Анна Дёмина
Проклятье тирольского графа. Книга 2

Проснулась я с тяжёлой головой. Наверно на улице было тепло, и в спальне из-за этого поднялась жара. Духоту и перегрев я всегда переносила плохо. По мне лучше небольшой сквозняк, чем окна, задраенные на все запоры. Вдобавок всю ночь снилась Светка, и Стас в обнимку со своей смазливой секретарей. Вперемешку с ними являлся вчерашний мудак с пирожными в волосах. Такую ночь врагу не пожелаешь.

Встала, поглядела на себя в зеркало. Лицо вытянулось, под глазами круги, волосёнки дыбом торчат. Надо срочно менять режим. А то сплю как попало, завтракаю через раз, ужинаю через два.

"Зато каждую ночь – процедуры".

– Ой, опять ты? Надоело уже, честное слово.

Моё второе. Явилось – не запылилось.

"Я бы на твоём месте вела себя более умеренно".

– Я бы на твоём месте сдохла от правильности.

"Правильность ей не нравится, поглядите".

– Нет уж, это вы поглядите. Выискалась – святоша! Небось каждый вечер за мной подглядываешь, правильность свою теребишь.

"Мне теребить нечего", – кажется, обиделась.

– Ты да не найдёшь, что потеребить? Скажи лучше, куда я телефон положила?

"В зале на запись поставила. Будто не помнишь".

– Прости, у меня голова гудит.

Между делом я собралась, привела себя в порядок, даже успела глаза подвести.

Телефон был на месте. Так, на зарядку его. А теперь завтракать.

Венский пирог посредине стола источал запах корицы. Филэллин его вчера тоже источал. А может это была пироженка в его волосах. Однако аппетит мне это не отбило. Я была голодная как волк. На стол накинулась соответственно.

 "Так и поправиться недолго!" – заметило моё второе. Я игнорировала его замечание и уплетала один кусок за другим. Пирог с мясной начинкой, жаренные рёбрышки, по ложке салатов, всех, что стояли в зоне досягаемости и с удовольствием закусила шпеккнёдлем. Нет, право моё второе – поправлюсь.

Что там мой телефон? Я захватила кофе, тарелку с фруктами и пристроилась с краю стола.

"Ну, правда. Ну, ничего. Поела, бывает. Вон ведь как пахнет! Для тебя же готовили, в конце-то концов!" – моё второе искало примирения. А вот не буду с тобой разговаривать, твёрдо решила я и включила телефон. Оно надулось. Правильно, нечего его расповаживать, а то совсем на шею сядет.

На пробных фотографиях справа и слева от стола стояли ровными рядами слуги. Женщины в длинных платьях, накрахмаленных фартуках и заколках. Мужчины в полувоенных костюмах, расшитых позументами. "Это – ливреи, бестолочь", – прокомментировало моё второе. Я же поёжилась. Наверняка они и сейчас здесь стоят. Снова стало не по себе. Вот как положит мне кто-нибудь холодную руку на плечо, так и умру от страха. Оглянулась – никого. Но ведь по-любому стоят. Я сделала ещё фото. Стоят. Женщины замерли, мужчины вытянулись. Видимо ждут приказаний.

– Всем – добрый вечер!

Сделала ещё фото. Прислуга присела в книксене, лакеи склонили головы. Класс! Пришла мысль сделать селфи на их фоне. Но мне почему-то стало страшно. Я с привидениями! Брр! Кофе я между тем допила. Фруктов поела.

Интересно, был ли кто-нибудь из них в зале, когда после танца меня распинали на столе. Стыдно-то как. По ходу я покраснела. Почувствовала, как щёки стали горячими от прилившей крови.

Так. Возьмём себя в руки. Графья там всякие и короли, например, вообще на слуг никакого внимания не обращали.

"Знакомьтесь – графиня Кисуля! Королева печального образа", – представило меня моё второе.

– Ты бы лучше заткнулась! – предложила я ему.

"А то что?"

– А то подумают, что я идиотка.

"По-моему тебе не привыкать".

– Вот теперь точно свали! – мне стало обидно.

Моё второе подняло, что перегнуло палку.

"Эй! – позвало оно. – Что, обиделась что ли? Я же любя". И оно замолчало.

Я включила видео.  Прислуга была охвачена суетой. После моих киданий едой одни так и порывались броситься убирать. Другие буквально удерживали их за платье.

А хорошо они тут устроились. Персонал нанимать не надо. Господа-призраки всё приготовят, уберут и посуду помоют. Да уж, эти на господ явно не похожи. Глаза пустые, лица замученные. Неужели они тут шестьсот лет вкалывают? Ужас какой! Не хотела бы я так.

– Уважаемые призраки, не хотите ли позавтракать со мной? Не стесняйтесь.

Молчат. Стоят потихоньку рядом. Тогда за работу. Я снова включила видео.

Последние мои слова про уборку и телефон.

Стоят, переглядываются. Вот, одна пошла посмотреть – далеко ли я ушла. Выглянула в дверной проём, замерла и махнула рукой.

Тут закружилось и понеслось.

Прислуга собирала тарелки, убирала разбитую посуду и остатки еды с пола и часов. Замечательная команда! Им бы в футбол играть, точно выиграли бы какой-нибудь кубок. Одна часть команды убирала со стола и уносила обеденные блюда, а другая вносила и расставляла ужинные. Невдомёк им, что я ужинать не приду. Но что-то меня зацепило на видео. Я отмотала назад. Они входят! Входят! Эти ребята и девчата проходили прямо через гобелен, слева от камина. Там явно был вход в залу.

 Вскочив из-за стола, я подбежала к камину. Гобелен висел на всю стену. Олени, охотники, собаки, лошади. Я потрогала, надавила ладонью. За гобеленом была стена. Прошла вдоль гобелена рукой. Ага, стена была не везде.

Вот она, дверь! За оленями было пусто. Я осмотрела крепления гобелена. Краем он был подвёрнут на тонкие рейки и прибит к стене. Потянула ткань на себя. Треск получился слишком уж жалостливым. Я не желала смерти старинным полотнам, поэтому взяла со стола большой нож и кончиком, осторожно поддела рейку. Через несколько минут гобелен отошёл от стены. Неудобно было возиться с верхом, но я подставила стул.

Старая толстая дубовая дверь – облезшая краска, два ряда выпуклых шляпок гвоздей, один поверху, другой снизу, причудливые кованные навесы и витая скоба вместо ручки. Я потянула скобу. Скрип петель заставил втянуть голову в плечи. Не то чтобы я испугалась. В самом деле, чего мне бояться? С усилием я открыла дверь.

– Здравствуйте, господа призраки!

Мой голос эхом отразился в кастрюлях. Чашки, тазы, разносы, стаканы и прочая утварь. Похоже, что я попала на кухню. Еду мне носили отсюда.

– Неужели это – та самая кухня, где мне готовят целую неделю? – господа призраки отвечали неохотно. Точнее вообще не отвечали. – Как же вы всё это приносили в гостиницу? Может здесь есть какой-нибудь потайной ход?

Внутри печи, под раскалённой плитой потрескивали дрова.

– Вы что? Реально на этой печи готовите? – мне казалось, что это невозможно. Готовить я люблю и умею, но, чтобы стряпать в таких условиях, надо быть реальным героем. Видавший виды кухонный стол, вместо мойки – кадушка с водой, да и сама кухня мне показалась неудобной. Кстати, как эти ребята проносят свои кулинарные шедевры через гобелен? Для призраков, я понимаю, он – не преграда, а вот для шпеккнёдлей – даже очень.

Может, здесь есть вторая дверь?

Половники, ножи, ступки и пестики. Поиски мои успехом не увенчались. Нашла только дверь в кладовую, где хранились продукты. В кладовой была устроена ещё одна дверь. Я открыла её. У меня же теперь были все ключики в связке. Вышла на улицу. Ниша, стены, сразу даже не поймёшь, что за место. Потопталась немного на снегу и пошла назад, в кухню.

– Ого! – я включила фотик на телефоне. Оказывается, поварята сбились в угол, когда я тут всё обследовала. И только один, видимо шеф, что-то говорил и размахивал руками. Наверное, я слишком уж помешала производственному процессу. – Бе-бе-бе-бе-бе-бе-бе! – передразнила я его.

Его это выбесило. Судя по картинке, шеф перешёл на крик. Он махал на меня своим призрачный полотенцем.

Я выключила телефон.

– Долго мы с вами через фотик переглядываться будем? Я от вас не скрываюсь. А вы ходите за моей спиной, втихушку. Как минимум это некрасиво. Короче, всем выйти из сумрака!

