивая в кровь руки, ноги, спину, лицо. Она знала, что не сможет подняться. Буквально на пару шагов впереди себя девочка увидела молодую красивую девушку, что несколько минут назад смеялась на базаре. Сейчас её лицо заливала кровь, а неестественно вмятая грудь поднималась рывками. Она смотрела на девочку своими полными ужаса глазами, словно бы говоря, что и её конец близок.

Внезапно, толпа рассеялась. В надежде на спасение, она подняла лицо. Но увидела лишь тяжёлую палицу, опустившуюся на неё.

***

Она проснулась.

Сон забылся. Как и всегда.

Буря за окном не утихла. Напротив, она разыгралась ещё сильнее. Ветер был такой силы, что, казалось, даже их домик раскачивается, как тоненькое деревце. Аня выглянула в окно. Невозможно было понять, день сейчас или вечер. Часы на стене почему-то показывали полдень. Но это не могло быть правдой. Если только она не проспала почти сутки.

Быстро умывшись и сменив мятую школьную форму на удобные шорты и футболку, Аня спустилась вниз. Мама, лениво помешивая чай, смотрела в окно. Её влажные волосы рассыпались по плечам каштановыми локонами. Лицо женщины было бледным, а под глазами залегли глубокие тени, как если бы она не спала целую ночь. Похоже, Аня и в правду проспала сутки.

Увидев девочку, лицо Вики озарила улыбка, никак не вяжущаяся с измождённым видом.

– Ну, наконец-то, проснулась. Садись завтракать.

Так странно было делать что-то привычное, повседневное, зная, что совсем скоро этого не станет. Каким будет завтрашний день? Передумает ли папа? Может, они просто снова поменяют школу. И будут менять каждый раз, как это произойдёт снова. Интересно, как быстро в городе закончатся школы?

– А где папа?

– На работе. – Вика постаралась максимально безразлично пожать плечами, но вся её фигура была напряжена, плечи расправлены, а пальцы непроизвольно сжали ложку чуть крепче, чем того требовалось. Аня узнала эти движения. Папа не пришёл ночевать.

Последнее время, такое происходило всё чаще. Антон ночевал на работе, у друзей. Вика сначала переживала, потом плакала, затем злилась. Но всегда молчала, словно бы знала какую-то только ей ведомую тайну. Аня предусмотрительно ничего не спрашивала.

– Почему ты меня в школу не разбудила? Сегодня ещё учебный день…

– Я сказала Валентине Михайловне, что ты приболела. И до конца четверти тебе разрешили побыть дома. Разве не здорово? Каникулы начались раньше.

Её беспечный тон не обманул девочку.

– Зачем ты соврала, мам?

– Я не… – Женщина замолчала. Она смотрела на дочь своими большими карими глазами, в которых читалось отчаяние. Сейчас все её мысли были только о том, как помочь девочке. Но вот нашла ли она выход?

– Просто я хотела сказать, что у меня всё хорошо. Тебе не надо врать ради меня. – И, помолчав ещё немного, Аня добавила: – Не хочу, чтобы вы с папой снова поругались из-за меня.

– Моя хорошая. – Вика крепко прижала к себе дочь. Девочка почувствовала, как по маминой щеке скатилась слеза.

Только не плачь. Только не из-за неё.

Она должна это прекратить. Мамины страдания. Она должна исчезнуть. Сейчас они вместе позавтракают. Потом Аня поднимется к себе. Тихонько соберёт вещи. И, выбравшись в окно, исчезнет в шуме бури, за стеной дождя. Навсегда.

Дверь резко распахнулась, заставив обеих вздрогнуть. В дом вошёл Антон. Его рубашка и волосы промокли насквозь. Увидев жену и дочь, сидящих за столом, он остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу. Аня могла поклясться, что сейчас её папа силился принять какое-то очень важное для себя решение. Постояв так пару минуту, бегая взглядом по всей комнате, мужчина молча прошёл наверх, не сказав ни слова.

Через пару часов он уехал. Ещё один день прошёл в молчаливом ожидании.

Следующим утром позвонил Андрей.

– Куда ты пропала? Все ребята замучили меня вопросами!

– В смысле, какими вопросами?

– Какими, – передразнил мальчик, – о тебе, конечно! Что с тобой произошло, где ты теперь. Зайцева распускает слухи, что тебя положили в дурдом.

– О, ну если Зайцева. Передай ей, что скоро все её мечты сбудутся.

– Прекрати, Аня! Я же звоню, не чтобы посмеяться над тобой. Ты прямо исчезла, в школе больше не появляешься. Ты как вообще?

– Я… просто приболела.

На том конце провода повисла тишина.

– Не ври мне. Тебя не отпускают, да? Думают, что это опять случится?

– Да. – Девочка ответила очень тихо, почти шёпотом. А потом быстро продолжила. – Андрей, я не вернусь в школу. Но и увезти меня я никому не дам!

Мальчик, повинуясь её таинственному шёпоту, ответил также тихо:

– И что ты будешь делать?

– Убегу! Туда, где меня никто не найдёт! Где никто не будет смеяться надо мной или бояться.

И вновь эта давящая тишина.

– Когда бежим?

– Что? Ты не…

– Я всё решил! Мы убежим вместе!

– Прекрати сочинять! Куда ты-то собрался? Сиди дома, лопай пряники с вареньем!

– Нет у меня дома ни пряников, ни варенья! А только пьющий папка, который любит меня поколачивать! Мне здесь, как и тебе, делать нечего! Поэтому мы убежим вместе.

– Ты не говорил, что…

– Не о чём тут говорить.

Теперь Аня не знала, что ответить. Она так была погружена в свои проблемы, что даже не подумала разузнать больше про Андрея. Ей невероятно льстило, что кто-то интересуется её делами, заботится о ней, заступается. Но что крылось за этой заботой на самом деле? Может, Андрей поэтому и подошёл? Потому что знал, каково это, когда в родном доме ты не можешь быть в безопасности. Знал, как сложно скрывать то, что разрывает тебя изнутри, заставляя кричать, но этот крик молчаливее самой тихой ночи. Он не просто увидел в ней интересную странную девчонку. Он увидел того, кто поймёт его, потому что знает, каково это быть изгоем.

– Там погода не очень.

Андрей прыснул в трубку.

– Последняя попытка оставить меня дома провалилась.

– Тогда, завтра?

– Завтра.

***

Ночью сон никак не шёл ей. Девочка крутилась с боку на бок, размышляя, как лучше сообщить маме о своём решении. Оставить ли ей записку или позвонить, когда они с Андреем будут уже далеко. Лучше записка. Ведь, если она просто исчезнет, Вика сразу кинется её искать, поднимет всех на уши. А так, она будет спокойна, зная, что с дочкой всё в порядке.

Да не будет она спокойна! Она всё равно кинется её искать!

Не зная, чем себя занять, девочка уже в который раз проверила увесистый рюкзачок, что собрала. Ей казалось, что на первое время этого хватит. А потом они с Андреем что-нибудь придумают. Обязательно придумают.

Ведь он пообещал её защищать.

За стеной, в спальне родителей, были слышны голоса. Они ругались, силясь не говорить слишком громко, зная, что дочь тоже не спит и всё слышит. Аня подавила желание взять стакан и приложить его к стене, подслушать, что же такого обсуждают мама и папа. В этом не было смысла. Она и так всё знала.

Потянувшись, стараясь ступать как можно тише, девочка прошла к окну и выглянула за шторку. Створки были закрыты, не пуская бурю внутрь. Но Ане невероятно хотелось их распахнуть, пустить свежий воздух. В доме, казалось, сами стены давят на неё, выжимая весь воздух из лёгких.

Однако, ночь всё равно была прекрасна. Грозный ветер, завывая, раскачивал могучие сосны, высившиеся за забором. Чёрное, заполненное тучами небо каждую минуту прорезали молнии. Одна, две, три! Ей казалось, что небесная гладь рвётся на части, будто какое-то грозное чудовище мечтает вырваться на волю. Или же сами древние боги пробудились, разгневанные тем, что люди им больше не молятся. Грозный Зевс или загадочный Перун, о которых она читала в книгах. Вот сейчас один из них метнёт свою молнию прямо в их маленький домик. И не останется никого. Андрей так и не дождётся её в условленном месте. Вернётся ли он домой? Или отправится её искать? И, когда он придёт, увидит лишь руины там, где когда-то была её жизнь. А, может, просто сбежит один. И у него всё получится, обязательно. Иначе просто и быть не могло.

В коридоре послышались торопливые шаги, хлопанье дверей.

– Антон, вернись! – кричала Вика.

Аня стремглав выбежала на лестницу. Папа, уже стоя внизу, натягивал ботинки и куртку. Мама, замерев на пол пути, пыталась его остановить. Они её заметили. Антон так и замер, натянув лишь один рукав. Злоба, минуту назад отражённая на его лице, в момент исчезла, уступив место страху и сомнениям. На мгновение, Ане показалось, что именно сейчас он передумает, что всё ещё может быть, как раньше.

Но гримаса ярости вновь исказила черты её отца.

– Я этого больше не вынесу! Как же я устал от всего этого!

– Папа…

– Антон, прекрати, ты пугаешь её!

– Я её пугаю?! – мужчина холодно рассмеялся. И от его смеха мурашки поползли по спине девочки. – Уверена? Это у неё едет крыша, а не у меня. У вас обеих!

– Замолчи! Замолчи сейчас же!

– Мать твою, Вика, ты нормальная вообще? Ты себя слышишь? Какого ты её защищаешь? Ты вообще помнишь, что у тебя своя дочь есть? Или тебе на неё насрать также, как и на меня?

– Зачем ты так говоришь?.. – по бледному лицу Вики катились слёзы.

– Да затем, что ты, дура, по-другому не понимаешь! Что ты так вцепилась в неё? Даже я, отец, готов отпустить свою дочь, потому что понимаю, куда она нас всех может утащить! Или ты хочешь, чтобы на тебя соседи таращились на улице? Чтобы Ольку другие дети за километр обходили, потому что у неё сестра сумасшедшая?!

– Не смей так…

– А я посмею! – Мужчина злобно сплюнул на пол. – Вот вы где все у меня! Эта со своими припадками, ты со своей вечной услужливостью. Как грёбаная курица-наседка! Ты достала меня, Вика! Я тебя видеть больше не могу! Ни тебя, ни её. – Он злобно ткнул пальцем в сторону Ани. Антон даже не называл её по имени. Мужчина вообще всем своим видом показывал, что ему плевать, что его родная дочь стоит рядом, смотрит на него и всё слышит.

Страх, отчаянье и слёзы отступили. Медленно, но верно их место стало занимать что-то другое, совершенно новое. Оно ползучими лентами заполняло всё нутро девочки, поднимаясь откуда-то из глубины, растекаясь в каждую клеточку тела. Аня почувствовала, что дыхание её стало прерывистым, но воздуха хватало. Будто клейкая плёнка начала разрастаться в лёгких. Руки стали тяжёлыми, а кончики пальцев покалывали, как если бы небольшие разряды тока проходили сквозь них. А в голове больше не было желания кинуться к отцу, чтобы удержать его, разреветься в его руках. Сейчас она была готова лишь запустить в него чем-то тяжёлым.

– Извинись.

Девочка не узнала свой голос, но он определённо принадлежал ей. Он стал хриплым, как если бы она сорвала его или долго проболела ангиной. Мама медленно повернулась к дочери. С её бледного лица мигом отлили остатки краски. Антон смотрел на неё с недоверием и… удивлением.

– Что ты сказала?

– Я сказала, чтобы ты извинился перед моей мамой.

Мужчина, расправив плечи, медленно двинулся ей навстречу. Заполнявшие тело девочки силы куда-то отступили, оставив только злость и невероятную усталость. Видя, как он приближается, Ане стало страшно. Его грозная фигура уже почти поравнялась с Викой, всё также стоявшей посреди лестницы. Зелёные глаза были холодными и непроницаемыми.

В эту секунду Вика кинулась мужчине наперерез. Он с силой толкнул её, отчего женщина упала и скатилась вниз по ступенькам.

– Мама!

Аня кинулась ей на помощь, но отец схватил её за ворот футболки и приподнял над полом. Его ледяные глаза оказались прямо напротив её. Таких же зелёных, но наполненных лишь страхом.

– Никогда не смей указывать своему отцу. Поняла меня, тварь?

В этот момент раздался оглушительный грохот. Аня приземлилась точно на ноги, а Антон отлетел от неё на добрые три метра, врезался в стену и безвольно сполз на пол. Девочка, минуту смотря на бесчувственное тело отца, медленно повернула голову к входной двери.

На пороге, метая искры из глаз, в развевающемся на ветру чёрном платье, стояла Эмира Олеговна Вишневская, её бабушка собственной персоной.

## Глава 5


В своей жизни она ненавидела две вещи – глупость и духоту. И вот сейчас обе они встретились.

Удушливый зной травного с каждым днём становился всё невыносимее. Палящее солнце сжигало молодую зелёную траву, заставляло землю трескаться, как кожа древней старухи. Пытаясь хоть немного спастись от безжалостных лучей, бивших точно ей в глаза, женщина задёрнула в кабинете шторы. Но от этого стало душно.

Юный студент-пятикурсник вот уже пятнадцать минут плёл какую-то несуразицу о Великих Географических открытиях, при этом, не сказав ровным счётом ничего, за что бы ему можно было нарисовать хотя бы пару баллов. Мальчишка не был готов к экзамену, но и просто так сдаваться он явно не собирался.

– Ну и, когда они открыли Индию, то стали торговать.

– С кем?

– Ну, с Индией.

– И чем же?

– Ну, не знаю. Чаем, наверное.

– Каким чаем?

– Ну, индийским.

Эмира обречённо закатила глаза.

О, боги! Не ей судить ваши помыслы, но, молю, ниспошлите дождик. А лучше, ливень. Жуткую бурю, чтобы на неделю. Тогда им придётся перенести этот дурацкий финал Кубка Академии. И она, наконец-то, сможет выспаться.

– Боги, Севостьянов, я этого больше не вынесу. Иди отсюда.

– Ну, так я сдал?

– Смеёшься? Ты ни одной даты даже не назвал.

– Ну, а как же самое главное?

– Что «самое главное»?

– Ну, про торговлю, про плавание. Про цингу.

– Цингу я сейчас нашлю на тебя, – пробормотала себе под нос женщина, а громко сказала: – Всё, Толя, иди. Пересдача в рюене.

– Ну Эмира Олеговна!

– Толя, ты третий раз приходишь! Умоляю, избавь меня от страданий!

– Эмира Олеговна, ну давайте я в понедельник приду! Ну пожалуйста! Я не хочу стипендию терять! Пожалуйста!

– Чтоб тебя, ладно! Но только попробуй не выучить! Я тебя…

– Спасибо, Эмира Олеговна! До свидания!

Мальчишки и след простыл. А женщина, наконец, позволила себе вытянуть затёкшие ноги, размять спину, с удовольствием прохрустеть суставами. После обеда ещё был тест у второкурсников. А завтра контрольный допуск к государственным экзаменам у седьмого курса. А в неделю финал Кубка. И теперь ещё Севостьянов в понедельник. И всё.

Она уже представляла, как на целых два месяца покинет это место. Вообще-то, женщина любила Китеж, хоть он и был ярким и шумным, словно бы никогда не засыпавшим. Но Петроград был ближе её сердцу. Она скучала по влажному воздуху, белым ночам. Скучала по его дождливости и непредсказуемости. Вот ты выходишь, вооружившись зонтиком и резиновыми сапогами, а через час уже не знаешь, куда их деть. Ноги бы сами несли её по знакомым улочкам, вдоль каналов. В этом городе она могла легко затеряться в толпе. Чего никак нельзя было сказать про Китеж: каждая собака, зная, кто она, услужливо кланялась. И это не могло не раздражать.

В дверь тихонько постучали, но Эмира всё равно подпрыгнула. Женщина и не заметила, как задремала.

– Да! – раздражённо крикнула она.

Внутрь осторожно просунулась пепельноволосая голова. На вид девочке было не больше одиннадцати. Эмира силилась вспомнить её имя.

– Что случилось?

– Вам просили передать.

Девочка протянула изрядно помятый конверт, взмокший от потных ладошек. Вишневская удивлённо подняла тонкую бровь, принимая его из худеньких ручек. Жестом отпустив девчушку, она быстро вскрыла его острым изящным ножом. Женщина узнала торопливый почерк Вики.

В следующую секунду женщина уже была на ногах, несясь по залитым светом коридорам академии. Студенты испуганно отскакивали от неё в стороны, открывая рты, чтобы поздороваться. Но она не одаривала их даже взглядом. Все её мысли были заняты другим.

Риту она нашла ровно там, где и ожидала – женщина курила, спрятавшись в тени кустов черёмухи.

– Мира, напугала! Я думала дети.

– Рита, заклинаю, подмени меня!

Женщина окинула подругу не выражающим ничего взглядом ярко-зелёных глаз. Безразлично пожав плечами, она ответила:

– Без проблем. Когда?

– Сегодня и завтра. – И, помолчав, добавила: – И в понедельник.

Рита небрежно откинула за плечи огненно-рыжие локоны, заплетённые на висках в тонкие косички, оканчивавшиеся зелёными, под цвет глаз, атласными лентами. Бронзовые кольца, свисавшие по бокам с расшитого бисером головного обруча, издали мелодичный звон.

– На финал не пойдёшь? – Она сбила с сигареты остатки пепла и спрятала бычок в уже пустую пачку.

– Его перенесут, будет буря.

Рита вновь пожала плечами.

– Тебе виднее. А что за срочность?

– Дела семейные.

Если женщина и удивилась, то виду не подала.

***

Она не любила вот так спонтанно бросать все свои дела. По натуре была весьма педантична. Прежде, чем куда-то ехать, надо всё привести в порядок. Тем более, что шли экзамены, студенты закрывали семестр, а в этот раз особенно раздобревшая женщина набрала целую гору пересдач. Видимо, годы делали её сентиментальнее.

Но в этот раз ей пришлось поступиться своими принципами, потому что в письме, принесённым безымянной девочкой душным жарким утром, был крик о помощи.

