Алена Волгина
Академия Пента

Глава 1

Из гондолы дирижабля мир казался совсем другим. В обычные дни ты снуешь по городу, как челнок, двигаясь по привычным маршрутам, и видишь вокруг примерно одно и то же. Но сейчас, отдалившись, город вдруг предстал передо мной единым и цельным, пробудив множество воспоминаний: вот изгиб реки, куда мы в детстве бегали после уроков, вот зеленое пятно старого парка, больше похожего на лес, чуть левее – коричневые крыши меланжевого комбината, где работали родители Вербы, а вон там торчит над парком половинка колеса обозрения, которое уже три года, как не работает. Когда вернусь с лицензией артефактора – починю.

Никогда еще не видела наш город с такой высоты. Зрелище завораживало.

– А ты, Синь? Уже кому-нибудь написала? – послышался капризный голосок Мьюлы, и ее тонкие пальчики подергали меня за рукав.

Из нашего городка в Академию поступили трое. Мы все прошли летние отборочные тесты и отправили документы в Пенту. Я планировала стать артефактором; моя подруга Верба, мечтавшая о собственном косметическом салоне, собиралась учиться на зельевара. Мьюла тоже подала документы на зельеварение, хотя ее истинная суперсила, по моему мнению, заключалась в умении непрерывно трещать, перескакивая с одной темы на другую. С самого начала рейса ее раздражающий звонкий голос просто не умолкал. Все мои намеки пропали втуне. Мьюла у нас не склонна к самоограничениям и, возможно, продолжила бы болтать даже под общей анестезией.

Я постаралась подавить неприязнь – не хотелось портить наше путешествие ссорой. Тем более, что это родители Вербы обеспечили мне место на дирижабле, так-то билет был мне не по карману. Вербин отец был одним из руководителей того самого комбината, который недавно проплыл под кормой гондолы, и занимал в городе видное положение, поскольку ткани и домашний текстиль всегда были основным источником дохода для нашего маленького Ивартовска. После смерти мамы Вербины родители, образно говоря, попытались взять меня под крыло. Заметив это, я стала реже у них бывать. Не люблю, когда нашу семью жалеют. И мне не нужны одолжения! Но когда господин Ремез расплатился за починку прядильного станка билетом на дирижабль до столицы, я не нашла в себе сил отказаться, хотя моя работа стоила гораздо дешевле. Моих робких возражений он не стал даже слушать.

– Незачем тебе голосовать на дорогах. Ловить попутки – еще что придумала! Долетите все вместе, так-то оно лучше будет.

Я чувствовала себя неловко. Особенно потому, что в последнее время наша дружба с Вербой дала трещину, причем по моей вине. Занятая подработками, я невольно пренебрегала подругой. Когда она в очередной раз звала меня погулять, я всегда была занята. Так я пропустила момент, когда в нашей компании появилась Мьюла. Теперь она смотрела на меня с ревнивой подозрительностью:

– Мы с Вербой будем учиться на одной специальности, поэтому нам удобнее поселиться вместе. А ты? Уже написала кому-нибудь? Ты знаешь кого-нибудь из артефакторов?

Вопрос расселения в общежитии волновал меня меньше всего.

– С кем поселят, с тем и буду жить, проблем-то.

– Интересно, как там вообще все устроено? – с любопытством протянула Мьюла. – Все волшебное, поди. Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

Верба возмущенно толкнула эту бестактную нахалку локтем в бок и послала мне извиняющийся взгляд. Я пожала плечами.

– Учеба как учеба. Она везде одинакова.

Я снова отвернулась к окну. Если бы мама была жива, то ни за что не разрешила бы мне поехать в Пенту. Она эту академию терпеть не могла. Отучилась там два года, получила степень бакалавра и лицензию, а потом уехала, хотя ее уговаривали остаться. После трех лет обучения можно было получить полноценный диплом, который давал возможность работать в столице. Однако мама считала Академию местом с нездоровой соревновательной атмосферой, а Золотую дюжину наших лучших магов – эмоционально ущербными социопатами, от которых порядочному человеку следовало держаться подальше.

Нет, никогда родители не отпустили бы меня в Пенту по доброй воле. Но у меня не было выбора. С того дня, когда мы вернулись с маминых похорон в наш притихший, погасший дом, все заботы о семье постепенно легли на мои плечи. Папа преподавал математику в городской гимназии. Он старался заботиться о нас и никогда не задерживался на работе дольше положенного, но подступаться к нему с домашними просьбами было почти бесполезно; иногда казалось, что мои слова доносятся до него словно сквозь толщу воды. После смерти мамы в нем что-то сломалось. В результате Лиля с Данкой, два наших мелких чудовища, привыкли обращаться со своими сложностями ко мне. Мои младшие сестры вырастали из туфель со скоростью сказочных троллей. Их колготки постоянно рвались, а учебники куда-то терялись. Наши сбережения таяли, точно снег по весне. К счастью, мне от мамы достался талант артефактора. Своим прозвищем я тоже была обязана маме. Сейчас уже и не вспомню, в какой момент длинное объяснение «дочка той самой Риты Синицы» превратилось в короткую кличку «Синь».

В выпускном классе я начала брать заказы. Без лицензии я не имела права работать с магией, но соседи закрывали на это глаза. Правда, и платили мне меньше: немного овощей, мешочек крупы… На первый взгляд, мы жили неплохо. Вот только овощами крышу не починишь, да и сам дом давно нуждался в ремонте. Данке в этом году исполнилось восемь, и я хотела перевести ее в другую школу, с уклоном в рисование, но на это тоже нужны были деньги. Пятнадцатилетняя Лиля мечтала о шикарном платье и билете на Бал дебютанток – самый красивый танцевальный вечер, который каждый год проводился весной, после школьных выпускных. В этом году он тоже был, разумеется. Я на нем не присутствовала. Безусловно, в своем комбинезоне, испачканном травой и машинным маслом, я произвела бы фурор… но у меня не было времени на танцы, а деньги, сэкономленные на платье, я потратила на велик для Данки.

Наша младшая сестренка – это просто огнище. В отличие от других детей, которые могли часами зависать над «иллюзионом», разглядывая движущиеся картинки, Данка имела массу собственных фантазий и отважно стремилась воплотить их в жизнь. В прошлом году она вообразила себя танцовщицей, этой весной потребовала велосипед и скейт, а неделю назад увлеклась какими-то единоборствами, для которых срочно требовалось купить белый халатик и дорогущую кожаную ракетку. Раньше я понятия не имела, как дорого в наше время растить ребенка, не увлеченного гаджетами!

– Я уже знаю, как использую эту кожаную выбивалку, если Данка опять передумает заниматься, – мрачно обронила Лиля, подсчитывая расходы.

Ее замечание вызвало у меня улыбку:

– Только сильно не свирепствуй, ладно?

Мне было жаль гасить Данкин солнечный энтузиазм. Я хотела, чтобы у моих сестер было больше возможностей в жизни, и поэтому отправилась в Пенту. Вот получу лицензию, как мама – тогда мы заживем! Два года – не такой большой срок. Полноценный диплом мне не нужен, и столица с ее суетой тоже не нужна. Лучше я вернусь к отцу и девчонкам, буду так же работать и брать честную плату за каждый починенный агрегат. Пусть кто-нибудь попробует потом всучить мне пучок морковки за исправленную сенокосилку!

– …Говорят, в этом году просто звездный состав абитуриентов!

Резкий голосок Мьюлы снова ввинтился в уши, вырвав меня из размышлений.

– Аксен Дербник тоже собирается поступать. И Беркуты! Интересно, Злат такой же красавчик, как на газетных портретах? – болтала она.

Надо же, с кем нам предстоит учиться. Мальва и Злат Беркуты – брат и сестра, двое талантливых наследников из династии магов, чье родословное древо было выше двухсотлетних тополей на Дворцовом холме. У меня по спине пробежал холодок.

Как подсказывало название, Академия Пента предлагала обучение по пяти специальностям: артефакторы, зельевары, погодники, предсказатели и кроветворцы. Мальва и Злат были кроветворцами. Вокруг этой магии всегда ходило множество темных слухов.

Понимаю, что это все мои предубеждения, и любая специальность имеет свои достоинства. Например, кроветворцы могли навсегда избавить больного от хронической язвы, вырезав на его теле определенный узор. С другой стороны, взяв всего несколько капель крови, они могли наслать на человека ужасные видения или внушить ему, что он испытывает жуткую боль. А уж если они брались сотрудничать с магами других специальностей, то последствия могли быть вообще непредсказуемыми. Как-то раз один кроветворец вместе с артефактором изобрел нож, который, будучи смазанным кровью жертвы, находил ее где угодно и безошибочно попадал в цель. Это изобретение было немедленно запрещено, а единственный уцелевший экземпляр хранился где-то в столице.

Слушая восторженный треск Мьюлы, я поежилась:

– Знаешь, давай не будем о Беркутах. Ну их.

– Ладно, – покладисто согласилась она. – Поговорим о других. Я слышала, что Кай Ворон тоже приедет!

– Что?

Я встрепенулась, вызвав смешки подруг. Кай Ворон был артефактором, причем не просто талантливым, а лучшим из всех, которых я знала. В прошлом году его проект контактной сети для почтового трамвая занял первое место на Выставке достижений магии, а ведь он почти наш ровесник! Всего на год старше, если не ошибаюсь.

Признаю, что я искренне им восхищалась, несмотря на его принадлежность к отвратительной Золотой дюжине. Мьюла заговорщицки мне подмигнула:

– Представляешь, каково это – учиться с ним в одной группе? Все равно что сидеть в одной аудитории с кинозвездой!

– Вряд ли нам представится такая возможность, – охладила я ее пыл. – Студенты вроде него обычно учатся по индивидуальной программе. То, что мы будем проходить на первом курсе, Ворон знал еще в средней школе. Не думаю, что ему будет интересно посещать общие лекции!

– К тому же, студенты из Золотой дюжины обычно живут в собственных апартаментах, – добавила Верба, – так что мы увидимся с ними от силы два раза: на посвящении в студенты и на экзаменах.

Наши слова никак не подействовали на Мьюлу, наоборот. Она продолжала трещать, перечисляя знаменитостей, с которыми нам предстояло встретиться, и разные увеселения, которым она, похоже, планировала посвятить весь семестр. Я заподозрила, что ее влекло в Пенту не столько желание освоить искусство зельеварения, сколько романтические мечты. В эту версию укладывалось и ее волнение, и второй баул с платьями, который она пыталась протащить в салон под видом косметички. Если бы не строгие ограничения на вес багажа, Мьюла готова была увезти с собой целую гардеробную.

Вне себя от нетерпения, она потянулась к окну, притиснув меня к спинке кресла.

– Долго еще? Мне уже не терпится все это увидеть!

Глава 2

Башни – вот первое, что мы увидели, когда подлетели к столице. Башни Пенты были заметны издалека. Когда пятьсот лет назад двенадцать лучших магов основали Академию Пента, то каждому из благотворителей разрешили возвести собственную башню в память о его деяниях. Естественно, каждый из них стремился перещеголять другого, поэтому все сооружения были на редкость красивы, хотя вместе представляли собой очень странный ансамбль. Например, башня Ворона была построена из необычного темного камня, стройная, как игла, с узким шпилем, пронзающим облака. Башня Ястреба щеголяла «шахматной» кладкой и нарядной черепицей. Высокая шестигранная башня Беркута щурилась навесными бойницами. Башня Ласточки выделялась такими изящными, невесомыми очертаниями, что иногда она словно растворялась в воздухе, делаясь почти невидимой.

Все семьи, владеющие магическим даром, носили старинные «птичьи» фамилии. По легенде, когда-то наши маги умели летать. Сейчас, после изобретения дирижаблей, это умение утратило свою ценность. Небо теперь доступно любому желающему – из тех, у кого есть деньги, конечно.

Академия находилась в некотором удалении от столицы, что было, на мой взгляд, очень разумно, поэтому на вокзале нас ждал черно-оранжевый автобус. Мы сразу узнали его по логотипу Пенты, представлявшему собой семиугольный щит, поделенный на пять частей. В каждой из них были нарисованы символы основных факультетов – кристалл, чаша, котел, молния и песочные часы.

Загрузившись в автобус со своими вещами, мы увидели, что салон был заполнен лишь наполовину. Где же остальные абитуриенты? Я решила, что нам придется час-другой просидеть на вокзале, собирая учеников с других рейсов, но автобус почти сразу тронулся.

– Большинство из них своим ходом приедет, – пояснил водитель в ответ на мое недоумение. – Зачем им автобус? У них и машины есть, и даже личные ковры-самолеты!

В самом деле, я и забыла, что студенты Пенты в основном принадлежали к состоятельным семьям. Когда автобус развернулся на пятачке под аркой каменных ворот Академии, которые охраняли две горгульи, я наконец увидела своих будущих однокурсников. Их было даже слишком много! На площадке перед воротами собралась целая толпа. Интересно, чего все ждут?

– Не иначе, кто-нибудь из магуйской верхушки собирается почтить Академию своим визитом, – усмехнулась Верба, доставая багаж из чрева автобуса.

– Или премьер-министр, – поддакнула Мьюла. – Смотри, столько народу!

Меня больше беспокоил мой чемодан: я не сразу заметила, что в дороге его ручка разболталась и грозила вообще отвалиться. Надеюсь, он продержится до общаги. Взяв багаж, мы постарались протолкнуться поближе к воротам. На нас обращали до обидного мало внимания.

– Мне кажется, я прозрачна, – иронически вздохнула Верба, когда один парень в ответ на ее «извините, можно спросить?» молча проскользнул мимо, даже не взглянув в нашу сторону.

