Кара Мель
Папа в подарок

Глава 1. Варвара

– Шнеговик, выручай! – сквозь ветер до меня долетает строгий голос дочки, и мне становится интересно, с кем же она так говорит.

– Варвара! Ты кого мне из ребенка делаешь? Настенька должна ходить на балет, а не на твое дурацкое ОФП! Она девочка, – напирает свекровь. Правда, уже бывшая, но тем не менее.

Мне приходится до крови прикусывать язык, лишь бы не сказать все, что думаю про нее.

– Мой сын не для того платит алименты, чтобы ты его дочь водила в непонятные секции, – продолжает тираду.

– Ваш сын устроился на работу с зарплатой в конверте и присылает мне ежемесячно три тысячи рублей на свою единственную дочь, – отрезаю, смотря женщине прямо в глаза.

Меня колбасит не по-детски, но я старательно пытаюсь держать себя в руках.

– Потому что ты не на то деньги тратишь! – заявляет, продолжая выгораживать сыночка. – Он и развелся с тобой из-за этого, – фыркает.

Ха-ха.

Развелась с ним я. После того, как застала в нашей постели с любовницей. Вышвырнула их обоих, в чем были, на лестничную клетку, а все остальные вещи выкинула с балкона.

Не прощу! Никогда.

– Сама вечно в джинсах, как мужик, – говорит, презрительно кривясь. – Дочь тоже в штаны вечно одеваешь. Она же девочка! Где платья?

– Зимой? – скептично поднимаю бровь.

– В прошлом году мое пишьмо потерялошь и не попало к Деду Морожу, – взволнованно шепчет малышка. Ветер доносит лишь обрывки фраз, а мне очень любопытно, о чем Настенька просит Снеговика.

И совершенно не интересна лекция бывшей свекрови.

Поэтому я, старательно делая вид, будто увлечена тирадой матери бывшего мужа, делаю пару шагов в сторону дочки и напрягаю слух.

Настенька поглощена общением со своим снежным другом и поэтому не обращает внимание ни на меня, ни на свою бабушку. Хоть та старательно повышает голос на меня.

– Дождешься! Игнат подаст на тебя в суд, – продолжает сыпать угрозами в мой адрес. – Он скоро женится и Настеньку у тебя заберет.

Нужна она ему…

Но тем, не менее, вдоль позвоночника пробегает холодок.

– Дед Морож вмешто папы подарил большую куклу. А я хочу папу. Наштояшего, – продолжает жаловаться дочка.

Вспоминаю куклу, которую еле нашла, и хочется плакать. Она дорогущая, о ней мечтают всё девочки, по крайней мере, так меня заверили коллеги на работе и продавщица в магазине.

Я очень хотела выполнить просьбу доченьки и подарить ей папу, но это невозможно. Своему отцу Настенька не нужна, а другого у меня нет.

– Шнеговик, иди к Деду Морожу и шкажи, не нужны мне его игрушки! – Настюша на эмоциях едва ли не топает ножкой. Это могло выглядеть милым, если бы не было таким печальным.

Моя дочка грезит о папе. Она мечтает о нем днем и ночью, и я ничего не могу поделать, никак не получается унять ее печаль.

– Мне папа нужен! – продолжает малышка. – Пусть папу дарит! – голос срывается, вот-вот и я услышу горький плач.

– Настенька, нам пора домой, – зову свою пятилетнюю дочку.

– Погода хорошая, – встревает в разговор свекровь. – Пусть гуляет. Вечно ты ее дома держишь. Свежий воздух нужен ребенку.

– Настя достаточно погуляла, – сквозь зубы отвечаю ей.

Моя дочка слишком долго сидит на снегу, вылепливает снеговика, и я боюсь, что она промочит ножки. У нас утренник скоро, у Настеньки главная роль.

Болеть нельзя. Ни при каком раскладе.

– Мамочка, нам надо в магажин, – вылезая из сугроба, категорично заявляет дочь.

– Зачем тебе в магазин? Там полно больных людей, – снова высказывает свою точку зрения свекровь.

– Мне нужна морковка для шнеговика, – упрямо говорит Настя. – И шанки!

– Санки-то зачем? – удивляюсь.

Морковка и ведерко вполне объяснимы, но санки…

– Мам, как Дед Морож папу привежет? – смотрит на меня с таким видом, будто я не понимаю банальных вещей.

– И как же? – спрашиваю, пытаясь не рассмеяться от предположения.

– Пошадит в шанки и привежет! – заявляет тоном, не терпящим возражения.

– Настенька, что такое ты говоришь? – возмущенно ахает бывшая свекровь. – У тебя есть папа! Зачем тебе кто-то помимо?

– Дядя Инат мне не папа, – выдает моя дочь. – Папы с мамами и дочками живут, а не с чужими тетями, – отрезает.

Тянет меня за руку, хочет уйти.

– Ну, мам, – канючит. – Пойдем в магажин. Шнеговик ждет морковку, ему пора к Деду Морожу.

– Так ты еще и дочь против моего сына настраиваешь? – злится бывшая свекровь.

– Я? – скептически выгибаю бровь. – Даже не думала. Поверьте, нам с Настей есть чем заняться помимо этого.

– Своим дурацким ОФП, – фыркает. – Лучше бы к логопеду отвела! Вон, она даже говорить не может нормально.

– И на балет, – откровенно язвлю. – Помню-помню. Может быть еще на рисование и английский ее отвести?

– Лучше уж на китайский, английский сейчас не в чести, – с умным видом произносит свекровь.

– Ну, тогда передайте своему сыну, что родители должны в равной степени тратить деньги на детей. Раз он присылает три тысячи в месяц, то я, по его мнению, трачу на дочь столько же? – закипаю. – А раз вам так нужен китайский, балет и что там еще? – меня аж трясет всю от злости. – Так вот. Вам нужно, оплачивайте и водите. Я не против.

Поворачиваюсь к дочке и улыбаюсь ей.

– Пойдем, – говорю.

Не прощаясь, разворачиваемся и идем в сторону магазина.

– Да как ты смеешь! Хамка! – летит в спину, но я даже не оборачиваюсь. Хватит с меня.

Вот есть у нее свой сын, так пусть к нему лезет и требует объяснений, почему тот игнорирует дочь. Я же от претензий в свой адрес устала.

Глава 2. Варвара

– Настенька, нам нужно вставать, – ласково глажу по спинке свою крепко спящую дочку. Она допоздна ворочалась и, как результат, не может теперь проснуться.