Она всегда знала, что ни к чему хорошему этот брак не приведёт. Но всегда пыталась загнать свои мысли подальше, уверяя себя в том, что это лишь давняя ненависть к мужчине говорит в её сердце. Для неё он каждую минуту был человеком, погубившим самое дорогое в её жизни. Единственную дочь. И, хотя частью сознания Эмира понимала, что он, собственно, ничего не сделал, другая громко кричала о том, что он ничего не сделал. И этого хватало.

Но о событиях того года женщина предпочитала не вспоминать. Поэтому сейчас она просто спешно шагала на посыльный пост. В академии было полным-полно ребят из Яви, но тонкости их мира не позволяли просто болтать им с родными сутками напролёт. Устав Зазеркалья гласил, что его должно всеми силами беречь от глаза людского. Прошло уже больше тысячи лет, но это правило оставалось неизменным.

Когда после Третьей и последней Великой войны люди разбили войска магов в пух и прах, последние разбежались по всему миру, стремясь лишь спасти свои жизни и жизни близких. Если ещё было, кого спасать. Если верить летописям, три четверти носителей Энергии были уничтожены, все крупные города стёрты с лица земли, сожжены капища, библиотеки. Знания десятков поколений просто канули в безвестность. Само упоминание магов было стёрто из истории, словно бы их никогда и не было. Имена тех, кто когда-то самоотверженно защищал границы молодого государства, великих учителей, бывших наставниками самих князей, старейшин крупнейших и сильных городов, летописцев, ведших ход истории от самого прихода первых переселенцев на те земли – всё просто сгинуло. А вместе с ними и бесценный пласт истории, восстановить который людям не представляется возможным. Ещё не одно поколение люди преследовали тех, кому посчастливилось выжить в той бойне, и живые пожалели, что не остались лежать на тех бескрайних, залитых кровью полях, вместе с мёртвыми.

Но, как известно, даже самые тёмные времена заканчиваются. Тогда от истребления магов спасла лишь новая война. Только разразилась она уже между самими людьми. Род шёл на род, князья убивали своих сыновей и дочерей, боясь потерять власть, а родные братья и сёстры стали кровными врагами. Тогда жалкие остатки носителей Энергии смогли немного выдохнуть, ведь охота больше не шла на них. Хаос был всюду, а в хаосе, как известно, легко спрятаться. Потом пришли другие люди. Они быстро прекратили войну, установили новую власть, а с ней и порядок. И о магах вновь вспомнили. Молодой князь пришёл в древний город Радонец, бывший тогда отстроенной на пепелище деревней. Пришёл с богатыми дарами и словом, не мечом. Между людьми и магами был заключён мир, о котором каждая сторона мечтала вот уже пол века. Сложно говорить о том, чем же грезили маги в те далёкие счастливые времена, когда не было войны, преследования, когда процветала торговля, а каждый из них мог вновь, не таясь, заниматься тем, для чего его создали боги – колдовать. Наверное, поверили, что всё может стать, как раньше, что возможна ещё мирная общая жизнь магов и людей.

Но старейшины так больше не думали. И все те годы, что шли преследования, что был мир, что была жизнь, они, отдавая всех себя, создавали Зазеркалье. Оно стало величайшим творением их мира. Собственная вселенная, существующая параллельно Яви, незримая, закрытая от всех людей, безопасная. Имена тех, кто отдал всю свою Энергию, а вместе с ней и свои жизни, выжжены навечно в памяти всех поколений. Ведь они дали их народу возможность выжить.

В 6386 году они ушли в Зазеркалье. Началась новая эпоха, новый счёт лет. И с тех пор действует закон. Беречь от глаза людского.

Поэтому сейчас Эмира спешно забегала к посыльным. Несколько сонных юношей и девушек устало блюли свои посты. Стрелки часов приближались к полудню. Смена. Поэтому сейчас, увидев влетевшую в двери женщину, несколько ребят тяжело вздохнули – придётся ещё поработать перед выходными.

Подлетевший прыткий старичок, бывший управляющим конторой, широко и добродушно улыбнулся:

– Эмира Олеговна, как я рад! Нечасто вас встретишь в моей скромной обители! Чем мы с ребятами можем вам помочь?

– Здравствуй, почтенный Добрыня. Кто тут у тебя самый шустрый?

– Так все, как на подбор! Мила, давай к нам!

К ним подошла молодая худенькая девчушка, не старше двадцати лет. Похоже, нужда заставила её бросить учёбу и пойти зарабатывать деньги. Её русые волосы были коротко острижены, а угловатая фигура делала похожей на мальчика-подростка. На ней был добротный кожаный костюмчик и крепкие высокие ботинки, похожие на те, что обычно носили солдатки. Эмира знала, что Добрыня хорошо платит своим ребятам, поэтому такие одежды девушка могла себе позволить. Мила молча протянула руку за конвертом. Но женщина мотнула головой.

– Надо позвонить, дело срочное.

Девушка всё также молча кивнула и жестом пригласила женщину следовать за ней в разговорную. Плотно затворив за собой дверь, Эмира оценивающе взглянула на Милу. Тонкие обветренные губы, серые глаза, уже обрамлённые мелкими морщинками от частого ветра и яркого солнца дороги. Внушает доверие. Все посыльные Зазеркалья уже много веков с честью делали свою работу. И жестоко расправлялись с теми, кто предавал их ремесло.

– Слушаю вас, Эмира Олеговна.

Женщина протянула Миле маленькую записку, на которой прямыми чёткими буквами были выведены номер телефона и имя женщины.

– Скажи ей, что я скоро буду. И не одна, а с внучкой. Пусть подготовит дом. Да так, чтобы ни следа!

Мила кивнула. И в следующую минуту девушки уже и след простыл.

***

Вернулась она быстро, прошло не более пятнадцати минут. Телефонная станция была прямо напротив Врат в Китежское Зазеркалье, и хоть местных туристов из людей поначалу забавляла винтажная контора, они быстро меняли своё мнение, обнаружив, что в этом районе совершенно не работает техника. Увидев Милу, Эмира вопросительно подняла брови.

– Дама сказала, что вы умеете из говна лепить проблемы.

Вишневская усмехнулась, представляя, как её домработница сейчас силится спрятать по углам стопки документов, газеты, письма. Расплатившись с управляющим, она отправилась домой.

Учительский район был в двух минутах ходьбы от академии. Несколько десятков приземистых уютных домишек, выкрашенных в яркие цвета, стояли ровными рядами друг напротив друга. Невысокий выбеленный заборчик уже успел обрасти вьюнком, из-за жаркой погоды готовым распустить свои цветы раньше положенного срока. Ухоженные клумбы и зелёные газоны были результатом многолетнего труда садовников, не жалевших сил и ухаживавших за цветами, как за родными детьми.

Выкрашенный голубой краской домик Эмира в своё время делила с Ритой. Но пару лет назад бесконечные метания Игоря Макеева, десяток лет сохранявшего статус ухажёра подруги, наконец-то прекратились, и молодожёны переехали в ярко-жёлтый дом напротив. А Эмира теперь жила одна, хотя ей и ни к чему были четыре комнаты. Затворив за собой дверь, она с облегчением вдохнула прохладный воздух.

Времени у неё было немного, а вот подготовка предстояла непростая. Она уже много лет ломала голову над тем, как бы перевезти внучку к себе, в Петроград, но каждый раз откладывала это сложное решение. Понравится ли ей северная столица, что скажут на такое решение её родители, сможет ли она найти в новом незнакомом городе друзей? А самое главное, справится ли сама Эмира с такой ответственностью. Ведь после ухода из дома её дочери, Ани, где-то в глубине души поселился страх, что и внучка также отвергнет её, озлобится и выберет путь неизвестности и скитаний, лишь бы не рядом с ней.

Рита была одной из немногих, кто знала о её горе, о том, что случилось десять лет назад. Поэтому сейчас, узнав о делах семейных, женщина не стала задавать лишних вопросов. В конце концов, этот день должен был настать.

Эмире не было страшно рассказывать внучке правду о том, кто она на самом деле, о магии, о Зазеркалье. Она не раз это делала с сотнями других детей, знала, какие слова подобрать. И женщина не сомневалась, что Ане хватит мудрости понять, принять те законы, что сдерживали её все эти годы, вынуждая держать родного мага в Яви, терпеть мерзкие шутки и издевательства тех, кто не знает истины. Её девочка сильная. Но сейчас она рискует сломаться. Потому что именно сейчас она может получить удар от одного из самых близких людей.

За пару часов собрав всё самое необходимое и переодевшись в одежды Яви, женщина направилась к озеру.

Светлояр был как всегда прекрасен. Глубокая синева его не отражала безоблачного голубого неба, а тёмные воды не трогал лёгкий ветер. Томные плакучие ивы, обрамлявшие берега, касались своими ветвями озёрной глади и пропадали за ней. Озеро не было большим или глубоким. Оно было бездонным. Потому что по ту сторону его зеркала начиналась Явь. Много веков назад на этом месте был богатый город Китеж, уничтоженный в Великой войне. Сожжённый и усеянный пеплом погибших. Не имея возможности проститься с каждым, кто отдал себя, защищая дом, было решено затопить это место, позволив богине Макоши самой проводить души. Но вода не пожелала расходиться. Она смывала руины города, но после собиралась лишь в одном месте. В итоге вместо пепелища глазам предстало синее глубокое озеро, бывшее по форме идеально круглым. И именно здесь у Всеволода Мудрого родилась идея создать Зазеркалье. Китежское стало первым.

Мощёная крупным, отполированным тысячами ног, булыжником дорога упиралась в водную кромку, теряясь за её пределами. Стражи Врат, изнывавшие в своих тёмно-синих мундирах, даже не взглянули в сторону женщины. Они стояли в чёрно-белых сторожевых будках по обе стороны дороги, глядя каждый в своём направлении: один на озеро, второй на город. Чистая формальность, никто не ворвётся сюда с оружием. Но работа есть работа. Не останавливаясь, женщина ступила в воду, но та не замочила её туфель. Преодолевая сопротивление магии, Эмира шаг за шагом шла вперёд, погружаясь всё глубже. Молодые ребята, впервые проходившие через водные Врата, дивились, пугались, но быстро привыкали. Женщина же даже не задумывалась о том, что вот-вот её голова скроется под водой. Лишь покрепче зажмурилась и задержала дыхание, погружаясь – при переходе барьера, бывало, в нос попадала вода. Но, почувствовав на лице дуновение свежего ветра, Эмира сразу глубоко вдохнула и распахнула глаза. Здесь, в тени деревьев, за кромкой леса, было немного прохладнее, но безоблачное небо и золотые лучи, сиявшие среди ветвей, говорили, что и здесь лето вступило в свои права раньше.

Выйдя на берег, Эмира расправила складки чёрного платья. Его подол, рукава, ворот были расписаны серебряной нитью таинственными символами, чей смысл был ясен лишь магам. Каждый знак, каждая линия были словами, обращёнными к богам. Чёрно-белый пояс, повязанный на восточный манер, говорил о том же. Седые волосы, когда-то бывшие угольно-чёрными, женщина заплела в несколько кос, собранных в тугой пучок и перетянутых серой шёлковой лентой. Тяжёлые серьги при каждом шаге играли бликами серебра и рубинов. На плече у неё была небольшая дорожная сумка, хранившая лишь самое необходимое в пути.

На телефонной станции не было никого, кроме Ольги, управляющей, и её сыновей-близнецов, Тихона и Игоря. Женщина, сидевшая с бутылкой пива за стойкой, коротко кивнула Эмире, а мальчишки, поздоровавшись, продолжили возиться с одним из раритетных телефонных аппаратов. Пройдя мимо них, Вишневская вышла через неприметную дверь, оказавшим на заднем дворе. Здесь было чисто и уютно. Плетёная беседка с выскобленным столом, мангал, детские качели, в которые давно не влезали задницы крупных телом близнецов. Вечерами здесь звучала гитара и звонкие голоса. И в такой простой жизни было своё счастье.

Но всё это женщина оставила позади, углубляясь в лесную чащу. Ковёр из опавших листьев и веток похрустывал под ногами, скрипели стволы деревьев, щебетали птицы. И всё. Больше никаких звуков. Эмира была здесь совершенно одна. Поэтому она призвала Энергию.

Та начала подползать к ней, тенями отделяясь от деревьев, поднимаясь от земли, собираясь причудливыми фигурами в воздухе прямо перед ней. Она смотрела на неё тысячей глаз, скалилась миллионом клыков. Сотни её голов заслоняли майское солнце, а скрип разрываемой реальности резал слух, заставляя кожу покрываться мурашками. Создания пытались дотянуться до женщины своими длинными и невероятно острыми когтями, но та не позволяла этому случиться. Она управляла Энергией, а не наоборот. Поэтому сейчас Эмира направляла её туда, куда ей было необходимо. Уже через несколько секунд пространство перед ней словно бы стало расходиться, открывая совершенно иную картину.

Там бушевала буря. Тучи были столь чёрными, что заслоняли собой небо и солнце. Потоки дождя казались бурлящей стеной, а ветер заставлял огромные деревья раскачиваться в стороны, приподнимая вместе с корнями саму землю. Выругавшись себе под нос, женщина шагнула вперёд.

***

Она не могла позволить себе уйти далеко. Но и просто стоять под дверью было плохой идеей: пару часов назад огромный рекламный баннер сорвал ветер, унося его на крышу соседнего дома. Наверное, сейчас бедолаги жильцы носятся по комнатам с вёдрами и тазами, стремясь минимизировать ущерб от поливающей сквозь проломленную крышу воды. И даже говорить нечего о летающих по улицам ветках деревьев, словно это конфетные фантики. Но самым интересным был голубь, пролетевший мимо окон буквально только что. И пролетевший явно против своей воли.

Эмира сидела в жаркой шашлычной, расположившейся через пару домов от Вороновых. Утолив голод сочными куриными крыльями и долмой, женщина теперь просто потягивала мерзкий растворимый кофе из пластиковой кружки. Пробыв на улице немногим более получаса, она вымокла до нитки. И поэтому, как только она ввалилась внутрь кафе, гостеприимный Али тут же усадил женщину напротив жаровни, не забыв при этом отогреть её ещё и отменным вином.

– … а летом сыграем свадьбу Софы. Она уже совсем невеста! Но Давид три года ходил вокруг неё, не посватавшись! Ты представляешь, драгоценная Мира? Три года мы с Наринэ и слухом не знали, что наша прекрасная старшая дочь гуляет с мужчиной! И, стыдно сказать родственникам, с жидом! Мери кунем! А теперь что? Она так вцепилась в него, что угрожает матери сотворить с собой что-нибудь, если мы не дадим благословения на этот брак! Ох, Мира, как хорошо, что мой славный отец не дожил до этого позорного дня.

– Позволь мне не согласиться с тобой, почтенный Али. Ведь разве не любви учили нас наши родители?

– Красиво сказала, драгоценная Мира. Но что мне прикажешь сказать моей родне? Что Софа полюбила жида и ждёт от него ребёнка?

– Да, так и сказать. А потом пойти к своей дочери и крепко обнять её, сказав, как сильно ты её любишь. И, даже если всё пойдёт наперекосяк, ты, почтенный Али, будешь рядом со своей девочкой и сможешь ей помочь. Поверь мне, нет ничего страшнее, чем осознание того, что ты мог помочь своему ребёнку, но не сделал этого.

В шашлычной уже никого не было, время было позднее. Али отпустил работников и сейчас сам наводил чистоту в кухне. Он долго молчал, обдумывая слова женщины.

– Как звали твоего ребёнка?

Эмира, не моргая, смотрела в тёмные окна, заливаемые дождём. Еле различимый свет уличного фонаря искажался потоками воды. Буря, казалось бы, немного утихла. Или Эмира просто привыкла к ней. Смирилась с постоянной темнотой, в которой неразличимы были дни, с шумом, заполнявшим всё вокруг. Буря была всегда, став частью жизни.

– Аня.

***

Автомобиль бесшумно затормозил напротив. Тепло простившись с хозяином кафе, Вишневская выбежала навстречу. Запрыгнув в салон, женщина поёжилась – дождь вновь вымочил её буквально за пару секунд. Буря начала расходиться с новой силой.

– Ну привет, Упырь. Так ведь тебя теперь называют?

– Слава шагает впереди.

– Дурная слава.

– Это смотря кого слушать.

– Как ты меня нашёл?

– Увидел твоё задумчивое личико в окне.

– Да ты просто гуру слежки!

– Не надо быть гением, чтобы догадаться, что в такой дерьмовый вечер ты забьёшься поближе к огоньку.

– Во-первых, уже ночь. А, во-вторых, я что, по-твоему, какая-то неженка, испугавшаяся пары капель дождя?

Мужчина, закурив сигарету, безразлично пожал плечами.

– Нет-нет, это не ответ! Давай говори, блудный ты засранец! Считаешь меня сахарной?

Незнакомец довольно усмехнулся:

– Если только чуть-чуть.

– Что?! Иди ты…

– И сразу в обиду, ну конечно!

– И не думала!

– Ха, мне-то не рассказывай, я тебя знаю, как…

– Да ничего ты не знаешь, я, между прочим…

– … каждый раз, как мы встречаемся, одно и тоже…

– … да-да, но всё это меркнет, по сравнению с…

– … «включи печку, я замёрзла! Не кури в машине, не пей за рулём…»

– Он ещё и недоволен!

– А ножки тебе не помять?

– Не откажусь!

– Пару бокалов виски в постель?

– И близко не подходи к моей постели, Упырь!

– У меня есть имя!

– Давай, разрыдайся, большой ребёнок!

– Ты знаешь, как я отношусь к этому прозвищу…

– Оно тебе подходит.

– Не без твоей помощи!

Эмира открыла рот, чтобы что-то ещё добавить, но не смогла. Почувствовала, как неприятное напряжение повисло между ними. Мужчина, отвернувшись, курил, не говоря больше ни слова. Она, достав из сумки пачку Парламента, сделала тоже самое. Дождь барабанил по крыше, вода затекала в салон через узкие щели приоткрытых окон.

– Сам виноват.

– А я и не отрицаю.

– Но и я хороша.

– Кто бы спорил.

– Мир?

– Куда ты без меня.

– Засранец, я даже успела соскучиться. Виски?

– Ты притащила выпить?

– Брала только самое необходимое.

