# Города гнева

Алекс Д, Влад Бах

Когда прежний мир пал, уничтоженный вирусом, на мёртвых материках вспыхнули последние очаги надежды – Города Гнева. Здесь выжившие борются с двумя врагами: армией мутантов под предводительством Аристея, некогда человеком, а теперь монстром с амбициями бога, и жестокой диктатурой корпорации, управляющей плавучими городами.

Эрик Дерби, наследник «Улья» и боец Полигона, оказывается выброшенным в реальность, о которой не принято говорить. Спасённый девушкой из загадочного Астерлиона, он открывает правду, которая переворачивает всё, во что он верил.

Между ложью и истиной, долгом и свободой, надеждой и отчаянием Эрик вынужден сделать выбор, который изменит судьбу человечества.

«Свобода стоит того, чтобы за нее бороться».

Агата Кристи

> «Свобода стоит того, чтобы за нее бороться».

> Агата Кристи

## Пролог

18 лет после эвакуации на плавучие острова

– Вот скажи, чего тебе не хватает? На черта тебе сдался этот Полигон? Жить надоело? Заскучал? Так устрой вечеринку. Я с радостью помогу, – призывно изогнувшись, Лира откидывает густую копну светлых волос назад и проводит ладонью по своему обнаженному бедру, карикатурно надувая губы.

– У тебя одни тусовки на уме, – хмыкнув, я отвожу взгляд от ее соблазнительного тела и, натянув джинсы, приближаюсь к окну, за которым простирается живописный вид на остров.

Бескрайняя синь небес завораживает; краснеющий диск солнца медленно тонет в темнеющих волнах океана, оставляя на поверхности розовато-оранжевые разводы; гаснущие лучи, отражаясь от зеркальных фасадов шестигранных небоскребов, погружают узкие улицы в закатную дымку. Широкие подвесные мосты, соединяющие уровни города, вибрируют под тяжестью элитных шаттлов. Внизу, среди идеально ровных дорожек, раскинулись зеленые сады с фонтанами, тихо журчащими под звуки далёкой музыки.

Прекрасная золотая клетка… Оплот несокрушимости и стабильности.

Последний приют вымирающей цивилизации. Спасение, о котором мечтали миллиарды, а счастливый билет в чудный новый мир получили лишь избранные.

После апокалиптического шествия М-вируса по большой земле, уничтожившего города и страны и сократившего население планеты до мизерной горсти выживших, Улей и правда кажется оазисом надежности и благополучия. На первый взгляд этот остров похож на рай: стерильная чистота, утонченная роскошь, идеальный порядок, безопасность… Но все, что я вижу на самом деле, – это искусственная реальность, созданная за счёт страданий других. Энергия, вода, ресурсы – всё поступает сюда с остальных островов, истощённых вечным трудом ради того, чтобы поддержать наше процветание. Но если такова их цена за спасение и защиту, то почему не платят те, кто живут на верхних уровнях столичного острова?

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы развлечься. Что тут еще делать? – Лира с ленивым равнодушием растягивает слова и наверняка при этом потягивается, как сытая кошка.

– Ничего. Я наелся такой жизнью, – уперевшись ладонью в стекло, смотрю, как внизу копошатся люди, праздно болтаясь от клуба к клубу в поисках развлечений на вечер. Их лица сияют улыбками, но я знаю – за этим показным весельем скрывается страх. Страх потерять всё. Страх оказаться ненужным. Страх, который передаётся каждому, кто живёт под блестящей оболочкой этого острова. В Улье роскошь не освобождает – она приковывает цепями. Точно так же, как нищета и бедность сковывают остальных. Такой вот порочный круг зависимости, поддерживаемый только одной силой – страхом.

Но согласитесь, бояться в сытости гораздо приятнее. Это усыпляет бдительность, расслабляет, дарит мнимое ощущение несокрушимости. Стена защищает нас от всех существующих внешних угроз. А чтобы правящий класс ненароком не заскучал, Корпорация позаботилась о нашем досуге. Перечень увеселительных заведений на острове весьма велик и разнообразен. Закрытые клубы, концертные залы, бордели, казино, бары и рестораны – на любой изощренный придирчивый вкус. В отличие от других островов, где жители вынуждены пахать как проклятые, чтобы нам вкусно елось, сладко пилось и приятно отдыхалось, обитателям Улья предоставлен полный карт-бланш на широкий спектр удовольствий.


– Мы – паразиты, Лир. Паразиты, приспособленцы и лентяи, жирующие за чужой счет. Просто прими это как факт и на многие вещи посмотришь иначе. Пока другие прозябают, рабским трудом зарабатывая на кусок хлеба… Черт. Вот это я загнул. Хлеба многие из них даже не пробовали.

– Не сгущай краски. Классовое разделение общества было, есть и будет всегда. Утопии обречены. Твой отец создал идеальную систему. Каждый из островов выполняет свою функцию…

– А какую выполняем мы? – спрашиваю я, не дав ей закончить.