– Может быть, он просто глухой, – утешила я ее. Вообще-то Вербу никак нельзя было назвать незаметной. Высокая, с темными мелкими кудрями и черными смородиновыми глазами, она всегда выделялась в любой компании. По сравнению с ней светленькая Мьюла казалась еще более миниатюрной и хрупкой. Ну а я представляла собой нечто среднее между ними: среднего роста, голубоглазая, с темно-русой косой. Переглянувшись, мы согласились, что три симпатичные девушки вроде нас однозначно заслуживают больше внимания. И, желательно, помощи с багажом.

Пытаясь выяснить причину столпотворения, мы добрались почти до огромных ворот, которые как раз начали открываться. Я решительно устремилась внутрь, но дорогу мне преградил пожилой охранник в темно-серой куртке с тем же оранжевым логотипом, что и на автобусе.

– Цыц, синеглазая, – буркнул он, отстранив меня рукой. – Погоди пока.

– А что случилось-то?

– Сейчас они проедут, потом ваша очередь.

– Кто проедет?

В то же время толпа рядом с нами заволновалась. По мощеной дороге к открывшимся воротам проследовали три автомобиля, глянцево-блестящих, точно камушки, вынутые из реки. Послышались восклицания:

– Кай! Это Кай Ворон!

– Ах, девочки! Я его видела!

– Врешь! Это точно он?

Мы оказались ближе всех к въезду, поэтому нам пришлось худо. Люди прихлынули, маленькую Мьюлу с ее огромным баулом чуть было не затоптали. Дед-охранник, сжалившись, забрал у нее чемодан.

– Давай-ка его сюда, дочка.

Спрятавшись за широкой спиной сторожа, мы немного перевели дух. Верба покачала головой:

– В первый раз вижу такую толпу! Неужели это все студенты?

Люди стояли группами и ходили не только перед воротами, но и в прозрачном осеннем леске рядом с оградой Академии. Чуть поодаль блестела лента реки, а за ней на фоне бледного голубого неба виднелись крыши маленького городка, будто нарисованные акварелью.

Каждый год Академия Пента приглашала по пятьдесят абитуриентов на каждую из пяти специальностей, и то еле-еле могла набрать нужное количество учеников. Волшебный дар встречается не так часто, и не каждый потенциальный маг готов был выдержать тяжелые тесты, чтобы потом потратить несколько лет на изнурительное обучение. Однако в этот раз, вероятно, из-за звездного состава учащихся, желающих поступить оказалось гораздо больше! Ведь Академия – это не только престижный диплом, но и место, где налаживаются деловые контакты. Каждому магу хотелось бы, чтобы его наследник обосновался поближе к кому-нибудь из Беркутов или Дербников. Глядишь, обзаведется значительными знакомыми и со временем сам сделается кем-нибудь значительным.

– Конечно, здесь не только студенты, еще и зевак полно, – ответил словоохотливый сторож. – Но абитуриентов действительно много приехало, прямо наплыв какой-то! – и он негромко рассмеялся, покачав головой. – Господин Коростель уже распорядился подготовить второй тур испытаний, потому что Академия столько не вместит.

Коростель возглавлял кафедру кроветворцев и был ректором Академии Пента. Я насторожилась: еще одни испытания? Только этого нам не хватало! И угораздило же меня приехать в Пенту именно в этот год, когда ее наводнили первокурсники из Золотой дюжины! Им-то хорошо, они не будут соревноваться с плебсом. Спокойно расселятся по своим фамильным башням, носившим имена их предков, а через день-два так же спокойно пойдут на занятия. Тогда как нам, несчастным, предстоит еще раз доказать, что мы достойны учиться в Пенте. Пока мы топтались возле ворот, охранник успел объяснить, что экзамен будет проведен в форме парных состязаний, то есть половину абитуриентов, приехавших сюда с надеждой учиться, завтра с позором отправят обратно. Разве это честно?!

Наверное, все эти эмоции красноречиво читались у меня на лице, потому что он добавил с ноткой сочувствия:

– Сейчас еще один кортеж проедет, а потом вы.

Я отвернулась, мечтая отгородиться от всеобщего любопытства. Не понимаю этого нездорового интереса к знаменитостям.

– Едут! – крикнул кто-то.

– Кто, кто?

– Гриф? Беркуты?

Мьюла, с горящими от возбуждения глазами, вытянулась в струнку, пытаясь разглядеть что-нибудь за чужими спинами. Я поморщилась, потому что она наступила мне на ногу. Если бы не мой чемодан без ручки, я выбралась бы из толпы, чтобы переждать ажиотаж в более спокойном месте. Мои первые впечатления от Академии были далеко не лучшими и портились с каждой минутой.

Вспомнилось, как мы с Лилей сидели в нашей старой детской комнате, где давно пора было переклеить обои, и я посвятила ее в свой план. Поскольку я собиралась в Академию тайком от отца, мне нужна была ее помощь.

– Два года среди этих снобов? – усмехнулась сестра. – Ты не выдержишь.

– Выдержу. Через два года получу лицензию и вернусь. Буду присылать вам стипендию, каждый месяц.

Лиля держала на коленях домашний гроссбух. Пусть ей не досталось маминых волшебных талантов, зато она унаследовала от папы способности к математике, так что я надеялась, что ей можно доверить бюджет семьи.

– А что скажет папа?

Пришлось признаться:

– Я ему наврала. Сказала, что тетя Ника пригласила меня пожить у нее, чтобы помочь ей с магазином. Временно. Она собирается мне платить, так что я надеюсь неплохо подзаработать.

– И он согласился? – удивилась сестра. – Они же с тетей терпеть друг друга не могут!

– Вот и хорошо – значит, он не будет звонить ей и спрашивать, как дела. Я сама напишу вам, когда устроюсь. Только не показывай папе конверты, чтобы он не увидел штемпель.

– Ты будешь жить в столице… – с легкой завистью протянула Лиля. – А мне еще целых три года торчать в этой дыре! Можно, я как-нибудь к тебе приеду?

Наверное, каждый подросток однажды чувствует, что перерос свой город, и ему хочется присвоить себе во владение весь остальной мир. Лиля не исключение.

– От моей общаги до столицы пятьдесят километров, причем все лесом, – возразила я. – Ты забыла, что Пента находится за чертой города? Кроме того, туда очень неохотно пускают чужих. Но я обещаю, что обязательно выберусь в магазин и куплю тебе шикарное платье. Твой бальный наряд будет круче всех в школе!

Перспектива утереть нос одноклассницам заметно подняла сестре настроение. Мне было совестно, что я взваливаю такие проблемы на плечи пятнадцатилетней девчонки, и если бы не плачевное состояние наших финансов, то я никогда не решилась бы на это. С другой стороны, когда умерла мама, мне тоже было пятнадцать.

– Данка пойдет во второй класс, так что с ней должно быть полегче, чем в прошлом году, когда она рыдала и убегала с уроков. Но все-таки приглядывай за ней, ладно?

Я понимала, что в Лилькином возрасте меньше всего хочется взваливать на себя обязанности няньки, поэтому на всякий случай договорилась еще с соседкой. За Данку сердце у меня болело сильнее всего.

– Пожалуйста, пиши мне чаще. Вот адрес.

Лиля, казалось, меня не слушала. Она любовно погладила толстую кожаную тетрадь:

– Значит, теперь я буду рулить нашим бюджетом.

О, а глазки-то заблестели! Я подавила спонтанный порыв отнять у нее гроссбух, продать билет и остаться дома. А может, я зря волнуюсь, и моя поездка тоже пойдет Лильке на пользу? Ей не помешает вкусить немного самостоятельности. Вдруг повзрослеет? Глядишь, и отец вынырнет из апатии, когда кредиторы начнут стучаться к нам в дверь. Конечно, я рисковала, оставляя их одних, но что делать? Без лицензии нам не выбраться из нужды.

Потом Лиля посмотрела на меня, и ее мордашка сделалась грустной.

– Два года, – горько вздохнула она.

– Все будет хорошо, – твердо сказала я, пытаясь успокоить скорее себя, чем сестру. – Время пролетит быстро, ты глазом моргнуть не успеешь. Зато, когда я вернусь, у тебя будет самое красивое платье для Бала, какое только можно купить за деньги!

– И туфли! – строго напомнила она.

Я же говорила, Лиля у нас нигде не пропадет.

Глава 3

Состязания абитуриентов были назначены на следующее утро. Нас разбили на группы по специальностям. Мьюла с Вербой отправились к зельеварам, молясь, чтобы их не поставили в одну пару, так как проигравший должен будет покинуть Академию. Ночь перед экзаменом мы провели в свободной аудитории, потому что два корпуса женского общежития не могли вместить всех желающих. Из-за шума и духоты я не выспалась, а утром пришлось отстоять длинную очередь в душ. Очередь в столовую оказалась еще длиннее, так что вместо завтрака я успела только вдохнуть запах кофе, и все. Короче, на экзамен я шла в самом боевом настроении.

Состязания артефакторов проходили в просторном светлом кабинете, стены которого были по углам отделаны шонгритом. Этот минерал обладал свойством поглощать излишки магии, что было нелишней предосторожностью. В дальние окна врывались потоки света, тогда как ближнее окно все было затянуто серой моросью: на улице соревновались маги-погодники. Из-за этого погода сделалась особенно нестабильной.

Для нас уже были приготовлены двухместные верстаки со стандартным набором: артефакторные пластины, лупа, пинцет, пакет кристаллов и прочие инструменты. На каждом столе лежал конверт с заданием. У входа в аудиторию стояла Гортензия Скопа – декан нашего факультета. Это была строгая дама на полголовы выше меня, с резкими, будто вырезанными бритвой чертами лица и сжатыми в нитку губами. На вид ей можно было дать и сорок лет, и шестьдесят. Такие люди почти не меняются. И улыбаются, наверное, только по большим праздникам. За ее спиной маячила расторопная девушка в серой пиджачной паре с блокнотом в руках – видимо, секретарша или помощница.

– Тяните жребий, – предложила она.

Я протянула руку к шкатулке, накрытой шелковым платком. Только теперь я заметила, что все столы в классе были пронумерованы. Выбирая место, ты в то же время выбирал себе соперника. За некоторыми столами уже сидели студенты, готовые приступить к заданию.

– Номер шесть, – сообщила секретарь и махнула рукой в сторону окон.

Шестой стол располагался в первом ряду, в углу класса. Мой соперник уже был на месте. Весь в золотой пряже солнечных лучей, блестевших в его темных волосах, там сидел темноволосый парень в элегантной черной рубашке и черных брюках. Одна тяжелая темная прядь падала ему на лоб. Он задумчиво смотрел то ли на осенний пейзаж за окном, то ли вглубь собственных мыслей, вертя в руках карандаш.

Разумеется, я сразу его узнала, ведь я читала все его интервью, а некоторые даже хранила в своей папке с вырезками. Но все равно, Кай Ворон, буднично сидевший за столом в артефакторном классе – это нечто невероятное. Я поморгала, надеясь, что эта монохромная галлюцинация развеется. Не помогло. От возмущения мои ноги приросли к месту. Зачем он сюда пришел? Ему ведь не нужно было бороться за место! Абитуриентов из Золотой дюжины зачисляли в Пенту без дополнительных испытаний, и для Ворона место здесь было зарезервировано заранее, вместе с удобными, прекрасно обставленными комнатами в его личной башне, будь она неладна. Ему не обязательно было участвовать – но нет, он явился сюда со своими блистательными талантами, как будто всем назло! Теперь из-за него другому ученику придется отправиться восвояси.

Причем не какому-то другому ученику, а мне – ведь именно мне «повезло» вытащить шестой номер. Вспомнив, сколько времени пришлось убить на подготовку к летним тестам, я готова была взорваться. А каких трудов стоило найти книги для подготовки! В нашем городе была всего одна библиотека со скудным ассортиментом, так что многие учебники приходилось выписывать из столицы и ждать. Половину лета, пока мои сверстники бегали на речку и на свидания, я провела, сидя в маминой мастерской над теоретическими выкладками. И теперь все мои старания – псу под хвост, потому что нашему звездному мальчику, видите ли, захотелось поиграть в справедливость.

Мое возмущение все росло. К тому моменту, когда я добралась до своего места, я была неистово зла на Ворона, цифру шесть, свою невезучесть и Академию в целом. В ответ на мое ледяное приветствие он машинально кивнул, по-прежнему погруженный в задумчивость. Сидел себе и вертел в пальцах карандаш, не подозревая, что только что вдребезги разбил мою жизнь.

Не успела я сесть рядом с ним, как возле нас выросла фигура госпожи Скопы, за плечом которой по-прежнему маячила секретарь. Пока декан распечатывала конверт, девушка зачитала имена из блокнота:

– Астра Синица, Кай Ворон, задание номер шесть. Один из вас должен создать типовую артефакторную схему, другой – расплести ее. Победит тот, кто выполнит задание за меньшее время.

Госпожа Скопа посмотрела на нас с высоты своего роста.

– Синица, ты создаешь схему. А ты должен будешь ее разрушить, не повредив пластину, – обернулась она к моему противнику. – Работайте.

Ворон вежливо подвинул ко мне инструменты – «дамы вперед» – после чего, кажется, снова утратил интерес к происходящему. Я задумчиво открыла пакетик с кристаллами. Задание было не таким уж необычным, как могло показаться на первый взгляд. Да, обычно все воспринимают артефакторов как созидателей, но некоторые артефакты, опасные или вышедшие из-под контроля, приходится уничтожать. Взять, к примеру, тот «самонаводящийся» нож, придуманный спятившим кроветворцем. Думаю, никто не хотел бы, чтобы такая штука свободно летала по всему городу!