Они сидели в машине напротив дома, передавая друг другу бутылку, пересказывая десятки историй, приключившихся с ними за месяцы разлуки. Такие разные, непохожие друг на друга, как день и ночь. Но от чего-то богами сведённые шагать по этой жизни рядом. Странная дружба, родившаяся в день, когда, казалось бы, сам мир погибал. Им должно было стать кровными врагами. Но, сейчас, глядя на испещрённое шрамами лицо мужчины, Эмира думала лишь о том, как она рада его видеть живым и невредимым.

Мужчину, безжалостно выкуривавшего одну крепкую сигарету за другой, звали Михаил Орлов. Но в Зазеркалье это имя давно затерялось в годах, подарив своему обладателю лишь жестокое прозвище Упырь, как нельзя лучше отражавшее специфику его редкой профессии. Эмира и сама порой недоверчиво усмехалась, задумываясь о том, что её самый близкий и любимый друг – наёмный убийца, о чём, конечно же, предпочитала не распространяться. Многочисленные шрамы, паутиной скользящие по коже, делали некогда красивое лицо неузнаваемым, накидывая ещё молодому мужчине несколько лет.

– С прошедшим, – не отрывая от него взгляда, поздравила Эмира, а приятная улыбка против воли заставила уголки тонких губ приподняться. – Тридцать шесть.

– Да. И я, поимей меня предки, всё ещё жив, – рассмеялся в ответ Орлов. – А где мой подарок?

– Дома. У меня и мысли не было, что нам придётся встретиться вот так. Прости, кстати, что так вышло.

– Ничего не потерял, – как можно безразличнее пожал плечами Миша, но женщина видела сквозившее в его взгляде разочарование. Заметив её взгляд, Орлов добавил: – очередной тупик.

Эмира знала, о чём он говорит, но не стала расспрашивать дальше. Этот день и так обещал быть непростым. Не стоило портить его сильнее ещё и тягостными мыслями о неудачах.

Дождь, немного ослабев, сейчас мерно барабанил по железной крыше автомобиля, успокаивая, убаюкивая их. Миша, не один час проведший в дороге, задремал первым. Вишневская же боролась с собой.

В окнах не горел свет, но женщина была уверена, что этой ночью никто не спит. Она знала, что, как только Вика написала ей письмо, вещи девочки уже были собраны. Но забирать внучку под покровом ночи, да ещё и в такую мерзкую погоду Эмире казалось неправильным, поэтому она решила дождаться утра, когда Антон уйдёт на работу. В какой-то момент усталость и алкоголь сморили её, и она задремала.

Ей вновь снился амфитеатр. Улыбка Вити. Отец нервно расправляет камзол. И всё тонет в грохоте.

Она проснулась. Миша дремал рядом, сложив руки на груди и опустив голову. Женщина сонно потёрла глаза, зевнула. И замерла.

– Вставай, быстрее!

– Что?! Ты чего?

– Свет, чтоб его, магия!

Она знала, что он тоже её почувствовал. Огромный выброс Энергии, заполнивший всё вокруг, но так и не обретший истинной силы, а от того просто разлетевшийся по сторонам. В тот же миг они оба уже были на улице, несясь через двор. Краем глаза Эмира заметила, как Миша вытащил пистолет.

– Какого…

– Предпочитаю не растрачивать силы впустую. Давай через чёрный ход, я зайду первым!

– Иди к пращурам, там моя внучка!

– Неужели опять…

– Некогда думать!

С этими словами ведьма выбросила руку вперёд. Заклинание распахнуло дверь.

Вика лежала без сознания внизу лестницы. Немного выше стоял Антон, подняв за грудки Аню. Ни секунды не раздумывая, Эмира швырнула в него мощным силовым ударом, и мужчину отбросило к стене, но Аня смогла приземлиться точно на ноги. Гнев ещё бушевал в крови ведьмы, когда она встретилась с испуганным взглядом девочки.

## Глава 6


«Моя внучка», подумала Эмира, увидев, как быстро девочка взяла себя в руки и бросилась к матери, недвижимо лежавшей на полу. Сама же ведьма продолжала стоять в дверях. Она понимала, что сорвалась, этого никак нельзя было допустить, но увидев этого ублюдка, угрожающего его девочке, ничего не смогла с собой поделать. Ей были не нужны слова, это был самый обычный выброс Энергии.

– Эффектно вышло. – Упырь незаметно убрал пистолет за пояс, щёлкнув предохранителем. По мнению женщины, слишком громко.

– Мама! Очнись, пожалуйста, мама!

Девочка трясла мать за плечи, а по щекам её катились слёзы. Эмира видела, что Аню переполняют страх и нежелание поверить в произошедшее. Так бывает, когда в привычную реальность врывается нечто, никак не вяжущееся со всем, что было раньше. И для десятилетней девочки таким событием определённо была злоба и ненависть родного отца, вывалившего на ребёнка всю ту мерзость, что, несомненно, есть в глубине каждого. Только все справляются с ней по-разному. Кто-то презирая и унижая тех, кто слабее, а кто-то – борясь с самим собой, становясь каждый день сильнее и милосерднее, понимая, что нет идеальных людей. Вот и Эмира сейчас пыталась сконцентрироваться на том хорошем, что этот человек, распластанный на лестнице, ещё может сделать. Потому что, если она будет думать о том плохом, что он собирался сделать прямо сейчас, она просто оторвёт ему голову. Простым выбросом Энергии. И тогда Аня точно с ней не поедет.

А Вика в это время никак не желала приходить в себя.

– Подвинься, дорогая. – Мягко прошуршав подолом заляпанного грязью чёрного платья, Эмира опустилась рядом с внучкой на колени. Она медленно провела длинными тонкими пальцами по лицу Вики. Затем прижала руку к её затылку. Женщина почувствовала, как кровь побежала по венам быстрее, как потеплела кожа под волосами. Уже через минуту рана на голове Вики перестала кровоточить и затянулась грубоватой корочкой. Вишневская никогда не была способным знахарем, но уж останавливать кровь за годы работы с детьми она научилась.

Наконец, Вика открыла глаза.

– Мама, ты как? – испуганная, взволнованная, Аня кинулась женщине на шею.

– Всё хорошо, моя маленькая, всё хорошо. – Вика гладила дочь по волосам, надеясь так хоть немного её успокоить. Но все они прекрасно понимали, что этим точно не помочь. Иллюзия безопасности. Случившееся заставило привычную жизнь треснуть от края и до края. И как бы после Антон ни просил прощения, ни умолял жену всё забыть, ему никогда не вернуть взгляда её карих глаз, полного любви и веры в дорогого человека. Теперь там поселятся страх, подозрение и презрение.

Наконец, оторвавшись от мамы, Аня подняла заплаканное лицо. И тут же замерла, широко распахнув глаза. Эмире не было нужды следить за её взглядом, чтобы понять, что он прикован к Упырю. Девочка его явно испугалась, и не стоило её в этом винить. Вишневская прекрасно понимала, что побитый жизнью мужчина не внушает доверия.

– Всё хорошо, это мой старый друг. Он поможет нам уехать.

Мужчина приветливо помахал рукой и изобразил подобие улыбки, от чего все шрамы на лице заходили. Но улыбка всё равно вышла на удивление милой и беззлобной.

– Миша. Но ты можешь звать меня Упырём. Твоей бабуле очень нравится это прозвище.

Девочка не придумала ничего умнее, кроме как помахать в ответ:

– Аня.

– Приятно, наконец, познакомиться. А ты похожа на мать.

Аня пробормотала что-то невразумительное себе под нос, но Упырь, видимо, и не планировал продолжать разговор. Сказав что-то про машину и ночных пидорасов, он вышел на улицу.

– И нам пора. Давай, Вика, поднимайся. Обопрись на меня. Где Анины вещи? – Вишневская, бережно поддерживая женщину, проводила её к дивану.

– В чулане, под лестницей. Я их пледом прикрыла. Если бы Антон вдруг решил заглянуть. Там не всё, Мира. Зимнее ещё собрать надо. Тогда потом пришлю. Или, может, кто из друзей поедет, подхватит.

Упырь, вновь появившийся из ниоткуда, молча взял пару чемоданов и скрылся с ними в темноте. На улице сверкнули автомобильные фары.

– Мама, а куда он понёс…

– Не поняла. – Эмира замерла в центре зала. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы смысл сказанного Викой дошёл до неё. – В смысле «кто-нибудь довезёт»? Только не говори мне, родная, что ты…

– Всё верно, я останусь.

– Да ты издеваешься! Какой на х… Ну-ка, быстро пошла собирать манатки!

– Ты что же, предлагаешь мне Олю бросить?

– Вот ведь чокнутая! Тебя так сильно об угол приложило? И её собирай, дурочка! Дом большой, потеснимся.

– Нет, Мира. Мой дом здесь.

– Мама…

– Что, моя милая?

Аня стояла на том же месте, не смея пошевелиться, пока мужчина, которого она видела впервые в жизни, выносил в ночь сумки с, видимо, её вещами. А бабушка уговаривала маму собирать и её вещи, и Олины.

– Я не понимаю…

– Анечка, солнышко, тебе надо уехать. – Мама взяла лицо девочки в свои ладони. В её красивых больших глазах собирались слёзы. Женщина моргнула, и они хрустальными бусинами покатились вниз по щекам. – Ты поедешь к бабушке, в Питер. Ты ведь давно хотела там побывать. А я тут пока всё утрясу, договорились?

Слова давались ей тяжело, и каждое зияло болью, разрывающей изнутри. Не надо быть провидицей, чтобы понять, что сейчас она прощалась с дочкой. Только Вишневская никак не могла понять, зачем? Почему она не хочет поехать с ними? Да, характер Эмиры не подарок. Но, на её собственный скромный вкус, выбор между ядовитой женщиной и поехавшим мужем был очевиден.

– Ты мне врёшь, – прошептала Аня в ответ. – Почему ты не едешь с нами? Бабушка будет рада нам всем. И Бусинке там понравится. Я точно знаю, мам. Поехали с нами, пожалуйста!

Не в силах сдерживать себя, она просто кинулась в объятия женщины, пытаясь сквозь рыдания сказать, как сильно она не хочет с ней расставаться, как любит её, сестрёнку-Бусинку, их домик. Почему она не едет с ними? Что её держит?

– Пожалуйста, не плачь. Анечка, милая моя, любимая, пожалуйста.

– Мама, я тебя не оставлю! Почему ты остаёшься? Зачем? Папе мы не нужны! А если он опять тебя ударит?

– Не посмеет, клянусь тебе. Слышишь? Я тебе клянусь, он больше никогда не сделает больно ни тебе, ни мне, ни Олечке. Ты меня поняла?

Аня нервно закивала в ответ. А всё происходящее разрывало сердце Эмиры. Она не могла видеть, как близкий ей человек совершает столь ужасную ошибку. Но медленно начинала понимать причину происходящего.

Идиотка просто любит его. И любит так сильно, что уже готова простить всё то, что произошло. Ничего больше её тут не держит. Дом – всего лишь отговорка. Нет никаких неотложных дел, которые надо срочно решить, никаких трудностей с переездом, с жизнью в другом городе. Когда-то молодая девушка перебралась сюда, в эту глушь, ради всё того же сукиного сына, посмевшего сегодня поднять руку на неё и дочь.

– Вика, дорогая, что же ты делаешь? – Эмира опустилась рядом, положив руку женщине на плечо. Аня видела, как побелели костяшки её пальцев, до того крепко она сжала их. – Мне что же, силой тебя затащить в машину? Ты ведь будешь жалеть, что осталась. Это повторится, не бывает иначе. И он не станет исключением. Я тоже всегда верила в силу любви. Но здесь её нет.

Вика гордо вскинула подбородок. В этой маленькой женщине было столько силы и энергии, что можно было только позавидовать. И до этой ночи Эмира была уверена, что и мудрости ей хватает.

– Мне надо остаться. Разобраться со всем. Поговорить с ним. Нельзя просто вот так это оставить. Он должен осознать, что был неправ. Но, если я тоже сейчас уеду, он так и останется в неведении. Но я приеду. Обещаю. Слышишь, Аня, обещаю!

Девочка долго смотрела на маму. Кто знает, какие мысли сейчас крутились в её детской головке. Но она была смышлёной не по годам. И прекрасно знала, как именно должна ответить.

– Только поскорее.

***

Они ехали молча. И Эмире это давалось с огромным трудом. Она была не из тех магов, которые томно размышляют о своей судьбе в тени вековых елей, уединившись ото всех. Нет, она всегда искала поддержки близких. Родные маги и люди могли навести на верные мысли, поддержать словом и делом. Нельзя тяжёлые минуты делить с самой собой. Но взгляд Ани, притихшей на заднем сидении, был таким пустым и обречённым, что Эмира с Мишей лишь изредка переглядывались, не смея сказать и слова. Но вот впереди замаячили огни патрульной машины. А в следующую минуту их уже тормозил гаишник. Тут женщина не могла смолчать.

– Чтоб тебя, сказала же, надо по окружной.

– Конечно, на окружной же нет ментов, их там собаки гоняют.

– Ты же пил!

– А кто притащил?

– Надо было отказаться!

– В следующий раз скажу тебе также, когда будешь ныть, что у тебя утром пары!

– Доброй ночи. Лейтенант Ивнушенко. Ваши документы, пожалуйста.

– Драсте. Прошу.

Милиционер, взяв бумажник, долго крутил его в руках, с недоверием поглядывая на мужчину. Аня даже заёрзала на своём месте. Но Упырь не был бы собой, если бы не имел сотню путей отхода.

– Счастливой дороги.

Убрав документы в бардачок, они поехали дальше. Мотор мерно рычал, набирая обороты. И не только он.

– Там были деньги?

– Да.

– Вот ты правда Упырь! На хрена ты это сделал?

– А что мне надо было, в наркологию прокатиться?

– Нет. Но взятка! Как это низко!

– Конечно, лучше бы его просто оглушить.

– Это было всего раз!

– Чего? Раз?! А в Киеве? Москва?

– И Царицын.

– И Царицын.

– Бабушка, – позвал тихий голосок Ани, отрывая женщину от такой привычной дружеской перебранки.

– Да, дорогая. Тебе что-то нужно? Укачало? Тормози, быстро!

– Нет, я… со мной всё хорошо. – Включив аварийку, они остановились. – Просто… не знаю, как сказать…

– Как есть. Ты что-то забыла? Не бойся, мы вернёмся. Я заберу всё сама, тебе даже не придётся выходить.

– Не в этом дело, – девочка так мялась, словно бы собиралась попросить сигаретку. Но, скорее всего, как решила Эмира, у неё была чисто девчачья просьба, и при Упыре она, банально, стеснялась.

– Могу выйти, – сказал мужчина, явно подумав о том же.

– Не надо! – испугалась Аня. Но тут же спохватилась. – В общем… мне… надо кое с кем попрощаться. Это очень важно!

– Так тебе мобильник дать? – мужчина, повернув зеркало заднего вида, вопросительно смотрел в него на девочку.

– Да, если можно. Только я пойду на улицу, хорошо?

– Да хоть на дерево лезь, – пробормотал он в ответ, протягивая сотовый.

Бросив «я быстро», Аня выбежала в дождливую ночь. А Эмире, собственно, пара минут и были нужны.

– Знаешь, я редко тебя о чём-то прошу…

– Ну да!

– Забери её!

– Кого, Аню? Да ты рехнулась!

– Да не её, пень! Вику! С дочкой. Тебя она послушает.

– Ты хотела сказать, что я не буду её спрашивать.

– Не велика разница. Просто увези их!

– Похищение людей – не моя специализация.

– Да конечно!

– Людей! Не магов.

– Вот ведь упёртый! – Женщина пыталась прикурить сигарету, но добыть заветный огонь никак не получалось. – Он ведь её снова отмудохает! Таким выродкам только волю дай силу почувствовать!

– С радостью сломаю ему пару рёбер.

– Ага, чтобы он потом пришёл и пересчитал все зубы Вике!

– Тогда, пару рук.

– Будет пинать ногами.

– Да ты оптимист! Спички в бардачке.

Закурив, женщина приоткрыла окно. Аня стояла буквально в нескольких метрах от них, спрятавшись под крышей ближайшей остановки. За шумом барабанящих по металлу капель, она не могла их слышать. Её тонкая, по-детски угловатая фигурка мерила шагами всё доступное ей пространство – девочка явно нервничала. Ещё бы! Скажи кто-нибудь Вишневской пару дней назад, что она будет спешно увозить внучку под покровом ночи, женщина покрутила бы у виска, уверенная, что такое мероприятие требует времени и подготовки. Боги, какой у неё дома бардак! Она не была там почти пять месяцев, столько писем, наверное, скопилось. И вновь в голове мелькнула эта назойливая мысль: какой толк быть ведуньей, если даже своим близким ты не можешь помочь.

– Это ведь был её выброс Энергии, – тихо сказал мужчина. – Неплохо для десятилетки.

– Не то слово. А ты не думал, что грёбанное пророчество уже начало сбываться?

– Ты про какую из его частей? Где она мир имеет, или мир её?

– Вторую. Там же было про близких. Считай, маховик запущен.

– Мира, давай на чистоту: это был вопрос времени. Ей среди людей не место. И, если уж совсем не лукавить, не она первая, кто теряет семью, и не она последняя. А ты сейчас просто параноишь.

– Возможно. Но Вика могла поехать с нами.

– Любите вы, женщины, мудаков. А уж если он лупит – так вообще идеал.

– В Зазеркалье мужчины уважают женщин!

– Мы не в Зазеркалье. Это – Явь. И здесь всё через задницу. Тебе бы почаще выбираться.

– А у тебя, смотрю, старые идеалы заиграли?

– Очень смешно!

– Тихо, идёт!

Мокрая, как бездомная кошка, девочка плюхнулась на заднее сидение. Лицо её было ещё мрачнее.

– Как прощание?

– Он не ответил.

– Не удивительно, ночь всё-таки. Позвонишь завтра.

– Ба, ты не понимаешь…

– Так объясни, дорогая.

Аня тяжело вздохнула, явно собираясь с мыслями.

– Мы хотели вместе сбежать.

В машине повисла тишина. Эмира уже в который раз переглянулась с Мишей. Тот максимально театрально закатил глаза.

– И когда же?

– Сегодня.

Теперь пришло время вздыхать Вишневской. Как бы сильно ей не хотелось отговорить Аню от этой дурацкой встречи, она понимала, что впереди у неё долгий путь выстраивания отношений с внучкой. Похоже, он начинается прямо сейчас.

