Мария Тюрина
Выше своей гордости

Как сладок мир и двоедушен

В глазах, что видят только свет.

Чьи грезы так легко разрушить,

Мазнув чернилами вельвет.

Глава 1

Династия Ришелье никогда не отличалась снисходительностью к местным горожанам и всем тем, кто являлся ниже их по рангу и статусу. Издавна они занимали высокое место среди знати и были вторые по положению после самого короля. На них взирали с почтительностью, их указы всегда беспрекословно исполнялись в наилучшем виде.

От традиций не уйти даже самым скупым, меркантильным и бесчувственным людям. Конечно дело не в уважении или, того хуже, признании тождества, а в своей репутации. И упаси Бога ей пасть в чьих-либо глазах, и самое главное – в их собственных.

Ежегодно поместье Ришелье устраивает прием, на который приглашают от работяг до дворян. Не то чтобы Мадемуазель Леруа имела честь бывать на таких балах чаще, но предпочла бы их любому другому занятию, где не пришлось бы лестно улыбаться и кланяться тем, чьи уста и руки были испачканы, по ее нескромному мнению, донельзя.

Род Леруа имел честь на звание титула, который в такие реформаторские времена приобретал окрас нечто больший, чем пролетариат. К сожалению, не многие были с этим согласны: истинные дворяне сетовали на такой расклад политико-социальных дел, ведь это было бы для них сильным ударом, признай общество кого-то подобного, стоящим в титуле рядом с ними.

Мсье и Мадам Леруа были весьма значимыми членами общества, они неплохо разбирались в устоях своей страны и умело вели дела в той степени, в которой это было необходимо для поддержания уровня их жизни. Их доход в последнее время начал значимо расти, конечно, этого не хватало для собственного замка и позолоченных дверей, но благодаря Дону они могли себе позволить служанку и кухарку, а это уже значит немало.

Мадемуазель Мэриан Леруа была особой неопределенной. И порой родители боялись не подоспеть вовремя в перерывах между ее дискуссиями в обществе, дабы усмирить юный пыл. Отточенные и проработанные речи, сочетание утонченных и выразительных черт лица, глубина ярко-изумрудных глаз, пропорциональность всех частей тела, шелковистые длинные медно-каштановых волосы, бледный тон лица, алебастровая грудь, бархатный голос, живой игривый настрой и собственная сметка определяли особу в круги дам, стоящих внимания, тех, кому нет нужды переживать о вечном одиночестве. Жаль изрядно излишние вставки нахальства и дерзости, зачастую критическое мышление, порывистый моветон отодвигали ее в списке на замужество намного дальше тех, кто даже не имел титула.

Париж менялся, и, к великому счастью, можно сказать, что он процветал. Многообразие его вкусов поражало многие страны Европы: средняя жительница столицы имела шесть пар чулок и пятнадцать рубашек, а также корсеты на все виды парадных и обыденных выходов. Мода для Франции имела вес неподъемный для других стран и порой даже для самой Франции, но это лишь повышало ее мотивацию и стремление выйти в мировой лиге первенцем.

Католическая Франция имела ряд особенностей: так, например, в отличие от протестантского севера, эта часть страны гордится обилием церковных праздников, которые были нерабочими днями, как и воскресенье. Нередко в такие дни дворяне собрались в поместьях для игры в бильярд и различного рода азартных игр, в аллеях для боулинга, которые располагали у себя в поместьях самые богатые и уважающие себя из дворян, для игры в петанк, же-де-пом или, как ее чаще называют, игра яблоком¹. Помимо всего прочего маркизы и виконты питали немалый интерес к гольфу и скачкам на ипподроме. Да, Франция цвела не только весной.

Гувернантка дома Леруа застала хозяев за утренним чаепитием, когда принесла позолоченный конверт на серебряном подносе. Приглашение, высланное из поместья Ришелье. Подумать страшно, какой доход имел каждый из жителей поместья, если одно их письмо завораживает даже на вид.

“Неужели сам прием будет столь же красив, как это письмо?” – подумала Мадемуазель.

– Мэриан, милая, мы с отцом надеемся на твое благоразумие, – выдержав неловкую паузы для привлечения внимание дочери, Мадам Леруа дополнила. – Стоит ли нам просить тебя вести себя подобающе?

– Ни в коем случае, матушка, – звонко отрезала девушка, перелистывая страницы книги. – Но тогда Вам стоит посетить всех Ришелье без моего сопровождения, также могу предложить Вам слукавить о моем не здравии, – дополнила она. – В прочем, лукавить не придется, ежели вы все-таки решитесь отправить меня на празднование, то тогда Вам придется навсегда оставить свою честь и достоинство на пороге Шаронтона или Санлиса², ведь после беседы с господами из высшего общества мой разум скорее всего поглотят самолюбие и тщеславие, – она выдержала паузу, лукаво вчитываясь в страницы, – хотя с такими чертами я предпочитаю не жить и вовсе, – закончила она, хлопнув книгой.

– Бога ради, и когда ты успела стать такой заносчивой? – спросил отец. – Я не желаю слышать подобных речей, мне ни капли не льстят твои глумления, – резко выразился он.

Ядовитость Мэриан порядком портила им настроение, отравляя его токсичным послевкусием.

– Мы не так часто с матерью просим тебя о чем-либо, хотя многие бы посчитали твое поведение неприемлемым для нашего статуса.

– Мы слишком много говорим о том, чего пока нет, – не сдержав очередную колкость, высказала Мэриан.

– С меня довольно! Никто не смеет позорить наш род, и в особенности, – сделав неловкую паузу, после которой всем присутствующим было понятно, о чем хочет сказать Дон, он завершил фразу, – моя дочь!

Уважение к родителям не всегда было выше своих нравов, но она старалась добавлять груз на чаше весов, когда это было необходимо. Порой Мэриан не могла четко отделить границы дозволенного. Ее воспитание и обучение не требовало никаких сомнений: с самого детства дрянной характер юной леди докучал каждому, кто имел по несчастью возможность с ней контактировать. Борьба за него была неистовой, не сосчитать количество потраченных нервов и седых волос на голове Мадам Леруа. Это был настоящий катарсис для всего их рода.

Глава 2

Поместье Ришелье находилось на северо-западе от центра Парижа. И если бы кто-то спросил, как оно выглядит, многие бы, не задумываясь, ответили – дорого.

Все эти элементы импозантной парадности были видны в самом Версале, который Людовик XV решил оставить в качестве постоянного места нахождения, вопреки Королю Солнца³, который так невзлюбил Лувр, но это совсем не мешало ему неуклонно развивать Париж и, вероятно, сделать его новой столицей Франции. Так и было: Париж процветал. В самом центре располагался главный фасад церкви Сeн-Сюльпис и театр Одеон, а в окраинах города – особняки завидных дворян. Одним из которых был дворец Герцога де Ришелье.

Ворота особняка издалека сверкали золотом, который становился ярче с приходом солнца. Словно только выделанные гравюры на облицовке здания создавали более необъятное впечатление относительно состояния их поместья.

В точности похожие друг на друга кустарники, льющие фонтаны и вычищенные дорожки прямиком до уставных дверей размеров с колонны, визуально держащие здание – да, они явно знали, как впечатлить своих гостей.

Лакеи отворили двери замка, как только Леруа вышли из кареты, которые впитали в себя всю сладость этого вечера, как минимум, визуальную. Они вошли в зал, заполненный напыщенным лицами и веянием дурмана. Везде разливались дорогие вина и раздавались различные угощения. Эта была целая трапеза души и желудка для приглашенных. От таких балов не стоило ожидать иных вещей, поэтому отрицать очевидного Мэриан не собиралась. Но она знала: эти балы – лишь мишура, вуаль, которая скрывает под собой то, чего бы ей никогда не хотелось знать. Стараясь меньше думать о предстоящем вечере, Мэриан с осторожностью рассматривала сегодняшних дам. Конечно, она знала, чего не стоит делать дамам в приличном обществе, но едва ли понимала, заученное ли это годами хлопанье ресничек или врожденная недалекость. Ни то, ни другое не вызывало великого восхищение в ее голове.