Призраки немного помедлили и проявились. Постепенно, будто на фотобумаге. Повар, скрестив руки на груди, недовольно смотрел на меня изподлобья. Поварята и судомойки в ожидании таращились из-за него. Зазвенела оброненная кем-то миска.

– Всё, ухожу, – пообещала я. – Мне очень нравится ваша кухня, вы только кладите в кнёдли поменьше шпека. Пожалуйста.

Вот и всё. Тайна кухни раскрыта. Но почему-то никакого удовлетворения, а уж тем более удовольствия от открытия я не испытала. Подумаешь кухня! Я и так знала, что где-то в замке готовят. Вот – нашла. Мне же хотелось ответа на совсем другие вопросы.

Это означало – ножик и второй гобелен. Справа от камина.

– Девушке никто не хочет помочь? – спросила я мою призрачную братию. Среди них было немало мужчин. В ответ – тишина.

– Ладно, сама, так сама, – не привыкать.

Несколько минут пыхтения и… каменная кладка за гобеленом.

– Уберёте тут? Не скажу, что разбомбила всё нечаянно, но нам же всем лучше будет, – я поправила растрепавшиеся волосы, положила нож на стол.

"Уберут? Конечно, уберут. Они же всегда за тобой убирают. А то старый херр нагрянет, устроит им выволочку", – опять оно вылезло. Зануда.

– Ничего, они шестьсот лет тут без дела сидят. Полезно размяться. Кстати, где там наш старый херр? Пришло время поговорить по душам.

"Опять в гостиницу собралась?"

– Делать мне больше нечего. Есть план.

"Что за план?"

– Увидишь.

Для начала я заскочила в спальню, после этого пошла в кабинет. Искать дворецкого по всей территории мне не улыбалось. Где он может торчать, фиг его знает. Может копает снег, может вещи в кладовке перебирает, а может притворился, что занят, да и дрыхнет себе на чердаке. Кто проверит?

В кабинете я посмотрела бумаги, выбрала те, что написаны на днях. Среди них оказались и такие. Достала из кармана спички. Да, да, я стырила их на кухне. Вдруг свет погаснет, или ещё что-нибудь. Коробок был старинный, не факт, что шестисотлетний, но прям винтаж-винтаж. Подвинула кресло, залезла на него, свернула бумаги трубочкой и подожгла.

Надо же, спички сработали! Где-то вдалеке зазвенела пожарная сигнализация. Я бросила догорающую бумагу и для верности подожгла ещё одну.

Когда в кабинет ворвался дворецкий, я сидела в кресле за столом.

– Здрассьте, – я показала ему на мягкий стул с гнутыми ножками. – Садитесь.

– Простите! – он понял, что никакого пожара тут не было. – Но поведение фройляйн переходит всякие границы! Я буду вынужден потребовать, чтобы вы перестали нарушать покой этого замка!

– Это – само собой, – я положила на стол свою фотографию. Ту, которой не должно было быть. – Что это значит?

Дворецкий чинно опустился на стул.

– Это значит, что вы здесь не случайно.

– Сама догадалась. Может, и вы перестанете дурака валять? Расскажете, что к чему? Что это за невидимые слуги, ночные гости, потайные ходы?

– Разговор долгий. В двух словах всего не объяснить.

– Я позавтракала, никуда не тороплюсь. По плану у меня – развлечения. Так что рассказывайте. Только давайте ближе к делу, безо всяких там: "Эта история началась пятьсот лет назад…"

– Положим, не пятьсот, а шестьсот. И потом, как же её рассказывать? Что вы хотите знать?

– Во-первых, для чего я здесь?

– Вы попали сюда с благородной миссией. Вам надлежит собрать воедино душу человека, разложенную на двенадцать частей.

– А я что, давала на это согласие?

– Ваше согласие – пустая формальность.

Я просто задохнулась от этой неприкрытой наглости:

– Значит, вы всё решили за меня?

– За вас никто решения не принимал, вы сами приехали сюда.

– А если меня обманули?

– Опять же, не соглашусь. Вами правит авантюризм. Вы нам подходите.

– Может быть, вы мне не подходите?

– Сомневаетесь, значит, выбор был правильный.

– Что будет, если я откажусь?

– Слишком поздно. Дороги назад уже нет.

– Убьёте? – я произнесла это через силу.

– Не я. Обстоятельства.

И только тут я поняла: сказка кончилась, а Юлька вляпалась.

– То есть выбора у меня нет?

– Помилуйте! Фройляйн никто ни к чему не принуждает, – глаза старого херра так и лучились добротой и сочувствием. – Идите на всё добровольно. Впрочем, как шли до этого.

Мне показалось, что я после этих слов покраснела. Вот уже весь замок знает о моих подвигах. Я тут, оказывается, каждую ночь борюсь в постели, выковываю счастье отдельно взятой человеческой души.

– Что сделал этот человек? За что он заслужил такое наказание?

– Видите ли, фройляйн, не все наказания мы получаем заслуженно, – он отвернулся к окну. – Вам ли этого не знать.

– А всё же?

– Земельный спор с одной женщиной, – старый херр почему-то не смотрел мне в глаза. – Спор был решён не в её пользу. Она прокляла его.

– Она была ведьмой? – ух, ты! А дело-то принимает новый оборот.

– Это трудно понять. Особенно теперь, в век просвещённой технологии. Но тем не менее это так.

– Душа, которую прокляли, это душа графа?

– Да, это так, фройляйн.

– Значит, каждую ночь меня навещает одна из его ипостасей?

– Можно и так сказать.

– А какое отношение ко всему этому имеют часы с фигурками?

– Самое непосредственное. Эти часы были сделаны по заказу графа. Он был очень привязан к ним. Вышло так, что после проклятия его душа вселилась в эти часы.

– Как в это всё поверить?

– Я вам сочувствую. Здесь много странного. Здесь всё пропитано древней германской магией, – теперь он смотрел мне в глаза. Во взгляде его была просьба, сочувствие и даже жалость. – Будет ли – «во-вторых»?

– Что?

– Фройляйн сказала – «во-первых».

– Конечно. А во-вторых, почему именно я?

– Разве фройляйн не чувствует?

Что я должна была чувствовать? Я прислушалась к себе, но даже моё второе притихло в каком-то уголке. Внезапно догадка озарила меня:

– Я как-то связана с этой ведьмой?

– Вы очень умны.

Что толку до сих пор было с моего ума.

– Как я могу быть связана с ней?

– Фройляйн – её прямой потомок, по женской линии.

Он что – смеётся? Ха-ха.

– Не боитесь в таком случае, что предъявлю права на кусочек Альп?

– Что ж, это было бы справедливо.

Он поднялся, поклонился.

– Фройляйн должна понимать, у меня много дел.

– Конечно.

Дворецкий ушёл. Я откинулась в кресле и стала усиленно думать.

Но в кабинете мне ничего не придумывалось. Тогда я отправилась походить по замку.

Может быть мне вернуться в гостиницу? Конечно, вечерние кавалеры навещали меня и там. Но здесь я сама у них в гостях. Никто не церемонится. Особенно этот, толстый защитник греков. Пара сомнительных комплиментов, поцелуйчик, и Юлька растаяла. Как же, сама переселилась под бочок.

"Дух авантюризма", "вы нам подходите" и всё такое. Завтра заявится какой-нибудь средневековый бомж и скажет: "Пошли со мной, в старую кочегарку. Я тебе чё-нибудь покажу".

Вот уж – фиг вам! Сегодня, сейчас же – в гостиницу!

В спальне сменили бельё, всё поправили, передвинули. На столик, на кружевную салфеточку кем-то заботливым была поставлена фарфоровая ваза. Яблоки, груши, апельсины. Видимо, кто-то проникся моей диетой.

– Давай, слёзки пусти! – сказала я себе и достала сумку.

Всё сборы заняли минут пятнадцать. Проверила шкафы, ванную. Ладно, если что оставила, потом заберу.

Я вышла из замка. Снег продолжал падать с неба. На этот раз были мелкие мягкие хлопья. Летели они не часто, но с учётом уже нападавших, сугробы нисколько не уменьшались. Под ногами хрустело, я тащила свою сумку. Не надрывалась, конечно, но и от романтических мечтаний была свободна.

– Что же имел в виду старый херр, когда сказал, что меня могут убить обстоятельства?

Мне было не по себе от этой фразы. Почему он это сказал? Что это должно значить? Убьют ли меня эти призраки, если я откажусь с ними спать? Зачем им меня убивать? Я же – потомок проклявшей их ведьмы. Я им нужна. Они будут уговаривать, упрашивать, умолять меня. Или нет? Старый херр сказал, что я должна идти на всё по доброй воле. А может он обманывает меня? На прямом вранье я его не ловила, это факт. Но он мне постоянно что-то недоговаривает. Неужели он серьёзно про убийство? И какие такие могут быть обстоятельства? Сбегу я сейчас из замка, может быть, это уже достаточное обстоятельство?