Мои манипуляции не сразу, но все же приводят к результату. Малышка открывает глаза.

– Я шплю, – бурчит, щурясь от яркого света, затем падает на кровать и прячет голову под подушкой.

– Соня моя, – щекочу ее. – Просыпайся.

– Я не Фоня, я Наштя, – недовольно поправляет меня.

– Надо было тебя называть Соней, – шучу.

Как кораблю назовешь, так он и поплывет. Моей Насте имя Соня подошло б идеально.

– Мам, – совершенно серьезно говорит дочка и садится на кровати. – Фоня мне не нравитшья. Она обжываетшься, деретшья и вообще, – насупившись, говорит.

– Что вообще? – спрашиваю настороженно. Мне уже не нравится ни настрой дочки, ни ее сведенные вместе брови.

Неужели есть что-то такое, о чем я не знаю?

– Фоня кожявка! – фыркает дочь. – Я ей шоль в чай нашыплю! – говорит грозно, а мне становится не по себе.

– Настенька, ты чего? – поражаюсь столь острой реакции на шутку. – Ты у меня самая лучшая Настя на свете и никакой Соней я тебя не назову, – заверяю малышку. – Пойдем лучше чистить зубки. Ладно?

– Угу, – кивает и выбирается из постели.

Пока приводим себя в порядок, я раз за разом прокручиваю в голове наш разговор и прихожу к выводу, что без помощи воспитателей разобраться не выйдет.

Если Соня Ольховская обижает мою дочь, то я должна быть в курсе этого.

– Шнег! Ура! – прыгая возле клумбы, подкидывает вверх пушистые хлопья, что выпали за ночь. Пара взмахов и вся шапка, все варежки и вязаный снуд оказываются белоснежными.

– Настя, давай до сада дойдем без приключений, – прошу малышку. – Такими темпами ты вся мокрая будешь, – объясняю ей. – Садись, давай, – показываю на снегокат, а у самой внутри все холодеет.

Я ненавижу возить дочь на снегокате так же сильно, как она любит кататься на нем. Мне тяжело и дико неудобно.

Настенька плюхается на седло, обеими ручками обхватывает руль, и мы трогаемся с места. Пока едем, Настенька напевает новогоднюю песенку и без умолку рассказывает про снеговика, которого отправила в поход. А когда мы проезжаем мимо слепленной вчера фигуры, и она вдруг замечает, что снеговик остался на месте, то резко жмет на тормоз.

– Настя, мы так опоздаем, – пытаюсь образумить дочь.

– Мам, – говорит со знанием дела. – Этот дурачок не пошел к Деду Морожу! – заявляет с грозным видом, слезая с санок.

Слух режет слово “дурачок”, но акцент на нем не делаю. Разберемся потом.

– Шнеговик! – строго машет перед ним рукой в теплых варежках. – Ты должен был уже уйти!

Настенька ставит руки в боки, обходит своего “друга” и пыхтит, насупившись.

– Милая, пойдем в садик, – миролюбиво прошу ее.

Если мы задержимся еще минут на пять, то я точно опоздаю на работу, и босс меня порвет, как Тузик грелку. Уж что-то в последнее время он очень на меня зол.

– Шнеговик не уходит, – сводя вместе бровки, расстроенно произносит малышка. – Я его шлепила шпециально. Он мое пошлание Деду Морожу должен передать.

– Настенька, – присаживаюсь перед ней так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Ночью, наверное, была пурга, и снеговик не смог сдвинуться с места, – нахожу единственную мало-мальски подходящую для объяснения причину. Про то, что снеговик никуда никогда не уйдет, лучше не говорить.

– Нет, мама, – печалится дочка. – Это потому фто ты шанки вчера не купила!

Настя скрещивает руки на груди, резко разворачивается и возвращается к снегокату. Садится и, насупившись, берется за руль.

– Шнеговику надо шанки купить, – продолжает бурчать под нос малышка. – Он в них папу для меня привежет.

Она так категорично говорит, что я понимаю: нужно срочно что-то придумать. Настя будет не Настей, она не слезет с меня ровно до тех пор, пока я санки для снеговика не куплю.

Или…

От пришедшей в голову идеи мне становится гораздо веселее, даже улыбка появляется на губах.

– Санки, так санки, – соглашаюсь, понимая, что ничего покупать не стану. – Поехали уже. Перестань давить на тормоз, дочь.

Придумав, как выйти из непростой ситуации с чаяниями и надеждами дочки, у меня открывается второе дыхание, и мы добираемся до сада за считанные минуты. Красота!

Только вот подойти к воротам нам не позволяет перекрывшая дорогу машина.

М-да…

– Слезай, – обращаюсь к малышке. – Поднимайся в группу, я сейчас подойду.

– Мам, мне тяжело, – канючит дочка.

Из-за перекрытой дороги нам приходится пробираться до калитки по сугробам, и нет ничего удивительного, что у Настеньки в глубоком снегу вязнут ноги.

В любой другой ситуации я бы подождала, но только не сегодня. Мы и без того уже потратили уйму времени утром, а мне до работы надо как-то добраться и не опоздать.

– Иди ко мне, – говорю, принимая решение. Оставляю снегокат там, до куда его смогла провести, и поднимаю на руки малышку. Помогаю добраться до калитки, по тропинке довожу до самого детского сада и лишь отправив ее в группу, возвращаюсь за транспортным средством.

Только вот забрать я его не могу.

Прямо на том месте, где остался наш снегокат, “красуется” дорогущий черный внедорожник, и по озабоченному выражению лица водителя я понимаю, что ничего хорошего меня этим утром не ждет.

Глава 3. Иван

– Что за клуша оставила снегокат прямо посреди проезжей части? – недовольно рыча, выхожу из авто.

Я опаздываю на работу. У меня сегодня первый рабочий день в новом офисе, а тут еще это дурацкое транспортное средство, как назло, попало прямо под колеса и раскрошило бампер.

Теперь еще придется эвакуатор ждать.

Круто, Ольховский! Только ты, блин, мог так попасть!

– Иван, почему ты остановился? – недовольно куксится Вера, поправляя прическу.

– Если ты не слышала, то у меня сломалась машина, – говорю, с трудом сдерживая вертящиеся на языке грязные словечки. Не для детских ушей они.

– Папа, ты меня отведешь в детский сад? – спрашивает Сонечка и начинает грызть ногти в ожидании ответа.