Спустя десяток Мадам и Мадемуазель, которых ей посчастливилось, если это можно было так назвать, встретить, Мэриан надежно закрепила в своей голове одну мысль: эта пытка не стоит и ливра.

– Дорогая Ирен, неужто ищите кавалера юной особе? – спросила женщина лет сорока.

– Да-да, пора бы уже, сколько можно сидеть на шее у матери с отцом? – поддержала разговор давняя знакомая матери.

– Лучше сидеть на чем-то другом, верно, Мадам Эстре?

Почти каждый присутствующий здесь не отказывал себе в возможности насладиться всеми забавами жизни, не считая их за грех, или пытаясь убедить себя в этом. Когда ты находишься среди тех, кто разделяет твой порок, он становится менее греховным.

– Следите за словами, юная леди!

– Прошу прощения, Мадам! – вступилась за нее мать.

Поклонившись они покинули дам.

– Ты что творишь, – отойдя, отдернула она ее.

– Напоминаю людям о существовании личного пространства мыслей и изобилия их пороков.

– Кто не без греха, киньте в меня камень!⁴

– Боюсь, мама, учитывая, как их задела моя речь, Вы бы отсюда не ушли живой.

Мадам Леруа слегка повернула голову в тот угол, в котором ранее стояли дамы, чтобы осмыслить сказанное Мэриан, которая несомненно стала предметом их обсуждения, но не долго, ее сменили другие насущные вопросы, и даже они по окончанию веселья с той же приятностью канули в прошлое. Мэриан знала, что ждет ее за пределами этого дворца: нравоучения, снова и снова. Это было схоже смене года: за летом падение листвы, за листвой снега, а за снегом приходит подснежники и трава. Так и здесь: за каждым колким словом осуждение, за каждую ухмылку наказание, а за каждое неповиновение скандал. Сказать по правде, Мэриан не была рада новому статусу семьи – оно сулило слишком много неприятностей и той жизни, которой она, в отличии от, казалось, всей Франции, не желала.

Пытаясь найти в толпе свою жену и дочь, Дон повстречал множества гостей, с которыми непременно поговорит позже. Леруа взял под руку жену, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Дамы не могли не заметить этого и поддержали его темп, полагая, что знают причину их остановки.

– Герцог, – они медленно, словно выжидая ястреба, способного разорвать их на куски, почти синхронно поклонились ему. –      Приятно видеть Вас снова, это моя дочь и жена, – представился Дон.

Мужчина средних лет косо взглянул на их семейство, не двигая ни единым мускулом своего тела, которое, видимо, было занято двумя очаровательными дамами, обрамляющими его с двух сторон. Он смотрел ровно минуту, и в его глазах Мэриан прочла все, что было нужно. Будучи дамой не особо покладистой, она не упустила возможности ответить Герцогу той же монетой. И стоило видеть его реакцию, которая явно не сулила ничего хорошего их семье.

Спустя несколько секунд после осознание своего очередного неконтролируемого желания уличить господ из высшего общества в не таких уж и высоких моралях, она догадалась, что должна внести свою лепту в и без того нескладный разговор.

– Спасибо за приглашение, Герцог Луи Франсуа Арман де Виньеро дю Плесси, приятно видеть здесь купцов, и даже пролетариат, это значимый день для …

Пламенного приветствия Мадемуазель не удосужилась, Герцог лишь махнул рукой, не желая даже повернуться к собеседнице. Мэриан Леруа слишком хорошо знала себе цену, чтобы продолжать данный диалог, если его можно было так назвать. Но просьба родителей плотно засела у нее в голове. Сглотнув соскальзывающую по горлу ядовитую слюну, она медленно поклонилась, ни столь низко, чтобы выказать свое почтение, но и ни столь небрежно, чтобы ее наигранность просачивалась с полувзгляда.

Несмотря на жгучее желание покинуть это гнилое место, Мэриан почтила своей компанией родителей. Она прошлась с отцом до купцов, они яро обсуждали свои дела, которые, как мы все знаем, имеют свойство меняться. Дискуссия была в самом разгаре, когда они подошли к ним.

– Месье и Мадам Леруа, давно не видели вас в наших рядах, простите за наш спор, – в одночасье раздался хохот на весь зал, в котором Леруа явно были ни к месту.

– Нет – нет, что Вы, для меня большая честь в очередной раз вознести Его Величество, – ответил Мсье Леруа.

– Вы слышали? – начал Барон де Фраузе. – Отцу Жан-Луи Ле Лугра не удалось сохранить контроль над колониями в Великобритании.

– И теперь Хартфорд отправляет нам своих поселенцев, прекратив торговые поставки, – дополнил граф Мюрле.

– Технически, микмаки⁵ сбежали оттуда в наши колонии на британских островах, – и пока Фраузе смаковал своей видимо только купленной сигарой, Мсье Мюрле решил продолжить за него.

– И теперь Иль-Сен-Жан и Иль-Рояль атакованы беженцами.

– То есть, по-вашему, апатриды⁶ не имеют право на хлеб и кров? – дерзко возразила Мадемуазель Леруа.

– Сбавьте тон, юная леди, – удивленный выступлением особы, Барон поперхнулся и отодвинул сигару.

– Фривольность не делает Вас краше, совсем наоборот, – отпарировал Фраузе.

– Я прошу прощение за поведение моей дочери, она…

Не дав закончить Мсье Леруа свою пламенную речь, Барон поднял руку, в знак примирения, но все же обратился к Мэриан.

– Такие разговоры могут привести к эскалации, Мадемуазель, – насмешливо напомнил он.

Недолго мешкая под суровым взглядом матери, Мэриан вновь принялась исправлять положение, уже второй раз за этот вечер.

– Прошу меня простить за вольности, которые я себе позволила, и за покой, который успела нарушить, – слегка, склонив голову ответила Мэриан, даже не взглянув на господ.

У Барона была какая-то неясная тяга к прерыванию людей, и если у других господ это легко связать с чувством собственной значимости и возвышенности, то Фраузе попросту не любил пустых речей. Время для него слишком ценный ресурс, который он не любил тратить зря.

– Мадемуазель Леруа, не желаете прогуляться? – вдруг спросил он.

Вопрос Барона застыл в воздухе на какое-то время и удивил не только Мэриан, но и, пожалуй, всех присутствующих гостей. Мадемуазель краем глаза взглянула на мать и робко кивнула Барону в ответ, словно кланяясь, и лишь сверкая своими слегка розоватыми ланитами, обернула свое предплечье через вытянутый к ней рукав камзола.

– С удовольствием, Мсье Фраузе.

Она всегда осознавала, что переходит ту грань, после которой нет свободы. Она также осознавала, что во всех этих разах всегда было немыслимое везение – иначе как объяснить, что она до сих пор пребывает в обществе этих достопочтенных дворянин.

– Я сделаю Вам одолжение, соврав собственной голове, что этого не было, – высказался он. – Но лишь из уважения к Вашему отцу, ведь знаю его с самого детства.

– История повторяется, – напомнила она ему.

– Должно быть Ваша матушка без устали напоминает Вам о потомстве, которое так все хотят видеть от женщин Вашего возраста, – позволил себе высказать Барон.

Барон Элуа де Фраузе был весьма неплох собой. Для своих лет он сохранил юношеский настрой к жизни, чем был похож на Мэриан Леруа, но, в отличии от нее, знал этому цену. И хотел показать ей, насколько она велика. Именно поэтому вел с ней эту непринужденную беседу. Он был одет немного иначе, чем прочие мужчины. Это был не привычный всем habit à la française⁷. Сорочка была до колен, а камзол и вовсе не сочетался с цветом платья. Он словно вышел в том, что смог первое увидеть после сна, подумали бы те, кто не знал годовой доход Барона и количество слуг в его доме.