Мне показалось, что я слышу ещё чьи-то шаги. Тихие, приглушённые, будто кто-то идёт за мной, след в след. Я остановилась. Шаги замерли. Пошла. Вроде опять. На этот раз я резко замерла, даже ногу не поставила на землю. Тишина. Только снег скребёт своими маленькими лапками мою куртку. Наверное, показалось. Надо просто обернуться и посмотреть. Ага, просто! А вдруг там… Я даже не хотела думать о том, что там может быть вдруг.

Но я всё-таки мысленно дочитала до пяти и оглянулась. Никого.

Наверное, я сама себя накручиваю. Сейчас пройду ворота, двор, войду в гостиницу и выскажу старому херру всё, что думаю. Или нет…

Двери гостиницы были открыты. Света нигде не было. Я попыталась притворить дверь, но снега в холл намело по щиколотку. Видимо тут кому-то придётся поработать лопатой. Но этот кто-то сегодня буду не я.

– Херр Михель, – позвала я. – Херр Михель! У вас в гостинице снегопад!

Может он на втором этаже? Наводит порядок в комнатах? Вот застукаю его за этим занятием, будет знать. А то заладил – дворецкому это делать не положено. Узнаем, что ему положено делать.

На лестнице темень, выключатель не работает. Пойду наощупь, не один раз по ней поднималась. Стены были холодные. Может быть, надо было всё-таки закрыть вход. А то всё тепло из гостиницы выдует. Ладно, потом спущусь вниз.

На втором этаже было светлее, номер напротив бывшего моего был приоткрыт. Тот самый номер, в котором кто-то разговаривал, а потом он оказался складом старой мебели. Интересно, что там сейчас?

Я заглянула внутрь. Так и есть – склад. Я подошла к своему бывшему номеру. Дверь оказалась не заперта. Пошарила рукой по стене, нашла выключатель. Нажала. Света нет. Может обрыв на линии. Не удивительно, снег валит больше недели. Удивительно, что выключатель покрыт слоем пыли, будто здесь месяц не убирали. Сумку хотела бросить на кровать, но встала как вкопанная. Что это? Истлевшее от старости покрывало, из матраса торчали пружины. Запах плесени и гнилой обивки. Паутина и пыль. Везде. На люстре, картинах, на спинке кровати, на стульях. Три дня назад я здесь ночевала! Наверно это не мой номер. Выглянула в коридор. Номеров на этаже было не столько, чтобы запутаться. Три. Как такое могло случиться? Вдобавок в моём номере было холодно. Я пошла к лестнице. Паркет в коридоре отзывался на мои шаги страшным скрипом, будто требовал скорее убираться отсюда. Лестница трещала. Почему я не обратила внимания на эти звуки, когда поднималась наверх? А они вообще были? Или появились только сейчас?

– Ай! – с треском подо мной провалилась ступенька. Нога застряла. – Херр Михель! Блин! Кто-нибудь!

Конечно же никого. Запахло разлагающейся древесиной. Мне стало казаться, что снизу кто-то вцепился в ногу и начал тянуть. В сердце всё сжалось. Так! Хватит! Возьми себя в руки! Надо убираться отсюда! Я дёрнула ногу. Ещё раз. Затрещала штанина. Коварная лестница отпустила меня.

Не помня себя, я оказалась на улице. Что это за ерунда такая! Кто-то явно не хочет, чтобы я уходила из замка. Сумка продолжала висеть на плече. Ну, хоть на этом спасибо.

Я вспомнила разговор с дворецким, про обстоятельства, которых мне надо опасаться. Значит, такие у меня теперь обстоятельства.

Бежать сквозь метель неизвестно куда не имело никакого смысла. К тому же мало ли что ждало меня за соседним сугробом. Придётся идти в замок.

– Хорошо, – согласилась я. – Сами напросились! Я вам устрою обстоятельства.

Полная решимости вошла я в замок. План эвакуации, который висел недалеко от входа, снова бросился мне в глаза. Я во всех подробностях изучала его, когда искала туалет в этом чёртовом замке. Теперь меня интересовало совсем другое. Я вытащила план из стеклянной рамки. Единственный человек, которому он может понадобиться в чрезвычайной ситуации, это – Юля. Юля, кстати, и создать её может вполне.

Тут же, на столике рядом со входом я разложила план. Без особого труда нашла на нём каминный зал. Я покопалась в ящике стола и достала оттуда карандаш и несколько рекламных проспектов. Проспекты сделаны были в виде небольших афишек. Я перевернула один из них чистой стороной вверх и положила под план. Дальше началось самое интересное. По памяти я нарисовала кухню. Если пожарный план заканчивался торцом каминной комнаты, то кухня, которую там нарисовать забыли, со всеми подсобками, мойка и кладовками имела вид четверти круга. Четверть эта была довольно внушительной. А вот второй четверти, дополняющей кухню до полукруга, я так и не нашла.

Плохо искала? Или эти средневековые морды нарочно спрятали её. Так, чтобы никто не нашёл.

Бодрым шагом вошла я в каминный зал. Стол снова ломился от блюд.

Слуги почтительно стояли по сторонам.

– Ох, и отъелась бы я на ваших кормах. Но видимо, в другой раз. Впрочем, без бутербродика будет скучно, – я взяла длинный нож, больше похожий на кинжал и соорудила себе бутерброд. Потом подошла к гобеленам. – Кстати, что я тут надрываюсь? Бери кинжал! – я отдала нож одному из лакеев. – Вы тоже глазками на меня не хлопайте, берите другие ножи, – скомандовала я остальным. – Смелее. Теперь отрывайте гобелены от стен. Видели, как я вчера их снимала?

Парни в ливреях ножи взяли, но замерли возле гобеленов и переминались с ноги на ногу.

– Ничего-то вы без меня не можете! – пришлось отложить бутерброд и тоже взяться за нож. Снова заскрипели гвозди, затрещали рейки. – Давайте, ребята! Ну! Такие несмелые. Как вы таким манером Древний Рим завоевали? Или не вы это были?

"Ребята" молча и неохотно начали мне помогать.

– Вот, другое дело.

Ломать – не строить. Похоже, они вошли во вкус. Я вернулась к своим бутербродам.

Наконец гобелены были сняты.

– Сверните их аккуратно и сложите куда-нибудь. Назад не вешайте. Если начальство ругаться будет, скажите, что я приказала.

Парни стояли довольные. Некоторые даже смущённо улыбались.

– Девочки могут отдыхать. Ребята, пошли за мной. Видела я тут одну подсобку с инструментом.

Подсобку я приметила, когда обыскивала замок. Инструментов там было достаточно.

– Разбирайте!

Парни послушно ухватили, кто лом, кто топор. Я тоже вернулась не с пустыми руками. Мне достался гвоздодёр. Жаль, не было отбойного молотка.

В зале они замерли около стены.

– Что опять встали? Бейте стену! Здесь должен быть проход. Хотя, кому я это рассказываю.

Ребята нехотя шагнули вперёд, но этим и ограничились. Тогда я решила увлечь их собственным примером.

Отодвинула крайнего, подошла к каменной кладке, размахнулась как следует и врезала гвоздодёром по стене.

Тут произошло странное. Стена от удара зазвенела. Будто я ударила в колокол. Девчонки, которым и до этого было не по себе, в испуге бросились в кухню. Я оглянулась на парней. Они побледнели, кто-то из них даже присел от неожиданности.

– Чего вы боитесь? Давайте! – я ударила во второй раз.

Звон получился такой, будто теперь уже вся комната превратилась в колокол. Зазвенели, забрякали падающие на мраморный пол инструменты. Парни побросали их и отошли за стол. Последний осторожно поставил лом около камина и тоже присоединился к своим.

– Храбрецы, – констатировала я.

Впрочем, зла на них я не имела. Чего было ждать от прислуги?

Я ударила ещё, ещё и ещё раз. Гвоздодёр отскакивал от стены. В ушах звенело. Ударила два раза, оглянулась и увидела, что и парни куда-то подевались. Наверное, тоже спрятались в кухне. Ну, и ладно, идите. Скучать не буду.

Подошла к столу, попила воды и решила сменить тактику. Я прижала гвоздодёр к щели между камнями и стала ковырять и скоблить кладку. Поначалу мне даже показалось, что этот способ имеет успех. Из щели полетели тёмные ошмётки. Сейчас немного выкрошу раствор, расшатаю камни, и кладка развалится сама. Но вскоре сыпаться оттуда перестало. Я пригляделась, оказывается, это была просто засохшая грязь. Много её скопилось за столько лет.