– Ну, и где же вы договорились встретиться?

***

Солнце уже достаточно поднялось над горизонтом, прорезая кипящим золотом тёмные облака, бывшие напоминанием о бушевавшей буре. Казалось, что сама небесная гладь разрывается, открывая глазу то, что до этого она бережно охраняла. Что-то нежное, трепетное, воздушное. Где-то вдалеке ещё виднелась стена дождя, удалявшаяся с каждой минутой, а утреннюю тишину изредка нарушали раскаты грома. Земля, обильно напитанная влагой, исходила паром, а деревья, с лихвой омытые дождём, казались ярче и зеленее прежнего.

Они сидели в машине, припарковавшись напротив школьного двора. Сквозь редкие неухоженные деревья Эмире прекрасно было видно внучку, облокотившуюся на массивный пень, бывший когда-то вековым деревом, и ковырявшую носком кросовочка землю. Миша, посетовав на судьбу автомобильных ковриков, сейчас дремал, привалившись лбом к запотевшему стеклу. Они торчали здесь не меньше часа. Становилось очевидным, что парень не придёт.

Тихонько открыв дверь, Вишневская вышла на улицу. Воздух был свежим и прохладным, но духота уже начинала занимать законное место. Размяв затёкшую спину, женщина направилась в сад. Аня, заметив её, потупила взгляд ещё сильнее. Пожалуй, на сегодня предательств близких людей этой девочке хватит.

– Не замёрзла? – Аня в ответ лишь отрицательно мотнула головой, а Эмира поняла, что напрочь забыла, как и о чём разговаривать с детьми. Поэтому выбрала самую простую стратегию: – Похоже, он не придёт.

Ответом ей была тишина. А что ещё сказать? Дорогая, наверное, он запутался в пододеяльнике? Или подавился утренним кофе?

– Извини, – наконец пробормотала девочка.

Эмира удивлённо вскинула брови.

– За что?

– За то, что уговорила вас сюда приехать. Миша уже, наверное, устал. Да и ты тоже. Просто я была уверена, что он…

Что именно «он», Аня уже не сказала. Было видно, что ей действительно стыдно за всю эту ситуацию. Но самое ужасное было то, что она понимала – её вновь предали. Ну нет, так не пойдёт.

– А как зовут этого опоздуна?

– Андрей.

– А фамилия есть у Андрея? Адрес?

– Фёдоров. Адрес не знаю. Только то, что он с Механизаторского.

– Фёдоров? – Перед глазами ведьмы быстро запрыгали фамилии ребят, рекомендованных в этом году к зачислению в Академии. И Фёдоров Андрей там определённо был. И жил он в Механизаторском. – Давай-ка в машину, дорогая. Кажется, я знаю, где его искать.

***

Почти всю свою жизнь Вишневская Эмира Олеговна работала учителем. И невероятно гордилась своей работой. Преподавая историю, она старалась донести до каждого из ребят то, как всё в этом мире связано друг с другом. Как маленькие, порой даже незаметные ошибки одних могут привести к ужасающим последствиям для других. Что, совершая любое действие в жизни, мы, прежде всего, должны думать о том, как это отразится на тех, кто останется после нас. Ведь мы не будем последними. Многие и многие поколения будут после. Что скажут дети, внуки, вспоминая о родителях, разрушивших их жизни? Да, не каждый ребёнок услышит тебя сразу. Кто-то посмеётся, кто-то просто пожмёт плечами. Но очень скоро они начнут видеть. Ту связь, что выстраивается между их собственными решениями, поступками. И однажды они задумаются: если одно моё действие привело к такому, что же будет с теми, кто столкнётся с последствиями дел других, более важных магов и людей? Как жить в стране, где политик разрушает, а не создаёт? Где слова начинают менять свой смысл, а подозрения всё чаще закрадываются в души? Неужели всё это уже было? И вот тогда-то ребёнок начинает искать связь с теми событиями, что остались в далёком прошлом. А следом и искать другие пути. История не учит ни хорошему, ни плохому. Она лишь показывает, как может быть.

Но Эмира была не просто учителем истории. Она была учителем в Зазеркалье. А в обязанности каждого из её коллег входила и работа с детьми из Яви, в чьих душах было достаточно Энергии для колдовства. И это было невероятно сложно.

Оберегая свой мир от глаза людского, маги не имели возможности рассказывать детям о том, куда именно они поедут учиться. Поэтому каждый год шла очень кропотливая работа. Поддельные документы, подставные опекуны, похищения. Звучит неприятно. И так оно и было. Сначала противишься, но скоро начинаешь привыкать.

Этот год был богатым на ребят из маленького Липовска. Сразу трое, и это только в Китеж. По двум другим работали Рита и Игорь. И это было Эмире на руку.

– Рита, доброе утро. – Женщина стояла на улице, прижимая плечом к уху трубку обшарпанного и облепленного наклейками телефона-автомата. Голос на том конце провода был хриплым ото сна.

– Мира, это ты? Ты на часы смотрела? – где-то там послышался храп Игоря.

– Да, пол пятого. Мне нужен адрес Андрея Фёдорова.

– Кого?

– Андрей Фёдоров. Мальчик из Липовска, ты должна была его забрать.

– На кой он тебе?

– Подхвачу по дороге.

– Сумасшедшая. Жди, не в трусах же у меня адрес.

Ждать пришлось долго. И Мира не сомневалась, что Рита специально тянула время, ещё минут пять повалявшись в постели. Что ж, заслуженно. Но вот они уже стояли напротив обшарпанного двухэтажного дома, больше напоминавшего барак. Шиферная крыша почернела, а некогда белые колонны входа обсыпались до самой арматуры. На провисших балконах висели ряды застиранных тряпок, сейчас смачно удобряемые дымом курившего под ними старика. Облупившаяся деревянная дверь подъезда была распахнута настежь, открывая за собой непроглядную черноту неосвещённого коридора.

– Уютно, – пробормотал Миша.

– Прикупи себе тут квартирку.

– Отличная идея. Осмотрим апартаменты?

С этими словами Эмира и Миша вышли из машины, направившись в недружелюбный подъезд. Ане же было строго-настрого запрещено выходить куда-либо. Для надёжности её обещания, машину закрыли.

Внутри было темно и жутко воняло. Чем – понять было сложно. Смесью грязного белья, тушёных овощей, курева и дешёвого пойла. Миша шёл, словно не замечая этого. Вишневская же поморщила нос, хотя, за годы работы приходилось бывать в разных местах. В адресе, записанном под диктовку Риты, был указан номер комнаты общежития. А это было именно оно. Встречавшиеся по дороге люди не выказывали совершенно никакого интереса к вновь прибывшим. Они просто обходили их стороной, как вода обтекает камень, и дальше шли по своим делам, понурив вымученные лица, потупив пустые взгляды, в которых давно погасла надежда.

Но Эмира знала точно, что хотя бы у одного обитателя этого жалкого пристанища надежда сегодня появится. Вопрос лишь в том, как он потратит новую жизнь, что было невозможно предугадать. Но в одном женщина была уверена: смелый мальчишка, о котором без умолку трындела всю дорогу сюда Аня, ещё заявит о себе.

За дверью с цифрой «14» был слышен шум. Несколько взрослых людей, мужчины и женщины, о чём-то громко разговаривали, смеялись, кричали.

– Да мы прям на вечеринку поспели! – злобно пробормотал сквозь зубы Миша.

– Только с порога не горячись. Попробуем сначала договориться. – Но словам своим женщина не верила.

– Тогда ты и начинай. А я, как всегда, подойду, когда всё пойдёт не по плану.

Эмира усмехнулась, вспомнив пару забавных похожих случаев. И постучала. Конечно, никто не отреагировал. Тогда женщина просто вошла внутрь.

За столом сидели семеро. Пять мужчин и две женщины. Все изрядно пьяные, но явно не планировавшие останавливать веселье. Лицо одной из дам, той, что с невероятно грязными рыжими волосами, наполовину заплыло огромным лиловым фингалом. Другая же, дородная блондинка лет тридцати, всё лезла на колени к одному из собутыльников, тому, чью грудь покрывали тюремные наколки, явно рассчитывая на продолжение вечера. Мальчика нигде видно не было.

– Доброе утро, господа! – как можно приветливее поздоровалась Вишневская. – Не могли бы вы нам помочь?

– Чё те надо? – рявкнула блондинка, весьма расстроенная тем, что её отвлекают.

– Видите ли, мы с моим другом ищем одного мальчика, Андрея. Возможно, вы знаете, где он сейчас.

– Чё этот сучонок натворил? – из-за стола, скинув блондинку с колен, поднялся татуированный.

«А вот и папка», – подумала Эмира.

– Ой, что вы, совершенно ничего! Нам просто надо поговорить.

– А ты вообще кто такая?

– Прошу прощения, не представилась. Меня зовут Елена Геннадьевна, я школьный учитель Андрея по биологии.

Порывшись в сумочке, Вишневская достала и протянула татуированному паспорт. «Лишь бы не перепутала, как в тот раз», – подумал Миша.

Отец Андрея недоверчиво протянул грязную руку, долго вертел документ в руках, внимательно рассматривая каждую из его страниц. В итоге, не найдя, к чему придраться, вернул паспорт женщине. Та, в свою очередь, не переставала улыбаться одной из своих обворожительных улыбок.

– Чё, учится плохо?

– Ну что вы! – замахала руками женщина. Миша с трудом подавил смешок. – Напротив, у него явный талант к моему предмету. Позвольте присесть?

Не дождавшись разрешения, ведьма опустилась на грязный диван. Упырь в который раз с грустью подумал о своей машине.

– Так вот, о чём это я. Видите ли, этой весной Андрей принимал участие во Всероссийской олимпиаде по биологии, ежегодно проводимой МГУ. И, верите ли, занял первое место во всей Липовской области! – говоря это, Эмира так театрально жестикулировала и пучила глаза, что Миша всё же не удержался и прыснул в кулак. Благо, никто этого не заметил. – И теперь его, в числе двадцати других победителей со всей страны, приглашают на обучение в частную школу «Ореон». Это под Вологдой.

– Э, не, идите на хер, у нас денег нет. – Татуированный, мгновенно потеряв интерес к Эмире, вернулся к застолью. Блондинка живо вернулась к нему на колени.

– Так ведь это всё абсолютно бесплатно! Даже поезд оплатят. Руководство школы, конечно, настаивало на перелёте, но, так как у нас нет прямых рейсов, пришлось бы через Москву. Школа решила отказаться от таких сложностей. Сейчас… где же они… – покопавшись ещё немного в своей бездонной сумочке, Эмира извлекла пачку бумаг. – Вот, это все договора на обучение, согласие на зачисление, на обработку персональных данных. Вам только нужно всё заполнить. Только прошу вас, внимательнее! Все документы в единственном экземпляре!

Конечно в единственном. Ведь они с Мишей полчаса назад печатали их под диктовку Риты в каком-то ночном супермаркете.

– Ты чё мне лечишь, курва? Я те сказал, на хер пошла, нам ничё не надо. И урода своего забирай, долго он мне косяк подпирать будет? Учительница она, блять. А это кто, трудовик ваш? Слыш, чё с рожой, учитель? С паяльником учились работать?

– Да нет, подружка твоя больно горячая была.

Повисла тишина.

– Ну всё, это конец, – пробормотала Вишневская, прикрывая ладонью глаза.

И действительно начался пиздец. Ближайший к Мише громила, вскочив, отбросил табурет в сторону, кинулся к мужчине. Тот лишь немного шагнул влево, увернувшись от багрового кулака, летевшего точно ему между глаз. Удар сотряс хлипкую деревянную притолоку, от чего громила взвыл. Женщины тут же с криком выбежали в коридор, зазывая на подмогу всех соседей. Следующие двое решили зажать мужчину с двух сторон, предварительно вооружившись стулом и не пойми откуда взявшейся палкой. Ловко нырнув у них под руками, Миша через секунду оказался у нападавших за спиной. Сдернув со стола грязную скатерть, он набросил её одному на голову, а второго точным ударом в челюсть отправил в нокаут. Первый, будучи ослеплён, тут же споткнулся о своего товарища, растянувшись на обшарпанном полу. В этот момент на затылок Миши обрушился удар стулом от плешивого мужичка, всё это время смирно сидевшего со стаканом в углу комнаты – ноги мужчины тут же подкосились, и он рухнул на пол. Но Упырь не был бы собой, если бы так просто дал отмудохать себя табуретом какому-то пропойце. Он с силой ударил пяткой в колено стоявшего. Раздался неприятный хруст. Мужичок с дикими воплями катался по полу, пытаясь пошевелить безнадёжно сломанной ногой, а Упырь уже стоял в полный рост, готовый к продолжению веселья. Найдя остервенелым взглядом отца Андрея, забившегося под подоконник, он, широко улыбнувшись, шагнул прямо к нему. Схватив его за ворот, он так дёрнул того вверх, что ноги несчастного повисли в воздухе.

– Э, мужик, стой, стой! Чё те надо, а? Чё вам обоим надо, бля? Нет у меня ни хера. Хотите, телик заберите. Там, во второй комнате стоит. А вон у того мобила в кармане. Не бей только, слыш, а?

Эмира, всё это время безучастно сидевшая на диване, встала и медленно подошла к татуированному. Глядя прямо ему в глаза, полные ужаса, она медленно, тихо и чётко спросила:

– Где мальчик?

Татуированный кивком головы указал на дверь, которая, судя по всему, вела во вторую комнату. Туда, где телевизор.

Женщина, в два шага преодолев расстояние, распахнула дверь. В углу заваленной тряпками и неясным хламом комнаты, сжимая в худых руках ножку торшера, стоял светловолосый мальчик. Губа его была разбита, а правый глаз заплыл так сильно, что не открывался. Злость разрывала Эмиру на части, но она смогла совладать с собой.

– Ты Андрей?

Мальчик неуверенно кивнул.

– Очень приятно. А меня зовут Эмира Олеговна. И я бабушка Ани Вороновой. Собирайся, мы уезжаем из города.

## Глава 7


Открыв глаза, Аня не сразу поняла, который сейчас час. Уже шёл третий месяц, как они с Андреем жили у бабушки Эмиры в Петербурге, но девочка так старательно привыкала к знаменитым питерским белым ночам, что сейчас, когда они уже сошли на нет, не могла привыкнуть к обратному. Ей всё равно казалось, что солнце где-то там, прячется за горизонтом, подсматривая за всеми одним глазком. Вот и сейчас, она лежала и думала, ночь ли или уже рассвет? Пролежав какое-то время в раздумьях, Аня решила, что лучший способ узнать правду – это встать с постели и отправиться искать кого-то из домочадцев.

Помимо них с Андреем и бабушкой, в квартире ещё жила строгая домработница Людмила Тихоновна, которую между собой дети быстро прозвали Людоедом. Женщина пятидесяти лет, любившая во всём порядок. И от того вечно ругавшаяся с беспечной бабулей. У Эмиры был к вещам простой подход: они должны лежать там, где их оставили. А Людмила Тихоновна считала, что у всего должно быть своё место. Поэтому бабушка никогда ничего в доме не могла найти.

– Люда, ну сколько можно! – кричала она, вышагивая по этажам роскошной двухэтажной квартиры на набережной Кутузова. Хотя слово «роскошная» подошла бы этому дому лет сто назад. Сейчас, на скромный взгляд Ани, здесь уже неплохо было бы сделать ремонт. Очень уж тут всё устарело, напоминая больше музей. Но Андрей пребывал в восхищении.

– Аня, ты только посмотри! – говорил он каждый раз, найдя очередной хлам. – Это собрание книг издано в 1911 году! Невероятно! И как сохранилось!

– Как раз, чтобы топить ту жуткую дровяную печь на кухне.

– Ничего ты не понимаешь. Новомодных квартирок полно, а такая одна. Между прочим, всё это стоит миллионы! Так что, считай, твоя бабушка миллионерка!

– Ша!

– Чего?

– МиллионерШа. И давай-ка не завидуй, – каждый раз подначивала девочка. Но не согласиться с ним не могла. Квартира, вместе со всеми раритетными собраниями книг, резной деревянной мебелью, дровяной печью и даже патефоном была потрясающей.

На фоне вечной борьбы света и тьмы, Эмиры и Людмилы, удивительнее всего было видеть всегда идеально собранную женщину: Эмира никогда не позволяла себе выйти из комнаты в пижаме или хотя бы в халате. Аня в шутку предположила, что бабуля даже спит в платье и туфлях, за что была награждена строгим взором Людоеда, под взглядом которой кисло молоко и дохли кактусы. Даже довольно расхлябанный Андрей в один день начал спускаться к завтраку причёсанным и в рубашке, от чего Аня подавилась сырниками. А Людмила Тихоновна довольно фыркнула, будто бы это была её личная заслуга.

Ещё раз с удовольствием потянувшись, Аня скинула одеяло и, опустив ноги, зарылась пальцами ног в пушистый ковёр. В памяти мгновенно всплыли непрошенные воспоминания, когда она вот точно так же, как и сейчас, просыпалась дома, в своей комнате, тайком пробиралась мимо спящих родителей и сбегала в пахнущий хвоей и прелой листвой лес. Губы тронула грустная улыбка. Девочке хотелось верить, что всё произошедшее – сон, что всё ещё будет, как прежде, но где-то глубоко-глубоко внутри тихий противный голосок шептал: «Не обманывай себя». С того злополучного дня папа не позвонил ни разу. И хотя мама, звонившая каждый день, убеждала в том, что он очень сожалеет о случившемся, раскаивается, Аня не верила. Всё тот же голосок говорил ей, что это враньё.

И сама мама так и не приехала. Ни через неделю, ни через месяц. А девочка всё ждала, каждый день, каждый час. Выходила на просторный, обдуваемый прохладным речным ветром, балкон и всматривалась в лица шедших мимо людей. Порой ей казалось, что она заметила в толпе густую копну каштановых волос Вики, а рядом маленькую белокурую головку сестрёнки Бусинки. Но ей лишь казалось. И от того с каждым днём Ане становилось всё тоскливее.

Андрей же, несмотря на пережитые страдания, держался молодцом. Он, со всей серьёзностью взрослого человека, решил принять случившееся, как интересное приключение, изменившее его жизнь.