– Как Вы сами могли отметить, общество тяготеет негативизировать дам, склонных к своему мнению, поэтому вопрос, поставленный Вами, можно посчитать риторическим.

– Вопрос был не в поставленном факте, а в Вашем желании его исправить, – более грубым тоном ответил Барон.

– «Умение» легко краснеть и падать в обморок не входят в список моих достижений, вероятно потому что этот навык не из числа тех, которым можно было бы гордиться, – парировала она.

– Гордость – большой порок, – улыбнулся он, посмотрев на юную особу.

– Отнюдь, гордыня, возможно, но гордость, по моему нескромному мнению, в какой-то степени двигатель прогресса, – продолжала она.

– Пока она только позорит Вас и Вашу семью, Мадемуазель.

– А Вы бы лишись своей гордости ради праведности и канонов общества? – неожиданно для нее самой прозвучал вопрос.

– Чтобы выжить? – не собираясь сдаваться спросил Барон. – Полагаю, что да, – после этих слов Фраузе остановил ход их движения, вероятно, чтобы следующие слова до подкорок въелись в ее голову. –       И, если бы Вам была дорога Ваша жизнь, уста этих пухлых алых губ смыкались бы чаще.

Барон улыбнулся ей на прощание, в надежде, что его речи станут той частью ее сознания, которая мучительно будет терзать ее душу, пока она сама не остановит эти муки. Мэриан медленно вышла из-под охваченной Бароном руки и, уходя, поклонилась ему. Она отчетливо понимала, что не было ни секунды, когда Фраузе был не прав. Она также знала, что наступит день, когда в борьбе за жизнь в чести или погибели достоинства семейства Леруа и несомненно ее собственного, кто-то обязательно должен проиграть. И несмотря на непомерный груз, тянущий ее только вниз, ей до последней капли крови хотелось за него бороться.

Следующие несколько часов Мэриан делала все, что требуется от юной леди: не лезла в беседы господ, улыбалась Герцогам и Баронам и вела милые беседы в кругах таких же юных особ. В общем, все то, что она презирала всей душой, ежеминутно гадая, насколько хватит ее усилий. Чуть позже она вновь составила компанию своей матушке, которая одним взглядом показала, что в этот раз Мэриан находится тут лишь в качестве тихого слушателя женских бесед. Вызывало ли у Мэриан хоть каплю интереса такие встречи? Что ж, если хождение по залу в компании дам, беседующих о шляпках, недавних выездах Герцога на полигоны, кто-то и мог бы посчитать интересным, то это явно была бы не Мэриан Леруа.

– Мадам Леруа, ну же хвалитесь, мы все знаем, что Ваша рука была не раз приложена к тому, с чем можно поздравить Ваше семейство, – без устали талдычили дамы.

– Отнюдь, если только Вы не говорите о приятном ужине или подбадривающих речах, – с улыбкой ответила она.

Разговоры о новом статусе и излишних привилегиях, которыми они еще даже не обладали, не равнялись с тем, что интересовало их больше всего. Все их внимание охватила девушка с зелеными как изумруд глазами, бегло глядящими за происходящим в зале.

– Мэриан, чем же Вы можете похвастаться на этом балу нам? – спросила женщина.

Девушка повернулась с еле заметным презрением, но настолько медленно, что дамы явно поняли, с кем имеют дело.

– И какие же сферы моей жизни Вас интересуют больше всего? Смею предположить, это явно не мое законченное обучение и навыки ведения политических тем.

– Самодостаточная дама никогда не станет причислять себе звания, достойные мужчин, как и Мсье не станет болтать о платьях на балу, – отрезала одна из Мадам.

Мсье Леруа, искавший своих девочек, наткнулся на очередную компанию дворян, а точнее, они на него, за секунду до того, как Леруа решился присоединиться к ним.

– Мсье, выглядите особо уставшим, – насмешливо выказал свою надменность дворянин.

– Стараюсь не покладая рук, – ответил Дон Леруа.

– И как? Окупается? – не сдавались в попытках его унизить господа.

– Старания Мсье Леруа родились раньше него самого, – заступилась на него Мадам Леруа.

– Наверное, поэтому он удостоился стать частью третьего сословия, – продолжила Мэриан, повернувшись на мать.

– И когда же это мелкие городские буржуазии решили, что имеют право считать себя хотя бы средним слоем общества?

На секунду все замерли, они не видели чьи уста пустили эту стрелу, но даже самому бедному из крестьян было понятно, что эта стрела стоит сотни ливров. Эти слова впились в ее голову сильнее всех прочих, хоть она и знала, что подобных изречений не избежать, это надломило ее и без того взрывной характер.

Музыка уникальный инструмент общения, но на этом ее таланты не заканчиваются. Вы не поверите, но она даже спасала жизни людей, к примеру, жизнь Армана-Жан де Виньеро дю Плесси. Эта история одного французского маршала, которая прославилась на всю Францию, если не на весь мир. Арман-Жан де Виньеро дю Плесси в возрасте 78 лет ослаб от болезни. И вот уже лежа на смертном одре, попрощавшись с белым светом, он закрыл глаза, положил руки на грудь в ожидании плаща с косой. В тот день он позвал всех близких ему людей и прислуг, чтобы попрощаться, и издал свою последнюю просьбу: чтобы в эти последние минуты при нем сыграли его любимый концерт Моцарта. Они созвали целый оркестр дабы Арман-Жан де Виньеро дю Плесси простился с этим миром счастливый. Когда затихли последние звуки музыки, то близкие ожидали увидеть отошедшего в мир иной маршала. И вот они стоят, выжидая последний его вздох, который, к счастью, не напустил в тот день. На их глазах только что умирающий Арман-Жан де Виньеро дю Плесси стал оживать. Прослушанный концерт Moцаpтa "отогнал" смерть и вернул ему жизненные силы. Арман-Жан де Виньеро дю Плесси поправился и прожил до 92 лет.

По сей день музыка продолжает творить чудеса, так она спасла этот вечер, как минимум, от назревающего скандала. Мадемуазель сделала глубокий вход и повернулась. И если бы не остатки манер, которые ей так трепетно прививали с детства, Герцог не удосужился бы ее прощального поклона.

Герцог Эгийон дю Ришелье не был красавцев, и все свое «обаяние» он заслужил исключительно десятью тысячами лаврами годовых, и все кроме него это ясно осознавали. И не только скупая на комплименты внешность Герцога, но и его заносчивость лишь отталкивали всех, кто хотя бы слышал о нем. И даже его звание и 4000 ливров годовых не могли искупить его отталкивающей натуры. Но дамам, что окучивали Герцога, с блестящими стеклянными глаза это было неизвестно, ведь по пути к нему они уже успели растерять остатки своего достоинства, иначе никак не объяснить их увлеченность столь напыщенным человеком.

– Отец, я…

– Все в порядке, Мэриан, я польщен вашей заботой, но, пока наши дела нестабильны, лучше не затрагивать эту тему, – с нескрываемой горестью ответил отец.

Висевший в воздухе накал недавнего диалога совсем не оставил кислорода, а там и без того дышать было нечем. Мэриан незаметно покинула общество, которое и так за последние пару часов наскучило ей донельзя. Она вышла на балкон, находившейся этажом выше. Освежающий вечерний ветер проносился мимо нее, словно успокаивая.

Она успела отметить все тонкости местной архитектуры. Строительство этого поместья, вся его анатомия, были доступна любопытному глазу, и более того, казалось, была сделана именно для пущей импозантности. На балконе помимо нее не было ни единой души. Может, это была запретная секция, или гостям настолько было хорошо внутри этой крепости, и они хотели запомнить этот знак почести и любезности дворян как можно лучше, ведь новой встречи им жизнь еще долго не сулит.