– Малыш, сегодня в группу тебя поднимет мама, – отвечаю дочке до того, как в разговор вклинится Вера.

Моя бывшая жена и без того оказывает негативное влияние на дочь, делает из маленькой девочки не пойми кого в погоне за идиотскими лайками. Если она продолжит и дальше использовать нашу дочку для достижения своих корыстных целей, то мне придется применять более суровые методы.

Ребенок должен расти ребенком и воспитываться в нормальной безопасной среде, а не становится посмешищем и непутевой актриской.

– Ты обещал! – шмыгая носом, топает ногой дочь.

– Соня, – останавливаю ее предупреждающе низким голосом. – Прекрати истерику.

– Иван, ты не прав, – вставляет свои пять копеек бывшая жена. – Ты обещал дочери поднять ее в группу.

– И что? – мне приходится собрать всю волю в кулак, чтоб не взорваться. – Ты тоже слишком много всего обещаешь, – жестко ставлю на место жену.

Она поднимает на меня взгляд, полный возмущения, и раскрывает рот, желая разразиться гневной тирадой, как я не позволяю ей этого сделать.

Выхожу из машины, достаю дочь и обещаю малышке, что обязательно провожу ее в следующий раз. Показываю на разбитый бампер, объясняю причину, по которой мне нельзя уходить с места происшествия, и вместе с недовольной матерью отправляю ее в группу.

Только успеваю выдохнуть и связаться со своими парнями, чтобы прислали водителя и эвакуатор, как ощущаю хлесткий толчок в плечо. Оборачиваюсь и, совершенно изумленный смотрю, на невысокую хрупкую девушку.

– Вы! – фурией летит на меня. – Вы раздавили мой снегокат!

– Я? – моментально завожусь.

Она совсем ку-ку? Сама бросила его на проезжей части, а теперь еще жалуется!

– Нечего свои вещи раскидывать, где ни попадя, – парирую, злясь. – Из–за вас я машину сломал, – показываю ей на оторванный бампер.

Судя по вытекающей из-под капота лужице, я еще и радиатор пробил.

Шикарное начало шикарного дня! С новой должностью!

– Почините! Ничего страшного, – фыркает.

Она совсем бесстрашная что ли? Или с головушкой у нее не лады?

Неужели не осознает, как сильно попала?

Тем временем девица наклоняется вниз, тянет за металлическую составляющую покореженного снегоката, раздается громкий хруст, треск, и вместе с детским транспортным средством от машины отлетают бампер и решетка радиатора. Девушка теряет равновесие, ее начинает заносить, и я в самый последний момент подхватываю ее, не позволяя упасть.

– Ой, – пищит, округляя глаза. – Спасибо, – выдыхает, приходя в себя.

Смотрим на машину.

– Извините, – говорит убитым голосом. – Я не специально.

– Специально так не получится, – усмехаюсь.

– Ольховский! Так вот почему ты не повел в группу свою дочь! – недовольно фыркает бывшая жена. – Решил баб у детского сада клеить?

Дура совсем. Слов других нет.

– Вер, ты прежде, чем говорить, мозги включи, – зло говорю ей. – Думать порой очень полезно.

– Хам! – пафосно кидает мне и собирается забраться в авто.

– Ты куда? – смотрю на нее, как на идиотку.

– Не видно? – презрительно выгибает бровь, открывает дверь и залезает в салон.

Пожимаю плечами. Как хочет.

– Вы в порядке? – смотрю на расстроенную девушку, которая по-прежнему держит в руках остатки от снегоката.

– Моя дочка Лазарева Анастасия ходит в группу “Лучик”, – говорит убитым голосом. – Раз я оказалась виновной в порче вашего имущества, то готова буду возмести ущерб. Но только по решению суда! – добавляет с жаром.

– Разберемся, – успокаиваю ее. – Машина застрахована. Не беспокойтесь.

– Все равно, – смотрит на меня, поджимая губы. – Я не собираюсь уходить от ответственности, – заявляет.

На глазах стоят слезы, но она старательно их сдерживает и не позволяет пролиться. Стойкий оловянный солдатик, не иначе.

В груди становится нестерпимо тесно, аж все горит. Мне приходится бить себя по рукам, чтобы не почесаться.

– Как найти меня, вы знаете, а теперь я должна уйти, – говорит, прижимая к груди не поддающееся восстановлению детское транспортное средство. – Дочка одна в группе ждет, понимаете?

Девушка уходит, а я лишь потом понимаю, что так и не узнал как ее зовут. Как-то некрасиво вышло.

– Ольховский! Вези меня в салон красоты, – из приоткрытого окна высовывается голова недовольной бывшей жены. – Я, между прочим, опаздываю.

– А больше тебя никуда не отвезти? – ухмыляясь, спрашиваю у нее. – Ты б лучше ребенку одежду по сезону купила.

– Зачем? – фыркает. – Для этого у нее есть отец. Или нет?

Смотрю на Веру и не понимаю, каким местом раньше думал. Дура тупая!

Рядом со мной останавливается черный внедорожник, и из него выходит Максим. Мой телохранитель и водитель на одной ставке.

– Иван Владимирович, карета подана, – лучезарно улыбаясь, сообщает, подходя ко мне. – Можете ехать. Я все вопросы решу.

– Благодарю, – забираю у него из рук документы. Отдаю ключи от сломанной тачки. – Макс, в салоне Вера. Она отказывается выходить и требует отвезти ее в салон красоты, – предупреждаю.

– Не переживайте, – читая между строк, с ехидной ухмылкой заверяет меня. – Все сделаем в лучшем виде.

– В тебе я не сомневаюсь.

Глава 4. Иван

До офиса добираюсь, собрав по пути все пробки этого города, а поскольку я здесь новичок и толком пока не знаю дорог, то объехать ни одну из них не получается. Приходится стоять.

– Ольховский, ну ты где? – из динамика раздается напряженный голос Аверченко. – Ты уже пол часа как в офисе должен быть.

– Да знаю, – бурчу недовольно. Нажимаю на кнопку и сигналю тормозящему передо мной водителю, требую ехать быстрее. – Я в пробке. Не ожидал, что у вас по утрам город встает наглухо.

– Это все переезд, – со знанием дела отвечает Арсений. – Скоро откроют.

– Хотелось бы, – слежу за наглухо стоящими машинами и качаю головой. – К такому я был явно не подготовлен.

– Привыкай, – смеется друг.