Уничтожить магическую структуру не так сложно – все равно что носок распустить. Главное, найти корневой узел. В то же время существовали разные способы усилить схему, сделав ее более надежной, и, без сомнения, Ворон знал их все наизусть. Что я могла сделать? Построить дублирующий контур? Что вообще можно противопоставить артефактору его уровня? Время шло, а я все еще сидела над пустой пластиной, и чем быстрее тикали минуты, тем сильнее меня охватывало отчаяние.

По-прежнему глядя в сторону, мой соперник вдруг негромко сказал:

– Если ты не знаешь, с чего начать, могу подсказать.

– Отстань, – невежливо перебила я. – Я обдумываю варианты.

Он еле заметно шевельнул бровью.

– Как скажешь. Просто некоторые теряются на экзамене.

Время, время! – думала я. Оно утекало сквозь пальцы, и каждая секунда работала против меня. Если бы мне удалось создать самовоспроизводящуюся структуру… Вдруг я поймала себя на том, что рассматриваю пыльный кактус на подоконнике. Вид его круглой макушки навел меня на идею. Хм, вряд ли у меня такое получится, мой резерв слабоват для этого… но это был хоть какой-то шанс!

Взяв пинцет, я наметила контур на пластине и аккуратно разместила в нужных местах кристаллы-накопители. Затем осторожно принялась напитывать контур энергией. Мой пинцет так и летал над кристаллами. Стало жарко, пришлось расстегнуть пиджак и пуговицу на блузке. Ворон мне не мешал; он сидел, подперев кулаком щеку, и смотрел в окно с таким видом, будто в его распоряжении было все время мира.

Наконец я, довольная, откинулась на спинку стула и критически осмотрела свое творение. Что ж, даже если я проиграю, то, по крайней мере, заставлю Ворона попотеть.

– Готово, – сказала я. – Уничтожай.

На пластинке распускалась узорчатая «снежинка». Ворон лениво повернул голову. Потом всмотрелся. В его взгляде загорелся интерес.

– Фрактальная структура. Гениально!

Он впервые посмотрел на меня. Оказалось, что глаза у него не черные, а темно-серые, удивительно чистого цвета. От его воодушевленной улыбки за окном развеялась туча, наведенная кем-то из абитуриентов. Ворон протянул мне руку.

– Меня зовут Кай.

– Синь, – произнесла я, из деликатности решив не напоминать, что нас вообще-то уже представили час назад. Мы замерли, глядя друг на друга. Пальцы у него были сухие и сильные.

Заметив, что за нашим столом происходит нечто необычное, к нам подошла госпожа Скопа. Кай победоносно показал ей мою пластину, с таким сияющим видом, будто сам все придумал. Я осторожно высвободила руку, которую он отпустил очень неохотно.

– Полагаю, это ничья, – сказал он.

Я тоже так думала. Заряд магии, которым я подпитывала контур, заставлял схему расти, порождая новые, все более мелкие иглы на концах «снежинки». Ворон мог найти главный узел и запустить процесс уничтожения схемы, но… он никогда не будет уверен, что распустил ее полностью.

Другой на его месте, наверное, разозлился бы. Кай снова мне улыбнулся.

– Академия будет рада принять тебя, Синь. Здесь нужны такие светлые головы!

Я покосилась на госпожу Скопу. Та встретила это заявление холодным молчанием. Никакой радости в ее лице я не заметила. Мой энтузиазм тоже слегка угас. Вдруг некстати вспомнилось, что я сижу перед своим кумиром в мятом костюме, наспех извлеченном из чемодана. Стало неловко. От волнения у меня холодели руки, и уже начинало шуметь в ушах, потому что работа с фракталами отнимала массу энергии. Это, кстати, одна из причин, по которой их почти никто не использует. Никто, кроме сумасшедших абитуриенток, которым кровь из носу нужно поступить в Пенту!

Когда легкое головокружение сменилось тошнотой, а в глазах заплясали мошки, я поняла, что пора исчезнуть, чтобы не шокировать общественность своим обмороком. Мой резерв таял, как свечка.

– Извините, – пробормотала я.

И выбежала из класса.

***

Маленький круглый фонтан в саду Академии, судя по его виду, пережил атаки многих поколений магов-погодников и привык переносить невзгоды со стоическим терпением. Каменная девушка с кувшином, бесцельно льющая воду себе под ноги, смотрела на меня утешающим взглядом, словно говоря «и это пройдет». Через час после странного экзамена, закончившегося непонятно чем, я успела немного восстановиться, умылась, чтобы охладить пылающее лицо, и теперь самозабвенно жалела себя. Это же надо было так влипнуть! Я столько времени мечтала о Пенте, надеялась набраться здесь нового опыта, может быть, даже завести друзей, а вместо этого в первый же день ухитрилась настроить против себя мага из Золотой дюжины и, хуже того, заслужить неодобрение своего декана. Моя карьера студентки началась просто блестяще!

Ворон мог сколько угодно улыбаться мне на людях, но в глубине души наверняка затаил обиду. Все-таки я щелкнула его по самолюбию, а для столичных магов престиж был превыше всего. Если даже меня возьмут в Академию, он устроит мне такую веселую жизнь, что идея утопиться в фонтане покажется лучшим выходом. Застонав, я потерла ноющий лоб. Что мне теперь делать? Возвращаться домой? Ну уж нет. Слишком многое было поставлено на карту. Но смогу ли я здесь учиться, даже если меня возьмут? Вспомнилось надменное лицо госпожи Скопы и ее прямая сухощавая фигура, похожая на могильный обелиск. От этих мыслей настроение упало еще ниже: интересно, ей-то я чем не угодила?

Нужно было сходить в холл, чтобы посмотреть списки всех поступивших, но я боялась. В саду было хорошо. Невдалеке на газонах маленькими группами сидели и бродили студенты. Одни кидались друг другу навстречу с радостными криками, другие угрюмо отворачивались. Наверное, это тоже были проигравшие, бедолаги вроде меня. Вдруг показалось, что среди студентов мелькнула атлетичная фигура Ворона, вся в черном – и от испуга я чуть не нырнула за бортик.

Некстати вспомнилось, что его отец считался одним из самых мстительных магов. Не дай бог это у них семейное! По слухам, Ворон-старший, работавший в одном из столичных учреждений, однажды превратил своего конкурента в каменную статую и заставил подпирать балкон в его доме. Каждое утро в течение семи лет он выходил на этот балкон с чашечкой кофе, наслаждаясь тем, что стоит ногами на шее поверженного противника. Б-р-р, та еще семейка.

Возле меня остановилась немолодая женщина – очень эффектная, черноглазая – и сочувственно покачала головой.

– Вот ты где! Еле тебя нашла.

– Э-э… Мы знакомы? – растерялась я.

От удивления я даже забыла о своих бедах. Странная незнакомка хитро мне улыбнулась и вдруг прыснула:

– Глаза разуй.

Только сейчас до меня дошло, что она была одета точно так же, как Верба сегодня утром: юбка-карандаш и нарядный голубой джемпер с искрой. И волосы – темные, вьющиеся мелким бесом – тоже были ее. Я восхищенно присвистнула:

– Мать, ну ты даешь! Инфаркт из-за тебя схвачу. Что у вас было на экзамене – зелье личины?

– Ага.

– И вы испытывали его на себе? Смело!

– Ничего страшного, мой облик вернется к вечеру.

«Зелье личины» имело большой коммерческий потенциал, особенно его молодящая версия. Чужое лицо на себя примерить нельзя (хотя, если верить газетам, некоторые кроветворцы могли и такое), но можно было подкорректировать свою внешность: состарить на несколько лет или омолодить. Приготовление этого зелья требовало скрупулезной точности и аккуратности, поэтому не удивительно, что его выбрали для экзамена. Я порадовалась за Вербу: мечтая о собственном салоне красоты, она давно выучила рецепт наизусть.

– А ты чего киснешь? – улыбнулась она. – Ты же есть в списках, я видела. Поздравляю!

Было бы с чем. Моя студенческая жизнь обещала быть насыщенной, но недолгой. Подруга продолжала болтать:

– Говорят, кто-то из ваших уделал самого Ворона. Что, неужели он правда был на экзамене? С ума сойти!

Честность обязывала меня возразить:

– Никто из нас не победил. Это была ничья.

– О! – засияла Верба. – Так это ты, что ли? Я знала! Ты еще всем покажешь! Я всегда говорила, что ты у нас уникум, еще со времен Шубожора…

– Тихо! – всполошилась я, подняв голову. – Об этом – ни слова.

В отличие от Вербы, я вовсе не гордилась тем случаем в своей практике.

– Смотри, вон Мьюла идет, – добавила я, чтобы переключить внимание подруги на более безопасную тему.

Хотя узнать нашу Мьюлу в этой зрелой блондинке было непросто. Похоже, им с Вербой достались одинаковые задания. Клетчатая мини-юбка на даме элегантного возраста смотрелась несколько странно.

– Привет! – еще издали помахала она рукой. – Прикиньте, я поступила!

Мы втроем обнялись. Что бы ни принесло с собой будущее, но сегодня нам улыбнулась удача. Это следовало отметить.

– Ну что, студентки? Мечты сбываются! – улыбнулась Верба с оттенком торжества в голосе.

Мьюла перевела взгляд на меня:

– Только Синь не особо рада. Из-за Ворона дергаешься?

Очевидно, местное сарафанное радио было на высоте. Вот это оперативность! После нашего экзамена прошел всего час. Один час. Тем не менее, все мои будущие однокурсники уже были в курсе дела.

– Забей, – успокоила меня Верба. – Не будет он злиться. Наоборот, оценит, что у него появился достойный соперник!

– Кто знает.

Я вздохнула. Посмотрим, что будет завтра. Эх, а я всего-то хотела тихо-мирно отучиться и получить лицензию!

Глава 4

На следующий день для новоявленных студентов устроили праздник. Предполагалось, что мы наденем нарядные платья, усядемся за богато украшенные столы и забудем о тех несчастных, кто сейчас паковал вещи и ждал автобуса за воротами Академии, чтобы бесславно возвратиться домой.

О неудачниках в Пенте забывали быстро.

Я оказалась перед сложным выбором, так как взяла с собой всего два легких платья, перешитых из маминых, и ни одно из них не тянуло на бальный наряд. Откуда я могла знать, что мне понадобится нечто подобное? Украшений у меня тоже не было. Только два кожаных браслета, с гематитом и «кошачьим глазом», но они не для красоты. Эти артефакты я сделала сама и ощущала их как часть себя. Они были мне нужны для защиты.

Чаще всего в артефакторных схемах использовали горный хрусталь, так как он усиливал энергию других минералов, но для создания личных вещей иногда подбирали индивидуальные камни. Например, пудреницы и расчески Вербы были украшены лазуритом – камнем, способным восстанавливать эмоциональное равновесие. Утренний туалет таким образом превращался в маленький сеанс психотерапии.

Мои браслеты, хоть и совсем простенькие на вид, тоже имели скрытые качества. Глянцевые камешки гематита в одном из них усиливали мои скромные физические возможности. Дымчатый «кошачий глаз» в другом браслете позволял сносно видеть в темноте. Что поделаешь, одинокая девушка должна уметь себя защитить, а из-за подработок мне иногда приходилось возвращаться за полночь.

Можно было взять мамино ожерелье из искусственного жемчуга, но я оставила его дома. Оно тоже было непростым: в каждой из бусин были спрятаны крошечные кристаллы, действующие так, чтобы наделить обладательницу ожерелья особым очарованием. Я подумала, что в крайнем случае отец с Лилей смогут его продать.

Повертев на руке браслеты, я поймала россыпь веселых бликов и подмигнула в ответ. Жаль, у меня не было амулетов для защиты от насмешек и презрения богатеньких однокурсниц. Чувствую, что на предстоящей вечеринке будет жарко. Конечно, можно и не ходить – мероприятие было не обязательным, но мне хотелось взглянуть на тех, с кем предстояло учиться. Кроме того, я не привыкла прятаться от проблем.

Заметив, что я уже пять минут стою над разложенными на кровати платьями, Верба приняла мою задумчивость за сомнения.

– Могу одолжить тебе то зеленое платье, помнишь? – великодушно предложила она. – Оно тебе очень идет! Хочешь?

Ее безотчетная доброта, с которой она относилась ко всем окружающим, всегда вызывала у меня теплое чувство. Все-таки мне удивительно повезло с подругой! Я с сожалением отказалась.

– Мы с тобой без пяти минут маги, а у них свои правила, – объяснила я. – Маги не просят об одолжении. Ты же помнишь, как это важно.

Верба покраснела так, что даже начала заикаться.

– Да ты что, Синь! Я же не для того, чтобы ты была у меня в долгу… Честное слово!

Я порывисто обняла ее:

– Конечно, я понимаю. Просто, чтобы не терять бдительности, давай с этого дня начнем вести себя как настоящие маги. Тогда никто не сумеет застать нас врасплох.

Втайне я радовалась, что нам с Вербой удалось-таки поселиться вместе, хотя поведение Мьюлы меня покоробило. Сначала она цеплялась за Вербу, как теленок за мамку, а потом сбежала, как только ей подвернулся более выгодный вариант. Все началось с того, что одна девушка из Золотой дюжины, Олива Каменка, отчего-то не пожелала поселиться в фамильной башне и попросила комнату в общежитии. Все удивлялись, с чего бы ей вздумалось сменить комфортабельную башню на сомнительный общажный уют с тесной кухней на этаже и одной душевой на несколько комнат. Ну захотелось вот человеку. Мало ли что. Может, она надумала сделать в башне ремонт, или ей слишком досаждали покойные родственники. Все семейство Каменок были прорицателями, а маги этой специальности имели дурную привычку навещать друг друга во сне, причем даже их собственная смерть не была препятствием для визитов. В башне Каменки двухсотлетние призраки чувствовали себя как дома.