– Ах, так! – я размахнулась и в сердцах двинула по стене. Ей, конечно, хоть бы хны. Но и меня уже было не остановить. – Получай!

Мои удары так и сыпались на стену. Я просто сходила с ума от ярости. Я била и била, и снова била. С правой руки, с левой, двумя, сверху, снизу, с размаха, тычком. Гвоздодёр отскакивал от стены, отдавал в ладони. Руки гудели, голова начала тупеть от звона. Дыхание участилось, кровь пульсировала в висках.

Я опустила свой инструмент. Выдохнула несколько раз и вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Кого на этот раз черти притащили? Прислуга моя там быть не могла. Она благополучно смылась на кухню. Не то отлынивала от своих обязанностей, не то, действительно, испугалась, что я открою проход в потайную часть замка. Мне почему-то в этот момент страшно не было.

С видом полной непричастности к происходящему я тихонько прислонила гвоздодёр к стене и повернулась. Если бы я умела непринуждённо посвистывать, я бы обязательно этим воспользовалась. Но…

На входе в зал стояла дама. Вместо платья она была закутана в длинный кусок пёстрой материи. Она терпеливо ждала, пока я закончу воевать со стеной.

– Вот ничего себе! – притворно возмутилась я. – Здесь оказывается выход есть. А я в стену стучу, стучу. Думаю, вдруг кто откроет. Знаете, как бывает? Войдёшь куда-нибудь, а тебя – раз! – и закроют. С вами такого никогда не случалось? А со мной постоянно. Особенно последнее время. То закрыть забудут, то открыть. А ещё мужики приходят. Каждую ночь. Хотите посмотреть? Оставайтесь. Захватим вина, кнёдликов, – она никак не реагировала на мой трёп. – Ну, что?! – мне тоже надоело кривляться.

– Меня послали за фройляйн.

– Началось.

Голос у дамы оказался необыкновенно низким. А что если…

Я подошла поближе. Ростом она была выше меня, но это ещё ничего не значило. Вульгарно и вызывающе положенный макияж. Тут тоже – у каждого свои понятия о красоте. А вот руки свои ты от меня не скроешь. Я взяла мою гостью за руку и положила свою ладонь на её. Кисть её была почти вдвое шире моей. Мощные плечи, узкие бёдра. Кого ты пытаешься обмануть? Она занервничала, сглотнула комок, по горлу вверх-вниз пробежал кадык.

– Знаете, мне столько мерещится в последнее время. Женщины, переодетые мужчинами, мужчины, переодетые женщинами, – я убрала ладонь с её руки.

– Куда идти?

– Не очень далеко.

– Я не одета.

– Одежда вам сегодня больше не понадобится.

Вот это заявление! Вчера – толстый грек, сегодня – престарелый травести! Они что тут о себе возомнили? Ещё и "по доброй воле", вспомнила я слова старого херра.

– Я, наверное, с вами не пойду, – решила я встать в позу. – Знаете, дел много накопилось.

– Дела можно отложить, фройляйн, а вот мои господа ждать не будут.

Что ещё за господа такие?

– Так это не вы должны… Ну, прийти ко мне сегодня?

– Что вы, фройляйн! Мне об этом даже думать запрещено.

Хорошо, хоть так. Хотя, кто их знает, этих господ.

– Скажите… – пока мы двигались в то крыло замка, в котором была расположена моя спальня.

– Фройляйн угодно знать, не причинят ли мои господа вам вреда? – он что, мысли мои читает? – У фройляйн на лице – волнение и немного страха.

Ага, идёт он ко мне спиной и эмоции мои расписывает.

– Хотелось на это надеяться.

– Фройляйн не о чем беспокоиться.

– О, я уже перестала. Сразу. Сперва, конечно, начала. Но теперь – нет. Спасибо, что предупредили, – он не ответил на мою шпильку. – А вы в курсе, что на вас женское платье?

– Так требует ритуал.

Ритуал какой-то. Что за бред?

– Надеюсь, ритуал не очень кровавый? Он не предполагает принесения меня в жертву? Если хотите знать: я – не девственница!

– Меня об этом предупредили.

– Это правильно! А то был бы шок!

Мы поднялись прямиком к моей спальне.

– Фройляйн откроет сама?

– Ну, началось. Я-то представила подиум для аутодафе или хотя бы старый склеп.

– Всему своё время.

Это он шутит сейчас?

– А если у меня не прибрано?

– Это не важно. Я могу даже глаза закрыть, – сказал он с нажимом на последнюю фразу.

Значит, достали мои шуточки. Что ж, это приятно.

Я отперла спальню.

– Располагайтесь, – мы вошли в комнату. – Или меня будете располагать? Для ваших господ.

Этот переодеванец, похоже, прикусил язык. То-то же! Нарядиться в женские шмотки и быть женщиной – это тебе совсем не одно и тоже!

Я опустилась на постель. Он тем временем двигался вдоль стены, давил на неё пальцами и беззвучно шевелил губами. Заклинания шептал или молитвы? Наконец он остановился рядом со мной:

– Мне необходимо подвинуть вашу кровать.

– Двигайте, – может, мне ещё и помочь ему? Нашёл штангистку.

– Вы бы не могли помочь?

– Чего уж там. Ты покажи, куда перетащить. Я дальше сама справлюсь! – я даже не заметила, как перешла на "ты".

– Тащить не надо. Надо нажать, – переодеванец улыбнулся. Весело ему.

Я соскочила с постели, попыталась состроить весёлую рожицу, ему под стать и пихнула двумя руками спинку.

Кровать подалась неожиданно легко. Она сдвинулась на несколько сантиметров, щёлкнула какая-то пружина.

– Всё просто! – он улыбнулся и без труда толкнул кровать со своей стороны.

Часть пола, на котором стояла кровать, приподнялась и, вращаясь, ушла в сторону. Потянул сквозняк, запахло розовым маслом, и взору моему открылась винтовая лестница.

Приглашения ждать я не стала. Побежала по ступенькам вниз.

– Твою ж мать!

Огромная комната с колоннами и сводчатыми потолками. Посредине – круглый бассейн с подсветкой и фонтаном. Слева от него стояли высокие, мягкие кушетки. Видимо, для массажа. На столике – фрукты, бутербродики-канапе, напитки. На другом – ароматические масла и какие-то мази. Справа, за стеклянной дверью хамама призывно клубился сиреневый пар.

– Простите, я не совсем понял, что сказала фройляйн, – пожилой переодеванец спустился за мной.

– Я сказала, что за спа доплачивать не буду!

– Всё включено! – и где он только подхватил эту фразу, отдававшую трёхзвёздочным сервисом.

– И как надолго?

– Что "надолго"? – не понял он.

– Выключите когда?

– Пользуйтесь.

Он хлопнул в ладоши.

В зале появилось около десятка слуг. Откуда они взялись, я не успела заметить. Наверное, за колоннами прятались. А может это был пример упомянутого древнегерманского колдовства.

Слуги стояли в полной готовности и, как положено слугам, ели меня глазами. Даже не ели, кушали. Интеллигентно так, словно десерт. Пять женщин, пять мужчин. Всех цветов кожи – тёмной, светлой и даже жёлтой.

– С чего начнём? – напомнил о своём присутствии переодеванец. – Фройляйн желает массаж, умащение маслами или лёгкий ужин?

– Фройляйн замёрзла в вашем обществе.

– Тогда рекомендую погреться, – он показал в сторону бани.

Китаянка приняла у меня одежду, собрала волосы в хвост и обернула хрустящей простынёй.

Я вошла в хамам и легла на каменную скамью. Влажный пар скользил по телу. Положила голову на горячий камень и вспомнила старую сказку. Накормили меня, напоили, сейчас в баньке напарят и будут есть. Я, действительно, не заметила, когда в парную кто-то вошёл. Слышала только лёгкие шаги и шелест одежды. Скорее всего это были слуги, сколько их было, я тоже не поняла. Впрочем, в этот момент мне было лениво даже приоткрыть глаза.  Кто-то из них взял меня за руку и начал нежно её разминать. Вторую руку тоже не обошли вниманием. Двое следующих принялись за ноги. От самых ступней и выше, и выше. Четыре руки действовали так синхронно, мне казалось, что я прошла по песку и шаг за шагом погружаюсь в тёплое море. Похоже, что ужинать мной пока не собирались. Ещё одна пара широких ладоней приподняла меня над скамьёй. Я осталась без покрывала. Впрочем, сиреневый пар скрывал наготу от чужих глаз. Широкие руки принялись массажировать спину. Ещё один кто-то, с руками поменьше взялся за шею. О боже! Как ловко и быстро десятки пальцев бегали по моему телу. Они нажимали, стучали, давили. Сходились и расходились, но не пересекались. И даже не столкнулись ни разу. Каждая клеточка моего тела пульсировала благодарностью. После такого пусть даже съедят! Не пикну.