– Тут не знаешь с чего начинать, – признаюсь, мысленно возвращаясь к претензиям Веры. Только стоило мне появиться в городе, как бывшая жена словно с цепи сорвалась.

– Ладно, пока не критично, – заверяет Аверченко. – Совещание начну без тебя. Как подъедешь, приходи.

– Будешь где обычно? – уточняю на всякий случай. Я ненавижу опаздывать и тратить еще больше времени из-за поиска нужной переговорки – такое себе.

– Планирую, да, но там уж как выйдет, – признается. – Если не найдешь нас там, то у Варвары спроси. Она точно будет в курсе.

– У Варвары? – удивляюсь. Я впервые слышу это имя и понятия не имею о ком речь.

– Моя вечно опаздывающая секретарша, – говорит, осуждая. – Я б ее уволил уже давно, да только никто не справится с тем объемом работы, который она одна тянет.

– Ты так в этом уверен? – хмыкаю. – Незаменимых нет.

Терпеть опоздание от персонала я точно не собираюсь. Какой бы замечательной и продуктивной работницей ни была эта Варвара, как только явится позже, тут же вылетит с должности.

Работник должен приходить вовремя. Точка!

Исключением являются лишь форс-мажоры.

– Сначала дела прими, а потом будешь решать, – говорит друг.

На заднем фоне в динамиках раздается шум, и я понимаю, что Арсению пора начинать совещание.

– Арс, про смену генерального пока не спеши объявлять, – прошу.

– Почему? – удивляется друг. Буквально вчера вечером мы с ним договаривались об обратном.

– У меня идея одна родилась, – ухмыляюсь недобро. – Хочу проверить.

– Учти. У меня через три дня самолет, – напоминает, словно я мог бы забыть. – Если ты не успеешь принять дела, то придется самому лететь и разбираться в Сибири.

– Нет уж, спасибо, – отмахиваюсь от щедрого предложения. – Я лучше останусь здесь.

– Тогда поторопись, – говорит уже значительно тише. Видимо, не хочет привлекать лишнего внимания к нашему разговору.

– Арсений Леонидович, приглашенные собрались, – вдруг до моего слуха доносится мелодичный и очень знакомый женский голос. Я его слышал совсем недавно.

Хмурюсь.

Да нет. Не может быть.

После разговора со мной она отправилась в детский сад к дочери, а не поехала в офис. Да и вряд ли бы девушка смогла меня так сильно опередить, пробки для всех одинаковы.

Если не знаешь пути объезда.

– Давай, подъезжай, – в спешке говорит Аверченко и отключается.

Сигналю.

Да сколько уже можно на месте стоять!

Бесит.

В пору бросать машину и идти пешком. Не удивлюсь, если так даже быстрее получится.

Когда звонит мой телефон, и я вижу имя вызываемого абонента, то желание послать всех и все усиливается в несколько раз.

Конечно, можно сделать вид, будто не заметил звонка и поэтому не ответил, но я не привык прятать голову в песок при проблемах. Даже если собеседник собирается на пустом месте вынести мозг.

– Вера, сейчас не самое лучшее время для твоих предъяв, – отрезаю как только принимаю вызов. – Если у тебя есть что существенное, то говори. В противном случае даже не думай тратить мое время.

– Ольховский! Ублюдок! Гад! – бросает оскорблениями бывшая. – Да как только тебя земля носит?! – орет.

– Я предупредил, – жестко пресекаю ее высер. Он мне нафиг не сдался, сейчас и без того проблем хватает. Мне б до офиса поскорее добраться, а не выслушивать тонну говна. – Что от меня надо? – рявкаю.

– С сада ребенка сам забирай вечером! – фыркает. – У меня планы!

– Ты ничего не попутала? – убийственно спокойным голосом уточняю у бывшей супруги. – У меня работа.

– И ребенок, – перебивает. – Учти, Ольховский. Теперь она на тебе!

Не дав сказать ни единого слова, недомамаша сбрасывает звонок и вырубает телефон. На самом деле я уверен, что она занесла меня в черный список, но это дело не упрощает.

Раз дочь на мне, то…

Пожалуй пора подключать юриста, определять место жительства дочки со мной, отменять алименты и пусть Вера садится ровно на свою пятую точку. Будет обеспечивать себя сама, наконец, найдет работу и перестанет выносить мозг.

Чем дольше думаю, тем больше мне нравится эта идея.

Уж с дочкой я как-то справлюсь. Она большая уже.

Да и в конце концов, всегда можно обратиться за помощью к грамотной няне.

Погруженный в свои мысли, набираю скорость и мчу вперед. Автомобильный поток достаточно плотный, и мне приходится проявлять всю свою ловкость, лишь бы меня никто не подрезал.

Городок здесь тот еще… Как только закончу дела в фирме, тут же уеду.

– Дура! Стой! – срываюсь на крик, когда вижу перебегающую на красный сигнал светофора девицу.

Мне до офиса осталось всего пара десятков метров, как ненормальная кидается прямо на капот, и я со всей дури жму на педаль тормоза, применяя экстренное торможение.

Сзади раздается сильный удар, меня с неимоверной скоростью кидает вперед, и лишь благодаря пристегнутому ремню безопасности я остаюсь с целым носом.

– Ой, – пищит девушка, в страхе озираясь вокруг. Стряхивает с себя снег, скидывает капюшон и поправляет шапку.

Вижу, кто стоит передо мной, и приличных слов как не бывало.

– Опять вы, – констатирую факт.

– Вы?? – ахает и, судя по выражению лица, недавняя знакомая никак не ожидала увидеть меня.

– Я, – твердо отвечаю. – Снегоката было мало и теперь вы решили повредить мне вторую машину? – уточняю с недоброй ухмылкой. В груди кипит злость.

Сегодня, видимо, просто не мой день. Никакого иного объяснения ужасному утру больше нет.

– Это уж вы скорее решили переехать меня, – парирует мой выпад. – Сейчас я не виновата, – заявляет упрямо.

Выгибаю вопросительно бровь.

– Красный сигнал светофора ни о чем не говорит? – показываю на переход. – Или скажешь, что не видела его?

– Эй, мужик! Ты даже не представляешь, как сильно попал! – доносится из-за спины.

Разворачиваюсь, но не успеваю сфокусировать взгляд, как что-то тяжелое и твердое прилетает прямо по голове.

Отключаюсь.

Глава 5. Варвара

“Иван Владимирович меня прибьет,” – первая мысль, которая промелькнула в голове, когда я вылетела на проезжую часть.