Как бы там ни было, появление Оливы во втором корпусе нашей общаги произвело фурор. Многие девчонки тут же захотели поселиться поближе к ней – и к Мальве Беркут, которая после лекций часто забегала к подруге. Самые отчаянные фанатки готовы были жить втроем в одной комнате, лишь бы поближе к своим кумирам. Мьюле тоже как-то удалось туда втиснуться. Верба поначалу обиделась, а потом махнула рукой. «Меньше народу, больше кислороду», – заявила она. Я тоже так думала. Зато в нашем первом корпусе царили тишина и покой. А если Мьюле так хочется примкнуть к стайке элитных девчонок – пожалуйста! Как говорится, чем бы дитя ни тешилось.

Мы вымыли в комнате полы и окна, накрыли стол свежей скатертью и уже начинали чувствовать себя как дома. Я развесила над столом кристаллические таблицы. Верба прибила в углу полки для своих многочисленных баночек с эликсирами, а над кроватью повесила постер своей любимой группы «Озимые бобари». На подоконнике заколосился овес, из которого она делала какие-то масочки, на тумбочках постепенно росли стопки учебников, которые мы получали в библиотеке. Затем незаметно вкрался легкий хаос в виде колготок, брошенных на стуле, или забытых на столе чашек, – и таким образом наша комната окончательно приняла жилой вид.

– Девчонки, вы готовы?

Коротко постучав, к нам ворвалась Мьюла в облаке голубого шифона, уже разодетая для праздника. Со вчерашнего дня она вела себя с нами очень предупредительно, стараясь загладить свое предательство.

– Готовы, готовы, – проворчала Верба, разглядывая себя в зеркале и вдевая в уши длинные серьги. Ее платье переливчато мерцало в свете лампы. Моя подруга с детства любила одежду с люрексом или стразами, считая, что в жизни всегда должно быть место празднику. Школьную форму она терпеть не могла.

Вечеринку устроили в колонном зале – огромном пустом помещении, расположенном между двумя учебными корпусами. Оно легко могло вместить хоть триста человек. Когда мы вышли из общаги, уже стемнело, но макияж Мьюлы был таким ярким, что вполне мог освещать нам дорогу. Я попыталась вспомнить, не забыла ли накрасить ресницы.

Войдя в зал, мы сразу окунулись в атмосферу праздника. Из динамиков хлестало что-то забористо-танцевальное; потолок тонул в дымке теплого золотистого света. При виде целой толпы модных, раскованных и уверенных в себе людей мне стало не по себе. Верба с Мьюлой не подавали виду, но тоже заметно нервничали: Верба то и дело поправляла непослушную прядь, выбившуюся из прически, а Мьюла украдкой достала карманное зеркальце. Однако, присмотревшись к публике, я поняла, что мы зря стеснялись. Мы могли прийти в чем угодно, хоть в мусорных мешках, и никто не обратил бы на это внимания, потому что все взгляды в зале притягивала Мальва Беркут с подругами. Расположившись недалеко от стойки, эти девушки выглядели очень эффектно. Олива Каменка, как и многие прорицатели, предпочитала готический стиль: темная помада, черная хламида до колен и распущенные темные волосы. Несколько цепочек серебряными струйками сбегали по ее рукам и груди. К ней склонилась Лаванда Грач, нашептывая ей что-то на ухо. Еще одна юная магичка из Золотой дюжины. В ее насмешливом взгляде, неторопливо скользившем по залу, читалась будущая сплетня; одна прядь волос надо лбом была выкрашена в лиловый цвет. Короткий топ и юбка модели «широкий пояс» – смелый наряд, зато каждый из парней, проходя мимо, невольно замедлял шаг, глядя на эти бесконечные ноги. На шее Лаванды висел чокер с сине-зеленым камнем. Гелиотроп. Ага, значит, она из погодников. Этот камень усиливал способность управлять стихиями.

Но больше всего меня удивила сама Мальва Беркут. Внешне они с братом были похожи, их обоих выделяло необычное сочетание бледной кожи, светло-каштановых волос и темных глаз. Только в Мальве не было никакой нарочитости, никакой тяги к показной статусности. Одета она была в простое черное платье, а ее единственным украшением был рубин на пальце, любимый камень кроветворцев. Кроме того, она держала мундштук и время от времени изящно подносила его к губам. Я впервые видела девушку, которая вела бы себя настолько свободно и в то же время с достоинством.

Наверное, мне не стоило так долго таращиться на Мальву, потому что я невольно привлекла внимание ее свиты. Лаванда смерила меня едким взглядом, от которого даже кружева на моем платье съежились, будто от поднесенной спички. Потом она захихикала и что-то шепнула подруге. Терпеть не могу, когда меня так нахально обсуждают! Мне тут же захотелось стать невидимкой.

Верба и Мьюла уже скрылись в толпе танцующих. Я попятилась назад в поисках безопасного уголка и заметила еще одну новоприбывшую группу студентов во главе со Златом Беркутом. Он действительно был хорош собой, Мьюла не зря по нему вздыхала. Светлые волосы, укрощенные модной стрижкой, красиво очерченное лицо, твердый волевой подбородок. Весь вид и манеры Беркута говорили о том, что он прекрасно сознавал свою привлекательность. Войдя в зал, он приподнял голову и отбросил со лба пышную прядь, словно позволяя разглядеть себя получше. Это было так забавно, что я не удержалась от смешка. Как назло, в этот момент наши глаза встретились – и взгляд Беркута тут же сделался хищным. Охотничьим.

– Кто это у нас тут? – спросил он с ленцой в голосе. – О, это же та девчонка, которая не побоялась бросить вызов Ворону!

Его приятели загоготали. Я сделала каменное лицо, которым отпугивала наглецов в школе, и постаралась не обращать внимания на его цепкий взгляд. От него хотелось отмыться, а мне на сегодня и Лаванды хватило.

– Вряд ли у меня был выбор, – спокойно ответила я. – Все решил жребий.

– Будь ты поумнее, то попросила бы у старухи разрешения выбрать еще раз, – ухмыльнулся Беркут. – Но так даже интереснее. Я посмотрю, как Ворон съест тебя на десерт.

– Еще посмотрим, кто кого съест, – пробормотала я.

Он нарочито приложил ладонь к уху:

– Что? Этот зефир в цветочек что-то сказал?

Развернувшись, я ушла прочь, не обращая внимания на смешки и подначки, летевшие мне в спину. Щеки у меня горели. Нет, права была Лилька, два года я здесь не выдержу! У меня руки чесались, так хотелось активировать браслеты и стереть с физиономии Беркута его гадкую ухмылку.

С таким настроением было не до танцев, поэтому я всерьез задумалась: не уйти ли домой? Чтобы не стоять с пустыми руками, взяла у парня за стойкой бокал шипучки. Вскоре обнаружилось, что туда от души подлили спиртного. М-да, алкоголя здесь явно не жалеют. Интересно, чем думали организаторы: собрать полный зал пьяных первокурсников, еще не умеющих контролировать свою магию – это плохая идея. Даже шонгрит, которым были отделаны пилястры на стенах, нас не спасет. Или в помещении есть и другая защита? Потом пришла мысль, что это могло быть очередной проверкой: сейчас мы ударно повеселимся, а утром администрация отчислит самых буйных из уцелевших. Я решила предупредить девчонок, чтобы были осторожнее с напитками, и поискала глазами Вербу. Было не так-то легко вытащить ее с танцпола. Отхлебнув из моего бокала, она засмеялась:

– Расслабься, нету здесь ничего, одна иллюзия. Да еще «барвинка» добавили для прочищения мозгов. Совершенно безобидная вещь!

Пришлось признать, что иногда моя подозрительность смахивает на паранойю. Я облегченно вздохнула:

– Ладно, я тебе верю. Ты у нас специалист.

– Лучше пойдем потанцуем. Не бойся, Ворона здесь не будет. Он всегда говорил, что не умеет веселиться, и лучшее развлечение для него – это придумывание новых артефакторных схем.

– Когда это он тебе говорил? – удивилась я.

– Не мне, в интервью.

Я хитро прищурилась: ага! Не только я, значит, почитываю на досуге статьи про нашего знаменитого однокурсника!

– Так что можешь не волноваться, сегодня он тебя не достанет. О, Дербник принес гитару! – вдруг воскликнула она. – Говорят, его стоит послушать. Играет как бог.

Я посмотрела на высокого плечистого парня в простой футболке и джинсах, стоявшего с гитарой в руках. Он болтал о чем-то с девчонками. Его русые волосы до плеч были собраны в хвост, на лице играла широкая улыбка. Аксен Дербник, еще один золотой мальчик из Дюжины. Справедливости ради, не все из них были заносчивыми засранцами. Некоторые – вполне приличные люди. Но снисходительно-брезгливое отношение таких типов, как Лаванда или Злат Беркут, портило всю картину.

– Мы для них просто насекомые, – хмуро сказала я. – Букашки.

– Да плевать. – Вербе сегодня море было по колено. – Лично я собираюсь быть самой веселой букашкой на этой поляне!

Динамики ненадолго стихли, а потом из них полилась первые аккорды новой мелодии. Публика засвистела и завопила. Верба, сверкая глазами, схватила меня за руку:

– «Богиня света»! Это же наша песня! Пошли!

Она утянула меня за собой, и мы влились в круг танцующих.

Глава 5

Коридоры Академии Пента – это настоящие лабиринты. За любой неприметной дверью могла скрываться целая рекреация, а нумерация кабинетов не подчинялась никакой логике. Я торопилась на практикум по артефакторике и боялась, что опоздаю. Время от времени мне навстречу попадались другие студенты, у которых, по идее, можно было спросить дорогу, но здесь, в Пенте, следовало действовать с осторожностью. Попросить другого мага об одолжении было так же опасно, как любое волшебное существо, если они действительно когда-то жили среди людей. Самая невинная просьба могла завести в опасную трясину обязательств.

Самое ценное для любого мага – это его резерв. Пополнить его можно было разными способами. Медитациями, например. Или, еще лучше, практикой. Чем чаще ты обращаешься к магии, тем увереннее будешь ладить с источниками. За последний год, регулярно занимаясь починкой бытовых артефакто-приборов, я подняла свой резерв почти вдвое. Правда, похудела сильно, и волосы начали сыпаться, и вообще… Неумеренным колдовством можно было довести свой организм до полного истощения.

Был и другой способ пополнить свой запас магии – оказать услугу другому магу, а потом востребовать долг. Желательно, с процентами. Такие случаи выпадали нечасто, потому что другие волшебники тоже держались начеку и всячески избегали оказаться в положении должника. Вот и сейчас я осторожничала, не спрашивая дорогу. Иначе тебе кинут в руки светлячок-проводник, а потом перед зачетной неделей напомнят: «за тобой должок, не забыла?» В результате ты должен будешь отдать столько магии из резерва, сколько требовалось для создания магического проводника, плюс еще бонус, если помощь была оказана в критической ситуации. Два-три раза расплатишься, и растратишь весь свой запас, а экзамены потом как сдавать?

Поэтому маги всегда очень осторожны с просьбами. И вообще со словами. Слова можно истолковать двояко… С другой стороны, опаздывать мне тоже не хотелось, потому что я и так была на плохом счету у госпожи Скопы – непонятно, правда, за что. Я прибавила шагу, надеясь, что успею отыскать нужную аудиторию за оставшиеся восемь минут. Бегом завернула за угол – и едва не налетела на парочку, стоявшую в коридоре.

Кажется, я испортила кому-то утреннее свидание. Моим первым побуждением было отвести взгляд и пробежать мимо, но зачарованный вид девчонки мне не понравился. Это была Майя Завирушка из нашей группы, скромница и тихоня. Скорее всего, бедолага тоже заблудилась в переходах, и тут ее подстерег Беркут. Злат Великолепный, чтоб ему пусто было. После памятной вечеринки в колонном зале я старалась его избегать.

Он навис над девушкой, почти прижимая ее к стене, в позе «хотя бы взглядом изнасилую, если по-другому нельзя». Их лица почти соприкасались. Майя завороженно глядела на него, приоткрыв губы. Беркут говорил что-то мягким вкрадчивым тоном, что было совсем на него не похоже.

– Хочешь, я помогу все уладить? – шепнул он. – Меня в Пенте хорошо знают. Поначалу учеба всегда буксует, в этом нет ничего страшного. Пойдем со мной. Мы со всем разберемся.

Он явно наслаждался ситуацией и самим собой. Майя молчала. Она, похоже, вообще забыла, как дышать.

– Тебе стоит только попросить, – намекнул он.

Девушка слепо улыбнулась, не замечая, как хищно блеснул его взгляд. Зато я заметила.

– А потом счет предъявишь? – гневно вырвалось у меня.

Обычно мы все избегали связываться с Беркутом, но его подлый поступок настолько меня взбесил, что я забыла об осторожности. Вряд ли он нуждался в дополнительном магическом резерве – с его-то потенциалом! – просто ему нравилось чувствовать свою власть над кем-то. Мерзко так поступать! Майя уже готова была согласиться на что угодно, но мой окрик вывел ее из оцепенения. Ойкнув, она отступила на шаг, вся вспыхнула пунцовым цветом, оттолкнула Беркута и убежала. Злат проводил девушку тяжелым взглядом. Его лицо стало холодным и жестким, как камень. Потом он медленно обернулся ко мне:

– Нарываешься, Синица?

Он двигался со зловещей неторопливостью, уверенный, что жертва никуда не сбежит. Я незаметно активировала браслеты. Теоретически драки в Академии были запрещены, но мы здесь одни, и ничто не помешает Беркуту устроить правдоподобный несчастный случай с моим участием. Не думаю, что моя судьба всерьез кого-то обеспокоит.

– Я не Ворон, со мной такие фокусы не пройдут!