– В тактичности мой брат никогда не был триумфатором, – раздался голос из ниоткуда.

Это был мужчина молодых лет, ближе к двадцати семи. Одним голосом он смог заворожить ту, кто была в отчаянии всего минуту назад. Поставленная речь, чуть заниженный тон, отчетливо натренированный баритон и умение вести слаженные диалоги – он был несомненно голубых кровей, и даже если бы он не упомянул своего родственника, подобная мысль стала бы отнюдь не последней в ее и так заполненной бурей голове. Это голос того, кто может подобно сиренам завлекать души на погибель, и она отчетливо это понимала, но та сила, с которой он тащит души на дно, была сильнее ее собственной, именно поэтому она по дуновению ветра повернулась к нему. Широкий стан и выбивающая вперед грудь, густые черные брови, кораллово-коричневые локоны, медно-ониксовые глаза и высокий рост – его аристократичность отметить не составляло труда.

– Слова, в моем понимании, – далеко не самое слабое оружие. Они сделаны не из стали или бронзы, но раны, нанесенные ими, не менее кровоточат, и их не залечить бинтом, – ответила она. –      Порой ты остаешься с этой дырой на всю жизнь.

– Люди способны убивать одним взглядом, а Вы говорите о словах, – ответил юноша.

Секунды молчания рисовали в их головах образ собеседника, но информации было так мало, что молодому господину пришлось прервать это молчание, чтобы картина была яснее.

– Луи Антуан Софи де Виньеро дю Плесси, – представился мужчина.

Девушка еле заметно поклонилась и еще еле заметно ухмыльнулась, отводя взгляд на просторы поместья.

– Мэриан Леруа, – ответила она. – Но, чтобы Вы хотя бы приближено представили себе кто это, мне понадобятся года для написания книг о моем роде, с учетом того, что за это время что-нибудь произойдет.

Герцог IV от неловкости всей ситуации опустил голову, явно скрывая подступающий смех, который держал исключительно благодаря воспитанию. Мэриан редко делила людей на тех, с кем могла бы позволить себе лишнего, а с кем должна была промолчать. Но на какое-то мгновение, на несчастные пару секунд, она подумала, что с ним не боится обрушить на себя гнев небес.

– Боюсь, книги передают не полное и часто искаженное понятие о людях, – ответил Герцог. – Вот Вы, например, уже сложили обо мне неверное впечатление, и без малейшего желания Вас оскорбить, хочу заверить, что не желал бы повторить Ваших ошибок, ведь это не сделает чести ни Вам, ни мне.

– Честь, как и многие другие понятия, в наши дни меняют свою суть, возможно, мы изначально трактовали их неправильно.

– И как же его трактуете Вы?

– Без чести рыцарь – самый обычный убийца. Честь – это не способ для преимущества над кем-либо, эта та черта, которая должна быть достойна уважения, а не презрения.

– Вы не любите диспуты или чужие мнения? – задал Герцог вопрос.

– Я не люблю клише.

Антуан де Виньеро широко улыбнулся даме, почти смеясь.

– Вы меня до чертиков удивляете, Мадемуазель Леруа, – наступившая пауза заставила ее взглянуть на своего собеседника. – В любом случае, я прошу прощения за ту ситуацию и надеюсь, что наш с Вами диалог не испортил Ваш вечер окончательно, миледи.

Она поклонилась в знак прощания и не сдержавшись глянула ему вслед. Оставив ее наедине с кучей мыслей, Герцог, сам того не подозревая, стал одной из них. И пока это же осознание медленно доходило до Мэриан, Герцог вернулся в зал, продолжая очаровывать гостей. Она не понимала, какие эмоции в ней вызывает Герцог. Он дернул за те ниточки, которыми она так долго и старательно зашивала тайны, пряча их от людских глаз.

Поместье Ришелье было поистине восхитительным, и, как бы она не хотела этого признавать, оно ее ворожило своей красотой и необъятностью.

За пару секунд до появления Мадам Леруа, на балкон ворвалась парочка пылающих ртов, неистово желающих оголить чресла друг друга, это зрелище ничуть не удивило Мэриан, скорее это было похоже на привычную мерзость, что была в Париже популярнее витражных платьев и фарфора. Мадам восторженно, но будто слегка волнуясь воскликнула в сторону дочери.

– Мама, в чем дело?

– Мы уже успели тебя потерять из виду, юная леди. Нам стоит вернуться в зал, – твердо заявила она.

Это заявление заинтересовало Мэриан, наверное, поэтому она беспрекословно пошла за матерью.

Мадам Леруа имела в своем арсенале не так много разновидностей своего настроения. Ее можно было почти всегда описать одним словом: настороженная. Именно такой она и была большую часть своего времени. Наверняка поэтому, когда домочадцы замечали малейшее изменение: будь то тон ее голоса или выражение лица – это настораживало их. Ведь они точно знали – игра стоит свеч.

Зайдя в холл, она тут же поняла, к чему матушка так яро искала ее – танцы. Любимый танец при дворе Людовика XV был вальс – гавот. Он исполняется в медленном темпе и состоит из двух соответствующих частей: вальс и гавот.

Главной особенностью этого танца считается его изящество и грация. Музыка гавота, так же, как и сам танец, отличается своей торжественностью и благородством, склонностью к строгой красоте форм, элегантности, изысканности выражения и ясности. То есть, всем тем, что меньше всего интересовало Мэриан – наигранностью.

Со стороны исполнение гавота было больше похоже на небольшую балетную постановку. И с недавних времен, гавот начали изучать в институтах благородных девиц. Мэриан подумывала иногда прогуливать эти занятия, пока Мадам Помпар не пригрозила ей отчислением. Гавоты были настоящим украшением двора. Поэтому всегда имели особое внимание и почет среди знати.

Мэриан зашла в зал, где уже вовсю играл габон, а люди, как быстрая, но теплая река, двигались по его повиновению. Она наблюдала за этой грацией и плавностью, на фоне которого отметила пылких юных особ, застенчиво ожидающих, что кто-то их наконец пригласит, игриво поглядывая на своеих избранников. Ее глаза двигались то по кругу, то в хаотичном направлении, выбирая очередную жертву своего обсуждения, буйно стремясь найти точку в пространстве, заинтересиющей ее в большей мере, Мэриан даже не подозревала, что стала этой точкой для кого-то другого.

– Позволите? – спросил незнакомый голос.

Молодой мужчина, одетый в бирюзовое аби с полами до колен и белым воротником нараспашку, прикрывающейся весткоутом в цвет аби, филигранно осмотривал Мадемуазель, стоявшую подле него. Он слегка наклонился и подал ей руку. Мэриан краем глаза посмотрела на свою удивленную мать, мило улыбнулась и поклонилась кавалеру. Все дамы выстроились в одну сторону и совершили низкий поклон, дополняя его присестом, после чего сложив руки, они со своими партнерами ринулись из стороны в сторону.

– Моя имя – Мсье Пюрсель Дю Баро.

– Это большая честь для меня, Мсье Пюрсель, – ответила она. – Мадемуазель Леруа.

– Вы не часто здесь бываете, – отметил молодой Мсье, переходя на противоположную сторону.

– Не люблю пышные балы, – ответила Мэриан, обходя его по правую сторону.

– Балы или людей? – уточнил он.

– И то, и другое.

Как только сменили , дамы в такт поменялись партнерами, пока те не закончились, а вместе с ними и музыка. Они поблагодарили друг друга за танец и скрылись в гуще толпы. Мэриан чувствовала себя вернувшейся с поля битвы, где бой происходил явно не на ее территории, лишая ее всякого вида преимуществ.