Нет, я не ненормальная, чтобы переходить дорогу на красный свет! У меня вполне хорошо развит инстинкт самосохранения, да и Настеньку одну я явно не хочу оставить. Просто так вышло, что вчера выпал снег, за ночь все укатали, утром подморозило, и теперь сделать шаг можно, лишь если у тебя на ногах шипы.

А у меня их нет. Я тороплюсь.

И поэтому стоило только встать на вершину утрамбованного снега, как меня понесло вниз, и я уже не смогла остановиться.

Точнее смогла. Ударившись об капот.

Вот такая чудесная вышла встреча с моим незнакомцем.

– Вы совсем с ума сошли? – ахая, смотрю на размахивающего бейсбольной битой мужчину. Он обезумел совсем, швыряет ее туда-сюда.

– Пшла вон! – кричит, замахиваясь, и со всей силы опускает деревяшку на зеркало заднего вида.

Мне становится совсем не по себе.

Озираюсь по сторонам в поисках помощи или хотя бы поддержки, но, к великой печали, никого не нахожу. Прохожие предпочитают сделать вид, будто ничего не происходит, а водители так сильно увлечены объездом места ДТП, что не смотрят по сторонам.

Треск лобового стекла приводит меня в чувства. Я понимаю, что если немедленно не вмешаться, то тогда ненормальный сначала разобьет дорогущую машину, а потом еще и до моего знакомого незнакомца доберется.

Надо срочно что-то делать!

Только вот, что? Вопрос.

Впопыхах бросаю взгляд в сторону, вижу открывшийся из-за удара багажник и кидаюсь к нему. Может быть там смогу найти хоть что-то подходящее для отпора?

Стоит только поднять створку, как глаза сразу же цепляются за очень увесистую вещь, и губы самовольно расплываются в ехидной улыбке. Вдруг до ушей доносится тихий стон. Мой незнакомец приходит в себя и, судя по расходящемуся от гнева “пострадавшему”, ему на глаза лучше не появляться.

Кровь отливает от лица. Решимость появляется из ниоткуда.

Беру огнетушитель, выхожу из своего импровизированного укрытия, наставляю его на ненормального с битой и что есть силы давлю на спусковой крючок.

Щелчок. Раздается шипение и…

– Идиотка! Ты что творишь, дура тупая?! – орет не своим голосом.

– Сам ты идиот, – заявляю удивительно твердым голосом. У меня, похоже, шок. – Остудись!

Огнетушитель делает последний пшик, мужик еще сильнее заводится, и в тот момент, когда я думаю, что пора гасить свет, рядом с нами останавливается патрульная машина.

Выдыхаю.

– Что у вас здесь происходит? – из авто выходят мужчины в форме и сурово смотрят на нас.

– Вот этот, – показываю на облитого пеной мужика. – Ведет себя неадекватно, кидается на людей и портит чужое имущество, – заявляю.

Я стараюсь держаться за спиной у полицейских. Лучше пусть им битой прилетит, чем мне.

Они хотя бы должны уметь защищаться.

– Вы как? – оставив полицейских разбираться с агрессивным идиотом, присаживаюсь перед своим незнакомцем. У него довольно потрепанный вид.

– Голова раскалывается, – признается, трогая сначала темечко, а затем затылок. – Он меня арматурой что ли огрел? – спрашивает, поворачивая голову.

– Битой, – поясняю. Помогаю подняться. – Я здесь работаю неподалеку. Может быть, пройдете ко мне? Немного придете в себя, – предлагаю ему.

От шефа, конечно, влетит по первое число. Он будет орать, как потерпевший и биться в конвульсиях от злости, но я ничего не могу с собой поделать. Не оставлять же человека в беде?

Особенно, когда по большей части в ней виновата сама…

Да меня совесть загрызет!

– Мне нужно ехать, – говорит, делая шаг к машине, и останавливается, в шоке смотря на нее.

Зеркал нет. Лобовое разбито. Капот… По нему, как я понимаю, пришлись основные удары, он весь во вмятинах, аж местами краска облупилась.

Видок у машины тот еще.

– Это не я, – говорю первое, что приходит на ум.

– Ты разбил мою тачку?! – мой незнакомец убийственно спокойным голосом спрашивает у “потерпевшего”.

– Мужчина, полиция во всем разберется, – отставляют его в сторону полицейские.

Удивительно, то мой незнакомец не лезет на рожон, а достает телефон и набирает чей-то номер. Тихо разговаривает, до меня долетают лишь обрывки фраз.

Понимаю, что мне нужно оставить мужчин и бежать в магазин, шеф ждет какого-то друга и готовится к его приезду. У меня аж целый список того, что нужно купить.

Только вот я не могу взять и уйти. Я дико виновата перед моим незнакомцем.

– Ты предлагала чай? – спрашивает, зло сверкая глазами.

– Не предлагала, – говорю и тут же спохватываюсь. – Но могу напоить, – добавляю, поспешно исправляясь. – У меня даже печенье вкусное есть.

– Ну, раз есть печенье, то пойдем, – ухмыляется, соглашаясь, и тут же хмурится. Видимо, голова болит до сих пор.

– За оставление места ДТП – штраф! – кричит “пострадавший”.

– Далеко собрались? – недобрым тоном обращаются к нам полицейские.

– В больницу, – жестко отрезает мой незнакомец.

– Зачем? – пищу, не понимая.

– Побои снимать, – не поведя бровью, произносит стоящий рядом мужчина.

Даже так?..

– Сейчас приедет мой адвокат, – он сухо говорит полицейским. – Все вопросы решайте с ним.

В голосе столько силы и власти, что мне ненароком становится не по себе. Аж мурашки по коже пробегают…

Этот мужчина явно не так прост, как кажется на первый взгляд. Чувствую пятой точкой, я еще десять раз пожалею, что я попалась у него на пути.

Сегодня из-за меня он лишился аж целых двух дорогих машин. Про стоимость ремонта даже думать страшно. Выставит счет, то я лет пять его буду гасить.

Если не больше.

– Вы уверены, что не хотите остаться? – уточняю несмело. Вся моя решимость испарилась, и на ее место пришел адский мандраж.

– У тебя ведь есть чай, – смотрит на меня с хитрым прищуром.

– И печенье, – вновь добавляю.

Он выставляет вперед согнутую в локте руку, предлагая свое сопровождение. От одной только мысли оказаться к нему близко поджилки начинают трястись.