Внезапно дверь одного из кабинетов открылась, и оттуда, привлеченный шумом, выглянул преподаватель. «Или старшекурсник», – подумала я, когда он улыбнулся. Улыбка очень его молодила. Его рыжеватые волосы были растрепаны, словно он часто ерошил их пальцами в моменты задумчивости. Добрые карие глаза за круглыми стеклами очков внимательно осмотрели нас обоих.

– Астра Синица, если не ошибаюсь?

Я обрадовалась. Ну вот, хоть какая-то польза от моих сомнительных подвигов на экзамене! Меня уже узнают в коридорах. Если повезет, это даже спасет меня от драки.

– У вас сейчас практикум в триста третьей аудитории. Идемте, я провожу. А ваша группа занимается на первом этаже, – добавил он, обращаясь к Злату.

– Одну минуту. Она сейчас подойдет, – властным тоном сообщил Беркут.

Старшекурсник кивнул и снова скрылся в кабинете. Лучше бы он не был так деликатен! Злат навис теперь уже надо мной, опершись ладонью о стену. Не знаю, может, у него проблемы с позвоночником? Или это его любимая поза – изображать из себя пьяное дерево?

Помня о свидетеле за приоткрытой дверью кабинета, он невольно понизил тон:

– Люди должны знать свое место, Синица. Усекла? Не советую путаться у меня под ногами.

– Твое место сейчас на первом этаже, – холодно напомнила я и вывернулась из-под его руки.

До двери в спасительный кабинет было пять шагов – и каждую секунду я ждала какого-нибудь заклятья, которое прилетит мне в спину.

Не следовало мне так вести себя с Беркутом… Да что там, мне вообще не следовало встревать, но чужая подлость всегда мгновенно выводила меня из себя. Так ведь можно докатиться до второго Шубожора… Ой, нет! – одернула я себя. Только не это. В прошлый раз я обещала себе, что больше никогда не буду действовать такими методами, так что забыли.

***

«Старшекурсника», который спас меня в коридоре, звали Питер Травничек, и он оказался нашим преподавателем по зельеварению. Еще большей неожиданностью стало то, что его практикумы в первом семестре понравились мне больше всего. Верба даже подшучивала надо мной – мол, не ту специальность ты себе выбрала, Синь!

Несмотря на то, что мы с ней учились на разных специальностях, в первом семестре у нас было много общих предметов. Ведь любой артефактор должен худо-бедно разбираться в зельях, потому что некоторые из них применялись для обработки материалов. И любой зельевар должен знать, какие снадобья нельзя варить в новолуние или в грозу, даже если он не владеет такими подробными сведениями, как погодники. Поэтому мы с Вербой на многие занятия ходили вместе.

Мои профильные предметы, такие как артефакторика и кристаллография, вела Гортензия Скопа, с которой у нас сложились напряженные отношения. Я так и не поняла, за что она меня невзлюбила, но каждый раз, когда ее взгляд находил меня в классе, ее лицо делалось колючим и строгим. Прямо не Гортензия, а Чертополох.

Хотя не мне бы насмехаться над чужими именами, конечно. Мое имя тоже не очень мне подходило. Астра – это имя для девушки с амбициями, готовой к большим свершениям. Я была старшей среди сестер, и, наверное, в то время родители еще питали большие надежды насчет нашего будущего. Собственно, мне могло достаться имечко и похуже. Учитывая, сколько времени мама проводила в своей мастерской, мне повезло, что она не назвала меня какой-нибудь Гайкой!

Кроме госпожи Скопы, в присутствии которой нельзя было расслабиться ни на минуту, меня нервировал Ворон. Непонятно зачем, но он ходил на все семинары по артефактам, ни одного не пропускал. При каждой встрече он приветливо кивал мне и, кажется, один раз даже пытался заговорить. Я быстро проходила мимо, старалась сесть подальше от него и сразу заводила разговор с кем-нибудь из студентов. Верба закатывала глаза, называя меня «собакой-подозревакой», но моя подозрительность выросла не на пустом месте. Я знала, что от таких, как Ворон или Беркут, следует ждать подвоха.

Таким образом, почти на всех занятиях я сидела в напряжении, точно взведенная пружина, и только на уроках Питера Травничка могла отдохнуть душой. Его кабинет с зелеными шторами напоминал пронизанную солнцем поляну в лесу. Запах трав еще больше усиливал это впечатление. Мы с Вербой садились за одну парту со своими пробирками и котлами и снова будто бы возвращались в школьные дни, когда у нас не было больших проблем, чем сбежать с последнего урока или собрать побольше «сердечек» в свой девичий дневник-анкету. Мьюла обиделась, в первый раз увидев нас вместе за одной партой, но потом остыла. У нее была своя жизнь. Она познакомилась с артефактором Остришем, учившемся в моей группе, и, кажется, у них даже намечался роман, так что ей было не до нас.

Глава 6

Перед кристаллографией я тщательно выучила заданные на дом семь предельных групп симметрии, чтобы у Скопы не было повода ко мне придраться. Почему-то мои домашние работы она всегда проверяла более въедливо, чем у других. Не считая этого досадного обстоятельства, в остальном мне нравились ее семинары. У нее был богатейший практический опыт и неистощимый запас рассказов.

Однако вышло так, что этот урок запомнился мне по другой причине. В этот день Ворону, видимо, надоело издалека следить за мной взглядом, и он решил перейти к более активным действиям. Когда я шла по проходу между столами, он не ограничился коротким кивком, как обычно, а улыбнулся и убрал рюкзак с соседнего стула, приглашая меня сесть рядом. С извинением покачав головой, я выбрала другое место, подальше от доски. Тут же на соседний стул плюхнулась модная сумка из коричневой кожи. Рядом со мной воздвигся Злат Беркут, почти два метра самоуверенного нахальства. Я нахмурилась: вот же принесла нелегкая!

– Эй, – сказал Ворон, успевший подняться на ноги.

Злат издевательски приосанился, сунув руки в карманы.

– А ты не щелкай клювом. Это место мое.

– Твоя пронырливость до добра не доведет, – нехорошо усмехнулся Ворон, но Злат только хмыкнул:

– Передай этот совет одному нашему общему знакомому… из Рузы.

Ворон, казалось, заледенел:

– Ну-ка уточни.

В их перепалке чувствовался подтекст, который я не улавливала. Все, кто был в кабинете, тут же развернулись к нам, выразив желание полюбоваться неожиданным шоу. Мне хотелось сгореть от стыда. Беркут с Вороном про меня уже позабыли, между ними и так хорошо полыхало – возможно, еще со школы. Я в их ссоре была только предлогом. Просто переходящий приз.

Никто и оглянуться не успел, как от подначек эти двое перешли к угрозам.

– Не плюй в колодец, вылетит – утонешь, – намекнул Ворон.

Беркут только ухмыльнулся:

– Я всплыву.

– А, ну конечно, – зло усмехнулся Ворон. – Тебе напомнить, что всегда всплывает?

Они так увлеклись, что не заметили появления в классе госпожи Скопы, которая, скрестив руки, вместе с нами наблюдала за представлением.

– Кай, – тихо позвала я.

На Злата мне было плевать с самой высокой башни, если его вышвырнут с семинара – пускай, не жалко. Но к Ворону я относилась иначе. Почему-то мне не хотелось создавать ему неприятности. Услышав свое имя, он замер на полуслове, глядя мне в лицо. Я глазами показала в сторону двери.

– Если продолжите в том же духе, всплывете оба. В фонтане, – предупредила госпожа Скопа, неторопливо прошествовав в сторону кафедры. – Что у вас следующей парой? Метеорология? Я предупрежу господина Буревестника, чтобы он с особым вниманием проследил за вашим поведением.

Действительно, круглый фонтан в саду Академии был как будто нарочно придуман для удобства преподавателей. Если верить слухам, многие из них отправляли туда изгнанных с лекций студентов – слегка остудиться. Господин Буревестник, как и большинство магов-погодников, отличался взрывным темпераментом, а кроме того, он был специалистом высокого класса и мог по щелчку пальцев создать такой ветер, который выметет вас из аудитории вместе с тетрадками без всякой посторонней помощи.

Написав на доске тему «Векторные свойства кристаллов», Скопа снова обернулась к притихшей аудитории.

– Я вижу, что некоторым из вас вскружил голову факт поступления в Пенту, – говоря это, она почему-то смотрела на меня. – Хочу сказать, что вы рано расслабились. В декабре состоится еще один отсев, по итогам сессии.

По классу пронесся разочарованный вздох. Что, опять?! Сколько можно жить под угрозой отчисления? Неужели у нас такой избыток первокурсников, что даже после второго этапа испытаний все равно остались лишние студенты?

До самого звонка я добросовестно записывала лекцию, не поднимая головы от тетради. Злат несколько раз пытался ко мне подъехать, но я упорно притворялась глухой, а под тяжелым взглядом госпожи Скопы он не отваживался на более смелые шутки. Мне же и без него было тошно. Еще один отбор! Мало того, что нам предстояло сдать три сложных экзамена, так, оказывается, даже хороших оценок может быть недостаточно, чтобы тебя оставили в Академии! На каждом факультете будут отбирать самых лучших… Я задумчиво посмотрела в сторону кафедры. Уж Скопа точно постарается, чтобы меня выгнали за ворота, еще и двери изнутри подопрет.

В этот момент Злат локтем подтолкнул ко мне сложенную записку. Я щелчком сбила ее на пол. Да чтоб им пропасть!

Нет, в одиночку с этими двумя мне не справиться. Мне срочно требовался союзник. В двух партах впереди от меня маячила темноволосая голова Ворона, склоненная над тетрадью. Тяжелая прядь снова упала ему на нос. Он машинально убрал ее, проведя ладонью по волосам. Я поймала себя на том, что просто сижу и смотрю на него, в то время как мое перо бесцельно зависло над строчкой, а лекция ушла далеко вперед.

Кай Ворон. Почему бы и нет, в конце концов? Если ему что-то нужно от меня, мы могли бы договориться. Поэтому, когда Кай в конце занятия искоса бросил на меня осторожный взгляд, я улыбнулась ему так тепло, как только умела. Мне нужно было выжить. И не просто выжить, а проучиться здесь целых два года. Раз уж первоначальный план «сидеть тихо и не отсвечивать» потерпел фиаско, придется действовать по-другому.

***

Вернувшись вечером к нам домой, я угодила на спонтанную вечеринку.

– С новосельем! – пропела Верба, встретив меня в коридоре, и сунула мне в руки кружку с какао.

Я отхлебнула горячий напиток:

– Что, неужели к нам еще кто-то въехал?

– Нет, но мы ведь так и не отметили наш приезд! Хотя живем здесь уже две недели. Будь другом, захвати с кухни чашки, а?

Из нашей комнаты доносились взрывы смеха и гул девчоночьих голосов. Это все Верба. Она у нас человек-праздник. Где бы она ни появлялась, вокруг нее сами собой образуются скандалы, шум, вечеринки и фейерверк.

В крошечной кухне с желтым плиточным фартуком имелась небольшая плита, работавшая на кристаллах. Здесь можно было сварить себе кофе или какао в кастрюльке. Холодильный ларь барахлил, когда мы сюда въехали, но я пересобрала схему, и теперь он ровно гудел, сохраняя внутри наше масло, яйца и молоко.

Кроме Вербы, сидевшей на подоконнике с кружкой, я обнаружила в нашей комнате Гайлу Камышницу, Майю, Пеночку и даже Мьюлу, которую девчонки хором расспрашивали об Острише.

«Вот она – истинная цель вечеринки», – весело подумала я. Сплетни! Мы все только начали осваиваться в Академии, а Мьюла уже завела отношения с парнем. Конечно, всем было интересно про них послушать!

Несмотря на то, что мы с Остришем учились в одной группе, я о нем почти ничего не знала и едва могла вспомнить его лицо. Он был невысокий, угловатый, с крупными жилистыми руками. Его волосы всегда топорщились ежиком, и я заметила, что он всегда держался где-то позади остальных. Старался быть как можно более незаметным.

Передав девчонкам чашки, я сняла кожаный рабочий пояс с инструментами, доставшийся мне от мамы. Некоторые артефакторы ездили на вызовы со специальными кейсами, но лично мне было удобнее держать все под рукой. Раскрасневшаяся Мьюла тем временем отбивалась от расспросов. Подозреваю, что девчонки уже вытянули из нее все самое интересное, и больше ей пока нечего было рассказать.

– Пусть лучше Синь расскажет, куда они с Вороном сегодня смылись после уроков, – кокетливо заявила она.

Четыре пары любопытных глаз тут же нацелились в мою сторону.

– У нас был сугубо деловой разговор, – поспешила я их разочаровать.

– Правда? Совсем-совсем деловой? – невинно заметила Гайла, накручивая на палец один из своих фигурных локонов. – Может, ты тогда нас познакомишь? Я бы поговорила с ним о чем-нибудь поинтереснее!

– Ну попробуй, – пошутила я. – Только учти, что девушки для него – это просто говорящие обложки модных журналов. Чтобы заинтересовать Ворона, нужно быть нетипичной артефакторной схемой.

Мьюла заметила неожиданно серьезным тоном:

– Ты с ним поосторожнее. Остриш как-то сказал, что в академии у всех есть свои секреты. А секреты магов из Золотой дюжины могут быть такими, что за них тебе голову оторвут. Они все под колпаком у Надзора. Так что мой тебе совет: держись от них подальше, и от Ворона, и от Беркута.

«Именно таков был мой первоначальный план, но увы, он бесславно почил».

– А ничего более конкретного тебе Остриш не говорил? – спросила Верба с подоконника.