Из хамама меня, превращённую в пластилин, вынесли на руках.

Я была в полудрёме. А они продолжали гладить, мять, скрести и натирать меня.

Около года тому назад мы со Стасом отправились в баню. Так он её называл. Впрочем, что значит – мы со Стасом. В эту баню припёрлись конечно же все, вся их тёплая компания.

Мы парились в сауне, плавали в бассейне, закусывали. И тут вдруг Китосик выводит к нам девушку.

Одета она была не пойми как. Не то танцовщица, не то фитнес-тренер.

– Здравствуйте.

Китосик оставил её на входе и обнял Наташу:

– Ну, как она тебе? – промурлыкал он.

– Совсем ку-ку? Шлюху сюда притащил? – прошипела она в ответ.

Лёнина Бэмби, которая сидела между нами, в "девочковом углу" от удивления широко открыла глаза.

– Дурочка! Она же услышать может, – Китосик погладил Наташу по попке и потёр ладони: – Нуте-с! Кто первый?! Девочки? Мальчики?

– Может, попаримся? – предложил Стас.

– Поддаём до последнего, – Лёня нахлобучил фетровую будёновку. – Кто первый выскочит, тот – удод!

– И заказывает всем такси! – ввернул Китосик.

– Сваливаешь? – Стас обхватил его за шею и потащил в парную.

– Посижу ещё, – промычал тот, вырываясь.

Мы переглянулись и уставились на гостью.

– Кто первый? – она растирала руки.

– Я пас! – заявила Наташа.

У нас со Стасом только заканчивался букетно-конфетный. И вообще, если эта лахудра дотронется до Стаса, несчастный случай на производстве ей будет обеспечен.

Бэмби взволнованно дышала, глаза её стали влажными.

– А раздеваться надо?

– Конечно, – девушка показала ей на кушетку.

Бэмби была в махровом халате поверх купальника, как и я. Наташа сидела, закутавшись в простыню.

– Я просто ни разу… – Бэмби сбросила халатик. – А парни не войдут?

– Нет, – Наташа закрыла дверь на замок.

Бэмби стянула с себя купальник и легла на кушетку.

– Пониже, сюда, – попросила наша гостья.

– Да, да, – Бэмби суетливо переползла, у неё дрожали руки.

Девушка погладила её спину.

– Нет ли у вас чего-нибудь для смазки?

– Например? – фыркнула Наташа.

– Это подойдет? – Бэмби достала из сумочки масло для тела. – Цитрусовое, с ананасом. Сказали от целлюлита хорошо помогает.

– Девочка, где ты нашла у себя целлюлит? – Наташа поддела ее, впрочем, без всякой злости.

– Я не хочу ждать, пока он найдется! – парировала Бэмби.

– Один – ноль! – поддержала ее я. По мне уж лучше глупенькая, но жизнерадостная Бэмби, чем вечно недовольная чем-то Наташа. Кроме того, в оргии участия я принимать не хотела, но мне ужасно нетерпелось увидеть продолжение со стороны.

– Повернитесь на живот, – попросила девушка.

– На живот? – не поняла Бэмби.

– Конечно. Массаж начнем со спины.

– Массаж? – Бэмби удивилась еще сильней.

– Да. А вы что подумали? – девушка покраснела.

– Вот дебил! – Наташа погрозила кулаком в сторону парной.

Это был всего лишь массаж.

Мы пили вино и смотрели, как нашей Бэмби отрывают мясо от костей. Массажистка её разминала, Бэмби стонала вполголоса, а иногда даже вскрикивала. Но после крика просила:

– Ещё. Ещё.

Наташа вертела бокал за ножку и думала о чём-то о своём.

– Закройся, – попросила я её.

– Куда ты? – она оторвалась от дум.

– Недалеко, – показала я в сторону туалета.

– Иди, – Наташа выпустила меня из комнаты.

Когда я уже шла из "заведения" назад, коридор мне перегородил Лёнечка. Как мне показалось, он был пьян, а может, хотел, чтобы я так подумала. Он криво усмехнулся и упёрся рукой в стену.

– Привет.

– Виделись, Лёня, – я попыталась поднырнуть под его руку.

– Куда ты?

– К девчонкам.

– Останься.

– Где? В туалете?

– Хотя бы.

– Лёня, где Стас?

– Они там, с Китосиком… На победителя. Давай…

– Давай не будем. Я со Стасом.

– Нужна ты ему, – он посмотрел на меня исподлобья. – Вернее – нужна. Только знала бы для чего.

– Лёнь, успокойся. Ты выпил, немного поплыл, – мне надоел его пьяный бред. – Я пойду.

– Кисуля, постой, – тут он взмолился.

Мне льстило, конечно, его внимание. Но поощрять флирт со стороны друзей Стаса я не хотела.

– Нет, Лёнечка, я ухожу, – я отвела его обмякшую руку, поднялась на цыпочках и поцеловала его в щёку. – Совесть имей! Оля тебя там ждёт.

– Тебя, Кисуля, ждать никто-о не будет. Одна останешься, – протянул он с замогильным надрывом.

Сейчас мне вспомнился тот массаж в бане. Лёнины предостережения. В бане я списала на предупреждение о легкомысленности Стаса. Но это было до меня. С другими Стас мог вести себя как Казанова, но только не со мной. У нас с ним было серьёзно. Я даже посмеялась тогда.

Теперь мне казалось, что Лёня знал и о моей поездке, и о замке, и о ночных гостях. Откуда он мог это знать? Неужели Стас сказал ему? Неужели он тогда уже знал в какую переделку я попаду? Но как это? И главное – зачем?

Вот только приедь он ко мне, теперь не отвертится.

Тут я обратила внимание на то, что характер движений моих массажистов разительно поменялся. Если перед этим они старались гладить и разминать, причём сразу всё тело, то теперь надо всем возобладало ощупывание. Рук, как я заметила, стало намного меньше. И они подбирались к моим потаённым местам.

– Эй! Господа! Что такое? В конце концов, это – непрофессионально!

Я попыталась оттолкнуть руку, которая похлапывала меня по ягодице. Но тут меня подхватили за плечи и за ноги и перевернули на спину.

Близнецы! Бог ты мой! Перед моим ложем, скрестив руки на груди, стояли два совершенно одинаковых парня. Белокурые вьющиеся волосы падали им на плечи. Блестящие голубые глаза горели страстью. Не гиганты, но выше среднего роста. И мускулы под кожей перекатывались от нетерпения.

Слуги отошли поодаль. Рядом осталась одна темноволосая. Она положила мою голову себе на колени и продолжала гладить мои плечи.

Хозяева бала, эти Кастор и Поллукс переглянулись и одновременно двинулись ко мне.

– Нет, господа! – я их затормозила. – Так не пойдёт.

Они замерли. Слушаются. Это – хорошо. Ведь я не такая. А какая? Не знаю какая, но не такая и всё.

Мой окрик на них подействовал. Эти два красавца, словно древнеримские статуи стояли и величественно переминались передо мной.

Вспомнилось почему-то, как Стас вышел из парной с видом победителя. Он смотрел на меня как Ленин, ласково прищурив глаза. Лёнечка с опаской поглядывал из своего угла. Не наябедничаю ли я на него Стасу. Я не наябедничала. Теперь думаю, может, всё-таки стоило?

Неужели Стас тогда уже спланировал и эту поездку, и моё одиночество, и эти вот развлечения? И друзья его знали всё? Наташа жалела меня, Светка ехидничала, Лёнечка только и ждал момента, чтобы воспользоваться, и только Бэмби хлопала своими оленёночьими глазами.

Темноволосая служанка гладила и перебирала в руках мои волосы. И то ли от её движений, то ли от общей обстановки я вдруг потеряла волю. Как будто сжатую до упора пружину нагрели в раскалённом горне до той поры, что она вдруг расплавилась и растеклась.

Без лишних слов, будто ожидая, что каждое мгновение я могу передумать, белокурый ковбой накинулся на меня. Он торопился и от перевозбуждения не мог всё сделать как следует.

Второй стоял рядом, толпились слуги, народу было как на автобусной остановке. Я чувствовала дичайший стыд.

«Вы нам подходите», – сказал старый херр. В оцепенении, охватившем меня, я даже не могла сопротивляться. Я была как призовая кобыла, которую вывели на случку с последним жеребцом редкой породы. Что я должна была ощущать? Чувство глубокой ответственности за выполняемый долг? Но черноволосая поглаживала мою шею, а белокурый Поллукс так нежно старался, что напряжение моё постепенно ушло. Я закрыла глаза. Кровь прилила к щекам, накатило тепло, и стало так стыдно от того, что мне хорошо и хочется продолжения. Никогда даже мысли у меня не было заняться таким на публике.