Но делать нечего. Сама виновата.

И расхлебывать придется самой.

Увы.

– Пойдем, – говорит тоном не терпящим возражения.

– Только можно сначала мы зайдем в магазин? – спрашиваю с мольбой, смотря на него.

Если я заявлюсь в офис без купленных по списку продуктов, предназначенных для друга генерального, то проще уж сразу отправляться на расстрел.

Глава 6. Иван

– Поставь пакеты сюда, пожалуйста, – говорит моя новая знакомая.

Ставлю. А сам с нетерпением жду, когда же придет Арс.

Аверченко будет в шоке, когда увидит меня сидящего за столом со своей секретаршей, я не могу отказать себе в удовольствии посмотреть на его шок.

Представляться коллективу в том виде, в котором сейчас нахожусь, не собираюсь. У меня раскалывается голова, а ноги до сих пор никак не могут согреться из-за лежания на снегу.

Хорошо хоть реагентами дорогу не обработали, а то пришлось отправляться прямиком в душ.

– Присаживайся, – показывает кресло. – Тебе чай или кофе?

– Чай, – отвечаю, понимая, что от кофе я так не согреюсь. – Черный, с двумя ложками сахара.

– Хорошо, – кивает. Достает из тумбочки печенье с лимонной начинкой. – Угощайся. Я сейчас подойду.

– Только смотри, не пролей на себя кипяток, – кидаю ей вслед. С нее станется.

Она бросает на меня насмешливый взгляд, разворачивается и удаляется.

Как только девушка уходит, достаю телефон и набираю Скворцова. Мне повезло, что Ник работает в местной больничке, он уж явно не откажет в помощи другу.

Снимет побои в лучшем виде.

Пока общаюсь с Никитой, рассматриваю обстановку офиса. Ничего так, терпимо.

Единственное, меня дико бесят разношерстные украшения, развешанные по офису в преддверии Нового года. Если уж создавать праздничную атмосферу, то нужно делать это с умом.

Пожалуй, вызову-ка я сюда своего дизайнера. Пусть поработает.

– Вот твой чай, – сбоку от меня раздается мелодичный женский голос. Оборачиваюсь и вижу, как моя новая знакомая, быстро перебирая ногами, спешит ко мне.

Высота ее каблуков меня настораживает настолько, что внутри все сжимается в ожидании нового сюрприза. Интуиция вопит немедленно девушку подстраховать.

Поднимаюсь с кресла ровно в тот момент, когда она цепляется каблуком на ворс ковра, и успеваю перехватить поднос за секунду до того, как несущая его девушка потеряет равновесие.

– Аккуратнее, – предупреждаю, медленно ставя поднос на стол.

Благо чай был во френч-прессе и не пролился ни на кого.

– Спасибо, – немного смущенно благодарит девушка, а я вдруг понимаю, что до сих пор не знаю как ее зовут.

– Иван, – представляюсь.

– Варвара, – называет имя. Оно ей, кстати, очень идет.

– Варвара-краса, длинная коса? – спрашиваю, вспоминая сказки из далекого детства.

Смущается.

– Косу отстригла, – делая вид, что несказанно увлечена разливанием чая по кружкам, ведет плечом.

– Красу, значит, оставила, – ухмыляюсь.

– Тебе виднее, – отвечает, передавая мне кружку. – Как голова? Не болит?

– Пойдет, – отмахиваюсь от вопроса. Как только Яковлев сообщит, что разобрался с машиной, поеду к Скворцову. Он уже ждет.

– Аккуратнее надо быть, – говорит со знанием дела.

– Это ты мне или себе? – вопросительно выгибаю бровь.

– Нам обоим, – ловко выкручивается. Смотрит по сторонам и хмурится. – Слушай, у меня дел много, шеф лютует. Можно я тебя пока оставлю одного? Ты пей чай, кушай печенье, – показывает на стоящую на столе коробку. – Не смотри, что оно корявое такое. Оно вкусное. Правда, – заверяет, смущаясь, а я вдруг ловлю себя на мысли, что ее реакция меня забавляет. Я начинаю испытывать давно забытые теплые чувства, очень похожие на нежность. – Мы с дочкой его сами пекли.

– Сами? – в очередной раз поражаюсь.

– Да, – не понимая моей реакции, всматривается более пристально и настороженно. Видимо, ждет подвох. – А что? – скрещивает руки на груди в ожидании ответа.

– Зачем печь? Можно ж купить, – озвучиваю здравомыслящий факт.

Какой смысл тратить свое время на готовку печенья, когда гораздо проще заказать всяких разных сладостей, а освободившееся время потратить на что-то еще.

Варвара смотрит на меня, будто я только что сказал настоящую чушь. Качает головой.

Не понимаю ее реакции.

– Все ясно, – фыркает. Двигает ближе коробку. – Попробуй, – настойчиво говорит.

Она так требовательно смотрит на меня, что приходится взять одну печенюху и откусить. Только стоит сделать это, как я испытываю самый настоящий гастрономический восторг.

– Вкусно, – признаюсь пораженный.

Варвара ликует.

– То-то же, – улыбается.

– Я ничего вкуснее не ел, – признаю сей факт.

Нереально просто!

– Ты еще не пробовал мой яблочный пирог с корицей, – смеется.

– Пожалуй, напрошусь еще к тебе на чай, – заявляю, наслаждаясь искренностью Вари. Она невероятная, таких я еще не встречал.

Вдруг раздается телефонный звонок и разрушает весь момент.

Разрывая зрительный контакт, Варвара спешит к сумочке, достает смартфон и, хмурясь, принимает вызов.

– Елизавета Сергеевна, что-то с Настенькой? – взволнованно спрашивает. Слежу за тем, как меняется лицо девушки, и понимаю, что сейчас ей не до меня.

Допиваю чай, закидываю в рот еще одно печенье и вдруг чувствую, как у меня звонит телефон.

Достаю его, вижу имя вызывающего абонента и перво-наперво хочу отключить звонок. Но в последний момент решаю иначе.

– Живо езжай в сад! – говорит тоном на грани истерики.

– Вер, ты в своем уме? – тихо рычу. – Я не собака на побегушках и не собираюсь по каждому щелчку исполнять твои прихоти.

– Какой ужас! – до ушей долетает возмущенный восклик Варвары.

Кидаю на новую знакомую беглый взгляд и тут же оттормаживаюсь. На ней нет лица.