– Разве мог я ещё вчера мечтать о том, что буду ехать в Питер! И даже жить там! – говорил он, когда чёрная машина под песни группы «Король и Шут» быстро мчалась по трассе М-4, унося ребят прочь из маленького городка, пропитанного их страданиями.

И всю дорогу он видел лишь прекрасное и удивительное, не давая загрустить самой Ане и мешая спать Эмире и Мише. Он восхищался полями, проносившимися за окном, наслаждался хот-догами и крепким чаем на заправках, без умолку рассказывал о музеях, в которые они с Аней обязательно сходят. Уснул Андрей лишь под конец дороги, с блаженной улыбкой на губах. А девочке ничего другого не оставалось, кроме как заряжаться его энергией. И день за днём это продолжалось.

Они и впрямь обошли все возможные музеи Петербурга, парки, набережные, улочки. Казалось, что этому городу нет конца, он был для Ани сплошным лабиринтом, в котором легко было заблудиться, потеряться, пропасть. Но этого не происходило. Они шли, ловко заворачивая в знакомые дворы, срезая пути, пробегая по мостикам. Город покорял. И принимал их.

Самым частым гостем в доме Вишневской всегда был дядя Миша. Появлявшийся из ниоткуда и, также, исчезавший в никуда. Поначалу он сильно пугал Аню. Высокий, мрачный, с покрытым жуткими шрамами лицом, он казался воплощением ночного кошмара. Что греха таить, ассоциировался он у девочки именно с той майской ночью, когда чёрная машина увозила их всех из родного города. Из места, которое всю жизнь было для Ани домом.

В первые дни, как они приехали в Питер, мужчина смотрел на девочку так, словно бы пытался кого-то откопать в своей памяти. Вспоминая, что при первой встрече он сказал ей, что она похожа на мать, Аня решила, что дядя Миша был хорошо знаком с ней. Поэтому сейчас его невольно одолевают воспоминания. Эмира, с которой девочка поделилась этой мыслью, подтвердила.

Сначала, дети его боялись. Потом стали хвостом таскаться следом, чем несказанно злили Мишу. И, наконец, привязались к странному угрюмому другу Аниной бабушки. Как и он к ним.

***

– Нет, неправильно кидаешь. Он же отскакивать от воды должен. А ты его сразу топишь. Без шансов. Вот так надо, горизонтально. Чёрт, пацан, ты вообще в курсе, что такое горизонт?

– Горизонт – это линия, за которую я сейчас пошлю все эти камни, – краснея от натуги, пробормотал Андрей.

– Надо запомнить, – рассмеялся дядя Миша. – А вообще, ты молодец. Вот последний раз почти получилось.

– Не издевайся, – злясь, толкнул мужчину Андрей, – мне просто камни неправильные попадаются!

– Давай искать правильные, – улыбнулся Орлов, примирительно хлопнув мальчика по плечу.

Они гуляли по берегу Финского залива, сбежав от назревающей ссоры между Эмирой и Людоедом. Погода была отличная, солнечная, тёплая. Ребята, минуту назад сбросив кроссовки, бегали друг за другом по влажному от грязноватой воды песку. Лёгкие пенящиеся волны одна за другой накатывали на берег, заставляя детей с визгами уноситься прочь. Даже дядя Миша, сходя с ума от такой непривычной в этом городе жары, скинул куртку, подставив покрытые татуировками руки северному солнцу. Объяснив Андрею, как правильно надо бросать камни, чтобы получились «блинчики», мужчина опустился на широкий камень невдалеке от кромки воды. Порывшись в карманах, он достал пачку сигарет и с явным наслаждением затянулся дымом.

– Это вредно, – встав прямо перед Орловым и уперев руки в бока, констатировала Аня.

Тяжело вздохнув, дядя Миша затушил сигарету и, спрятав её обратно в пачку, примирительно поднял руки.

– Ты всё равно не сможешь заставить меня бросить, – криво улыбнувшись, сказал он.

– Да. Но теперь каждый раз, как ты будешь тянуться за этой отравой, моё осуждающее лицо будет всплывать у тебя перед глазами.

Мужчина звонко рассмеялся.

– Что ж, это я как-нибудь переживу.

Подтянувшись на руках, Аня взобралась на камень, усаживаясь рядом. Какое-то время они сидели молча, любуясь и наслаждаясь чарующим покоем залива. Крикливые чайки кружили над водой, выискивая добычу, а далеко на горизонте шёл огромный корабль. То есть, девочка была уверена, что он огромный. Сейчас-то он казался совсем крошечным. Только протяни ладошку, и он поместится на ней.

– Здесь очень красиво, – первой нарушила молчание Аня.

– Люблю море, – ответил дядя Миша, – напоминает дом.

– Ты на море живёшь?

– Ага.

– Далеко же ты приехал, – пробормотала девочка.

– Я быстро езжу, – усмехнулся Орлов. А Аня постаралась представить, сколько времени ехать от Чёрного моря до Питера. Видимо, намного меньше, чем ей казалось раньше.

– А что значат твои татуировки? Вот эта, например.

Аня кивнула головой на правое предплечье, где свившаяся кольцами змея переламывала пополам меч.

– Это сложно объяснить. По крайней мере, сейчас. Давай, я как-нибудь в другой раз расскажу эту историю?

– Хорошо, – пожала плечами Аня. – А эта?

Она ткнула пальчиком в плечо, на котором из-под рукава футболки виднелся жутковатого вида пляшущий шут, жонглировавший черепами.

– А это я.

Девочка, с минуту переводя взгляд с лица мужчины на шута и обратно, наконец, вынесла вердикт:

– Не похож. А на той руке? Что это за цифры?

Миша поднял левую руку. Бессмысленные для Ани числа обвивали запястье, сковывая его цепью.

– Это даты.

– И что же они значат?

– Первая – день рожденья моей жены, Милы. Вторая – дата нашей свадьбы.

– А третья?

– Третья? – мужчина, не мигая, уставился на цифры, словно бы сам впервые их увидел. Аня сразу поняла, что явно спросила что-то лишнее, но вернуть назад беспечно вылетевших слов уже не могла. Просто, уверенная в том, что он не ответит, решила больше ничего не спрашивать. Но Миша сказал: – Третья – день, когда её убили.

– У меня получилось! Вы видели? Получилось! – что есть сил закричал Андрей.

***

Бабушка Эмира со своей стороны тоже очень старалась хоть немного скрасить будни осиротевших вмиг ребят. Гуляя вместе с ними, она рассказывала десятки удивительных историй о городе, людях, когда-то живших в нём. Одни забавляли, другие пугали. Но все запоминались. По утрам Эмира с детьми вместе готовили завтраки, оставляя огромную гору посуды, при виде которой глаза Людмилы Тихоновны ещё пуще прежнего округлялись. Вечера они проводили за странными, но интересными настольными играми, названия которых девочка слышала впервые, сидели на балконе, укутавшись в мягкие пледы, попивая какао. И, хоть Ане и трудно было это признать, хоть она всё ещё сопротивлялась, ждала приезда мамы, извинений папы, но она понимала, что это лето стало лучшим в её жизни.

И вот, вчерашним вечером, когда бабушка уже пошла спать, а ребята остались закончить партию в «Деревенского знахаря», Аня, осмотревшись и убедившись, что они с Андреем вдвоём, прошептала:

– Мне кажется, я больше не хочу домой.

Андрей, бросив игральный кубик, усмехнулся. Но, почему-то, грустно.

– Хорошо бы, чтобы так и осталось.

– О чём ты? – Аня подняла на друга удивлённый взгляд.

Тот в ответ лишь нервно дёрнул плечами.

– Эй! – девочка с силой толкнула вредного мальчишку в плечо. – Сказал «А» – говори «Б»!

– Б! – передразнил он её, но, увидев взгляд сузившихся зелёных глаз, тут же продолжил: – Не знаю я, как сказать. Это всё похоже… на игру! Вот тогда, в мае, был старт. И каждый день, как новый ход, с новыми задачками, условиями. Они интересные, и тебя затягивает, ты хочешь продолжать. А потом вдруг вспоминаешь, что это только игра. И, когда она закончится, придётся возвращаться обратно… в жизнь.

На губах Ани отразилась какая-то снисходительная улыбка.

– Ой, прекрати! Ты что, боишься, что бабушка тебя обратно отвезёт, к папаше? Даже не думай об этом!

– А я не могу не думать! – от чего-то со злостью ответил мальчик, но быстро взял себя в руки. – Прости, пожалуйста. Просто, ты пойми, это для тебя Эмира Олеговна бабушка. А для меня… Эмира Олеговна. И всё. Зачем ей со мной нянчиться? Тем более, скоро начнётся школа, мне надо будет вернуться.

– Мы найдём тебе школу здесь! И опять будем учиться вместе!

– Смешная ты. А как мы объясним в школе, что я тут делаю? Почему я с вами уехал? Папка ведь своего разрешения не давал. А вдруг он скажет, что вы меня украли? Тогда Эмиру Олеговну заберут в тюрьму! И Мишу тоже! А что тогда будет с тобой?

На лице Андрея медленно отражался неподдельный ужас. Только сейчас он, наконец, дал волю чувствам. Все эти месяцы, что он улыбался и шутил, внутри мальчика шла настоящая война с самим собой. Его терзали сомнения, переживания. И не за себя, не за свою порушенную жизнь, как нередко думала о себе самой Аня. Он боялся за Эмиру, Мишу, Аню.

– Андрей, ты чего! – девочка кинулась другу на шею, а тот вдруг расплакался. – Да чего ты, перестань. Всё хорошо будет. Вот увидишь, у бабули уже есть план. А Миша? Ты его видел вообще? К такому только сунься, палец откусит! Я вот до сих пор не пойму, и как они с бабулей подружились. Нет, ну правда. У него же на лице написано, что он бандит и киллер. – Аня почувствовала, как, сквозь слёзы, мальчик начал смеяться. – А ты чего ржёшь? Серьёзно! Огромный, весь в шрамах, на своей жуткой чёрной машине. Привёз нас и исчез!

– Точно похищение. Только тогда и Эмиру Олеговну украли.

– Так и скажем в милиции! Всё свалим на Мишу. А его они никогда не найдут, вот увидишь.

Аня рассмеялась вместе с Андреем. И в этот момент за окном раздался оглушительный раскат грома, заставивший ребят подпрыгнуть от испуга. И тут же тысячи и тысячи дождевых капель забарабанили по карнизам. Петербург вдруг переменил настроение.

– Ой, Аня, пледы!

Дети, побросав игру, кинулись на балкон, где в плетёных креслах остались после вечерних посиделок пледы. Дождь, который ещё час назад ничего не предвещало, крупными каплями отскакивал от скользкого кафельного пола, от полированных металлических перил, прибивал к земле яркие цветы в кашпо. Бросив взгляд вниз, Аня невольно засмотрелась на сияющий огнями Петербург, сейчас затуманенный дождевой завесой, на чёрную гладь Невы, прорезаемую запоздавшими катерами. Внизу спешили укрыться прохожие, которых непогода застала врасплох. Они все так торопились, убегая от воды, как будто боялись растаять.

Но только не она. Прекрасная девушка, одетая в ярко-красное, развевающееся платье. Свои белые босоножки она держала в руках, босыми ногами шлёпая по лужам, кружась, как в танце, и громко смеясь, перебивая тем всё вокруг. Другие люди обходили её, оглядываясь, как на безумную. А она была так счастлива и беззаботна! Рядом никого не было, девушка просто наслаждалась моментом, не стремясь завоевать чьё-то сердце. И Аня ей любовалась, потому что эта девушка вдруг стала её мечтой. Она представила, как будет вот также гулять по улицам этого города, смеяться и танцевать. Ей будет не страшен дождь. Никакая тоска или тяжёлые мысли больше не станут одолевать её. Но только она будет идти не одна. Кто-то будет шагать рядом. И смеяться вместе с ней. Вот только кто это? Его лица девочка не видела.

– Воронова, блин! Чё я всё один таскаю?

Она словно бы очнулась ото сна. Смахнув рукой застилающую глаза воду, девочка поняла, что никого внизу нет. Улица вдруг стала совершенно безлюдной. И прекрасная девушка исчезла вместе со всеми.

– Просто засмотрелась! – проговорила она в ответ как можно громче, силясь перекричать нарастающий шум дождя. Андрей, посмотрев на неё с недоверием, пошёл в квартиру. Аня проследовала за ним.

Плотно закрыв двери, ребята собрали игру и, раскинув пледы на спинках кресел, отправились умываться. Они и не заметили, как стрелки часов перевалили за полночь. Дома была абсолютная тишина, все уже спали. Быстренько убравшись, мальчик и девочка разбежались по спальням.

Сон никак не шёл ей. Она всё не могла отогнать видение той прекрасной незнакомки. Ломала голову, куда же она могла исчезнуть. Наверное, забежала в один из многочисленных дворов. Или поймала проезжающую мимо машину. А может, никакой девушки и не было вовсе? И то было лишь ещё одним из её странных видений, коих не было с того самого злополучного дня в школе? Оставалось лишь гадать.

Уже засыпая, Аня расслышала, что дверь в её комнату тихонько приоткрылась. Уверенная в том, что это бабушка пришла поцеловать её на ночь, девочка не стала открывать глаза, всё глубже погружаясь в объятия Морфея. Но это точно была не Эмира, потому что в следующую секунду кто-то с силой потряс её за плечо. Резко вскочив, Аня встретилась со взглядом серых глаз Андрея. Уже готовая накричать на него, девочка передумала, потому что её друг приложил палец к губам, призывая к тишине.

– Ты чего? – как можно тише прошептала Аня.

– Там Миша приехал. И, мне кажется, что-то случилось. Потому что Людоед, как дверь открыла, сразу охать начала. А Миша ей такой «тихо ты, оглашенная, весь дом перебудишь! Зови Миру». И она мимо меня пронеслась, как поезд, даже не заметила. А Миша сразу наверх пошёл, в кабинет, наверное. Так что и он меня не видел. И я сразу за тобой. А ты тут дрыхнешь!

– Конечно дрыхну, ночь! А вот чего ты болтаешься?

– Да не спалось мне. Решил на кухню спуститься, покушать. Ты, вообще, меньше спрашивай. Вставай давай!

И девочке ничего другого не оставалось, кроме как проследовать за другом. Да и она не могла отрицать, что рассказ Андрея её заинтриговал.

У двери ребята на минутку задержались, слыша, как, бормоча что-то под нос, к кабинету прошла Людоед. Как только её шаги стихли, дети на цыпочках пробрались в конец коридора к дверям кабинета. Внутри действительно была какая-то суета. И уже во всю шёл разговор.

– … ну почему ты всё время куда-то попадаешь! – от чего-то злясь, отчитывала Мишу Эмира. – Люда, давай ножницы. А ты терпи!

– А ты не воткни мне эти ножницы в спину. Ау, ну полегче!

– Не дёргайся! Вот же великий Перун, а тут всё серьёзнее. Эй, ты не замолкай давай, говори. Зачем ты вообще туда попёрся? Опять твоя клятая работа!

– Всё куда веселее. Но я ни слова не скажу, пока Люда не отправит твоих постояльцев спать.

– Что?

За дверью повисла тишина. Затем послышались торопливые шаги, и дверь кабинета резко распахнулась. В свете ламп стояла разгневанная Эмира в сером домашнем халате и с растрёпанными белыми волосами. В руках она сжимала полотенце, на котором, прежде чем женщина успела спрятать его, Аня успела заметить тёмные пятна, подозрительно напоминающие кровь. За спиной бабули маячила напуганная, но не менее злая Людоед. Мишу видно не было, лишь слышно его тихий смех.

То, что ребята влипли, было ясно, как день.

## Глава 8


Вернувшись в кабинет, Эмира первым делом отослала прочь Люду, пребывавшую в безмолвном ужасе от происходящего. Та недолго возражала, решив, наконец, что прогулка на Невский до провизора ей нравится куда больше, чем латать свежие раны «этого бродяги», как она любила именовать Мишу. Сама же Эмира, сдерживая всю свою злобу, принялась за работу.

Первая пуля, вошедшая в живот с правой стороны, застряла внутри. Учитывая, сколько было крови, это было хорошо, иначе мужчина просто не добрался бы сюда. Вторая пуля прошла навылет через левое плечо, сделав руку максимально бесполезной.

– Ты мне тут только не помри, – пошутила женщина, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

– Сегодня у меня в планах только напиться. – Но вид бледного Миши говорил об обратном. – Как никак, день рождения твоей внучки. Десятый. Могу я считать это и своей заслугой тоже?

– Не думаю, что Алиса убила бы её. Но то, что я отмечу его вместе с ней, да, безусловно благодаря тебе. На-ка, выпей.

– Сироп от болей в желудке, серьёзно?

– А у меня тут, по-твоему, провизорский склад?! – не на шутку разозлилась женщина. – Пей, что дают! Или буду доставать эту велесову пулю на живую!

– Просто дай мне выпить. Желательно, что-то покрепче.

– И это не поможет.

– Согласен. Но разве могу я пройти мимо твоего бара?

Выругавшись себе под нос, Эмира достала бутылку хорошей финской водки. На её взгляд, распивать напиток таким образом – кощунство. Но она смолчала, наблюдая как её друг просто запрокинул в себя треть разом.

– Тебя изжога не мучает? – только и спросила Вишневская, на что Миша слабо и хрипло усмехнулся. – Постарайся на закричать. Будет сложно объяснить это детям.

Женщина была специалистом во многих областях. Преподавая в академии историю и право, она, естественно, безукоризненно разбиралась в своих предметах. Параллельно она вела факультатив по провидению, ведь сама она была известной в определённых кругах ведуньей. Женщина с удовольствием занималась с ребятами, которые, по мнению их родителей или учителей, были способны видеть. Конечно, единицы действительно добивались успеха. Но на этих занятиях нередко обнаруживались и другие скрытые таланты. В большинстве, дети были сканерами, то есть магами, способными считывать других, их мысли, эмоции, чувства. Чтобы научить их развивать дар, так же был нужен грамотный педагог, коим и была Эмира. Помимо работы, женщина неплохо играла в шахматы, писала исследовательские статьи в научно-популярные журналы, увлекалась игрой на гитаре, чему когда-то научила и дочь, и выращивала в небольшой крытой оранжерее розы. Кто-то говорил, что Эмира неплохо поёт, хотя сама она этого не любила. Рита всегда сетовала на то, что в ней пропал эмессор, то есть создатель новых заговоров и отговоров, ведь у Эмиры, по мнению подруги, был математический склад ума. Игорь же любил шутить, что Вишневской, с её любовью к деталям, надо бы отправиться в Явь и искать детей, имеющих достаточно Энергии, чтобы колдовать. Но все друзья, знакомые и коллеги в один голос утверждали, что знахарка из женщины никакая. И, слава богам, та не пошла по стопам матери.