Капелька пота со лба моего любовника упала на грудь. Я приподнялась, прильнула к нему поцелуем, погладила мышцы широкой спины. Не в силах долго висеть на нём, я вновь откинулась головой на колени девушки. Лицо её было бесстрастным, но глаза просто пылали. Взгляд её был прикован ко мне. Она ловила каждое моё движение, впитывала энергию каждого моего жеста. Я сжала её тонкую руку. В этот момент мой Поллукс замер, охватил меня и стал пульсировать внутри.

Наступила очередь Кастора. «Вы делаете всё по своей доброй воле», – сказал старый херр. Какая к чёрту добрая воля? Меня даже никто не спрашивал. Меня даже Стас не спрашивал никогда. Не спрашивал, что мне хочется.

Не спрашивал и красавец Поллукс. Этот не захотел повторять за братом и велел девушке поставить меня на четвереньки. Что она и сделала. Получилось так, что при этом она развернула меня самыми живописными частями к "зрительному залу". От одной мысли о том, что предстало взору компании слуг и массажистов, у меня всё поехало перед глазами. Я задрожала, ноги сделались восковыми. Грудь и голова мои опустились на ложе. И чтобы остальные мои прелести не утратили очарования, черноволосая массажистка пропустила руку под живот и крепко обхватила мои бёдра. Она держала меня, держала для того, чтобы белокурый красавец мог мной насладиться.

Дальше я перестала быть собой, перестала соображать. Происходящее проносилось передо мной потоком отдельных картин. Вот место второго уставшего брата занял слегка отдохнувший первый. Вот я открываю глаза и вижу, как он с выражением поистине детской обиды не отрываясь наблюдает за мной и братом. Я наполняюсь братьями. Я плыву по реке. С бурных гор она опускается на равнину и растекается плавными, неспешными волнами.

Гаснет постепенно свет. Один за одним исчезают зрители, действующие лица.

И только черноволосая продолжает держать мою голову на коленях, впитывая последние отголоски страсти в моём успокаивающемся дыхании. Тёплыми подушечками тонких пальцев она осторожно гладит моё лицо.

Проснулась я в своей спальне. Кто меня сюда перенёс? Черноволосая массажистка? Кроме неё в этом аквапарке никого не осталось. Кстати, почему вход туда устроен именно из моей спальни?

Я соскочила с кровати. Но сколько бы я не давила, не нажимала и не тянула её, у меня ничего не получалось. Вход не открывался. Чёрт побери! У переодеванца вчера всё само собой получилось. Весело взяли кроватку, весело откатили, прямо с полом. Правда, вместе с Юлей. А может, он там что-нибудь нажимал незаметно, какую-нибудь секретную кнопку. Я встала на его место, обшарила стену, кровать и даже пол. Нет, ни кнопки, ни рычага я там не нашла.

Потеряв энтузиазм, я села на кровать и вернулась мыслями к массажистке. Она, конечно, девица мускулистая, но втащить меня вверх по узкой винтовой лестнице? Даже для неё это было бы слишком.

В который раз за все эти дни я задавала вопрос:

– Что здесь творится?! – я даже постучала ногой в пол. – Что всё это, чёрт возьми, значит?! Скажет мне кто-нибудь?! И какая моя роль во всей этой карусели?!

Ответом была тишина. Даже робкое эхо испуганно пискнуло последний мой слог и заткнулось.

– Молчите?! – в негодовании я соскочила с постели и распахнула дверь. – Слышите вы! Морды средневековые! Если не откроете стену в каминном зале, я её разобью! Не верите? Тогда слушайте. Через двадцать минут я сложу всю вашу винтажную мебель штабелем и подожгу! Спички у меня есть. После этого возьму у Старого херра трактор и разнесу всё, что там останется! Время пошло!

Через двадцать минут я была в зале.

Проход справа от камина был открыт. Вот так вот! По-будничному, между делом. Как будто и не было моих бесплодных попыток.

А на часах появилась новая композиция: палач и плаха…

Допрыгалась? Мне стало не по себе. Почти задрожали коленки. Стоп! Надо собраться. Я подошла ближе к часам. И вот уже – совсем не плаха! Просто какое-то странное деревянное сооружение.

Скамья? Или подобие козел? А может, сельскохозяйственный инвентарь? Что-то навроде скамьи для дойки коз. Вон спереди и ошейник прикреплён. И палач – никакой не палач, а просто крестьянин. Шляпа у него забавная. Похожа на колпак, которые носят в Хогвардсе. Да, уж. Этот замок тоже наполнен чудесами.

Стол между тем был накрыт к завтраку, но слуг в зале не было. Наверное, они подглядывали за мной через щель кухонной двери.

– Здрассте, – я сделала книксен в сторону кухни и налила себе кофе.

"Пока я не выпью кофе, я – не человек! – любила по утрам повторять Ленка, и добавляла обычно, – Поэтому все от меня отстаньте!"

Вспомнила Ленку, нашу несчастную кофе-машину. Тут же пришла на память больница и то, как меня выгнали с работы.

Ленка, та была устроена официально. Служила в какой-то забегаловке официанткой. Я даже обедала у неё по случаю. Один раз. Моталась рядом по делам. Да и так, интересно было посмотреть.

 "Курочка по зёрнышку – кафе русской, узбекской и европейской кухни"

Внутри, судя по виду, – бывший буфет какой-то номенклатурной организации. Стены украшены толстыми досками с вырезанными на них картинами: кухня народов СССР. На все пятнадцать республик стен, конечно же, не хватило, но и того, что получилось, хватало с избытком. Резьба была хороша. Видимо поэтому новые хозяева подогнали под деревянные картины вывеску и концепцию заведения. Прямо над барной стойкой висело изображение улыбающегося узбека с тарелкой дымящегося плова.

Ленка подошла с таким видом, будто меня не знает.

– Здравствуйте, что будете заказывать? – она протянула листочек с меню. – Возьмите плов.

– Я бы заказала что-нибудь более диетическое. Минтай, например.

– Рыба у нас в стоп-листе, – заявила Ленка. – Ты что припёрлась? – она перешла на шёпот.

– Соскучилась, – я состроила миленькую улыбку. – Может, тогда – биточки?

– Ты их жрать не будешь, – прошипела она и добавила уже громче: – Значит, плов?

– И салатик, – попросила я.

– И компот, – подытожила она.

– Лёля! Что там у тебя? – окликнул Ленку из-за стойки не совсем русский голос.

– Лёля?! – со смеху я была готова свалиться под стол.

– Заткнись! – прохрипела она грозным шёпотом. – Всё окей, Азиз! – тут же отпустила улыбку бармену.

Народа в кафе было мало, и Ленка, улучив момент, подсела ко мне.

– Чем ты тут занимаешься, Лёля? – я не могла упустить случая подколоть её.

– Добиваюсь карьерного роста.

– Собираешься стать лагманным шеф-поваром?

– Что бы ты понимала! – фыркнула Ленка. – Хочу подсидеть Азиза.

– В бармены метишь?

– А что? Работёнка – что надо. Рассчитываешь клиентов, подаёшь им орешки и кофе наливаешь.

– Справишься?

– Кофе – это моё!

– Лёля, – к столику подошёл Азиз. – С подругой познакомь.

– Она замужем, – сорвала Ленка.

– Меня устраивает, – улыбка его, несмотря на недельную щетину, была симпатичной.

– А меня нет, – я совсем не хотела с ним флиртовать. – У меня муж ревнивый.

– Я ему ничего не скажу, – пообещал Азиз. Но тут вошли новые посетители, и он вернулся за стойку. – Лёля, скатерти поменяй. И солонки пустые, – распорядился он напоследок.

– Начальник, блин! – Ленка нехотя отправилась менять скатерти.

Не знаю, как там биточки, но плов оказался очень вкусным. Навалили его, правда, как из самосвала. Но ела я с удовольствием.

Время пошло обеденное. Народ начинал подтягиваться. "Лёля" орудовала за столиками. Изредка на помощь ей выходил Азиз.

Я кушала плов и листала телефон. Неприятности сыпались на меня одна за другой. Отлежалась в больнице, в результате осталась без работы. Стас оплатил мне палату и лечение. И даже купил новую кофе-машину. Но хозяин фирмы, в который я работала, выписал мне тем временем расчёт.