– Скажите, что я уже еду! – тараторит, наспех кидая личные вещи в сумочку. – Пусть медики никуда ее не увозят без меня! Я скоро буду!

– Ольховский! Твоя дочь чуть не убила чужого ребенка! – орет в трубку.

– Наша дочь, – жестко поправляю.

Смотрю на Варвару. Она бледная, как простыня.

Пазл складывается в голове.

Глава 7. Варвара

– Настенька, – задыхаясь от эмоций, кидаюсь к заплаканной дочке. Она, бедная, сжалась и сидит на стульчике, не шевелясь. – Маленькая моя, – обнимаю ее, зацеловываю.

А сама параллельно ищу травмы, которых, к счастью, не нахожу.

– Вы мать девочки? – на меня смотрят две пары проницательных глаз.

– Да, – киваю, еще крепче обнимая доченьку.

Работники “Скорой” переглядываются, видят, как сильно я переживаю из-за случившегося, и немного смягчаются.

– В больницу поедете? – спрашивают, доставая планшет.

– Мам, я не хочу в больницу, – шепчет Настя.

– Основания для госпитализации есть? – уточняю перед тем, как принять решение. Судя по заклеенному пластырем лбу, Соня ударила Настеньку в голову, а с черепно-мозговыми травмами, как все знают, не шутят.

– У вашей дочери небольшой ушиб, – объясняет фельдшер.

– А почему заклеен лоб? – присматриваюсь к пластырю и вижу под ним запекшуюся кровь.

– Пробили вену, – говорит, подходя ближе. Наклоняется над Настенькой, смотрит на нее. – Голова не кружится? – интересуется у малышки.

Дочка жмется ко мне лишь сильнее. Прячет личико, зарываясь в ноги и качает головой.

– Нет, – говорю вместо нее.

– Решение за вами, но сейчас я не вижу оснований для госпитализации, – своими словами фельдшер помогает принять решение. – Но мы вам все равно обязаны ее предложить.

– Мне нужно подписать отказ? Где? – беру в руки планшет с документами и ставлю подпись на галочке.

“Скорая” уезжает, воспитатели перестают суетиться вокруг нас, и мы с Настей остаемся вдвоем в раздевалке.

– Я не хочу в сад, – канючит дочка. – Забери меня, – просит слезливо.

В любой другой ситуации я бы, наверное, забрала, но сегодня…

Да и плевать, что сегодня!

– Одевайся, – говорю, предвкушая гневные крики от шефа. Аверченко будет орать.

– Ура! – радостно хлопает в ладоши малышка и убегает переодеваться.

Немного выдохнув, присаживаюсь на скамеечку и только сейчас понимаю, что все это время у меня от тряслись ноги.

– Как дочь? – ко мне подходит Иван. Присаживается рядом.

– Нормально, – отвечаю устало. – А у тебя? – поворачиваю голову и смотрю на сидящего рядом мужчину.

Кажется, я впервые вижу его. Мы не спорим, не ругаемся, не учиняем друг для друга неприятности и это… странно.

Без гнева на лице и злости во взгляде Иван выглядит совершенно другим. Он спокоен, красив и вместе с тем сдержан.

Совсем другой человек сидит рядом со мной, и я поражаюсь столь резким переменам.

– Соня – хорошая девочка. Только живет без отца, а влияние матери нельзя назвать адекватным, – говорит виновато. – Я приношу извинения за ее поведение, мы обязательно поговорим.

– Может быть, вместо этого лучше приходите к нам в гости, – предлагаю до того, как успеваю подумать над разумностью идеи. – Сделаем с девочками что-нибудь вместе, попробуем их подружить.

Иван удивленно смотрит на меня.

– Думаешь, сработает? – спрашивает, задумчиво хмурясь.

– Уверена, – заверяю его с теплой улыбкой.

– Ну, раз уверена, – посылает скупую улыбку в ответ. – Давай попробуем.

Едва успеваем договориться о времени и дате, как из группы выходит психолог и направляется прямиком к нам. Судя по выражению ее лица, нас не ждет ничего хорошего.

– Мы вынуждены передать информацию в опеку, – сухим тоном обращается к нам. – Ждите звонка.

– В опеку? – тут же пугаюсь. Я не хочу, чтобы к нам с Настенькой было повышенное внимание этого ужасного органа. От них нет ни малейшего толку, только напасти.

– А вы как хотели? – высокомерно смотрит на меня. – Нашему саду не нужны проблемы.

– По вашему они нужны нам? – Иван говорит таким тоном, словно окружающие должны перед ним пресмыкаться. Поразительная разница в поведении не укладывается в голове.

Несильно толкаю его в бок. С садиковским психологом лучше не спорить, а то она живо выпишет “счастливый” билет в жизнь.

– А вы, собственно, кто? – обращается к Ивану с претензией в голосе.

– Я отец Софии Ольховской, – не поведя бровью, все так же властно представляется.

– Теперь понятно, в кого у вас такая невоспитанная дочь, – фыркает психологиня.

В шоке смотрю на нее.

Что за дикий непрофессионализм? Разве можно общаться с родителями в таком тоне?

Пусть наши дети не идеальны, но это дети, и их поведение никоим образом не дает права высказывать нам претензии.

В конце концов в том, что случилось виноваты явно не София и не Настя, а воспитатели! Это они недосмотрели.

От возмущения открываю рот, но вижу решительный взгляд Ивана, и тут же прикусываю язык.

– Варь, присмотри за девчонками, – то ли приказывает, то ли просит Ольховский.

– Хорошо, – соглашаясь, киваю. – Ты на долго? – спрашиваю, не понимая, что задумал Ваня.

– Не очень, – обещает. – Если хотите, то можете на улице меня подождать.

– Пожалуй, мы так и сделаем, – говорю с нервным смешком.

Вспоминаю накинувшуюся этим утром на Ольховского женщину, понимаю, что она мать Софии, и мне становится еще больше не по себе.

Истеричка. Реально.

– Для целостности детского сада выйти на улицу – самое то, – тихонько смеюсь.

Ольховский одаривает меня внимательным взглядом, а затем резко разворачивается и выражение его лица становится нечитаемым.

– Проводите меня к заведующей детского сада, – отрезает сурово.

– Зачем? – тут же теряется психологиня. Вся спесь в один миг слетела с нее.

– Не ваше дело, – все так же резко отвечает. – Ну так что? Вы проводите или мне позвонить в управление образования?