При упоминании о Надзоре мы все немного притихли. Так называлась специальная организация, состоящая из магов, в обязанности которой входило присматривать за коллегами, чтобы те не наворотили чего-нибудь неподобающего. Я знала, что Беркут-старший занимал в Надзоре одну из высоких должностей, а отец Ворона, наоборот, часто конфликтовал с ними. Очевидно, соперничество этих двух семей началось еще в те времена, когда Кай со Златом даже не родились. Не удивительно, что они так сцепились на семинаре у госпожи Скопы.

Действовать наперекор Надзору было опасно. Многие маги успели ощутить на себе его тяжелую руку. Кто-то получил штраф, у кого-то изъяли изобретение под предлогом, что оно было признано небезопасным. Было разрушено несколько лабораторий… Поговаривали, будто вся их вина заключалась в том, что они отказались от кураторства Беркута. Ходили также слухи о магах, пропавших без вести, но об этом говорили только шепотом и полунамеками. Короче, Надзор показался мне слишком мрачной темой для вечеринки, так что я поспешила сменить тему.

– Ценю твою заботу, – улыбнулась я Мьюле, – но ты опережаешь события. Мы с Вороном не встречаемся. И вообще, с чего это вдруг вы с Остришем вздумали его обсуждать?

Она пожала плечами:

– Ну, мы в первый раз сидели вместе в кафе, и нам надо было о чем-то поговорить.

Мне стало смешно:

– То есть, желая заполнить неловкую паузу, ты спросила своего парня о другом парне?

Определенно, мне пора было расширить мои представления о том, что люди делают на свиданиях.

– А что такого? Они же учатся в одной группе!

Мы с Вербой переглянулись. Она укоризненно покачала головой:

– На месте Остриша я бы обиделась.

– Да ну тебя! Про Ворона все судачат, – засмеялась Мьюла. – Угадайте, что он сделал у них в общаге на прошлой неделе?

Я понятия не имела, и меня больше волновало другое: мы собрались здесь, чтобы обсудить отношения Остриша с Мьюлой. Как так вышло, что мы весь вечер говорим о Вороне?

Глава 7

На занятие по зельеварению мы ввалились прямо с физподготовки, все красные, чуть дыша и с трудом переставляя ноги. Верба всю дорогу ворчала на тех гениев, кто придумал ставить физру первой парой. Эх, заставить бы его самого отмахать бегом пять кругов ада, а потом на контрольную по кристаллам отправить!

Наш физкультурник не был магом, но это не мешало ему лихо справляться с оравой сонных и злых первокурсников. Когда он рычал на нашу растянувшуюся в беге колонну, то с травы даже роса сыпалась, а у меня гудело в ушах. Таким голосом можно было валить деревья.

Я знала, что среди преподавателей Академии были и обычные люди, не владеющие никакой магией. Мой отец тоже когда-то работал здесь. Он вел в Пенте семинары по математике в те времена, когда мама была студенткой. Здесь они и познакомились. А потом, когда маме пришлось уехать, отец поддержал ее, уволился и уехал вместе с ней.

– Синица! – мощный рявк над ухом заставил меня подпрыгнуть. – Не сачковать! Еще круг.

Взбодрив меня таким образом, физрук приосанился, потому что мимо нас безупречной трусцой пробежала изящная Мальва Беркут, с яблочным румянцем на щеках. Бывают же такие девушки, которые даже после кросса выглядят свежими и цветущими! Увы, я не относилась к числу этих счастливиц. Мы с Гайлой кое-как закончили круг и повалились в траву, жадно хватая ртом воздух. Плевать нам было на сырость и на штаны, мокрые от росы. Плевать вообще на все! Я закрыла глаза. В висках пульсировало.

– Подъем! – тут же прогремел рык. – Нельзя лежать! Походили, размяли ноги – и вперед, к отжиманиям. Это была разминка.

Что? Это только разминка?! Мои колени тут же ослабли, как масло. Сделав жалобное лицо, я вытянула перед собой дрожащие руки:

– Господин Клоктун, я же артефактор! Мне на следующем уроке со схемами работать! А я теперь даже кристалл пинцетом не поймаю, мне для этого нормальные руки нужны…

– Не ной, Синица, выносливость тебе тоже не помешает, – проворчал физрук, но все-таки сбавил тон. – Ладно, посиди вон там на скамейке, а то еще отморозишь себе что-нибудь… нужное. Чай, не лето.

После всех этих физических подвигов до кабинета Травничка мы едва добрели. Там, сидя за дальним столом, нас встретил счастливый Остриш, у которого было освобождение. На прошлой физре он упал с бруса и рассек бровь так сильно, что Мьюле пришлось вести его к медсестре.

– Ненавижу тебя, – вздохнула Верба и бросила на стул свою сумку, в которой, как всегда, что-то звякнуло. Зельевары постоянно носили при себе всякие порошки и мази, пробовали их, обсуждали и менялись рецептами. Я не раз удивлялась, как Вербе удается возвращаться в общагу в том же виде, в каком уходила утром: без пятнистой сыпи, ослиных ушей или еще чего-нибудь в этом роде.

– Так, сегодня готовим сонное зелье! – возвестил господин Травничек, ворвавшись в класс со стопкой распечатанных листов.

Его белый халат летел за ним, точно парус. В два шага оказавшись возле окна, Травничек хлопнул ладонью по раме. Сверху тотчас же начали опускаться сложенные рольставни. Мы все радостно оживились. Приготовление сонного зелья требовало, чтобы в комнате был полумрак, и у многих появилась надежда, что хотя бы на этой паре удастся немного выспаться.

На столах расставили фонарики из гнилушек, пропитанных специальным составом. Маленькие шарики света, мерцающие в глубине кабинета, были похожи на болотные огоньки. В воздухе расплывался аромат трав – валерианы, пустырника, сон-травы… Их насыщенные пары и без всякого зелья вызывали у меня дремоту. Мышцы ныли после физических перегрузок. Умиротворенно подперев кулаком щеку, я смотрела, как Верба сосредоточенно заполняет таблицу, вычисляя пропорции. К зельеварам у Травничка требования были выше. Мне, как артефактору, достаточно было получить зачет, а Вербе нужен был хороший балл, поэтому работала она очень тщательно.

Пока Травничек у себя за столом разбирал бумаги, остальные ученики тоже приступили к делу. Я лениво водила ложкой в котле, наблюдая, как мое зелье переливается разными оттенками коричневого и бирюзового. Мне было уютно и сонно. Верба, наверное, тоже разомлела, потому что ее потянуло поговорить.

– Что-то Ворона сегодня не видно, – с намеком сказала она.

– И слава богу. Не понимаю, зачем он вообще ходит на все практикумы!

Придвинув к себе разделочную доску, я принялась измельчать корень валерианы.

– Он ходит не на все практикумы, – многозначительно возразила подруга. – А только на те, на которые ходишь ты.

Мой нож соскользнул на доске, отрубив слишком большой кусок.

– Твоя смесь должна быть вдвое мельче, – заметила Верба, доставая очередную пробирку. Изредка она бросала взгляд на мою работу, в то же время успевая помешивать в своем котле. Вдруг она вздрогнула и схватила меня за кисть: – Куда, бешеницу не трогай! Ты же не «омут кошмаров» варишь, а нормальное сонное зелье!

Так я узнала, что некоторые снадобья могли наслать на тебя ужасные сновидения, от которых, к тому же, было очень сложно очнуться. А я-то считала зельеваров мирными, благонадежными людьми, в отличие от кроветворцев! Я поспешно отдернула руку от подозрительной травки.

– Но они так похожи! А вдруг кто-нибудь их перепутает?

– Не перепутает, если у него с обонянием все в порядке, – успокоила Верба. – Во время готовки бешеница так воняет, что слезы из глаз. Главное правило: никогда не вари зелья во время насморка!

– И не переводи разговор, – добавила она с лукавством. – Эх, ты! Обидела парня. Бегаешь от него. Что между вами вообще происходит?

– Ворон сделал мне предложение.

Вытаращив глаза, Верба застыла от изумления и машинально вылила всю пробирку в котел. Жидкость взбурлила гейзером. Из котла потекли струйки густого белесого дыма с резким запахом, от которого у меня зачесался нос. Все головы тут же повернулись в нашу сторону, и даже господин Травничек поднял взгляд от стола.

– Верба Ремез! Ну, от вас я не ожидал! – воскликнул он с укоризной.

– Простите, простите!

Надев термостойкие рукавицы, мы с Вербой вдвоем схватили котел и поскорее опорожнили его в специальный резервуар для утилизации магических зелий.

– Сдадите лабораторную в следующий раз, – строго сказал учитель.

– Господин Травничек, а можно мы вместе ее закончим? – попросила я. – Мой котел в полном порядке.

– Это пока, – предупредил он, – потому что, судя по цвету, в ваше зелье пора добавить порошок драцены, а вы этого не сделали.

Верба тут же, не глядя схватила нужный пакетик и исправила мою ошибку.

– Ладно, – улыбнулся учитель. – Только не забудьте описать весь процесс в тетрадях! Я проверю.

Бросив в котел еще щепотку какого-то порошка и понюхав зелье, Верба, крайне заинтригованная, обернулась ко мне:

– Что он сделал? Предложение?!

– Деловое предложение, а не то, что ты подумала! – прошипела я. – Ворон предложил, чтобы мы вместе поработали над моей фрактальной схемой. Он хочет сделать со мной общий курсовой проект.

Недавно до нас дошла скорбная весть, что помимо экзаменов, подстерегающих нас в конце семестра, мы должны были сдать еще курсовую работу – небольшое исследование по своей специальности. Причем это исследование должно было иметь практическую ценность, то есть его нельзя было сдать, просто переписав чью-нибудь статью в библиотеке.

Верба заинтересованно вскинула бровь:

– Звучит заманчиво.

– Ага. Слишком заманчиво. Моя чуйка предупреждает, что здесь скрыт какой-то подвох.

Наверное, у многих людей есть внутренний голос, но моя проблема заключалась в том, что у меня их два. Романтическая часть моей натуры была уверена, что Кай Ворон – исключительно порядочный парень, проявивший в отношении меня редкую щепетильность. Несомненно, когда он увидел на экзамене мою примитивную схему, то за пять минут мысленно ее усовершенствовал, сделал расчеты, подготовил коммерческое предложение и готов был хоть завтра подавать на патент, но ему не хотелось делать это в одиночку.

Большинство магов из Золотой дюжины не отличались подобной честностью. Моя мама, работавшая в глуши, потом не раз находила свои идеи – и даже готовые фрагменты своих артефакторных схем – в новых изобретениях столичных магов, которые поступали на рынок. Господа маги, не стесняясь, получали за свои «открытия» премии и награды, а потом благодушно улыбались репортерам, которые спрашивали: «Ах, господин Криводел, у вас такой талант, такая потрясающая интуиция! Скажите, как вы догадались, что, совместив эти две разные схемы, можно получить совершенно уникальный результат?»

После каждой подобной новости мама надолго закрывалась в мастерской. Просто сидела и курила, глядя в окно, а потом с еще большим ожесточением принималась за работу. «Улыбаемся и пашем», – с невеселой усмешкой говорила она каждый раз, когда на нас обрушивалась новая неприятность. Когда счета, падавшие в почтовый ящик, становились все крупнее, когда Лилька устроила истерику на тему «я в нашем классе самая нищебродка!», когда папа, а следом за ним и Данка слегли в больницу с тяжелым гриппом, а у нас не хватало денег на частных врачей… Когда кто-нибудь из досужих соседей снова принимался судачить: «Это в столице маги что-то умеют, а наши… Вон, Синицу-то поперли оттуда. Не сдюжила. Не по ее мозгам такая работа». Мама все равно старалась держать лицо.

По словам врачей, она умерла от запущенной простуды, которая незаметно перетекла в воспаление легких. Но иногда меня настигала пугающая мысль, что мама просто надорвалась, пытаясь кому-то что-то доказать. У нее просто кончились силы.

В отличие от своих коллег из Золотой дюжины, Кай Ворон был порядочным человеком и не хотел поступить так со мной. Это делало ему честь. Поэтому романтик во мне радостно восклицал: «Соглашайся, что тут раздумывать! Да любой артефактор счел бы за счастье работать с Вороном!» В то же время мой внутренний скептик намекал, что любой маг из Золотой дюжины – это коварное беспринципное существо, способное легко и непринужденно растоптать тебя в пыль ради собственной выгоды. Голос здравого смысла был сильнее. И, наверное, я отказалась бы от предложения Кая, если бы не вмешались два внешних фактора в лице Беркута и угрюмой госпожи Скопы…

Тем временем атмосфера в классе становилась все более сонной. Пахло у нас, как в лесу, где только что прошел грибной дождь. Некоторые, пользуясь близорукостью Травничка, откровенно клевали носом. Пока Верба колдовала над котлом, а я тщательно заносила в тетрадь результаты наблюдений, занятие незаметно подошло к концу.

– Время кончилось, сдаем работы, – разбудил нас голос преподавателя.

Все лениво зашевелились. И вдруг нам в уши вонзился кошмарный вопль, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Мы с Вербой резво подорвались с места. Что случилось? Кто-то перепутал настой? Отравился? Мы все умрем? Я была готова к любому исходу, но не к тому зрелищу, которое открылось мне в дальнем конце кабинета. Майя, вся багровая от крика, стояла там, тыча пальцем в последнюю парту.

За самым дальним столом сидел Остриш, склонив голову на тетрадь. Я еще удивилась, как это Майя не разбудила его своими воплями, а потом увидела с ужасом, что в его спине торчит нож. На простой коричневой рукояти поблескивала эмблема Пенты: семиугольный щит со знаками пяти факультетов.