Мадемуазель Леруа, вопреки своей дрянной натуре, обладала вопиюще непристойной красотой, в которой явно выделялись ее рыжеватые волосы и изумрудные глаза, чем она и привлекала внимание мужчин и несомненно тревожила и мужскую и женскую половину присутствующих на балу. Поэтому она, по крайне мере, была рада избавится от всяких знаков внимания со стороны всех малознакомых ей господ, которые, к ее счастью, на протяжении оставшегося вечера позволили ей остаться наедине с собой и больше не пытались с ней заговорить, за исключением одного.

Спокойствие этого вечера сломила лишь одна улыбка Луи Антуана, которую она заметила секундой ранее его взгляд на себе. Она жадно поглощала этот взгляд, пока Герцог шел, огибая толпу в центр зала. Конечно она знала, что каждый второй в этом зале, имеющий собственный интерес к его персоне, не мог не заметить его неравнодушие к ней на этом балу. Вряд ли это потревожило ее душу так сильно, как присутствующих, но что-то интригующее в этом определенно было.

– Я буду выглядеть полным глупцом, надеясь на танец с Вами? – неожиданно спросил Герцог.

И Мэриан почти было растерялась. Признаться, у него получилось ее удивить, но не настолько, чтобы выбить из колеи.

– Для своего статуса Вы слишком себя принижаете в достоинстве на обычный танец, – ответила Мэриан, не сводя с него глаз.

Девушка поклонилась юному Герцогу, и тот протянул даме руку в начищенных до блеска белых перчатках, которые символизировали его до боли непонятную чистоту, не свойственную, как Мэриан казалось, этой семье. Антуан де Виньеро дю Плесси выбивался из привычного представления о дворянах, и после того, как она успела пообщаться со всей династией Ришелье, она смела могла это заявить. До начала танца мужчины и женщины расходились по обе стороны танцевального круга. Они были слишком далеко друг от друга, чтобы успеть попасть в такта, используемого, дабы придать движениям более плавный вид. Музыка началась, и в такт с ней начался гавот.

Пары синхронно передвигались по кругу, меняя шаги зигзагом, поочередно сменяя их поклонами и поворотами. Легко было понять, когда одна часть танца переходит в другую, и начинается вальс. Герцог был приятно удивлен легкостью движений Мадемуазель Леруа. Он ожидал, что Мэриан проявит свой характер даже в самых неподходящих для этого мест. Представить тяжело, каково было его удивление, когда вместо разъяренной девушки, он увидел перед собой элегантную даму, способную закружить его в нежном вальсе.

– Вы не перестаете меня поражать, – нарушил молчание Антуан.

– У каждого свои таланты, – ответила она ему, медленно передвигаясь под его властной рукой на противоположную сторону.

Их диалог был схож на партию фехтования, если не брать во внимание их танец, хотя с какой-то стороны, он даже укреплял это сравнение. Шпаги, которыми они пытались выявить слабые места друг друга, пролетали мимо. Они двигались так точно и безукоризненно, что лезвие этих шпаг не способно было их ранить, лишь задеть. И если бы они решились вести какую-то игру – заверяю вас, что в остроумие они были бы не прочь посоревноваться.

Когда очередная партия гавота закончилась, пары, поблагодарив друг друга за танец, разошлись, пребывая в полнейшем неведении о дальнейших планах своих партнеров. Также поступили и Мэриан с Антуаном. Она, как и раньше, растворилась в толпе, держа направлении к периферии, попутно здороваясь с дамами по пути. Позже Герцог посетил ложе отца, дабы узнать о его расположении духа, и был крайне удивлен, что тот оживленно беседовал с господами из других городов и поместий о неведанных Антуану делах. Он поздоровался с ними и, чтобы не мешать этому веселью, аккуратно скрылся в тени людей, чьи беседы были не менее скучны тех, что он только что избежал. Барон де Фраузе и его семья не были в списке тех, кто любил подобные беседы, и потому сам Барон также старался сегодня их избегать. Но встреча Фраузе и Антуана была неизбежна, как, надвигающаяся буря мятежей на границе с Англией.

– Барон де Фраузе, – почтил Антуан его своим присутствием.

– Герцог Антуан, рад Вас видеть, как Ваши успехи?

– В чем же именно?

– А в чем бы Вы хотели их лицезреть больше всего? – спросил Барон.

– Вы умеете задавать нужные вопросы, – сказал Антуан.

– Вы умеете их правильно слышать, – ответил Фраузе.

Аккуратно сменив тему, Герцог поднял несущий на подносе бокал вина и продолжил разговор.

– Как Ваш сын? Я давно его не видел.

– О, Энзо? – спросил Барон. – Отлично, он часто спрашивает о Вас. Никак не пересечетесь?

– К сожалению, вечные дела.

– Знакомо, скоро мы все погрязнем в этой пучине, – Антуан явно не был сторонником таких разговоровю. То ли из вежливости, то ли по незнанию всей серьезности данной ситуации, но Фраузе не был тем человеком, который стал бы на него давить. – Он в скором времени прибудет в Париж, – молчание заставило Антуана запечатлеть на своем лице возможность задать вопрос, – мой сын, – уточнил Барон. – Я попрошу его сообщить Вас о приезде.

– Благодарю, – ответил Герцог.

Антуан покинул этот разговор, охотно поблагодарив Барона за компанию, которую он бы мог назвать почти единственной за этот вечер, не принесшей ему разочарования. К собственному несчастью, он все же был вынужден обойти всех своих и отцовских знакомых, как это и принято на балах. Пройдя еще около дюжину господ, Герцог IV понял, что общение в высшем обществе способно утомлять его даже больше, чем пешие прогулки или чего хуже – изучение науки.

Гранитные колонны, обложенные золотом, по несколько фарфоровых фигур в каждой из комнат, классическая люстра в стиле French Empire: вся потрясающая роскошь этого бала несомненно привлекает к себе всеобщее внимание своей сложностью, изящной красотой и дороговизной.

Дамы вели непринужденные беседы или танцевали с кавалерами, которых еле-еле смогли оторвать от военной полемики, где Герцоги, Графья и прочие дворяне не забывали упомянуть неприличные суммы своего дохода. И ничто из перечисленного не привлекало внимание Антуана, как Мэриан Леруа, стоящая у одной из колонн, мечтая быстрее вернуться домой. Он не умел читать мысли и был бы этому искренне рад, но в случае с Мадемуазель Леруа, этих навыков ему бы и не понадобилось, ведь у нее не было нужды скрывать своих эмоций.

Вечер сталкивал их, словно сам того хотел, и, казалось, они провели друг с другом слишком много времени, что отчасти пугало Мэриан, но она не придала этому значения. Пока что.

– Военные быстро поднимаются в должностях и лирах, – осмелился сказать Герцог, неспешно осматривая мимо проходящих людей.

– Не только военные, – даже не вздрогнув ответила она. – Как по мне, так восход других людей был бы куда интереснее. Дело в секуляризации: человек может достичь определенного положения в обществе, опираясь на собственный ум и знания. Господа дворяне и прочие буржуазии борются в противостоянии монархии, и глядя на их результат, сдается мне, что их мотивация достаточно сильна, как и орудие, которым они кладут понятия былых веков на колени.

– Ох, Вам будет, о чем поговорить в пожизненном заключении за оппозицию и диссидентство, – развернувшись к ней лицом ответил он.

– Буду беседовать с Мадам Де Помпадур, которая, вероятно, скоро надоест Его Высочеству, – ответила она. – Вас пугают перемены?

– Нет, и Ваши смелые заявления тоже, но пока я не нахожу их столь настолько полезным для будущего общества, как Вы, хотя прекрасно понимаю расположение нынешних дел, как и Вы должны понимать мое положение, которое не позволяет мне вести подобные диалоги. Отец был послом Франции при дворе императора Священной Римской империи Карла VI в Вене, Луи Дьедонне его крестный отец, мы испокон веков следовали монархии.

– «L'Etat c'est moi»⁸, – она медленно подняла бокал, словно чокаясь с ним в воздухе.