– Нет-нет, не нужно, – произносит впопыхах. Кидает на меня потерянный взгляд, ищет поддержки, но не находит. Раз Иван хочет побеседовать с заведующей, то я не стану ему мешать. – Следуйте за мной.

Они уходят, мне выводят одетых девочек, и мы выходим на улицу. Девчонки тут же плюхаются в снег.

Смеются.

Смотрю на них, и в груди медленно оттаивает замерзшее от страха сердце. София и Настенька, оказывается, дружат и обижают друг друга ненамеренно.

– Опять ты, – шипит вне себя от злости холеная брюнетка, которую я очень хорошо помню с утра. Это именно она орала на Ивана.

– Я, – отвечаю спокойно. – Вы что-то хотели? – спрашиваю, стараясь не думать о происшествии.

Это же Вера, мыть Софии и бывшая супруга Ивана.

М-да…

Теперь я точно понимаю, что имел ввиду Ольховский, когда с пренебрежением и неудовлетворением говорил про нее.

– Где моя дочь? – накидывается на меня таким тоном, будто я ее украла.

– Мама! – Сонечка с радостным криком бежит вперед.

Девочка вся в снегу, она хохочет и счастлива, но вместо объятий тут же получает от матери тонну негатива.

– София! Ты гуляешь с этой? – косится в сторону Настеньки. – Сколько раз я тебе говорила не общаться с ней? М? – накидывается на малышку.

– А чем вас не устраивает моя дочь? – спрашиваю, обалдевая от хамства и наглости.

Но вместо ответа получаю лишь весьма красноречивый взгляд.

– Всем, – отрезает. Забирает Софию и направляется в сторону калитки.

– Мам, я хочу гулять, – хнычет малышка. Упирается.

Но вместо того, чтобы услышать просьбу дочери, мать ее тянет к выходу и ругается на Ивана как сапожник.

– Оставьте Софию, – требовательно обращаюсь к ней, преграждая путь.

– Да ты кто такая вообще? Свалила нахрен с дороги! – покрывает меня отборным матом. – Истеричка!

Смотрю на нее и едва сдерживаюсь, чтобы тоже не нахамить. Мне приходится тщательно подбирать не только слова, но и тон.

Теперь понятно, откуда у Сони подобные замашки.

– Вам никто не давал права разговаривать со мной в подобном ключе, – высказываю недовольство. – За Софией приехал отец и из группы забирал ее именно он. Я понятия не имею, какие между вами отношения, и, предугадывая ваш следующий вопрос, заверяю, пока Иван не выйдет и лично не отпустит Софию с вами, она останется здесь.

Ольховская, кажется, теряет дар речи…

Глава 8. Варвара

– Извини за поведение моей бывшей жены, – Иван уставшим взглядом смотрит на меня. – Я с ней поговорю, такого больше не повторится. Я обещаю.

– Тебе у нее надо дочь забирать, а не разговаривать, – констатирую факт. Отстегиваю ремень безопасности и принимаюсь вытаскивать из детского кресла дочку.

Ольховский расплачивается с таксистом, выходит из машины и открывает мне дверь. Помогает с Настенькой.

– Спасибо, что подвез до работы, – благодарю его от чистого сердца. Беру дочку за руку и веду в сторону бизнес-центра. – Мне пора на работу. Надеюсь, ты как-то сможешь уладить вопрос с бывшей женой и она перестанет настраивать дочь против Насти.

– Решу вопрос, – говорит таким тоном, словно больше обсуждать нечего, и я решаю промолчать. Все равно никому ничего не докажешь.

Иван открывает дверь, помогает войти в здание мне и Настеньке, но вместо того, чтобы уйти, идет вместе с нами.

Заходит в лифт.

– Ты куда? – смотрю на него, не понимая странного поведения

– Печенье доедать, – говорит совершенно серьезно и своими словами вгоняет меня в ступор.

– Ко мне на работу больше нельзя, – резко останавливаю его.

Если шеф увидит у меня на рабочем месте постороннего, то по головке не погладит. А вкупе с дочкой так и вовсе будет орать, как не в себе.

– Я к себе, – подмигивает и нажимает на мой этаж.

Ничего не понимаю.

– Ты тоже здесь работаешь? – поражаюсь. – А почему раньше ничего не сказал?

Недоумение растет с каждой секундой, но я не успеваю продолжить заваливать Ивана вопросами, как лифт вдруг резко дергается и останавливается. Гаснет свет.

– Мамочка, мне страшно, – плаксиво говорит Настенька. Малышка крепко обхватывает мою ногу и вжимается в нее.

– Все будет в порядке, – заверяю доченьку. – Лифт сейчас поедет.

– Часто у вас такое случается? – интересуется Ольховский.

– Периодически, – честно отвечаю ему.

Мало ли кем он тут работает. Может мне повезло и Иван имеет непосредственное отношение к лифтовой организации.

Правда, на лифтера он совсем не похож.

Но бурная фантазия подкидывает мне весьма красочные картинки, от которых хихикаю. Стресс и бурная реакция начальника, когда я заявлюсь на работу к обеду, лишь подгоняют меня.

– Тебе смешно? – удивляется Ольховский.

– Это нервное, – оправдываюсь. Обнимаю дочь.

И чувствую на талии крепкую мужскую руку.

– Не страшно? – тихонько спрашивает на ушко, а у меня по коже пробегают мурашки от горячего дыхания, что попадает на чувствительные участки кожи.

– Иван, – пытаюсь остановить нас до того, как все произойдет.

Он так близко… Голова кружится от одной мысли, что мы находимся в замкнутом пространстве, здесь темно и Настенька хоть и рядом, но все равно ничего не увидит.

Я чувствую себя как в молодости, когда перед тем как поцеловаться, мы прятались за углом.

– Для тебя просто Ваня, – произносит, оставляя на моем виске целомудренный поцелуй. – Тебе повезло, что мы здесь с ребенком, – шепчет.

– Тебе повезло, что у меня с собой сейчас огнетушителя нет, – хихикаю в ответ.

Смеемся, вспоминая недавнее происшествие с машиной.

– Как голова? – едва успокоившись спрашиваю у него.

– Не болит, – заверяет.

Дают свет. Едем дальше.

Двери открываются, и мы выходим на одном и том же этаже.

Кошусь на Ольховского, он выглядит достаточно подозрительно. Красивый. Высокий. Видно, что очень богатый, но что он до сих пор делает рядом со мной?

Может быть, реально ударился головушкой и перестал соображать здраво? Стал дурачком?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.