Обо всём этом Эмира старалась не думать сейчас, пытаясь достать злосчастную пулю. Надо отдать должное выдержке Миши, который, до сего момента, не потерял сознание и ни разу её не обматерил. Он лишь тяжело дышал и, до скрипа сжав зубы, с болью и обречением смотрел немигающим взглядом в потолок, лёжа на письменном столе. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал кулаки.

Наконец, медленно доставая пинцет, Эмира смогла извлечь и пулю. Кровь мгновенно хлынула из раны. Схватив бутылку водки, женщина, немедля, плеснула спиртное на живот. Миша, явно не ожидая такого, вскрикнул и с силой схватил Вишневскую за запястье. А та, в свою очередь, резко прижала свободной рукой рану и начала шептать заговоры, пытаясь хоть немного остановить кровотечение.

Хватка, бывшая секунду назад железной, медленно, но верно начала ослабевать. Бросив взгляд на лицо друга, Эмира увидела, что тот отключился. Проверив пульс и убедившись, что умирать он сегодня всё ещё не планирует, она продолжила колдовать. Тепло под её пальцами сменялось обжигающим жаром, пытаясь заставить женщину убрать руку, но она этого не делала. Наконец, спустя, как ей казалось, долгие и долгие минуты, кровь остановилась, давая возможность зашить рану. И да, швея из неё тоже была никакая.

Разделавшись с первой, более серьёзной проблемой, Вишневская принялась за покалеченное плечо, что было намного проще, ведь мужчина теперь лежал совершенно недвижимо. Когда она, наконец, закончила накладывать повязки, за окном полностью рассвело, а настенные часы показывали почти пять часов утра. И только сейчас женщина осознала, как сильно устала. Повалившись в кресло, она была готова мгновенно уснуть, но не могла себе этого позволить, с волнением наблюдая за Мишей. Тот всё ещё был без чувств, дыша медленно и как-то слабо.

Руки Эмиры тряслись, а всю её пробирал неистовый холод. Тело покрылось липким потом страха, в горле пересохло. Пытаясь немного унять дрожь, она нашла в кармане Мишиной куртки сигареты, закурила. Комната мгновенно наполнилась едким дымом. Долго и с наслаждением выругавшись, женщина тяжело встала и распахнула окно. Свежий холодный воздух ударил в лицо, мгновенно отрезвляя и пробирая до самых костей. Он приятно холодил пылающую кожу лица, а на пересохших от волнения губах почему-то заиграла улыбка: внизу город жил, просыпаясь ото сна, уже унося людей прочь от их домов к работе. Видя, что мир не замер, что жизнь продолжается, женщина почувствовала некоторое облегчение. Ведь стоя все эти часы здесь, в душном, пропахшем спиртом и кровью кабинете, она чувствовала лишь страх. Теперь же, Эмира пыталась решить, что ей делать дальше. Что случилось? Куда он вляпался на этот раз? И почему пришёл именно к ней? Женщина никогда не сомневалась, что друзей у Миши по пальцам пересчитать, а его работа не может похвастаться своей безопасностью. Но вот так приходить к ней с дырками от пуль он раньше себе не позволял, всегда латая раны где-то ещё. Похоже, сейчас дело было срочное.

За спиной раздался тихий стон. Резко обернувшись, Вишневская увидела, что друг её очнулся и даже пытается встать.

– Лежи ты, пень! – кинулась она к нему, помогая аккуратно опуститься обратно. – Ты даже не представляешь, каких трудов мне стоило залатать тебя. Не позволю испортить мою работу.

На бледных губах мужчины мелькнула тень улыбки:

– Мне что же, весь день на столе лежать? Помнится, ты что-то говорила про детей, которым это будет трудно объяснить.

Проведя по короткому ёжику его волос, Эмира тоже улыбнулась.

– Мне приятно, что ты переживаешь за детей. Но для начала тебе придётся объясниться со мной. Умоляю, не говори мне, что они снова взялись за неё.

– Тогда мне лучше помолчать.

– Боги, – прошептала женщина. – Но что произошло? Как ты узнал?

– Не поверишь, Мира, но мне кое-кого заказали. – Женщина, напряжённо вглядываясь в его лицо, вопросительно подняла брови. – Тебя.

***

Не дожидаясь, пока проснутся дети, Эмира и Люда помогли Мише перебраться в свободную гостевую спальню, но выуживать из мужчины информацию Вишневская решила позже, потому что тот всё время терял сознание, а слова путались друг с другом. Главное, что услышала Эмира, это то, что сейчас все они в безопасности.

Пребывая всё в том же волнении, женщины спустились в кухню. Вишневская понимала, что обязана взять себя в руки, ведь её внучка ничего не знала о пророчестве. И сегодня был для неё особенный день: десятый день рождения.

– Боги, Люда, а где же молоко?

– Ну вот же оно, в двери, на вас смотрит.

– Точно помню, что я ставила его на полку. Рядом с виноградом. Ох, а где же виноград?

– Виноград в правом выдвижном ящике, Эмира Олеговна. А молоко должно стоять в двери!

– Ну сколько можно, Люда! Ведь ничего не найдёшь! Боги, коржи-то!

– Ой-ой-ой! – Людмила Тихоновна кинулась к духовке, распахивая её. – Успела, Эмира Олеговна. Вы посмотрите, какие сдобные.

– Давай-ка джем, пока они горячие.

– Надо дать им остыть!

– Так лучше пропитывается.

– А крем как же, тоже на горячие?

– Нет, крем позже. Ну, Люда, смородиновый джем, не вишнёвый! Кислятина же будет!

– Доброе утро.

Эмира, оторвавшись от готовки, подняла взгляд. Внизу лестницы, весь пунцовый от стыда, стоял Андрей. Уперев взгляд в пол, он не решался двинуться дальше, боясь того, что скажут им после прошлой ночи, когда ребята решили поиграть в шпионов. Сейчас, когда уже точно живой Миша мирно спал наверху, напоенный всеми возможными отварами, а ночная гроза не гремела за окнами, Вишневской показалось, что она зря так ночью рассердилась на детей. Тем более, что те и подумать не могли, куда суют свои носы.

– Доброе, Андрей. Беги умываться и приходи помогать. Надо бы подготовиться к празднику.

Мальчик, счастливый от того, что никто не стал его ругать, кивнул и побежал в ванную. А Эмира переключилась на маринование куриных крылышек. Вскоре, все трое были заняты делом, ожидая виновницу торжества.

И девочка не заставила себя долго ждать. Бесшумно ступая по ступеням, она спустилась в гостиную. Эмира в это время обжаривала гренки, Андрей старательно нарезал салат, а Людмила Тихоновна побежала в подвал за компотом.

– Всем привет, – как можно непринуждённее сказала Аня.

Андрей мгновенно оставил своё занятие и, поздоровавшись в ответ, тревожно переводил взгляд с подруги на Вишневскую, явно ожидая, что девочке-то уж точно устроят взбучку за ночные похождения. Невзирая на день рождения. Но этого в планах Эмиры не было.

– Привет, дорогая! – она, распахнув объятия, шагнула навстречу внучке. – С днём рождения! Десять лет, ого, вот это дата. Один раз в жизни такое бывает, да?

– Да уж, юбилей, – пробормотала Аня.

Женщина в ответ рассмеялась.

– Это точно. Что ж, родилась ты в час ночи, так что уже можно дарить подарки. Только… О, боги, гренки!

Пока Эмира крутилась у плиты, она краем глаза заметила, как Андрей, приблизившись к девочке, что-то шепнул ей на ухо, от чего та покраснела и смущённо улыбнулась. Видимо, комплимент. Улыбка на губах женщины стала ещё шире.

– Так, Аня, бегом умываться! Андрей, помоги мне накрыть на стол. Люда, ну где ты ходишь!

И все закрутились, засуетились. Каждый занят делом. Праздничный завтрак – дело ответственное. Надо и удивить, и не перебить впечатление от праздничного ужина. Под конец Андрей торжественно вручил Ане подарок – маленький плеер, на который, как знала Эмира, он потратил все свои карманные деньги. Сама же женщина подарила вещь, которую в Зазеркалье принято вручать именно на десятый день рождения – наручные часы.

– Ого, бабушка, спасибо, – пробормотала девочка, рассматривая играющий бликами маленький циферблат. Тонкий серебряный ремешок прекрасно смотрелся на худеньком запястье. Аня снова и снова подносила часы к уху, слушая, как тикают стрелки, заставляя Эмиру улыбаться ещё шире, хотя, казалось бы, шире уже некуда.

– А вот это прислала мама. – Женщина достала увесистую коробку. Но девочка в этот момент погрустнела. И Вишневская понимала причину.

– Она не приедет, так?

В ответ Эмира лишь мотнула головой, подтверждая догадку. Как ни уговаривала женщина Вику все эти месяцы, та так и не решилась оставить мужа, каждый раз выдумывая новые и новые причины оставаться в Липовске. Иногда, она даже предпринимала попытки убедить Вишневскую в том, что Антон изменился, что он очень ждёт Аню, и ей надо скорее возвращаться домой, на что всегда получала отрицательный ответ. Потому что Эмира была не только ведуньей. Она ещё и прекрасно читала людей. И Вика лгала ей.

– Спасибо за завтрак, – неожиданно ответила Аня. – Я пойду в комнату, немного отдохну.

Не сказав больше ни слова, девочка убежала наверх. Андрей хотел пойти за ней, но Эмира удержала его за руку.

– Не надо, – сказала она, – дай ей свыкнуться с этой мыслью

Мальчик, серьёзно посмотрев на неё, кивнул.

***

– Ты тут ещё не помер?

Эмира, толкнув бедром дверь в спальню, зашла, неся с собой на подносе чай и гренки с джемом.

– Сказал же, не дождёшься. – Улыбнувшись, Миша медленно приподнялся на подушках. И, хоть лицо его и исказила гримаса боли, выглядел он определённо живее.

– Тогда сам бы и спустился к завтраку.

– Чай в постель – разве мог я отказаться?

– Балабол, – бросила женщина другу, но сама была безумно рада, что ему немного лучше. Для мага, потерявшего столько крови, он действительно выглядел бодро. – Ты бы лучше так хорошо рассказывал события прошлой ночи.

– Так я и рассказывал.

– Ты нёс какую-то белиберду. А теперь давай-ка по порядку и с начала.

– Как скажешь. Когда я был маленьким…

– Не беси меня, Орлов!

Миша засмеялся, но тут же со стоном схватился за свежую рану.

– Ладно, ладно, мать, не злись. Начало простое. Со мной связалась одна из моих голубей, сама знаешь, как это работает. Большое дело, денег – хоть жопой жуй. Но ребята из нелегалов, себя не назвали, даже на меня боялись выйти. Всё ждали засаду. Честно, тут и я стушевался. Подумал, уж не решили ли меня взять. Но связная заверила – сделка чистая. Договорились о встрече. Приехали четверо. Двое держали слово, остальные ждали в машине.

***

– Добрый вечер. – Высокий светловолосый мужчина, возрастом около тридцати лет, протянул руку. Его елейный голос и пухлые румяные щёки невольно навевали мысли о голозадых ангелах.

– Добрый, – бросил Упырь, пожимая рыхлую ладонь. – С кем имею честь разговаривать?

– Экий вы торопливый, – растягивая пухлые губы в притворной улыбке, проговорил блондин, – мы ещё успеем представиться. Лучше скажите нам, кто вы такой?

Миша засмеялся.

– Приятно, что вы столько искали меня лишь ради близкого знакомства, но я так не работаю. Так что, всего доброго, господа.

И мужчина, развернувшись, пошёл прочь. Двое, тревожно переглянувшись, поспешили его вернуть.

– Подождите, вы нас не так поняли. – Миша остановился. Светловолосый продолжал: – Просто нам показалось неправильным довольствоваться одним лишь вашим прозвищем. Упырь. Оскорбительно, не находите?

– Это всё, что вам надо обо мне знать. А ещё то, что я всегда делаю свою работу. Если, конечно, берусь за неё. И деньги вперёд. Но вот о вас мне бы хотелось знать больше. Не поймите неправильно, всего лишь предосторожность.

– А вы деловой маг. – Отвратительная улыбка на розовощёком лице стала шире. Затем он кивнул второму, невысокому коренастому парню с чёрной косматой бородой. Тот раскрыл кейс, который всё это время держал в руке. Внутри ровными стопками лежали бордовые пачки рублёвых ассигнаций. Оценив размеры кейса, Миша сразу понял, что здесь только половина.

– Вы, видимо, что-то не поняли. Мне нужна вся сумма.

Бородатый захлопнул кейс.

– Вы даже не спросили, кого надо убрать, – сказал он низким хриплым басом.

– О деле мы начнём говорить только после того, как вы убедите меня в своей платёжеспособности.

Коренастый парень сверкнул белоснежной улыбкой. Затем он прошёл к стоявшим невдалеке «Жигулям» и через минуту вернулся со вторым кейсом.

– Теперь я вас внимательно слушаю, – проговорил Упырь.

– Сразу должен спросить, – вновь заблеял блондин, – не смущает ли вас убийство женщин?

Миша, не сдержавшись, рассмеялся:

– Меня прозвали Упырём, а не Леоном. Но если это несчастная одинокая мать с кучей детишек, то я, пожалуй, откажусь.

Теперь рассмеялся бородатый.

– Нет, поверьте, эту женщину назвать несчастной можно с большой натяжкой. Она сама кого хочешь сделает несчастным.

– В таком случае, прежде чем вы назовёте имя, представьтесь.

Двое недоверчиво переглянулись.

– Мне нужны гарантии, – продолжил Миша, – что завтра вы же не сдадите меня ментам. Поэтому кто вы и кого представляете?

– С чего вы взяли, что мы кого-то представляем? Мы сами по себе.

– Бросьте, я давно в этом бизнесе. Заказчик никогда не приходит на встречу сам.

Ещё минуту двое мужчин размышляли, стоит ли говорить. Они переглядывались, шептались. Но, наконец, светловолосый сказал:

– Меня зовут Даниил Серов. Мой друг – Артур Мирганян. А говорим мы от имени Изгнанников.

Ни один мускул не дрогнул на лице Миши, но каждой клеточкой своего тела он почувствовал, что температура на улице понизилась на пару градусов, а спина мгновенно взмокла. Боль прострелила висок в том месте, где тянулся шрам. Миша понимал, что двое мужчин, стоящих перед ним, не знают его, иначе он был бы уже труп. Но в мозг закралась отвратительная мысль о том, что он знает, кого именно ему сейчас закажут.

– Надеюсь, работа с нами не станет для вас проблемой? – похоже, задумавшись, Миша молчал слишком долго. Но эти двое решили, что проблема лишь в страхе перед законом.

– И без вас я нажил себе билет на виселицу. Так что нет, это не проблема. Просто мне казалось, что ваша организация в помощниках не нуждается. В чём же дело?

– А дело в том, что дама, чьё имя мы сейчас назовём, очень и очень важна, – продолжал блеять светловолосый. – Поэтому её убийство никоим образом не должно привести к нам. Очень многое стоит на кону. Вы ведь знаете, за что мы боремся.

– Избавьте меня от лекций, – прервал его Миша. – Скажите имя.

На улице было невероятно тихо. Даже ветер смолк. Так бывает только перед грозой. Весь день стояла невыносимая жара и ничто не предвещало непогоды. Но вдалеке уже начинали сверкать молнии, прорезая, как трещины, небесную гладь.

– Эмира Олеговна Вишневская.

Миша наигранно вскинул брови вверх.

– Хотите завалить школьную учительницу?

– Мне казалось, маг вашей специальности не задаёт вопросов.

– Всё верно. Но удивляться мне никто не запретит. Только я не возьмусь за эту работу.

– Почему же? – с нескрываемой злобой в голосе проговорил бородатый.

– Без объяснения причин. Считайте это личными убеждениями. Всего доброго.

– Два миллиона!

– Дело не в деньгах. Мой ответ – нет.

Миша уже подходил к машине, когда услышал еле слышный щелчок кобуры. Мышечная память сработала мгновенно. Подпрыгнув, он перекатился через капот, а пуля пролетела там, где секундой ранее была его голова. Выхватив пистолет, мужчина пару раз выстрелил наугад, заставив тем самым противников разделиться и тоже искать укрытия. Светловолосый оказался менее удачлив, и третья пуля оставила его лежать на асфальте. А из «жигулей» уже вышли ещё двое мужчин.

– Немного непрофессионально убивать своих заказчиков, не находите, господин Упырь? – крикнул ему Артур.

«Вот идиот», – подумал Миша. Ведь теперь он знал, где именно прячется бородач.

– Непрофессионально устраивать истерику из-за отказа. Я бы даже сказал, не по-мужски. Вас что же, никогда девчонка не отшивала? Или вы валите каждую, кто не даёт?

– Охохо, да у вас отменное чувство юмора.

Ну всё, он точно именно там. Перекатившись за крыло автомобиля, Миша оказался как раз в зоне видимости Артура. Только вот тот этого не ожидал. И в следующую секунду мёртвый повалился на бок. В этот момент раздался выстрел. Левое плечо прожгла дикая боль. Миша, пригибаясь, вернулся в прежнее место укрытия. Бегло ощупав рану, он пришёл к выводу, что пуля прошла насквозь. Неприятно, но теперь мужчина знал, где прячется ещё один. Немного отойдя назад, он перемахнул через забор и оказался за спинами сразу двоих стрелявших. Первый выстрел уложил незнакомого парня навзничь. Второй Изгнанник, более проворный, успел развернуться и выстрелил одновременно с Мишей. Пуля попала молодому, ещё не успевшему проститься с юношескими прыщами, парню в голову.