Это был укус, и они оба знали – в нем была доля яда, ее было недостаточно, чтобы убить, но сполна хватило пронзить его эго.

Она незаметно скрылась в толпе таких же ничем не примечательных людей, это показалось ей настолько забавным, что она чуть не засмеялась на глазах у сотни напыщенных дворян. После той недомолвки с Герцогом Эгийоном она часто ловила на себе немые взгляды, это навело ее на мысль, что ее вечер подошел к концу.

И когда пир давно закончился, они снова оказались по две стороны жизни, и теперь уже трудно сказать, что чья-то была лучше. Возможно, потому что сегодня они были как нельзя похожи.

Глава 3

И каждый продолжил жить как ни в чем не бывало. Уже на следующий день Династия Ришелье по-прежнему решала военные вопросы, тревожащие всю Европу. Маршал Ришелье собирал войска по всей Франции во имя Его Величества.

Людовик XV вернул австрийские Нидерланды, выигранные в битве при Фонтенуа, и сразу же после этого потерял свои колонии в Северной Америке чужими руками. Он выжидал, пока Великобритания сама разожжет пламя войны, но пока она лишь судорожно держала всю Европу в напряжении. Как и Мэриан Леруа свою вечно заботящуюся о ее благополучии мать, после вчерашнего вечера которая надеялась на чудо, ведь лишь оно одно было способно выдать ее дочь замуж.

– Мне показалось, или Герцог IV положил на тебя свой зоркий глаз? – спросила мать на утреннем застолье. – Уверена, ты гордишься этим, хоть мы с отцом до сих пор не понимаем, как он смог обойти твой моветон.

– Я тут не причем, – развел руками отец, не поднимая своих глаз на дочь.

Мсье Леруа не отличался способностью скрывать что-то от людей, и в особенности свои эмоции. Наверное, именно от него Мэриан научилась такому изяществу. Он был схож белому листу бумаги, на котором сам порой писал письма Баронам и Герцогам. И потому всем присутствующим здесь стало ясно, что эта тема для разговора его не устраивает, или еще хуже того – злит. Дамы не стали вдаваться в подробности его отношения к этому: порой Мсье мог показаться грубым или менее заинтересованным в беседе, когда был занят. И так как дамы было достаточно умны, они не стали ничего спрашивать.

– Мадам Леруа, Вы делаете заключения на неточных, а порой и ложных данных, ведь истинными Вы не обладаете. Но, как любящая дочь, я просвещу Вас. Герцог весьма неплох собой, умен и состоятелен, но к Вашему несчастью, абсолютно меня не интересует, как покровитель моего темного, состоящего из мучений, опыта моей немалой жизни и немного крови, сердца. И я буду Вам искренне признательна, будь Вы менее заинтересованы в том, чтобы сватать меня с ним.

Мэриан, неохотно положила приборы кухонной утвари, медленно и аккуратно встала из-за стола, подошла к родителям и поцеловала их, после чего скрылась в саду, и след ее наконец простыл.

– Она так и останется в девках с таким дурным характером, что же мы делаем не так Мсье Леруа?

– О, моя дорогая, я уверен, найдется тот, чья власть над ней будет гораздо сильнее нашей с Вами, не торопите события.

Сидя на качелях, Мэриан позволила своему потоку буйных мыслей остановиться на Герцоге. Ей было интересно, произошел ли подобный разговор в его поместье, и в глубине души она искренне надеялась опровергнуть домысли своего интереса, ведь в ее глазах их переживания были бы беспочвенны. Но как бы не хотела этого Мэриан или сам Антуан, но разговор состоялся. Только несколько позже, чем это ожидалось. Это заняло у Герцога III целую неделю. Вероятно, он сделал это из пущей надобности все контролировать, а не из интереса к сыну.

– Отец, Вы меня вызывали.

Антуан вошел в комнату и встал ровно посередине, слуги как обычно закрыли за ним двусоставную дверь, которая напоминала больше ворота.

– Тебя заметили в окружении Мадемуазель Леруа на прошлом балу, – раскрыл отец причину его визита, копаясь в бумагах. – Я не обладаю столь большим запасом времени и терпения, а посему скажи, что мне нечего опасаться, сын мой.

– Отец, это не более чем светское общение.

– Да будет так. Но я надеюсь на твое благоразумие, ты же не перейдешь черту, которую сам Господь провел между вами? – не поднимая глаз, он закончил этот диалог.

И как бы не хотел ему верить отец, это было абсолютной правдой. Та невидимая линия между ними не была любовью или чем-то из высших чувств. Но это давало ему желание жить более наполненной жизнью.

Сдается мне, что и Мадемуазель Леруа не испытывала к нему чувства, которые положено испытывать мужчине к женщине в долгом и тесном общении. Это можно было назвать легким влечением, дружеской колкостью и чем-то просто новым для них обоих.

– Собирайся, мы ранним утром отправляемся в Версаль, – не отводя глаз с письма, сказал отец.

Закончив уединение и направившись в свои покои, он всерьез впервые за эту неделю задумался над словами отца. Впервые в жизни они его не страшили. Он не мог понять почему. Ему приходилось доводить дела до конца: с ранних лет отец учил сыновей семейным делам, они рано научились читать, писать и считать, чтобы разбираться в бумагах. Не сказать, что ему или его брату это нравилось, но их мнения отец не спрашивал. И все-таки что-то пленило его в ней. Возможно, это была та дерзость, которая на удивление так просто сходила ей с рук, возможно, красота ее глаз и манящая тонкость голоса, а возможно все вместе. Копаясь в чертогах своего разума, он в одночасье понял, что ему жизненно необходимо эти вечные перепалки с Мэриан Леруа. И дело не только во влечении к ее женской натуре, это была игра, в которой он так и не смог у нее выиграть. Мало в этом мире, вещей, способных заинтересовать юного Герцога, но ему хватило одного дня, чтобы все прочее меркло перед его глазами.

Глава 4

Тем временем на военном совете в Версале было принято решение о распределении войск на несколько флангов и создание аванпоста на колониальных территориях. Альянсная рокировка нанесла значимый ущерб в масштабах грядущей войны. В противовес Французской экспансии Англия подписала договор с Пруссией о помощи в многолетней войне за территории Австрии, а также о всяческой материальной поддержке, что в свою очередь привело Людовика XV в замешательство, в честь чего и был созван совет. Король бывал на таких собраниях не часто: виной тому внутриполитические проблемы, назревшие в стране, держать контроль над которой в последнее время давалось ему с трудом, об этом кричат заголовки газет, ежедневный журнал «Le Pour et le Contre»⁹ и сами парижане. А пока духовенство лишь норовит ударить под дых, Пруссия и Англия не медлят.

Десять командиров, во главе с Королем собрались в главном зале заседания цитадели, располагающейся в отдельной части Парижа, чтобы обсудить дальнейшей план действий. Цитаделью служила крепость Бастилии, строительство которой началось еще в середине столетней войны. По сей день она единственная сохранила свое имя во Франции, как символ истинного абсолютизма.

– Сколько было сделано попыток к переговорам? – спросил один из командиров отряда пехоты.

– О каких перемириях может идти речь, это не Норманны, это Англия, – возразили артиллерийские полка.

– Petit-fils de l'ancien roi¹⁰, – с подступающей тошнотой и явной неприязнью ответил мужчина.

– Мы собрались для краткого экскурса в историю Плантагенетов, или все же начнем заседание? – заявил Герцог III.

В зале воцарилась тишина, и даже сам Людовик не решался ее нарушить, пока молодой человек с противоположного конца стола не выкрикнул:

– Они продолжают орошать наши колонии кровью и страхом, запугивая наш народ, а мы лишь сидим и наблюдаем за этим.

– Какие у вас предложения? – спросил Герцог III.

– Вернуть наши земли и честь!

– Вы хотите пойти на открытую войну? – почти шепотом спросил худощавый человек.