Не бог весть что за работа. Писали студентам контрольные и курсачи. Сам он взял на себя все более-менее точные науки – физику, математику, электротехнику, сопромат. Я же переводила тексты. От сессии до сессии мы жили очень весело. В сессию выходные не полагались. С языками у меня всегда было хорошо. Твёрдая "пять" по английскому, немецкий учила больше сама. Хотя в гимназии факультативно давали второй язык. Проводили вечера встречи с носителями. Пару раз ездила в языковый лагерь. И вот – всё теперь псу под хвост.

Работа, конечно, была неофициальной, зарплата чёрной, никакого соцпакета, но я была молодой, и всё это казалось предрассудками.

В поисках новой работы я и попала в район, где работала Ленка.

Стас уже позже предложил помочь с работой.

– Что тебе, эта шарашка мёдом намазана? Давай устрою тебя к себе.

– И кем я буду в твоей фирме? Секретаршей?

– Ну, секретарь у меня уже есть. Она – моя правая рука.

Это потом я увидела, как ловко он управляется со своей правой рукой. Интересно, сколько у него таких правых рук? А левые есть? Хотя, конечно, есть. Я, например.

– Хочешь быть инспектором кадров? – улыбнулся он.

– Инспектором? Я же в этом не разбираюсь. Кого буду инспектировать?

– Никого, – засмеялся он. – Будешь ходить на работу и получать деньги два раза в месяц.

– Ух, ты! И много у тебя таких инспекторов?

– Самое главное – делать ничего не надо. Коллектив у меня стабильный. Текучки как на госслужбе нет.

– Делать ничего не надо? Боюсь, мне это не подходит, – ага, чтобы его правые и левые руки подыхали от зависти ко мне.

В тот день телефон зазвонил так неожиданно, что я выронила вилку.

– Стас?

– Привет.

– Что-то случилось?

– Нашёл тебе работу.

– Опять в твою фирму? Я сказала "нет"!

– Не волнуйся. Будешь работать переводчиком. Правда, технических текстов. Фирма небольшая, но серьёзная.

– Люблю работать в серьёзных фирмах. А как я туда попала? Кого-то пришлось уволить?

– Так и думал, что ты об этом спросишь, – Стас засмеялся в трубку. – Я предложил выгодный контракт, и они вынуждены слегка расширить штат.

– И тут я – вся такая! Прямо – скорая помощь.

– Справишься?

– Ты меня застал врасплох, – мысли у меня встали нараскорячку. – Попробовать очень хочется, но справлюсь ли? Тем более если фирма серьёзная?

– Справишься, – уверенно сказал Стас. – Я почему-то в тебе не сомневаюсь.

– А вдруг это – обманчивое впечатление?

– Вот и выясним. Что ходить вокруг да около, – он назвал адрес.

Так я стала сотрудницей небольшого переводческого бюро.

– Хватит сидеть! – скомандовала я себе и поставила в сторону пустую чашку. – Есть желающие прогуляться по замку? – спросила я в сторону кухни. Так, на всякий случай.

Желающих не было. Ни шёпота, ни скрипа, такое ощущение, что они дышать перестали.

– Выдыхайте, я пошла.

Чего в этом было больше – храбрилась я или выпендривалась, не знаю.

Но я шагнула вперёд. Ещё один зал. Большой, пустой. Нет картин, никакой драпировки на стенах тоже нет. Зато тут большие окна и, кажется, балкон с балюстрадой. Сколько я обходила замок, но ничего такого не видела. По-хорошему надо бы посмотреть, куда эта балюстрады выходит. Но это уже в следующий раз. Оделась я не для прогулок.

Итак, зал. И если тот, что остался за дверью, был трапезной, то этот мог бы использоваться для танцев. Или для заседаний. В двух углах по диагонали спуск в нижний этаж. От общего зала оба спуска отделялись колоннами. Я выбрала правый.

Слева, как мне казалось, не было ничего интересного. Эта сторона примыкала к кухне. Кухня была мной уже обследована.

Через полчаса я сидела на какой-то приступке, торчащей из стены, и готова была расплакаться. Зачем, собственно, я настаивала, чтобы замок впустил меня в свой подвал? То, что я имею над замком некоторую власть, я поняла, когда по моему требованию открылась дверь в кухню. В залу с часами двери открывались и закрывались тоже, по всей видимости, в связи с какими-то моими капризами. Ещё часы. Что заставило их работать? Ключ в виде порт-букета? Или капелька моей крови?

А вот что заставило меня спуститься в подвал, из которого я не могу найти выход? Моя вседозволенность? Ведь что бы я не делала до сих пор, всё сходило мне с рук. Моя исключительность? Ведь я нужна им для какой-то высшей цели. Ага, для какой? Отомстить прапраправнучке ведьмы? Можно сказать – отомстили. Загнали в подвал, теперь я умру от голода.

Так, стоп! Кто это загнал в подвал? Никто не загонял. Сама залезла. А раз залезла, то и вылезу сама. Для начала определимся, что я тут делаю? Как минимум, ищу ответы. Вопросов – миллион, ответов – кот наплакал. Значит буду продолжать поиск.

Из стены торчало кольцо, толстое, порядком истёртое в нижней части. Может быть здесь древний граф держал своих пленников. А что? Сядет бывало на приступочке, раскурит чубук. Как поживаете?

На полу валялся обломок кирпича. Я приметила его, когда оглядывала подвал и размышляла о графе. Теперь дело было за малым – встать, подобрать кирпич и идти себе по подвалу. Когда-то, в походе наш инструктор рассказывал, как искать выход в пещере. Надо всё время держаться одной стороны. Так всегда можно вернуться назад. Я решила идти так, чтобы стена у меня была всё время справа. На всех поворотах и отворотах буду помечать дорогу крестом. Для этого мне и нужен кирпич.

Всё шло как нельзя лучше, пока я не оказалась в том же подвальном застенке, из которого начала поиски выхода. Пусть так. Меня это не смутило. Я поставила жирный крест на колонне и пошла к следующему проходу.

Свет временами пробивался через узкие вертикальные щели, сделанные почти под потолком. Не то бойницы, чтобы отражать нападение врага, не то специальные окна, чтобы не сбежали пленники. Куда тут можно убежать? Я уже часа два брожу, и никаких признаков выхода. Тяжёлые каменные плиты. По ним, наверное, вели в последний путь…

Тьфу! И так тошно, а тут ещё всякие мысли про казнь. Хотя, кто говорил, что про казнь? Может быть, они там разобрались наверху и вынесли оправдательный приговор. И раз оправдали, то и шёл заключённый в последний раз.

Думать так было гораздо приятней. Но воображение подкидывало мне то портрет ухмыляющегося палача, то стоны узников, то какие-то странные шорохи. Ладно, хватит. Надо собраться. Но шорох, действительно, был. Он прятался в шуме моих шагов. Подгадывал каждый шаг. Но всё же я различала его. Это был совершенно чужой шорох.

Я остановилась. Всё стихло. Пошла дальше. Мои шаги, чуть слышное подземное эхо. И вот мне опять показалось, что я ясно слышу шорох, вклинившийся между ними.

 Снова остановилась. Шорох как будто это предвидел. Он замер на долю секунды раньше моей остановки. Тогда я решила схитрить. Резко пошла, набрала скорость и через десяток шагов так же резко встала. Шорох замер, но замер он уже на долю секунды позже.

Мне стало страшно. Я чувствовала, что за колонной стоит ужасный графский палач. Он гнался за мной, а теперь тяжело дышит и ждёт удобного момента. Какого момента? Для чего? Кто знает этих палачей. Стоит, теребит тихонько свой фартук в пятнах засохшей крови. Может, он не хочет марать об меня руки. Хочет, чтобы я умерла сама, от ужаса. Если так, то он близок к цели. Ещё немного и сердце моё лопнет от страха.

– Стоп. Стоп, хватит, – пробормотала я вслух.

Эхо загудело и отразилось мрачным гулом от старых колонн.

Если не умру от страха, то, не ровен час, сойду с ума. Тихо, шифером шурша, едет крыша неспеша.

Вдруг до меня дошло. Я развернулась.

– Херр Михель! Это же вы! Попугали и хватит! Я поняла и осознала. Больше не буду лезть куда попало. Херр Михель!

Ответа не было.

– Херр Михель! Не смешно уже. Я заблудилась. Я есть хочу. Ну, что вы молчите?

Тишина пугала. Что бы в самом деле ему было не отозваться? Неужели настолько его допекла? Посмотрит, что я наконец-то заблудилась как следует, и отправится довольный по своим делам. Никто не будет мешать ему снег чистить или мебель двигать в пустой гостинице. Впрочем, гостиница – Брр! – не очень-то я горела желанием туда возвращаться.

– Херр Михель! Предлагаю мир! Вы отведёте меня наверх, а я дам вам честное слово, что не выйду больше из своей комнаты. Слышите – честное слово! – неужели я сказала это по доброй воле? – Пока снег не перестанет идти. А потом уеду. Только вы меня и видели.