***

Когда мы убедились, что Остришу уже ничем не поможешь, Травничек с несвойственной ему решительностью выдворил нас из кабинета, запер дверь и широкими шагами направился в ректорат. Мы все, зеленые от шока, сгрудились в коридоре. Никто не ушел на следующую пару, никто не посмел даже пикнуть, что у него на сегодня были запланированы другие дела. Нас словно выбросило в другую реальность. Все молчали, изредка обмениваясь ошарашенными взглядами.

И у всех, я уверена, в голове крутился один и тот же вопрос: кто это сделал?

– Неужели он действительно мертв? – прошептала Пеночка. Ее огромные карие глаза наполнились слезами.

– Нет, это он пошутил так, – резко ответил Змееед, костистый чернявый парень из Вербиной группы. – Приколы у нас такие!

Верба зябко повела плечом. Мы с ней неосознанно придвинулись ближе друг к другу… и одновременно вспомнили о Мьюле. Она ведь тоже сидела сзади! Более того – рядом с Остришем! В последние дни эта парочка повсюду ходила вместе.

Мьюла нашлась рядом с Майей. Стоя возле окна, она рыдала, уткнувшись лицом в носовой платок. Мы с Вербой спросили наперебой:

– Как ты?

– Ты что-нибудь видела?

Она отрицательно покачала головой и высморкалась. Лицо у нее было белое, как полотно, губы тряслись.

– Он был один. Я пересела от него еще в начале урока. Потому что Остриш, он… ну…

– Приставал? – мрачно спросила Верба.

Мьюла кивнула, вновь спрятав лицо в ладони. Мы трое переглянулись. Что ж, обычное дело. Некоторые парни стремились использовать на всю катушку уютную темноту в классе и относительное уединение стоящих в последнем ряду столов. Правда, такое поведение было свойственно скорее Злату, чем Остришу, но кто его знает. Мы вообще о нем мало что знали.

– Из-за этого мы поругались, – всхлипнула Мьюла. – Ужас! Теперь меня заподозрят?

– Не пори чушь.

Чтобы наша хрупкая Мьюла вонзила нож парню в спину за его неуклюжие заигрывания? Да это нонсенс.

– Никто так не подумает, что ты! – сказала я, погладив ее по плечу.

– А кто тогда его убил?

Это был страшный вопрос. Как ни крути, а убийство должен был совершить один из находившихся в аудитории. То есть один из нас. От мысли, что я сейчас стою в двух шагах от маньяка, делалось жутко. Остальным тоже явно было не по себе. Змееед вдруг вызверился на Вербу, которая как-то не так на него посмотрела:

– Че ты пялишься на меня! Я вообще спал! Может, это ты его угандошила!

– Не я и никто из нас, – веско заявила Верба. – Вы все с ума посходили, что ли? Никто не заметил, что в кабинете есть еще одна дверь? Прямо за столом Остриша.

Все как по команде посмотрели на стену. Действительно, в кабинет Питера Травничка вели две двери. Просто вторую дверь, расположенную в конце класса, никто обычно не замечал.

– Значит, это мог быть кто угодно! – с облегчением выпалила Пеночка.

Остришу от этого было не легче, но мы все вздохнули немного свободнее. Змееед попытался восстановить ход событий:

– Допустим, кто-то принес с собой нож, прокрался внутрь и убил Остриша, а мы ничего не заметили, потому что было темно.

– И еще потому, что кое-кто дрых на уроке, – добавил кто-то. Послышался нервный смешок.

– Я проснулся, только когда Майка завопила, – признался Змееед. – Орала, как сирена!

За эти слова Майя пихнула его локтем. Верба подняла руку:

– Стой! Убийца не привозил нож в Академию. Помнишь инвентарную метку на рукоятке? Это нож из хранилища артефактов.

– О, значит, это артефакт. Еще интереснее, – пробормотал Змееед.

Я с уважением посмотрела на Вербу. Невероятно, как ей удалось подметить столько деталей, пока мы все бессмысленно топтались возле несчастного Остриша, словно стадо овец. «Зачем ей косметический салон? – думала я. – Пусть лучше открывает свое детективное агенство!» Потом я задалась вопросом, как убийце удалось остаться невидимым. Неужели никто, совершенно никто не заметил человека, крадущегося с занесенным ножом за их спинами? Ладно, мы с Вербой сидели далеко от Остриша, и к тому же были увлечены разговором о Вороне. В тот момент я не заметила бы, даже если бы мимо нас прокрался целый отряд диверсантов. А остальные? Неужели никто ни разу не обернулся? А если бы дверь скрипнула? Насколько она скрипучая, кстати? Нужно было срочно провести следственный эксперимент.

Не успела я подумать, что на дверной ручке могли остаться отпечатки пальцев, как притащился Беркут со своими приспешниками и тут же подергал дверь в кабинет.

– Не трогай! – поспешила я предупредить, но было поздно.

Злат Беркут обернулся ко мне. Ухмыльнулся, насмешливо прищурившись:

– Синь? Это ты, что ли, отчудила? Уже начала убирать конкурентов?

– Что? – не поняла я.

Меня заслонила разгневанная Верба:

– А ну пшел отсюда! – рявкнула она на Беркута так, что он даже попятился. – Засунь свой поганый язык себе в одно место! Синь всю пару просидела рядом со мной, ясно?

Только тогда я сообразила, что он имел в виду. Остриш был артефактором, причем не из худших, а в конце семестра нас ожидал новый отсев. Получалось так, что мы с Остришем были соперниками… ну и что? Неужели кто-то подумает, что мы начнем убивать друг друга только ради того, чтобы остаться в Пенте?! Кто может быть настолько циничен?

Однако самодовольная физиономия Беркута наглядно свидетельствовала, что как минимум одного такого циничного человека я вижу прямо перед собой. А судя по сердито-испуганному лицу Вербы, его обвинения и правда могли принять всерьез.

Глава 8

На допросах от нас было мало толку. Полиция приехала ближе к вечеру и в тот же день опросила всех первокурсников, но не узнала ничего дельного. Никто ничего не видел, не слышал и ножа в руках не держал. Все разговоры проходили в присутствии нашего ректора, господина Коростеля. Худой и нескладный, похожий на отвесную скалу, нависающую над головой, он зловещей серой тенью маячил в глубине кабинета. В допросы он не вмешивался, только пристально всматривался в каждого из нас своим желтым взглядом и, вероятно, применял какую-нибудь специальную магию, пытаясь выудить наши самые потаенные мысли. Я подумала, что если бы среди нас был преступник, то он непременно сознался бы. Уж лучше сдаться полиции, чем попасть в лапы разъяренного кроветворца!

Вечером в столовой Коростель произнес суровую проникновенную речь, в которой выразил уверенность, что убийцу вскоре найдут. От его тона нас всех пробрало ознобом. Тем же вымораживающим тихим голосом Коростель сообщил о новом распорядке: начиная с этого дня, ни один студент не мог покинуть пределы Академии без подписанного разрешения от декана, а по вечерам действовал комендантский час. За первое нарушение следовал строгий выговор, за два нарушения – карцер. Мы содрогнулись. Насчет здешнего карцера – мрачной полуподвальной камеры, облицованной шонгритом – нас просветили в первый же день. Этот подвальчик мог за несколько дней выпить из вас всю магию, включая резерв. Посидишь там неделю, а потом будешь месяц по больницам лежать, магию восстанавливать и бронхит лечить.

Пока ректор рассказывал о невеселых изменениях в нашей жизни, его коллеги стояли рядом, и взгляд госпожи Скопы, медленно перемещавшийся по нашим рядам, тоже заметно действовал всем на нервы. На мне она особенно долго задержала свое внимание, из-за чего сидевшие рядом студенты начали перешептываться и подталкивать друг друга локтями. Мне хотелось дать пинка Беркуту: наверняка это из-за него! Неужели он успел поделиться своими подозрениями со всем потоком?

Ужин прошел в тягостной тишине, печальной и строгой. Тишина была такой всеобъемлющей, что мы слышали, как за преподавательским столом шепотом сокрушался Травничек. Оказалось, что Остриш хотел сообщить ему что-то сразу после урока, но не успел.

Пять дней спустя убийца все еще был на свободе. Полиция выяснила лишь то, что нож действительно украли из хранилища артефактов на кафедре кроветворцев. Более того, преступник немного усовершенствовал артефакт, вставив в рукоять кристалл снежного обсидиана. Сам нож нам не показывали из соображений безопасности, так что мы видели только его фотографии. Теперь на допросы дергали тех, кто теоретически мог иметь доступ к хранилищу. Злат Беркут ходил злой как волк. Остальные однокурсники после нервной суеты впали в апатию. У нас все валилось из рук. Я провалила контрольную по теории рун. Мьюла однажды пришла к нам в гости с перевязанной рукой – поранила ладонь, когда пыталась открыть фрамугу. В результате они с Вербой чуть не подрались. Верба настаивала, чтобы подруга показала ей рану, а та упиралась.

– Трусиха! – сердилась Верба. – Знаю я тебя, без руки ведь останешься! Дай хоть мазью намажу!

– Да зачем мне твои лекарства, я сама зельевар!

Я налила девчонкам успокоительного чая с мятой, зверобоем и душицей, тоже заваренного Вербой, и попыталась воззвать к их совести. Понимаю, что время такое, мы все на взводе, но ссориться-то зачем? В конце концов, обиженная Мьюла ушла к себе, залечивать душевные и телесные раны, а я подсела к подруге.

– Что с тобой?

Посопев, Верба неохотно призналась:

– У меня зелье пропало. «Слезы василиска». Маленький такой флакончик.

М-да, неприятненько. Воровство в общагах не было чем-то из ряда вон выходящим, но раньше мы с ним не сталкивались.

– Вот заразы! – посочувствовала я. – Интересно, кто бы мог его свистнуть… Если хочешь, можем сигналку на дверь поставить. Я соберу. Дорогое зелье-то?

– Да не в этом дело, – поморщилась Верба. – Я теперь, получается, под подозрением. Ты же слышала, что нож украли из хранилища на кафедре кроветворцев, а все опасные артефакты там содержатся под замком.

– Ну и при чем тут ты?

Верба объяснила:

– «Слезы василиска» – это такое зелье, что лучше любой отмычки. Пять капель в замочную скважину – и вместо цилиндра замка у тебя будет дырка. Наверняка именно для этой цели его и взяли. Вот, сижу жду теперь, когда меня потащат на допрос.

Что за чушь! Мне казалось, она преувеличивает.

– Но ведь мы с тобой знаем, что ты не лазила не в какое хранилище! Мало ли чье зелье могли использовать? Пусть сначала докажут, что это твое!

– Мои флаконы легко опознать, они все подписаны, – вздохнула подруга. – По ним меня можно вычислить с полпинка.

Она достала с полки крошечный пузырек, запаянный воском. На донышке был выдавлен вензель в виде буквы «В».

– Я думала, что это будет моим фирменным знаком, когда открою салон, – понуро сказала Верба. – А стало уликой.

Я покачала головой:

– Никто в здравом уме не подумает, что тебе вдруг захотелось пристукнуть Остриша. Я вообще не понимаю, зачем кому-то понадобилось его убивать!

– Он что-то знал.

Верба с отвращением понюхала свою кружку.

– Тьфу, не могу больше пить этот чай! Пошли лучше какао сварим.

За окнами плавала чернильная темнота, но нам было не до сна. Где уж тут спать, когда вокруг творятся такие дела… Коридор, в который выходили двери остальных комнат, был полутемным и тихим. Мы пошуршали на кухне, а потом прокрались с кастрюлькой обратно, решив лучше посидеть у себя. Давно пора было не торопясь, с толком обсудить все происшедшее, причем лучше в нашей комнате, чтобы нас не подслушали чьи-то чужие уши.

– Каким был Остриш? – спросила Верба, доставая чистые листы бумаги и ручки. – Вспомни.

– Тихий, наблюдательный, – принялась я перечислять. – Въедливый.

– Любитель чужих секретов. Помнишь, сколько он про Ворона наболтал, когда хвастался Мьюле?

– Если он со своим любопытством случайно влез в дела Надзора, Беркут мог запросто его прикончить. За ним не заржавеет.

– Почему именно Беркут? – спросила Верба, остро взглянув на меня. – Нет, я понимаю, что он тот еще гад, но все-таки?

Потому что Ворона я в качестве убийцы не представляла. Категорически.

– Ну… он кроветворец.

«А они способны на все», – мысленно договорила я.

– У него наверняка есть ключ от кафедры, ведь он из Золотой дюжины. Ему было проще всех забраться в хранилище.

Да, хранилище… Нож. Мы все были в шоке, когда выяснилось, что орудием преступления послужил тот самый артефакт кроветворцев, про который все думали, что он давно сгинул. То есть убийце даже не нужно было подкрадываться к Остришу, достаточно просто смазать нож его кровью, приоткрыть дверь в кабинет и выпустить нож из рук. Тот сам нашел свою жертву. Я поежилась от неприятного ощущения, чувствуя себя так, будто между моих лопаток была нарисована мишень.

– Но где убийца взял кровь?

Догадаться было несложно:

– Остриш недавно поранился на физре, помнишь? Он еще ходил потом с марлевой нашлепкой во всю бровь. Убийца вполне мог воспользоваться этим случаем. Зайти в медпункт, стащить вату из мусорной корзины, активировать артефакт… а затем, в нужный момент запустить его.

Верба задумчиво разглядывала полки с книгами, постукивая ручкой по столу.

– Да, все сходится. Преступник должен был заранее завладеть ножом, если успел его усовершенствовать. Значит, все это было спланировано. Кстати, как ты думаешь, зачем ему понадобился обсидиан в рукояти?

– Это довольно редкий камень, – пояснила я. – Его обычно используют для остроты лезвий. В хирургии, например.