– А Вы хотите продолжать смотреть, как они отбирают наши земли? – спросил Антуан.

– Это нелепо, мы ввязываемся не в свою войну, – кричат из толпы.

– На этой “не своей” войне погибают наши люди, – напомнил ему пожилой мужчина. – Мы защищаем народ.

– Мы идем на гибель, не будьте глупцами, – твердил уже знакомый голос.

– Попытаться стоит.

– Жан-Батист уже пытался, мы все знаем, что стало только хуже.

– Жан-Батист не защищал наши земли, а извлекал выгоду, – послышался голос сзади.

Первый министр Франции и по совместительству отец Жан-Батиста – Кольбер – просил у Короля Солнца разрешения на создания Ост-Индской компании. Колонизация Мадагаскара должна была стать их главной целью. Одновременно были основаны другие колонии – на севере, востоке, юге и западе. Неумелое руководство метрополии повлекло за собой неудачу многих из этих начинаний, но к концу карьеры Кольбера Франция по своим колониям занимала первое место среди европейских государств. Ей принадлежали Луизиана, обнимавшая весь бассейн реки Миссисипи, острова Вест-Индии: Св. Креста, Св. Варфоломея, Гваделупа, Доминика, часть острова Гаити, Тобаго, Гвиана в Южной Америке, ряд факторий по берегам Африки и на острове Мадагаскаре, в Ост-Индии Пондишери и Чандернагор. Все эти владения эксплуатировались исключительно в пользу метрополии, что заставляло Кольбера изо всех сил бороться за свои территории. На смену Кольберту пришел его сын. Ему было мало владений, полученных отцом. Тогда после многочисленных аудиенций у Людовика XIV он заверил Короля о необходимости подписания указа об изгнании евреев из французских колоний, за что дорого заплатил.

– А если они захотят пойти на Париж, Вы также будете искать оправдания?

Вопрос заставил усомниться в чести каждого присутствующего, но не Антуана.

– Значит мы отправимся туда, чтобы им помешать, – ответил он.

– Сотню бойцов отправить на гибель?

– А бывало иначе? Неужели Вы хотите выиграть войну, не марая руки? – вмешался Антуан.

– С минимальными потерями, – процедил сквозь зубы командир.

– Тогда я могу предложить Вам партию в гольф, – ответил Антуан.

– Антуан прав, – ответил Герцог III, – собирайте армию и выдвигайтесь в Монреаль завтрашний утром, собрание окончено.

Антуан был не из тщеславных, но это явно поласкало его гордость. Выбрав, как им казалось, самый верный путь, оставался лишь один враг – время. Не успевая менять тактику и отправлять бойцов, будучи где-то за пределами боевых событий, Франция уже несколько раз испытала неудачу. Но несмотря на это, Франция оставалась грозной силой с крупнейшей армией на всем континенте с численностью в 800 тысяч человек.

В этот раз Антуан был уверен в своем фортеле – он обязательно принесет им успех, по крайней мере, это все, что у него оставалось – надежда. Распорядившись отправить полдюжины кавалерии в Монреаль, генерал собирался заняться событиями в Саксоне. Они тревожили его не менее прочих, в особенности по той причине, что они имели дело с Империей, которой Антуан III не хотел отдавать командование.

Глава

5

Выходные – излюбленное время дворян, в которое они зачастую устраивали приемы, играли в шахматы, карты, шарады, буриме или бильярд. Семье Леруа невиданно повезло, когда чье-то снисхождение в очередной раз снизошло для открытия дверей нового для них мира. Могли ли они считать себя дворянами? Вопрос весьма спорный. Вполне, если брать во внимание непосильный труд, приложенный отцом семейства, который только-только начал окупаться, чему Дон он был невероятно рад. И невзирая на все перемены, держающие буржуазии в страхе, Мсье Леруа не мог не отметить их своевременность.

– Мои девочки готовы надеть свой лучший костюм для скачек?

– О, папа, это очень значимый подарок небес, спасибо.

– Мэриан, милая, говоришь так, словно ты шестой палец на ноге. Это наши общие поздравления.

– Зря Вы так, конечно, с этим бедным пальцем, – отпарировала она, и после некой паузы улыбаясь проложила. –      Спасибо, папа.

Все дамы обычно наряжались подобающе, чтобы наблюдать за кавалерами, которые боролись завоевать сердца юных леди. И когда мы говорим все, конечно мы не имеем в виду Мэриан Леруа, ей словно было дозволено то, о чем другие не могли даже подумать. Была ли это сила ее души или воля счастливой случая, так или иначе ей сходило это с рук. Одежду для скачек ей выдавал конюх, поэтому обычно она ехала туда налегке, Мэриан переодевалась в своей маленькой конюшне за несколько километров от ипподрома.

Канун – ее верный конь, с которым она уже вот-вот десять лет. У них была любовь, которую не смог бы разорвать сам Людовик XV, или даже тот, кто его выше – смерть. Родители, конечно, же знали об этом и разрешали ей эту маленькую потеху. В надежде, что никто об этом не смог бы узнать, так как находился их домик несколько дальше от всей этой суматохи. Обычно они специально делали небольшой крюк и высаживали Мэриан около того самого домика, за которым следит конюх.

Эрмих Ганс – пожилой мужчина лет шестидесяти, его жена и дочь умерли от оспы, в эти годы едва ли один человек из тысячи не был болен оспой. Плату за свою работу не брал, так как жил в их собственности. Разводил лошадей, продавал их вместе с Мсье Леруа, и все, куда шло больше количество денег – пропитание лошадей, уход за ними и хлеб для Ганса. Это был маленький бизнес, который давал хоть какой-то заработок их семейству, и по совместительству смысл жить Эрмиху Гансу.

– До встречи, милая, – сказала Мадам Леруа на прощание.

Мэриан кивнула и пошла в сторону конюшни. Она шла и думала лишь о том, как изменился Канун за этот год, вспомнит ли он ее, жив ли он вообще. Конечно жив, иначе Ганс уже отправил бы им послание, которое отравило бы остатки ее души. И вот момент истины настал, когда, завернув за дерево, она увидела его. Она напрочь отбросила все мысли, в ожидании встречи.

– Мэриан, дорогая, я так давно Вас не видел, – от удивления вскрикнул конюх.

– О, Мсье Ганс, я тоже рада Вас видеть, как дела у Канун?

– Канун весьма неплохо себя чувствует, но видно очень скучает по Вас.

– О, я по нему тоже, – влюблено смотрела она на лошадь, которая стояла в нескольких метрах от нее на пастбище. – Я переоденусь и вернусь к вам.

– Будем ждать.

Она стремительно сорвала с себя аристократичную одежду, источавшую мерзкий запах, и, с блеском в глазах и радостными мыслями, направилась в конюшню. Она прошла мимо ворот, коснувшись старого дерева, почувствовала запах сена, невольно улыбаясь знакомому аромату и лишь приблизившись к стойлу, закрыла глаза. Запахи и звуки смешались воедино, погружая ее в мир, где не нужно притворяться. В ее памяти невольно всплыли драгоценные моменты детства, когда в первый раз она взобралась на Кануна – тот миг, когда он легонько лягнул ее и стремительно умчался в сторону. Ей казалось, что этот конь никогда не сможет привыкнуть к ней. Канун был поистине характерной лошадью, и, в сущности, ничто не изменилось: он оставался столь же упрямым и своенравным с теми, кто с ним общался, за исключением Мэриан. Быть может, когда-то она сама подавила свою гордыню ради него, и по неписаным законам природы он ответил тем же. Она заглянула за стену, прошла мимо стойл и, увидев, что все лошади на улице, неспешно вышла из конюшни. Не успела она ступить на поляну, как Канун, уловив ее запах, подбежал к ней. Она протянула руку, и лошадь осторожно наклонила голову, позволяя ей погладить его шелковистую гриву. Вспоминая прошлые годы, она представляла, как вместе они исследовали окрестные леса и поля, как резвились в сказочных закатах и мчались по зеленым лугам, ощущая ветер в гриве и радость свободы.