Зажимая хлещущую из раны на животе кровь, скрипя от боли зубами, Упырь поочерёдно проверил каждого из мертвецов. Убедившись, что все они уже не собираются пить утренний кофе, мужчина осмотрелся. На углу улицы, едва различимая в сумраке ночи, висела камера видеонаблюдения. Отлично. Он не просто так выбрал для встречи именно это место. Теперь надо было лишь подкинуть запись нужным магам.

С трудом наклоняясь, борясь с накатившей тошнотой и головокружением, Упырь собрал каждую из гильз. Нельзя было оставлять следы. А за запись с камеры он был покоен. Она могла дать лишь призрак.

***

– К тебе идти сначала не планировал. Но было какое-то… предчувствие, что ли. Не обмануло. У дома снял ещё двоих. Они ничего не предпринимали, просто следили.

– Хочешь сказать, что во дворе моего дома два трупа?

– Обижаешь. Ты живёшь на берегу прекрасной реки.

Эмира, прикурив сигарету, протянула её другу. Ей сейчас очень хотелось сказать Орлову, какой он идиот, и что был миллион способов выйти из этой истории целым. Но женщина знала, что Упырь – расчётливый и хладнокровный убийца, а Миша – вспыльчив и эмоционален. И так уж вышло, что там, на набережной, её имя услышал именно Миша. Поэтому она просто спросила:

– Ты хочешь сказать, что никто из Изгнанников не в курсе, что Упырь – это ты?

– Откуда им это знать?

– Да мало ли способов! Они же долбанные фанатики. Вынюхали, вызнали как-то.

– Успокойся, Мира. Михаил Орлов умер десять лет назад.

Женщина тяжело вздохнула, погружаясь в свои мысли. Слова, сказанные мужчиной с такой болью, были сущей правдой. Цепочка ужасных событий, случившихся в двадцать первом, действительно привели к тому, что молодой парень просто перестал существовать. Затем было бегство в Германию, годы скитаний. И вот однажды он вновь появился на пороге её дома, как, когда-то, в ту страшную ночь. Только теперь перед ней стоял совсем другой маг, спрятавший того парня где-то очень глубоко.

– Ты мог согласиться, – задумчиво проговорила Мира.

– Предпочитаю не убивать друзей по четвергам. Может, завтра?

– Речь о том, чтобы им так сказать!

– И не сделать работу? Даже не обсуждается.

– Какой принципиальный!

– Репутация дорого стоит. А так вчера ночью Изгнанники усадили свою. – Лицо Миши расплылось в самодовольной улыбке.

Недоумевая всего мгновение, Вишневская взмахнула руками:

– Ты их сдал, засранец! Специально подставился! Знал, что они не примут отказ и захотят тебя убрать!

– Говорю же, имена нужны мне для страховки. Они так вляпались, устроив стрельбу в Яви, что ещё несколько месяцев носа не кажут. Считай, у тебя появилось время собрать внучку в Китеж. Но, мой тебе совет: пока мы со всем не разберёмся, пусть она остаётся там. Похоже, намечается серьёзная заварушка.

– Есть идеи, кто может быть заказчиком?

– Кто-то из Совета. Других вариантов нет. Но вряд ли сама Агнесса, она предпочитает действовать эффектнее.

Да, это точно была не она. Потому что с ней они и так скоро встретятся, как бы Эмира ни старалась оттянуть этот момент. Сколько времени у неё осталось?

***

Большой дубовый стол стоял в центре гостиной, сейчас празднично обставленный. Ломясь от наготовленных блюд, он ждал хозяев дома и гостей, которые вот-вот соберутся все вместе. Этим вечером из Москвы должны были приехать Анина крёстная Саша Клюева вместе со своим мужем. Эмира безумно нервничала в ожидании этой встречи: лучшая подруга её дочери, ничего не знавшая о том, что действительно случилось десять лет назад, предпочитала просто винить во всём саму Вишневскую, но Эмира верила, что устроить разборки в Анин день рождения Саша не посмеет. Но, всё же, никак не могла отделаться от неприятного чувства тревоги внутри.

Андрей, надевший школьный костюм и даже повязавший галстук (не без помощи Миши, кое-как спустившегося вниз), сейчас был занят тем, что пытался свернуть салфетки в форму лебедей, что у него, безусловно, не получалось. Всё утро крутясь под дверью Аниной спальни, он, наконец, смог вытащить её к людям. Эмира была удивлена и немного взволнована тем, что на лице её внучки не было и следа слёз – для десятилетней девочки, не дождавшейся маму на день рождения, это казалось неправильным. Когда же она поделилась своими опасениями с Людой, та лишь пожала плечами, сказав:

– Ничего удивительного. Слёзы она все раньше выплакала. Сегодня она склеила свою душу и попрощалась.

Волновалась женщина и за предстоящий разговор. Ей казалось, что нужно ещё повременить, столько всего свалилось на бедных детей. И что они скажут, узнав правду о себе, о ней? Не сломает ли их это сильнее? Не сломает ли это Аню?

Квартиру огласил громоподобный звон. Открыв дверь, Люда впустила в квартиру Сашу и Славу.

– Анька! – женщина, бывшая чуть ли не на голову выше даже Миши, упав на колени, кинулась обнимать и целовать крестницу. – Сто лет тебя не видели! Как же ты выросла. И красавица! Вся в мать! Слав, скажи, просто копия, а?

– Ага, точно. Привет, Аньк. С днём рождения, – коротко ответил рослый Слава, опираясь на трость. Много лет назад талантливого игрока в футбол прокляли. Став калекой, мужчина не отчаялся, а посвятил всего себя работе адвокатом, защищая на суде таких же, как он, жертв чужой злобы и зависти.

– Крёстная, дядя Слава! Как же здорово, что вы приехали!

– Разве мы могли пропустить такой день, Анют?

– Не все такого же мнения, – пробормотала девочка себе под нос, от чего улыбка на губах Саши немного поугасла. Она бросила беглый тревожный взгляд на Люду. Та тихонько мотнула головой. Саша тяжело вздохнула:

– Мы решим этот вопрос, слышишь меня? А сейчас веди нас за стол. Просто умираем от голода!

За столом все были радостны и беззаботны, не умолкая беседовали обо всём. Саша трещала не останавливаясь, перебивая других, сыпля шуточками и невероятными историями. Женщина, старавшаяся все эти годы как можно реже пересекаться с Вишневской, сейчас никоим образом даже не намекала на давнюю неприязнь. Аня и Андрей, оставив позади все печали, сегодня были необычайно озорны и веселы. Эмира, понемногу осушавшая бутылку белого сухого, блаженно улыбаясь, наблюдала за всеми, хотя бы на вечер позволив себе поверить в то, что всё хорошо. Миша же, не дожидаясь Клюевых, уехал, посетовав на некормленых котов.

– … а я ему и говорю: «Послушай-ка, милый, моя мама, может, и не откажется от второго зятя, но вот ты сбежишь обратно в своей Азербайджан, лишь только завидев её на пороге». Как он начал раздуваться от обиды! А тут, как на зло, ещё и Слава подходит и такой: «Милая, твоя мама передала нам пять вёдер маслят. Что же нам с ними делать?» – за столом все прыснули со смеху, дослушав очередную историю Саши. А та, довольная произведённым эффектом, плеснула себе ещё шампанского.

– А вот я считаю, что нельзя так с женщинами разговаривать! – удивив всех, крикнул Андрей. И, для пущей убедительности, ещё и стукнул кулаком по столу. Все старшие засмеялись, а вот Аня, почему-то, покраснела.

– Воу-воу, полегче, богатырь! – Саша по-приятельски стукнула парня крупной ладонью по плечу, от чего мальчик немного сполз со стула. А женщина продолжила, уже обращаясь к Ане: – А ты береги его. Редко встретишь настоящего мужика. Защитник!

– Да Анька сама кому хотите наваляет! – продолжал распыляться мальчик. – Она тогда в школе так уделала троих одноклассников, что мы аж из города сбежали!

И вновь все рассмеялись, всё дальше утекая мыслями вдаль от забот, ждущих за порогом этой квартиры.

Когда часы отмерили девять вечера, семья Клюевых засобиралась в гостиницу.

– Прости, Солнце, но с работы удалось вырваться всего на денёк. Утром у нас самолёт. Ты же не обижаешься?

– Конечно, нет, крёстная! Я так рада, что вы приехали. Вот бы почаще так собираться.

– Ой, что я слышу! Приглашение на следующую вечеринку? – и, рассмеявшись своей шутке, Саша расцеловала девочку и мальчика в обе щеки, махнула на прощание Люде и даже как-то небрежно кивнула Эмире. А затем скрылась с мужем за дверью.

Убрав всё в кухню, Эмира с наслаждением потянулась, уже мечтая о горячей ванне и своей постели. Но она знала, что для неё этот день ещё не окончен. Тем более, что и ребята были полны энергии.

– Эй, котята, – окликнула женщина детей, – как насчёт того, чтобы продолжить этот вечер на балконе с чашкой вкуснейшего имбирного чая? Вечер, на удивление, тёплый.

И вот они уже втроём сидели в плетёных креслах, любуясь потрясающим алым закатом, окрасившим крыши бессмертного города розовыми тонами. По Неве неспешно плыли катера, а люди, смеясь, собирались понаблюдать за разводными мостами.

– Бабушка? – тихо позвала Аня.

– Мм?

– О чём ты задумалась?

– Я-то? – женщина немного помолчала, стараясь превратить в простые слова всё то, что было у неё на душе. Свои радость и страх, и волнение, покой и тревогу, ожидания, потери. Всё слилось в один большой, нераспутываемый клубок, которому нет начала и нет конца. Он всё вьётся и вьётся каждый день её жизни, сворачиваясь поминутно туже, похожий на водопад камней, несущихся с отвесной скалы. Опасный и прекрасный, неотвратимый и болезненный. – О том, как счастлива я была этим летом. Давно такого не испытывала.

Самое прекрасное в этих словах было то, что сказала она их абсолютно искренне. И вот поток камней начал замедляться, редеть.

– Мы тоже, – прошептала девочка.

– Но не только об этом, – продолжила женщина, ставя уже пустую кружку на пол. – Приятно говорить об этом сегодня, когда более ни один закон не сдерживает меня.

Мальчик и девочка от чего-то тревожно переглянулись. Женщина как можно мягче улыбнулась, стараясь развеять возникшее внезапно напряжение.

– Не бойтесь, ребята. Больше ничего не бойтесь. Ведь никто и никогда не посмеет вас обидеть. Потому что вы – маги.

Девочка долго и внимательно вглядывалась в лицо бабушки, стараясь рассмотреть, как казалось самой женщине, первые признаки безумия. Но слова, сказанные ею несколько минут назад, уже были таковыми. Бегло обменявшись взглядом с другом, Аня начала быстро решать, как же поступать в такой ситуации. Эмира буквально видела, как зашевелились шестерёнки в её голове, от чего на душе стало как-то веселее.

Несомненно, самым правильным сейчас они посчитают позвать Люду. Ведь, скорее всего, бабушке просто вино ударило в голову. Как следует выспавшись, она придёт в себя. И, скорее всего, даже не вспомнит этот разговор. Веселье внутри становилось всё ощутимее.

– Бабушка, ты устала, – менторским тоном начала девочка. – Поэтому давай я тебя провожу спать. День был очень трудным.

Не давая Эмире опомниться, Аня встала и потянула её за рукав. Женщина же, не в силах более сдерживаться, рассмеялась. Как же она любила эти моменты. Чего только не было с ней за годы работы: кто-то просто посылал, кто-то звонил в скорую, милицию. Пару раз даже кидались с кулаками! Андрей, опомнившись, подлетел и, прижавшись к самому уху подруги, очень громко прошептал:

– У неё белочка.

Женщина просто была не в состоянии остановить ставший истерическим смех. Вытянутые лица детей с круглыми, как блюдца, глазами будут ещё долго ей являться.

– Да, ребята, простите, – не переставая смеяться, наконец смогла проговорить Эмира. – Кажется, мы не с того начали. День действительно был трудным. А я так привыкла, что вы всё время рядом, что позволила себе немного забыться. Сейчас я покажу.

Мягко высвободив рукав из цепкой хватки Ани, женщина сделала едва уловимое движение пальцами, словно она перекатывала между ними монетку. Лёгкий поток Энергии аккуратно начал приподнимать стоявшую на полу кружку из-под чая. Посмотрев вниз, её внучка не сдержала шумный вздох удивления.

– Теперь и у меня белочка, – выпучив от ужаса глаза, прошептал Андрей. Аня же буквально осела на пол.

– Фокусы показываете? – на балконе показалась седая голова Люды. – А мне ещё гору посуды перемыть!

– Вы знали, что она так может? – только и смогла выговорить девочка.

– Эта стерва ещё и не то вам покажет! – довольно хмыкнула домработница.

– Люда! Не ругайся! – всё ещё смеясь, сказала Эмира.

– Буду ругаться, если вы и сегодня скажете мне мыть всё руками без единого наговора!

– Всё, всё, колдуй. Теперь ребяткам обоим по десять.

Людмила Тихоновна тут же удалилась, проговорив что-то о стирке. А стакан с чаем, между тем, также медленно опустился на пол, разбившись.

– Ну-с, – сказала прекратившая смеяться женщина, – теперь поговорим серьёзно.

***

Они перебрались в небольшой уютный кабинет Эмиры Олеговны, все стены которого сплошь занимали заваленные книжные полки. Женщина всё не могла отделаться от чувства, что здесь до сих пор пахнет кровью и спиртом, хотя на самом деле всюду был удушливый аромат цветочного мыла, которым Люда полдня натирала ковёр.

Сама Эмира вальяжно развалилась за большим письменным столом, на котором сегодня было непривычно чисто и даже пусто.

– Устраивайтесь поудобнее. Разговор будет не из коротких.

Ребята и сами это понимали. Поэтому молча послушались.

– Начну я с того, что весь привычный вам мир – это лишь его часть. Улицы, города, страны, которые вы знаете – мы называем всё это Явью. И надо признать, что Явь существует многим и многим дольше. Но параллельно с ней, вот уже более тысячи лет есть и другой мир. Тот, в котором когда-то смогли укрыться тысячи магов. Мы зовём его Зазеркальем.

– Потому что он за зеркалом? – глупо прошептал Андрей.

Женщина усмехнулась.

– И да, и нет. Зазеркалья – это огромные пространства, созданные разными магами и ведьмами на протяжении многих лет. За их основу, как ты верно подметил, взяли обычные зеркала, либо же отражения в воде. И шаг за шагом, используя огромное количество сил и Энергии, расширяли их. Так возник наш дом. Но, вот вопрос: почему же никто из людей до сих пор его не обнаружил? Ответ кроется в самой Энергии. Для каждого мага это не просто абстрактный термин с уроков физики. Энергия – это незримая сила, создавшая всё живое. Вся жизнь, эволюция происходили благодаря ей. Но в какой-то момент вышло так, что в одних людях Энергии было меньше, а в других – больше. И в ком её больше получили дар управлять ею. Так и возникли маги. Никто до сих пор не нашёл ответ, как же это происходит. Почему одним дано управлять ей, а другим нет. Маг может родиться, где угодно. Не важно, что это за семья или какое это место. В вас двоих Энергии как раз именно столько, что вы в силах овладеть ею. Поэтому вы – маги.

В комнате повисла тишина. Эмира не торопилась продолжать рассказ, давая ребятам время обдумать хотя бы ту скудную информацию, что она уже представила. А в головах детей роились сотни вопросов. И сейчас они решали, какой лучше задать первым.

– А Миша тоже маг? – вдруг выпалил Андрей.

– Да, он тоже. Но об этом – тссс! – Эмира приложила тонкий палец к губам. – Он работает под прикрытием.

– Вы поэтому нас ночью выгнали? – переходя на шёпот, продолжил мальчик. – Вы колдовали?

Как удачно всё складывается.

– Да, мы колдовали. И давай не будем об этом.

Мальчик серьёзно кивнул, вновь погружаясь в свои мысли.

– Но почему вы… то есть, мы спрятались? – спросила Аня. – Ведь это же здорово, когда есть волшебство. Можно всем помогать, лечить болезни. Разве я не права?

– Конечно права, дорогая. И это очень важный вопрос. Много веков назад, ещё до того, как были созданы Зазеркалья, маги и люди очень долго воевали. В истории принято выделять три Великих войны. Когда закончилась последняя, нас осталось так мало, мы были слабы и истощены. Все понимали, что если сейчас ничего не сделать, то наш народ может просто исчезнуть навсегда. Потому-то и создали наш мир.

– А за что воевали?

– Правильнее спросить, из-за чего. Потому что войны шли, по сути, ни за что. Ни одна сторона ничего от них не получала. А начали всё, как ни прискорбно, люди. Зависть. Зависть и гордыня съедали их изнутри. Им было невыносимо принять, что есть кто-то сильнее, способнее, обладающий уникальным ремеслом, которым они никогда не смогут овладеть. И они, собирая под своими знамёнами тысячи новых воинов, шли на наши города раз за разом. Но последнюю войну начали мы. И она же нас погубила. Она была столь бессмысленной и отчаянной. Последняя попытка что-то доказать людям. Она закончилась ужасно. Главный итог – исчезновение нас со страниц истории. Века идут, мир меняется. Только одно остаётся неизменным – непонимание. Потому-то вам двоим и было так трудно найти своё место в этом мире. Просто он не ваш. И я покажу вам другой.

– Мы пойдём в другой мир? – с ужасом воскликнул Андрей. – Подождите, Эмира Олеговна! А можно будет сюда выходить? Хоть иногда. Я не говорю, что мне не хочется в новый, очень хочется! Но хотя бы разок в год. Мне так понравился Питер. И папка хоть и козёл, но будет искать меня. Мне надо ему сказать!

– Исключено! – неожиданно резко сказала женщина. – Главный и нерушимый закон Зазеркалья – беречь от глаза людского. С этого самого дня никто из ваших родных, друзей, просто знакомых не должен знать, кто вы и куда отправляетесь. Нарушение этого правила карается очень строго, ведь все мы тогда окажемся под угрозой. Это вам ясно?

Ребята, напуганные этим суровым законом, быстро закивали, а Эмира продолжила:

– За родителей не переживайте. Для них вы просто уехали жить в другой город. Аня, для своей семьи ты теперь живёшь здесь, со мной. Первого сентября пойдёшь в школу. Ты же, Андрей, теперь учишься в частной школе с химико-биологическим уклоном «Ореон» под Вологдой. Вы можете звонить домой, писать, но ни слова о магии.