Помню, однажды папин старый друг подарил ему набор кухонных ножей с отделкой из обсидиана. Я тут же продала его от греха подальше. Во всем, что касалось домашних дел, у нас с Лилькой обе руки были левые, а этими ножами можно было порезаться, просто положив ладонь на кухонный ящик. В спину Остриша такой нож должен был войти легко, как в масло… Я невольно представила себе эту картину, с трудом подавила дрожь – и поспешно потянулась за кружкой, чтобы прогнать тошноту.

С другой стороны, снежный обсидиан был хорошей уликой. Он мог привести нас к разгадке. Мне пришла в голову мысль:

– Обсидиан довольно сложно купить, так что это хорошее направление для поисков. Можно обзвонить потенциальных продавцов и поспрашивать. У меня осталось несколько кристаллов от мамы…

Верба исподлобья посмотрела на меня:

– Они у тебя здесь? С собой?

– Конечно. Где же еще!

– Пересчитай.

Я скептически посмотрела на нее, но Верба была настроена предельно серьезно.

– Ты же не думаешь…

– Считай, что я заразилась от тебя подозрительностью. Пересчитай.

Чтобы ее успокоить, я полезла в свои коробочные запасы. Достала пакетик с кристаллами и глазам своим не поверила. У меня было шесть камешков. Осталось пять. Я растерянно порылась в других пакетах:

– Наверное, я потеряла его где-нибудь… Обидно.

Моя подруга хлопнула по столу ладонью:

– Синь, вынь голову из задницы и посмотри фактам в лицо! Кто-то пытается нас подставить. У меня украли зелье, у тебя камень. Наверное, это и правда Злат, сволочь! Убил Остриша и хочет свалить все на нас.

Теперь уже я начала сомневаться. То есть я не питала иллюзий относительно моральных устоев Злата Беркута, но сомнительно, что он мог провернуть в одиночку такую заковыристую интригу. Чтобы не уснуть прямо здесь, за столом, я добавила себе в какао побольше сахара. От глюкозы мозги заработали быстрее, и вскоре у меня созрела другая идея:

– Возможно, убийца пытается подставить не лично нас. Просто мы оказались самой удобной мишенью. Такое редко бывает, чтобы артефактор и зельевар жили в одной комнате, обычно все-таки стараются селиться по специальностям. А мы с тобой живем вместе, и на пары часто ходим вместе. В одну комнату забраться проще, чем в две. Возможно, убийца хотел бросить тень сразу на несколько факультетов.

– Действительно, – согласилась Верба. – Этот уродский нож ставит под подозрение артефакторов, зельеваров и кроветворцев. Остаются погодники и предсказатели. Значит, по логике, Остриша убил кто-то из них.

Ее логика показалась мне несколько кривоватой, ну ладно.

– Кто из погодников был тогда на уроке?

– Лаванда Грач, – скривилась Верба.

– Ты вспомнила ее, потому что она тебе не нравится.

– Терпеть ее не могу, стерву. Но так и быть, будем беспристрастны и пройдемся по всем студентам. И по преподавателям. А что? – прищурилась Верба, поймав мой изумленный взгляд. – Думаешь, у них нет секретов?

– Для начала исключим нас.

Этот момент не вызвал никаких возражений.

– И Мьюлу. Хотя она тоже сидела сзади.

Верба задумчиво кивнула.

– Да, она как-то не вписывается в сценарий. Слишком много в ней эгоизма.

Возможно, это не очень красиво с моей стороны, но было приятно, что Верба не поддалась кукольному очарованию Мьюлы и подмечала все ее недостатки, которые та пыталась скрыть за слащавыми улыбками. Хотя ее последнее замечание насчет эгоизма показалось мне забавным:

– По-твоему, убийства совершают только благородные альтруисты?

– Нет, но Мьюла… как бы сказать, слишком зациклена на себе, что ли. Такие люди чаще становятся жертвами, чем преступниками.

– Сплюнь!

Мне стало зябко от мысли, что убийца мог наметить себе еще одну жертву. Не дай бог!

– Из предсказателей на уроке была Олива Каменка, – вспомнила Верба, – и тоже сидела в задних рядах. Не могла куда-нибудь поближе сесть, что ли!

Задние парты на семинарах всегда пользовались популярностью. А Олива была подозрительна уже тем, что переехала из своей башни в общагу.

– Думаешь, она зарыла в башне чей-нибудь труп? – спросила Верба, задумчиво грызя кончик косы.

Спустя час усиленных размышлений наш список подозреваемых увеличился вдвое. Когда число фамилий в нем перевалило за пятьдесят, мы сдались. Нельзя было исключить абсолютно никого!

– Мы окружены преступниками, – грустно констатировала Верба, пока я вела кончиком пера по бесконечному перечню фамилий.

Моя ручка замерла напротив фамилии Беркута и обвела ее.

– Да… Но некоторые все же подозрительнее других.

Глава 9

Злат Беркут, у которого имелся неограниченный доступ к кафедре и хранилищу артефактов, однозначно был первым номером в нашем списке потенциальных убийц, но допросить его – это задача со звездочкой. Мое чувство самосохранения активно возражало против такой авантюры. Однако судьба распорядилась по-своему: так вышло, что на следующий день мы с Беркутом случайно столкнулись возле библиотеки.

Мне нужно было получить несколько учебников по геммологии, петрографии и теории рун. Из библиотеки – роскошного здания, полного тишины и вкусных бумажных запахов – меня послали в книгохранилище, расположенное в полуподвале соседнего корпуса. Если не знаешь, то не сразу и сообразишь, где искать. Студент должен был обладать большим рвением к учебе, чтобы найти неприметную дверь без таблички, спуститься по лестнице и протиснуться извилистым коридорчиком к стойке, за которой возвышалась суровая библиотекарша, хранительница древних знаний. Все ради того, чтобы получить на руки стопку потрепанных книг.

Держа книги в руках, я медленно шла обратно, разглядывая руны на обложке и размышляя о связи между петроглифами и первыми схемами артефакторов. В коридоре было темно и тесно. Завернув за угол, я неожиданно чуть не налетела на Беркута. Вот же не повезло! Встреча с ним в этом забытом всеми углу не предвещала ничего хорошего.

– Ты забыла еще одно пособие, Синица.

С этими словами он швырнул тонкую книгу мне в лицо. Я не успела уклониться. Острый уголок обложки больно чиркнул по щеке.

– Эх, что же ты такая неловкая!

Он с притворным сочувствием поцокал языком. Пальцем мягко прикоснулся к щеке, стирая кровь с ранки.

– Убери руки! – отшатнулась я. Не люблю, когда меня трогают посторонние люди.

Беркут безропотно поднял ладони – все, убрал – и нехорошо улыбнулся. С этаким предвкушением. А я вдруг почувствовала нарастающее жжение: на шее, на руках, между грудей… Все тело жгло и кололо так, будто мне под одежду запустили злющих муравьев. Я даже покосилась в вырез блузки – нет, ничего такого. Просто иллюзия? Потом наткнулась взглядом на ехидную ухмылку Беркута, и все поняла. Магия кроветворцев!

– Всего одна капелька крови – а столько удовольствия, – хмыкнул он.

Он растер красное пятнышко между пальцами – и я согнулась, прикусив губу от резкой вспышки жжения по всему телу. Меня как будто окунули в крапиву! Или медленно поджаривали на огне. Книги полетели на пол. Согнувшись от боли, я машинально выдернула подол блузки из-под юбки и рванула ворот, чтобы хоть чуть-чуть охладить кожу.

Беркут смеялся:

– Давай, Синица, самовыразись в стриптизе. Все равно здесь никто не увидит.

Будь у него с собой камера, он улыбался бы еще шире, мерзавец. Я трясущимся комком скорчилась у стены. Не дождется!

– Эй! – прозвучал строгий голос.

У меня все расплывалось в глазах, но я узнала фигуру Ворона – тот, как обычно, вертел в руках карандаш. В следующую секунду этот карандаш, как дротик, чуть не прилетел Беркуту в глаз. Он успел отбить карандаш рукой – и с криком схватился за обожженную ладонь, пытаясь сбить с нее пламя.

– Охренел?! – взвился Беркут.

Донимавшие меня кусачие «муравьи» тут же исчезли. Я обессиленно привалилась спиной к стене, вытирая слезы. Беркуту было не до меня: он пузырился негодованием и шипел, как яичница на сковородке. Кай Ворон в ответ на его потуги даже не изменился в лице.

– У тебя пять минут, чтобы добежать до медпункта, – предупредил он. – Потом рука отвалится.

Коридор снова огласило разъяренное шипение:

– Ты! Да я тебе…

Ворон с непроницаемым лицом вынул из кармана второй карандаш.

– Следующий прилетит тебе в другое место. Догадываешься, куда?

Бросив взгляд на ладонь, почерневшую от копоти, Беркут выпустил пар сквозь сжатые зубы и ринулся прочь, по дороге нарочно задев Ворона плечом. Кай даже не обернулся. Он наклонился, собирая книги, одну за другой.

Больше всего я была благодарна ему за это спокойное молчание. Он не пытался как-то пошутить, чтобы сгладить неловкость, и не стал изливать мне свое сочувствие. К тому времени, когда он покончил с книгами, я как раз успела подняться на дрожащих ногах, утереть сопли и поправить одежду. Ворон протянул мне аккуратно сложенную стопку книг. Я не удержалась от вопроса:

– А это правда? Насчет руки?

Уголок его губ тронула улыбка:

– Нет, но Злат, похоже, поверил.

– Как у тебя это получилось?

Предплечья все еще болели, и было ужасно стыдно, что Ворон застал меня в таком беспомощном виде. Мое лицо, судя по ощущениям, было красным, как помидор. Но любопытство пересиливало неловкость.

Достав второй карандаш, Кай принялся объяснять на ходу:

– Видишь кристалл на кончике? Это пирит. А корпус сделан из легковоспламеняющегося дерева. Я еще пропитал его кое-чем. Вспыхивает от малейшего трения.

Я с опаской покосилась на безобидное с виду оружие:

– Рискованно носить такие штуки в кармане.

– Ты права. Два пиджака пришлось выбросить, прежде чем я подобрал оптимальный состав для пропитки.

Он протянул мне носовой платок.

– Вытри кровь, а платок потом лучше сожги. В Пенте не следует разбрасываться личными вещами.

Это точно. После случая с Остришем мы усвоили эту мысль так хорошо и сразу, что теперь старались сжигать весь мусор, а после каждой лабораторной работы тщательно осматривали руки и заклеивали все ссадины, даже самые мелкие. Я снова покосилась на карандаш.

– Боюсь спросить, где ты этому научился.

– В пансионе, конечно, – улыбнулся Кай.

– И навык метать предметы в лицо – это тоже оттуда? Рискну предположить, что вы с Беркутом учились в одной школе.

– Да, он тоже учился в Рузе.

– Тогда как вы оба ухитрились дожить до выпуска?

В чистых серых глазах блеснул огонек озорства:

– Ну, после того случая, когда мы сожгли туалет, нас развели по разным классам… и старались подобрать расписание так, чтобы эти классы никогда не оказывались в одном корпусе.

Я очень живо представила себе это эпичное противостояние продолжительностью в восемь лет. Бедные преподаватели!

– У нас было правило: выживает сильнейший. Тебе повезло, Синь. Ты росла в тепличных условиях.

Мы как раз почти выбрались из полуподвала, и от такой новости я чуть не скатилась вниз по ступенькам. В тепличных условиях? Я?!

– В нашем пансионе день, когда тебя не пытались отравить, убить молнией или хотя бы прищемить зачарованной дверью, считался невыразимо скучным, – рассказывал Ворон. – Знаешь, в школе я научился ценить скуку. В Пенте, конечно, народ посолиднее и поспокойнее, но некоторые тоже могут дать прикурить. Здесь тебе не Ивартовск. Тебе нужно выучиться защищаться.

– От карандашей? – слегка растерянно спросила я. Убийство Остриша и сегодняшний инцидент с Беркутом кое-чему меня научили, но я не ожидала, что масштаб проблем окажется настолько большим.

– От карандашей, града, зачарованных вилок, отравы и еще бог весть чего! Оружием может стать все, что угодно. У магов неиссякаемый запас фантазии.

Боюсь, что последние слова Ворона прошли мимо моих ушей, потому что меня вдруг охватило волнение: он знает, где я живу! Он специально потрудился выяснить про Ивартовск! Это ведь должно что-то означать, да?

Меня удивляли собственные ощущения. Я согласилась сотрудничать с Вороном, надеясь, что если буду ему полезной, то он прикроет меня от Беркута, а наш с ним общий проект добавит веса моим оценкам в зачетке, даже если старая мым… госпожа Скопа вознамерится выгнать меня из Пенты. Но я не планировала в него влюбляться!

– Так что проект никуда не убежит, – подытожил Ворон. – Для начала мы поработаем над твоей защитой.

В его пальцах снова замелькал карандаш. Я невольно отступила на шаг в сторону, но Кай тепло улыбнулся:

– Когда сумеешь продержаться против меня пять минут, тогда займемся нашим исследованием.

***

Дома, увидев засохшую кровь на моем лице и выслушав краткое изложение событий, случившихся в книгохранилище, Верба превратилась в разъяренную фурию. Жаль, что Беркут не мог услышать этот впечатляющий поток ругательств, излившихся в его адрес! Надеюсь, он сейчас страдал от икоты. Я засмеялась:

– Ты сильно-то его не проклинай, ему и так досталось.

Пришлось рассказать и о вмешательстве Ворона. Теперь, когда Кай находился вдали от меня, я снова могла нормально соображать и поняла, что он в общем-то не сделал ничего особенного. Любой нормальный человек на его месте поступил бы также. Просто очень давно за меня никто не заступался, кроме Вербы, вот меня и растащило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.