Тишина, наступившая с отголосками моего эха, совсем мне не нравилась. А вдруг он ушёл? А что? Я уже и так достаточно далеко зашла. Назад не вернусь. А этому злющему старику только того и надо.

– Вы ушли? Херр Михель! – ясно, ушёл. Перед кем я тут распинаюсь?

Отдохнула и пошла дальше. Колонны тем временем кончились, начался извилистый коридор. Узких окон под потолком в нём никто не сделал, поэтому мне пришлось достать телефон и включить фонарик.

Что же шорох? Он продолжался. Он прятался более искусно. Почти не давал шанса себя обнаружить. Ни разу он больше не попался на резкую остановку. Но эхо моих шагов доносило с собой чужие звуки. Сердце сжималось от страха.

– Кто там? – я обернулась и посветила телефоном в темноту. – Что надо тебе от меня?

Сзади по ходу осталась ниша. Я просто заставила себя сделать к ней несколько шагов. Ноги дрожали, они стали ватными. А вдруг там… Но я дошла до неё. Там не было никого.

С минуту я посмотрела в пустую темноту коридора и отправилась дальше. Шорох, он не исчез совсем, но стал каким-то вялым, подавленным. Если он и продолжал следовать за мной, то делал это уже безо всякого удовольствия.

Но может это и не привидение палача шло за мной? Может, это кто-то замученный, вроде меня пытался найти выход? Весь израненный, в своём неприглядном виде, он боялся показаться мне на глаза. Тут конечно же мне стало его жалко.

– Эй! Ты где там? Идёшь? Хочешь, я тебя подожду? – я посветила назад.

Снова молчание было ответом. В этот раз оно показалось мне обиженным.

– Как знаешь. Мне надо идти, – предупредила я.

Ещё несколько поворотов и я оказалась около резного каменного входа.

Не то здесь когда-то была часовня, не то склад или кастелянная. Стрельчатые окна в торце. У меня даже в глазах потемнело от света. Прикрыла глаза рукой, зажмурилась. Потом с усилием разлепила левый, выключила фонарь. Телефон разрядился наполовину. Надо было экономить батарею.

На стеллажах, устроенных возле стен, лежал различный хлам: стопы старой одежды, разного вида оружие и рыцарские доспехи, скорее всего недокомплект, столовое серебро – большей частью гнутое и покорёженное, конская сбруя и сёдла, оставшиеся от давно уже околевших лошадей.

Вместо алтаря в самом светлом месте часовни был оборудован верстак. Молотки деловито блестели металлическими боками, шильца и отвёртки напрягли хоботки, и только клещи позволили себе вытянуть уставшие ноги. Поверхность стола местами была прожжена, кое-где в неё впиталось масло. По всему было видно, что здесь работали.

Кому понадобилось превратить часовню в мастерскую? Кому, кому – тому, кто не хочет, чтобы его доставали привидения. Не будут же они шастать в часовню, даже заброшенную.

И тут я поймала себя на мысли, что с тех пор, как вошла в часовню, ни разу не слышала шагов моего преследователя. Ни вялых, ни бодрых, ни прячущихся, ни осторожных, никаких. Кресло мастера казалось удобным и совершенно не грязным. Я опустилась в него, откинулась на спинку.

– Эй! – крикнула я в коридор. – Заходите в гости! У меня окно в расписании, принимаю в порядке очереди!

Если мне и послышался какой-то слабенький звук, то он точно не пересёк порога часовни.

– Могу передумать!

Но видимо, призракам было не до меня.

Высокие потолки испустили последнее эхо, стрельчатые простенки насторожились, внимательно чувствуя каждый мой шорох, каменные колонны наполняли спокойствием маленький зал. Вот возьму и останусь здесь! Чтобы меня тоже никто не доставал. А что? Привидениям сюда хода нет. Старому херру тоже вход заказан, это уж я устрою! Кровать будет слева. Можно отгородить её какой-нибудь ширмой. Точно, сделаем так. Справа устроим ванну. И свет надо будет провести, обязательно. Дрянь всю эту ломаную выкину в коридор! Обед пусть тоже сюда таскают. Какая им разница – то ли в гостиницу, то ли в подвал. До входа донесут, а стол я уже как-нибудь сама накрою. Скатерти пусть принесут и постельное, и вещи мои не забудут.

Вещи положим вот в этот шкаф. Я потянула резную створку. Снова какой-то хлам. Пусть старый херр его забирает! Надо было с чего-то начать, раз я решила навести порядок. Инструменты долой! Я грохнула ящик на стол. Тяжёлый, зараза! Корзина со швейкой и разными лоскутками. Туда же! Стопка кожаных ремешков и шнуров. Эх, навертеть бы из них плёток и разогнать бы тут всех как следует! Ладно, займусь на досуге, если руки дойдут. Внизу какие-то папки с бумагами. Подписаны невозможным готическим шрифтом. Что это? "План перестройки гостиницы". Ясно, плиты не забудьте подключить. "Реконструкция башни". Давно пора, сгнила уже ваша башня.

А это что? "Ткаченко Юлия Михайловна". Вполне себе даже по-русски. Руки у меня задрожали. Что значило моё имя на папке? Стоит ли её открывать?

Я вдохнула, выдохнула и резко открыла папку.

Ткаченко Юлия Михайловна. Родилась, училась, окончила. Ну, это всё я и так знаю. Рост, вес, группа крови. Объём бёдер, груди, талия, размер обуви. Документы прямо на Мисс Тироль, залюбуешься. Выписка из медицинской карты. Вот почему они из поликлиники пропадают. Надо будет участковому терапевту на вид поставить. Сведения о родителях. Об отце совсем ничего. "Сведения об отце для наших целей особого значения не имеют". Значит, профессор Уральского университета – птица не вашего полёта? Прости, папа. Царство тебе небесное. Зато на маму материала чуть ли не больше, чем на меня. Все основные жизненные даты. Копия газетой статьи: "Многообещающая молодая художница". Мама на фоне выставки своих картин. Это ещё до смерти папы, это ещё когда я в школу не ходила. Видела я эти картины. Классе в четвёртом достала их с антресолей, расставила по табуреткам. Сделала красоту. "Правда, мам, как в музее?" – я потащила её в зал, только она пришла с работы. Мама была ошарашена. С минуту смотрела по сторонам, потом вдруг побагровела: "А ну, марш в свою комнату! Бардак развела!" "Мам! Ты чего?" "Ничего!" – она толкнула меня в спальню и захлопнула дверь. Я помню, как плакала от обиды. Мама мне так ничего не объяснила. Картины я через несколько лет нашла в подвале. Была там, как оказалось, клетушка, навроде кладовки. В подвале было темно и немного страшно. Не помню уже зачем меня туда занесло, но там я и нашла картины. Спрашивать ничего не стала, лишь убедилась, что крысы и сырость им не угрожают. Наверно маме было неприятно вспоминать свою художественную молодость, она уже к тому времени работала штукатуром на стройке.

Далее список маминых ухажёров. Аккуратно выписанные, пронумерованные фамилии и имена. Не скажешь, что за каждым скрывается живой человек. Этот дарил конфеты в картонных коробках и водил меня в парк. Этот требовал, чтобы мы ужинали в зале и называл его гостиной. Он даже дома не снимал рубашку и галстук. Этого я почти не помню. А этот…

Впрочем, пошли они, мамины ухажёры! Далее следовала информация про бабушку. Ого, а бабуля-то у нас тёртый калач. После гибели мужа вышла замуж второй раз и переехала в деревню. Видимо, чтобы поднять детей. Трое их было, да мама четвёртая, от нового брака. Старшие с нами не роднились. То ли завидовали маминому счастью, то ли не могли простить бабушке второе замужество.

С прабабкой оказалось ещё интересней. Я будто читала детектив, в ролях которого были выписаны члены моей семьи. Странно, что бабушка мне ничего не рассказывала про свою детскую жизнь, про родителей. Так на страницах бестселлера появилась Гертруда Иоганновна Миллер, неизвестно какими ветрами занесённая в послереволюционную Россию. Ага, тут написано, заявились они в Украину с немецкими колонистами. Дальше – гражданская война, все дела, семья пропала, юная Гретхен прибилась до красных, выскочила за прадеда, военначальника средней руки. Детей долго не было, и лишь перед самой войной она родила бабушку. Прикол! Рассказать кому, не поверят. Бабушку родила! Вот так вот! Прям сразу бабушку. Что-то мне слишком весело. А ведь прадед с войны не пришёл. Бедная пра. Ладно хоть внучку немного понянчила. Правда, совсем немного. Мама про неё тоже ничего не говорила. Наверно не помнила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.