– Да-да, я тоже скучала, – лошадь начала издавать жалобные стоны, словно ругая ее. – Я знаю-знаю, – Мэриан нежно прислонилась к его голове. – Эрмих, Вы не против, если мы прокатимся?

– Конечно, – ответил он.

С самого дества Эрмих Ганс не запрещал Мэриан называть его по имени, конечно, только находясь один на один. Эрмиха это никогда не смущало, даже наоборот, добавляло недостающего ощущения тепла, которое он потерял много лет назад вместе со своей семьей.

Мэриан оседлала Канун, и они помчались покорять поля округа Arrondissement de la Butte-Montmartre¹¹. Округ был небольшим, едва ли он мог вместить в себя чуть больше, чем их маленький домик, ближайшие поля и берега реки Сена. Малоизвестная деревушка – вот на то это было похоже. Вокруг лес, да вода, которые прикрывали домик от людских глаз.

Они мчались на встречу солнцу и лесам вблизи реки, которые окружали их, это чувство было сходно свободе, о которой Мэриан могла только мечтать, несмотря на всю свою раскрепощенность. Они летели со скоростью, невиданной даже им самим. Они не боялись опасностей, они доверяли друг другу, и это их спасало. Не сосчитать сколько кругов они намотали, пока объезжали весь округ.

Ей так хотелось выйти за него хотя бы чуть дальше, чтобы показать Канун, как красив этот мир, как пылает он жаждой познакомиться, и как ей самой хочется объехать пол Франции, пока силы не иссякнут.

Объезжая в повороте на лес маленький мост, Мэриан замерла от удивления. Она резко остановилась, да так, что ее медные локоны развевались на ветру. Это был выстрел, выстрел прямо в голову, иначе никак не назвать взгляд, которым они посмотрели друг на друга.

– Мадемуазель Леруа, – остановил он лошадь. – Уж не думал Вас здесь встретить.

– Герцог де Ришелье, – сквозь воздух ответила она.

На нем был атласом вышитых серебрено – синий фрак, натянутое галифе и кожаные перчатки. Она призналась себе, что он не так заносчив, как его отец и брат, изыскан и несомненно хорош собой. За этим откровением последователи и другие, не менее рисованные, которые она успела пронести в своей голове за эти несколько секунд, перед тем, как спрятать.

– Рада Вас видеть, – восстановив дыхание продолжила Мэриан. – Но Ваше удивление меня несколько затрудняет, неужели скачки нынче тоже считают за оппозиции, бояться, что можно ускакать в Испанию? Их волнение напрасно, даже в Вест-Индии французы.

– Ненадолго, – возразил он. – Колкости Вам не занимать, боюсь признаться, я уже успел пронести в своей голове мысль, что отвык от нее.

– Я неустанно буду Вам напоминать о ней, Герцог.

– Ни капли не сомневаюсь, Мадемуазель Леруа.

Они неловко замолчали, и в неожиданность для них двоих, попытались проложить или завершить данный диалог. Их рассмешила эта ситуация, и они не стали этого скрывать.

– Не желаете проехаться со мной?

– О, нет, простите, я не могу сегодня показываться на ипподроме.

– Это очень зря, Вы бы их удивили, – посмотрел он на нее. – Но я говорил не о нем. Вдоль берега чудесные виды.

Он развернул лошадь и кивнул ей в знак старта. Герцог начал медленный ход, дабы обезопасить их заезд, но даже не подозревал, что этот жест уважения был ни к чему. В считанные секунды она обогнала его, не вильнув ухом. Не то чтобы это задело его эго, но он не стал ей уступать. Они всегда пытались друг друга догнать: будь этот гонка на лошадях или попытка выдать больше язвенности и выйти в споре победителем.

Они скакали до самого залива, соединяющего рукава Сены, объезжая пастушьи поляны, наблюдая за тем, как все больше и больше отдаляются от городской суеты. Они гнали лошадей, пока те совсем не устали.

– Отдыхай, малыш, – прошептала она Канун.

Вновь постигшая их минута молчания стала не более, чем привычной. О, несомненно, им было, о чем поговорить, но они старались точно изысканно подбирать слова для текущего диалога, чтобы ни дай бог, проиграть это состязание умов.

– Вы соединили в себе завидшнейшие дары земного существования, но не смогли обуздать излишнюю браваду, ума не приложу, как так вышло?

– Не все хотят сотню лет быть классическим образцом абсолютизма, – ответила она.

– К вашему счастью, времена меняются, но готовы ли Вы их принять?

– Боюсь, никто меня спрашивать не станет.

– Как и Le Bien Aimé¹², но его сторону Вы почему-то настойчиво пытаетесь осквернить, – ответил Герцог.

– Прошлое нам известно, а на будущее есть надежда.

– Так откуда же Вам знать, что реформация изменит жизнь к лучшему? Не глупо ли надеяться на будущее, которого еще нет, только потому что прошлое вас не устраивает?

– Я не надеюсь на справедливые намерения дворян, у каждого есть своя выгода, и если нам повезет, то народу Франции достанется большая часть точек соприкосновения.

– Dum spiro spero!¹³ – не задумываясь, Герцог обронил эту фразу и знал, что в этот раз он уйдет победителем.

Как только кони отдохнули, они ступили в путь. Обратно они проехали почти половину пути аллюром. Кони двигались уверенно, но в воздухе царила напряжённость, не поддающаяся объяснению. Они уже не так яро обсуждали политические дела страны, вероятно, прошлый диалог их обоих слегка выбил из колеи, и было бы весьма странным после такого столкновения вести непринужденные светские беседы. Каждый из них, погружённый в свои мысли, краем уха прислушивался к тихому ропоту трав, как будто природа сама укрывала их от жестокой реальности.

Вскоре скоротечный бег сменился спокойным шагом. Леса, раскинувшиеся по обе стороны дороги, будто оберегали от суеты мира. Когда они прибыли к маленькому домику, вечер уже окутал его мягким светом. Несмотря на недавнее столкновение, в глазах их вновь загорелась искорка надежды.

– Спасибо за прогулку, Мадемуазель.

Она поклонилась ему, и он, улыбнувшись, ускакал. Мэриан долго смотрела ему вслед, пока тот не исчез вовсе.

– Кто это был, Мэриан?

– Без малейшего понятия, Эрмих, – ответила она, и повернувшись к нему с улыбкой, отравилась в загон.

И пока Эрмих Ганс разгадывал личность незнакомца и его причастность к Мэриан Леруа, Герцог уже успел вернулся в поместье. В королевском стойле было непорядок больше обычного лошадей вместе с дормезами и бричками подле самого стойла. Антуан мельком глянул на них, и оставив коня слугам, поднялся по центральной лестнице, отделанной золотом и гравюрами, прямиком в отцовский кабинет.

– А, это ты, Антуан, мы как раз ждали твоего возвращения, присаживайся, – отметил его присутствие Герцог III.

Он обошел всех господ и сел рядом с главнокомандующим, где и было его заслуженное место.

– Мсье, мы вынуждены просить помощи у России.

– Я лучше бы вернулся к кельтам в Галлию, чем помогал России, – проговаривая каждую букву, ответил командир.

– Вы кажется не понимаете в каком мы положении, – почти зарычал Гергоц III, он поднялся со своего кожаного стула, и посмотрел каждого из присутствующих, – это не мы помогает им, а они нам.

– Франц I уже уведомил нас о переводе ⅕ своих войск на Квебек, – напомнил один из кавалерии.

– Этого все еще мало, – утвердила пехота.

– Не забывайте, что и мы заверили его отправить на западный фронт часть легиона, – проголосил Антуан.

– Почему же Франц I сам не попросил помощи у Елизавета Петровны?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.