– Наши семьи правят новым миром, – пафосно заявляет блондинка. – Считай, что нам повезло.

– Спорно, Лира, – задумчиво качаю головой, глядя как стена Улья начинает неторопливо подниматься из темных вод, окружая весь периметр острова надежным щитом. – Очень спорно, как и вся наша «идеальная» система, выстроенная на совокупности запретов для одних…

– За такие речи обычных смертных отправляют на Фантом, – понизив голос, нервно перебивает Лира. Смешная, кто ее тут услышит? В соте сына президента нет отслеживающих устройств.

– Но мы же не обычные смертные, – ухмыльнувшись, возражаю я.

– Ты точно – нет. Эрику Дерби можно все, – ее льстивый тон вызывает легкое отторжение. Я давно привык к фальшивым угодливым улыбкам и заискивающим взглядам, но иногда меня жутко бесит, что все вокруг носят свои идеальные маски. Красивые, пустые, лживые.

Однако Лира безусловно права, но…

– И одновременно – ничего, – тоскливо проговариваю я. – Мне здесь тесно. Дышать нечем.

– Так придумай себе дело! В чем проблема? Уверена, что президент с радостью пойдет навстречу. При Экваториальном комитете есть профильный институт. Выбери специализацию и учись себе на здоровье. Отец рассчитывает на тебя, надеется, что ты станешь его преемником.

– Политика – это ложь в красивой упаковке. Я не хочу раздавать приказы, сидя в мягком кресле. Меня больше интересует военная карьера.

– Тогда поступай на службу в Водный Щит Акватории. Почему Полигон? Инициары мрут там как мухи!

– Чтобы попасть в Водный Щит сначала нужно пройти обучение на Полигоне.

– Глупости. Президент сделает для тебя исклю…

– Хватит, – жестом прошу ее замолчать и, развернувшись, медленно прохожусь взглядом по стройным ножкам Лиры, которые она охотно демонстрирует. Пока я любовался закатом, девушка успела натянуть свое короткое серебристое платье. – Решение уже принято.

– А как же я? – соскользнув с постели, она с хищной грацией подплывает ко мне, покачивая упругими бедрами. Голос ее становится мягче, словно пелена облаков, окутывающая огненный закат.

– Уверен, ты не будешь скучать, – твёрдо отвечаю без капли сожаления. Холоднее, чем хотелось бы. Но так нужно.

Лира – часть опостылевшей мне клетки. Красивая, яркая, страстная, как идеальная декорация для ночного досуга, но таких, как она, у меня были десятки. Не лучше и не хуже. Через пару недель я с трудом смогу вспомнить ее имя.

Она удрученно молчит, но я догадываюсь, что сейчас творится у нее в голове. Ее молчание – это не прощание, не грусть о моем отъезде. Нет, белокурая Лира жалеет о другом. О том, что ее статус подружки наследника истек раньше, чем она ожидала. Ей придется срочно искать мне замену. Проблематично, учитывая, что у президента всего один сын, но она справится.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как ее взгляд обжигает спину. В последний раз бросаю свой взор на бескрайний океан, залитый закатным сиянием. Ласковый розовый свет мягко ложится на воду, окрашивая ее в пастельные разводы, пытаясь закрыть пустоту мира вокруг.

Скоро. Совсем скоро я покину этот остров. Отец еще не знает, что я подал заявку добровольца, но генерал Одинцов, его верный старый пес, со дня на день доложит о моем решении. Предчувствую грандиозный скандал… Ну и пусть. Президент не может отказать мне в моем праве, как и генерал. Закон един для всех. Смешно, но иногда он и правда работает. Даже для привилегированного класса.

Мать будет плакать. Я знаю, как она умеет это делать. Тихо, изящно, с лёгкой дрожью в голосе, но слёзы её искренни. Она всегда видела во мне любимого сына, а не наследника, обязанного соответствовать ожиданиям нашего общества.

Младшая сестра, Ари, скорее всего, не проникнется моей идеей. Она ещё слишком мала, чтобы осознать, куда я направляюсь и чем рискую. Но однажды она поймет, обязательно поймет… и еще будет мной гордиться.

Отец… Отец будет смотреть на меня с укором. Нет, не с гневом – он давно привык к моим бунтам, которые он принимает за юношеское безрассудство. Но в его глазах будет то самое разочарование, гнетущее сильнее любых слов. Мои планы его не интересуют. Ему нужен наследник. Верный продолжатель его дела. Тот, кто будет стоять рядом, пока он управляет этим миром. Точнее тем, что осталось от настоящего мира.

А я не такой. И никогда не был таким.

Возможно, вступить в ряды инициаров Полигона – это единственный правильный выбор в моей жизни. Мой единственный шанс вырваться. Найти то, что действительно имеет смысл. Почувствовать настоящую жизнь, даже если мое решение будет шагом в пропасть.