– А где же мы будем учиться на самом деле? – уже спокойнее спросил мальчик. – Или вы сами будете учить нас?

– Не без этого! – самодовольно улыбнувшись, Эмира откинулась на спинку кресла. – Но учиться вы поедете в Российскую академию магического образования «Китеж». Своё название она получила в честь города, в котором, собственно, и располагается. Мне же отведена в этой академии роль преподавателя истории и права.

– Так ты не в школе работаешь? – обиженно пробубнила девочка.

Женщина лишь развела руками.

– Но почему же ты раньше мне ничего не говорила? – вдруг со злостью крикнула Аня. – Я чуть с ума не сошла, думая, что же со мной не так! А, оказывается, всё так просто!

– Прости меня, котёнок, – с нескрываемым отчаянием проговорила Эмира. – Но закон запрещает рассказывать правду до десятого дня рождения. Ведь именно в этот день можно окончательно и с полной уверенностью сказать, маг ты или, всё-таки, человек. До этой минуты действует всё то же правило: беречь от глаза людского. Если бы я рассказала тебе правду хотя бы вчера, меня бы ждала тюрьма.

Мурашки пробежали по коже девочки при этих словах. В этом чужом и незнакомом ей мире всё было очень серьёзно и строго. К этому двум детям, привыкшим к расхлябанности Яви, придётся привыкать.

– Кто же еще в нашей семье волшебник? – наконец спросила она.

– Твоя мама была, да упокоится она с пращурами. Твоя крёстная, её муж.

– А у меня там никого случайно нет? – спросил Андрей.

– Нет, все твои близкие – люди. Понимаю, это грустно, расставаться с прошлым. Но такой выбор делают многие из нас.

Но мальчик совершенно без всякой грусти махнул рукой.

– Мне там скучать не о ком. Главное, Аня со мной.

Эмира тепло улыбнулась их невероятной дружбе.

– В таком случае, сегодня вы отправляетесь спать. А уже завтра мы начнём с вами готовиться к учёбе. Нам ещё столько всего нужно.

## Глава 9


В коридорах правительственного дворца было не протолкнуться. Дума сегодня обсуждала законопроект, запрещавший Стражам использовать убийственные заговоры, не получив предварительно специального разрешения от прокурорского совета. А, учитывая, как работал совет, это было равносильно полному запрету.

Проталкиваясь сквозь возбуждённую прениями толпу, Мирослава Игоревна мысленно проклинала фракцию социалистов, пытавшуюся всеми силами пропихнуть этот закон. Она была так зла на этих жирных негодяев, что совершенно не обращала внимания на замечания, летевшие со всех сторон.

Видано ли это? Запретить Стражам делать свою работу!

– … а что бы сказали нам родители той девушки? Невинная жертва гордыни Стражей, возомнивших себя судьями, решающими, кому жить, а кому умереть!

– Это единичный случай! Ни одного другого мне не известно.

– Позвольте, вам мало?! Они должны сражаться с Изгнанниками, а не с мирными гражданами! – долетали до неё с разных сторон обрывки разговоров депутатов.

Изгнанники и Тайные Стражи. Как две стороны одной монеты. Покуда есть первые, вторые будут жить, чтобы бороться с ними. Но, как только победа будет одержана, исчезнут и они.

Ни для кого не секрет, что Третью и последнюю Великую войну развязали сами маги. Позорная страница их истории. Безумный клич, брошенный самоуверенным племенем лунов, на который откликнулись тысячи и тысячи ведьм и магов. Отчаянная и безнадёжная война. Когда она закончилась, униженные остатки выживших начали искать виноватых. Таковыми, конечно, стали луны. Некогда сильный и прекрасный магический народ был почти полностью истреблён. Не жалели никого. Мужчины, женщины, дети. Вторая страница позора.

Потом было Зазеркалье и начало новой эры в истории магов. Шли годы тихой и размеренной жизни. Цвели сады, отстраивались города, рождались дети. Как вдруг что-то изменилось. Сначала незримо, вращаясь вокруг слухами и домыслами. Потом всё настойчивее и настойчивее. И вот уже заговорили о тайной организации, стремившейся разрушить Зазеркалье. Они именовали себя Изгнанниками, сетуя на то, что большая часть общества их пока не приняла. В основе их идей была мысль о том, что Зазеркалье – клетка, построенная магами для самих себя. Весь мир мы просто подарили людям, а сами влачим жалкое существование здесь. Но земля огромна! И на ней хватит места всем. Конечно, к тем годам уже угасла память о Великих войнах, давно сгинули и те, кто их видел. Целое поколение выросло в безопасном, сытом и цветущем мире. И теперь им казалось, что этот мир ужасен, и его необходимо разрушить.

Поначалу кто-то посмеялся над ними. Новгородский старейшина Яромир тогда записал в летописи: «Сие есть безумство младости». Но потом случилось новое – сотни магов пошли за Изгнанниками. Начались нападения на Врата, убийства Хранителей Зазеркалья, оберегавших тайные знания о каждом. Мир вновь оказался на пороге новой войны.

Тогда-то и возникла новая организация, изначально зародившаяся в среде воинов, охранявших Врата. Маги эти стали именовать себя Стражами, с годами получив приставку Тайные. Не жалея себя, они раз за разом отбивали нападения Изгнанников, вновь загоняя их в подполье. Война действительно началась, но меж ними двоими, давая остальным возможность жить, как раньше.

Сегодня Тайные Стражи – самое элитное и закрытое подразделение органов внутренних дел. А Изгнанники – террористы, экстремисты, объявленные вне закона. Связь с ними каралась лишь смертью.

Но много оставалось у преступников и сторонников. В основном – радикально настроенная молодёжь, ищущая смерти и славы. Такие разлетались, как бабочки, на первом же серьёзном деле. Гораздо опаснее были те, кто это самое дело доводил до конца. Ведь тогда уже обратной дороги не было. Ты связан с преступниками кровью. И вот эти-то маги и были самыми страшными, с кем приходилось Стражам сталкиваться. Молодые, полные сил и нелепых надежд на туманное будущее, нарисованное грамотной промывкой мозгов, они рвались вперёд, не жалея ни себя, ни других. И что теперь? Дума предлагает таких уговаривать сдаться в руки правосудия?! То есть, они-то в тебя швыряют убийственными. А ты им в ответ открытку с предложением переговоров. Невероятно!

Но сейчас Мирослава Игоревна спешила в кабинет спикера, Эдуарда Гростом, не для того, чтобы метать перед ним бисер. В папке, крепко прижатой к груди, она несла то, что могло отложить или даже вовсе отменить слушания законопроекта.

Замерев на мгновение перед массивной дверью из красного дерева, девушка постучала. С той стороны послышался тяжёлый бас грузного мужчины. Потянув золочёную ручку, Мирослава шагнула внутрь.

– Эдуард Рауфович, к вам можно?

Седеющий мужчина с плешивым затылком сидел за широким столом, сплошь заваленным папками нерассмотренных предложений. На маленьком носу его, почти на самом кончике, покоились узкие очки в чёрной роговой оправе. Подняв на девушку взгляд уставших и покрасневших от бессонной ночи глаз, он ответил:

– Что-то срочное?

Мирослава смело шагнула вперёд.

– Да. Это касается законопроекта о Стражах. – С этими словами она опустила на стол синюю папку.

Мужчина мельком взглянул на неё, а затем снова поднял глаза.

– Что это?

– Это, – девушка уже развязала верёвочки, выкладывая какие-то документы перед спикером, – неопровержимые доказательства того, что Изгнанники всё также опасны и непредсказуемы! Хотя фракция социалистов и пытается убедить нас в обратном.

Эдуард Рауфович тяжело вздохнул.

– Мирослава Игоревна, мне некогда играть в ваши игры. Вкратце, что там?

Девушка немного обиженно поджала тонкие губы, но не отступила.

– Прошедшей ночью четверо членов запрещённой организации устроили перестрелку на улицах Яви, а именно в Петрограде, на Новосмоленской набережной. По моим данным, пострадал один гражданский, но он сумел убежать. Поэтому…

– По твоим данным? – багровея, медленно произнёс мужчина.

Девушка, почувствовав, что явно сказала лишнего, немного отступила от стола, из-за которого начинал подниматься высокий Эдуард Рауфович.

– Не совсем правильно выразилась. Просто, ведь я же их сообщаю вам, значит, это мои данные…

– И как давно ты играешь в шпионку? – еле сдерживая гнев, почти прокричал мужчина.

– И в мыслях не было…

– Не лги мне! – не выдержав, повысил он голос. Но, спохватившись, с завидной для его комплекции прытью, Эдуард Рауфович подлетел к двери кабинета, выглянул наружу, а затем зачем-то запер её на ключ. Когда он снова повернулся к девушке, на лице его уже не было злости, только усталость. – Куда же ты лезешь, Слава?

– Дядя, послушай! Мы не можем так просто это оставить! Эти негодяи просто вяжут Стражей по рукам и ногам, оставляя нас всех беззащитными!

Мужчина, ещё раз тяжело вздохнув, снял очки и потёр болевшие глаза.

– Не молчи, дядя! – почти умоляюще воскликнула Мирослава. – Мы должны хотя бы попытаться. Вот увидишь, не все пошли на поводу тех нелепых сказок, что рассказывал с трибуны Астафьев. Мерзкий упырь! Уверена, он продался!

– Тише ты! Упаси боги, чтобы кто-то тебя услышал! – Эдуард Рауфович замер, прислушиваясь, но за дверью было тихо. Тогда он вернулся за стол. – Думаешь, мне всё это доставляет удовольствие? Конечно, ты такая умная, а дядя дурак, не понимает, чем это грозит! Но клятые социалисты сыграли мелодию на наших собственных законах. Ты же слышала речь Астафьева. Как тонко он взывал к нашим нерушимым правам. Ещё и дело об убийстве той девушки в двадцать первом году. Где они вообще его откопали? Даже те, кто был против закона, и то прониклись жуткой историей невинно убиенной. А скольких уже купили? Ты же вообще не понимаешь, куда суешь свой нос! Ох, не хотел же я брать тебя на работу, но ведь ты, как заноза в заднице. Здесь все всё слушают. И докладывают! Кому – думай сама. Поэтому давай-ка, забирай свои бумажки и иди займись прямыми обязанностями.

– Дядя, ты даже не попробовал…

– И пробовать нечего! Ну, дай сюда. Так. – Мужчина быстро пролистывал принесённые документы. Мирослава, затаив дыхание, ждала. – Как я и думал. Бред!

– Но почему?!

– Да потому, что всё это просто слова нескольких неизвестных свидетелей. Тьфу, плюнуть и растереть твои улики. Да я тебе десять таких папок вечером принесу. И везде будет новый убийца Кеннеди. Факты, факты где? Где твой гражданский?

– Он ушёл, – тихо пробурчала девушка, признавая свой самый главный просчёт.

– Вот видишь! А без него всё шито белыми нитками. Если бы он свидетельствовал о том, что прошлой ночью на Новосмоленской набережной в него действительно стреляли четверо Изгнанников – тогда другое дело. Но тебя-то там не было. Ведь не было?

– Нет, – совсем уж тихо проговорила Мирослава.

– Вот и всё, конец твоим уликам. Дальше они скажут, что всё ложь и клевета, а ты просто ищешь мести за своего отца. И, боги видят, так оно и есть.

– А ты просто боишься их! Их всех! – Мужчина немного опешил от такой откровенности. – Ты же спикер Думы! Одно твоё слово, и слушание перенесут! Пожалуйста, дядя, дай мне время найти его. Изгнанники так долго сидели в подполье. Они готовились к этому законопроекту. Это их законопроект! А Астафьев вместе со всей своей фракцией давно продался! Ты же можешь, дядя, умоляю! Давай, просмотри текст ещё раз, найди лишнюю запятую. Ну же!

Эдуард Рауфович долго мялся, пытаясь не идти на поводу любимой племянницы.

Пятнадцать лет назад отец Славы, родной брат Эдуарда, был застрелен Изгнанниками за отказ сотрудничать с ними. Игорь Гростом, возглавлявший в те годы фракцию социалистов, славился своей неподкупностью, чем совершенно не устраивал беззаконников, запустивших свои лапы в самые верха власти. Обставлено всё было красиво. Следователь вынес вердикт, что это был суицид. Только брат и дочь покойного не поверили в это. С тех самых пор Эдуард Гростом растил девочку, как родную. А Слава, в свою очередь, решила посвятить жизнь борьбе с несправедливостью. Политики, бывшие после Игоря Гростом, быстро сменяли друг друга. Одни были более сговорчивы, другие же просто уходили, не выдерживая давления. А террористы продолжали проталкивать нужные им законы, отклонять неудобные. Но проект, оказавшийся на обсуждении сегодня, вызвал настоящую бурю в обществе. И его принятие действительно могло стать серьёзной проблемой.

– Есть там один пункт. По мне, с весьма сомнительной формулировкой, – медленно проговорил Эдуард Рауфович.

– Спасибо, дядя, спасибо! – девушка кинулась целовать его в обе щеки. – Мне нужно только время, совсем немного времени!

И она пулей вылетела за дверь, оставив старика одного.

## Глава 10


– Боги, где же мои очки? Люда, ну сколько можно! – кричала бабушка, мечась по всей квартире.

Аня с Андреем уже минут двадцать сидели на чемоданах в гостиной, жутко волнуясь перед предстоящим путешествием. Эмира бегала из комнаты в комнату, закидывая в сумку кое-что из забытых вещей. И таковых уже набралось немало.

Они ужасно опаздывали.

– Придётся на метро, – пробормотала Вишневская, проверяя в сумке документы и билеты на поезд. – Велесова машина!

Велес – бог мира духов, мира мёртвых, вспомнила Аня. Его идол не стоит на общем капище, а всегда находится в низинах. На дне оврагов, у подножия холма. Выглядит он, как бородатый старик в медвежьей шкуре, стоящий на коленях. А стоит он так от того, что на его плечах лежит весь мир живых.

Все оставшиеся августовские денёчки ребята были заняты тем, что пытались запомнить всю ту гору информации о мире магов, которая им пригодится. А Эмира всё говорила и говорила. Про тех, кто создал Зазеркалья, тех, кто его оберегает, про невидимую Энергию, пронизывающую всё вокруг. Но самым неожиданным для девочки и мальчика оказалось то, что почти все маги – язычники. И пускай бабушка очень ругалась на это слово, утверждая, что они соблюдают древнюю веру пращуров, Аня не могла отделаться от странного чувства, вызванного этим фактом.

Никто и никогда в её семье не был шибко верующим в бога. Ни мама, ни папа не пытались убедить её в необходимости сходить в церковь. Дедушка пару раз брал её с собой, но выслушивать на протяжении всей службы нытьё о том, как она устала и хочет посидеть, ему быстро надоело. Поэтому и он оставил эту затею. Андрей же просто пожал плечами, сказав, что его папка последний раз ходил с ним только в зоопарк, да и то лет пять назад. А больше у него никого нет. Так что сказать, что вера в новых богов мешала Ане верить в старого, было нельзя. Но чувство всё же было странное.

Будучи очень начитанной, девочка не могла понять, как взрослые люди могут верить в то, что на грозу или урожай помидоров в огороде влияют какие-то бородатые дядьки в небе? Ведь это просто погода. Вот сейчас на улице уже неделю стояла невыносимая жара. Если верить бабушке, то это Перун злился на них всех за то, что давно никто не заглядывал на священную полянку, капище.

– Каждый год так, – говорила Эмира. – Пока идёт подготовка к первому сентября, всем не до богов.

Девочка же была уверена, что в прошлом году август был жутко дождливым.

Пока они спускались в метро, бабушка не переставала бормотать себе под нос ругательства. А как только они сели в вагон, она вся буквально позеленела и просила ничего у неё не спрашивать до Ладожской.

На вокзале было многолюдно, приходилось проталкиваться сквозь толпу. Людоед, отправившаяся с ними, всё повторяла, что у них четвёртая платформа. Аня и Андрей, обливаясь потом, изнывали от жары, таща за собой прыгающие на кочках чемоданы на колёсиках, в каждый из которых поместились бы сами ребята. Гнусавая женщина объявила что-то по громкой связи, от чего Эмира выплеснула новую порцию сквернословия и пошла ещё быстрее, увлекая всех за собой.

Китеж – не просто академия. Это целый город, построенный в самом большом в России Зазеркалье. Там круглогодично живут маги, работают фабрики, налажены самые разные ремёсла, а на одной из крупнейших в стране ярмарок идёт международная торговля, куда распродавать свои товары съезжаются купцы со всего света. В городе есть несколько начальных школ, банки, магазины, больницы. Высшие профессиональные курсы на базе академии готовили тысячи специалистов в самых разных областях. Всё это рассказывала бабушка.

– Ох, благодарность посланникам, мы успели, – буквально выдохнула Вишневская, помогая ребятам затаскивать в вагон чемоданы. Крепко обнявшись с Людмилой Тихоновной, женщина только успела запрыгнуть в вагон, как раздался сигнальный гудок, предвещавший отправку. – Котята, ваше купе четвёртое, а меня ищите в седьмом.

Ане уже приходилось путешествовать на поезде: два года назад они всей семьёй были в Сочи, но тогда они ехали в душном плацкартном вагоне, где всю дорогу пахло шпротами. Сейчас же они с другом зашли в уютное купе, где вместо рядов спальных полок были два красных замшевых диванчика, белоснежные заправленные постели с двумя подушками, на столе, застеленном чистой скатертью, звенели по две чашки и блюдца, а над входом висел телевизор.

– Да мы прямо, как короли, – довольно протянул Андрей. – Если ещё и покормят, то я в раю.

– Не думаю, что язычников берут в рай, – сказала Аня и плюхнулась на один из диванчиков, отметив про себя, что он достаточно мягкий.

– А мы пока и не язычники, – возразил друг, садясь напротив. – Нас ведь ещё не приняли в маги.

– Думаешь, развернут на входе?

– Если потом отправят жить сюда, то я не против.

Поезд стучал колёсами, набирая скорость. Сначала мимо проносились пейзажи городских окраин, склады, гаражи. Потом их сменили аккуратные деревни, сады, чередуясь с лесами и покрытыми поздними цветами лугами.