Выпроводив обиженную Лиру из своей соты, я возвращаюсь к окну, упираясь лбом в прохладное стекло. Засыпающее солнце еще не скрылось, озаряя небо алыми всполохами, но увидеть, как светило полностью утонет в океанской пучине, – недоступная привилегия для обитателей Улья. На закате окружающая остров стена полностью закрывает горизонт. Гигантское сооружение из матового титано-керамического сплава, только что поднявшееся из глубин, выглядит фундаментально и внушительно, гарантируя нам безопасность.

Несокрушимая махина поднимается на стометровую высоту с помощью мощных гидравлических систем, установленных в подводных шахтах. Опора надежно закреплена шиповыми фиксаторами, которые удерживают стену в устойчивом положении, предотвращая любое смещение при самых мощных штормах или подводных толчках. Видимая поверхность конструкции покрыта солнечными панелями, обеспечивающими питание встроенных защитных систем, способных засечь любое движение на расстоянии нескольких километров: датчики фиксируют даже слабые колебания воды, а тепловизоры непрерывно прочесывают подводное пространство, предупреждая появление любой угрозы. Если что-то или кто-то подойдет слишком близко, встроенные лазерные турели или подводные мины уничтожат все на своем пути. Интегрированное по всему периметру конструкции мощное электромагнитное поле эффективно блокирует любые сигналы, делая остров полностью изолированным.

Стена – один из главных символов власти Корпорации, олицетворение безопасности и контроля. Она защищает Улей от внешнего мира, но в то же время отрезает его от него. И если для большинства обитателей острова эта конструкция – гарант стабильности и уверенности в завтрашнем дне, то для живущих на подземных уровнях – это тюрьма.

Глядя, как поблёскивают капли воды на титановом покрытии, я испытываю странное сочетание горечи и восхищения. Система, которую создал мой отец, превосходна в своей логике, но эта безупречность отталкивает. Моя семья правит миром из золотых сот, окруженных стенами. Мы смотрим на океан через стекло, живём в роскоши, купаемся в безопасности, но все ликующие речи о равноправии и порядке – ложь. Этот порядок держится на страхе и страданиях большей части выживших. И не только на других островах, но и здесь – в Улье.

Там, внизу, под уровнем баров, супермаркетов и бутиков, за слоями фальшивого блеска, в подземных секторах жила семья Микаэля Фостера, сына кладовщика и продавщицы. Моего единственного друга, который никогда мне не лгал, не льстил и не лицемерил. Того, кто изменил мой взгляд на многие вещи.

Мы встретились случайно, в тускло освещенном коридоре между техническими помещениями на минус третьем уровне, куда я попал впервые. Это было чем-то вроде «образовательной» программы, организованной президентом. Её официальное название «Ознакомление с базовыми структурами развития Улья». Мне тогда уже стукнуло пятнадцать и отец решил, что пришло время заняться моим обучением вплотную.

Я спустился вниз в сопровождении охраны и куратора, который монотонным голосом объяснял, как все устроено: вентиляционные узлы, энергообеспечение, водоснабжение и прочее. Меня это мало интересовало, но мое внимание привлекла сцена, развернувшаяся у одной из дверей.

Там стоял подросток. На вид ему было столько же лет, как и мне или чуть меньше. Темноволосый худощавый пацан в оранжевом рабочем комбинезоне держал в руках какие-то бумажки и спорил с мужчиной в униформе. Его тощая фигура казалась нелепой на фоне рядом стоящего крепкого верзилы, но упрямое выражение лица мальчишки говорило о том, что уступать он не намерен.

– Мой отец не станет это подписывать, – резко заявил он.

– Тогда у него будут проблемы, – угрожающе ответил мужчина, делая шаг вперед. – Пусть придет сюда сам и выскажет претензии мне в лицо. Я не собираюсь разговаривать с сопляком.

– Мой отец болен и даже не видел эти бумаги, но я отлично понимаю, что в них написано, – мальчик прижал бланки к груди. – Цифры, что там указаны, – ложь. Мы знаем, куда уходят пайки. И больше не собираемся молчать.

– Знаете, да? – оппонент пацана нагло усмехнулся, обнажая крупные зубы. – Тогда передай своему отцу, что его рабочий контракт стоит пересмотреть. Хилые работники нам не нужны.

Я замер, наблюдая за происходящим. В голосе пацана звучала не столько смелость, сколько отчаяние. И выглядел он измученным и голодным. И почему, черт побери, подросток одет в рабочий комбинезон?

– Кто это? – спросил я у куратора, прервав его скучную лекцию.

Тот небрежно взглянул в их сторону и передернул плечами.

– Надзиратель третьего сектора, – равнодушно ответил он. – Контролирует работу всех сотрудников и обеспечение ресурсами. Отвечает за техническое обслуживание и соблюдение норм безопасности.

– А мальчик?

– Сын одного из кладовщиков. Заменяет отца на время болезни. Обычная практика.

– О каких пайках он говорит? – поинтересовался я, игнорируя смену темы.

– Понятия не имею, но рабочие редко бывают довольны, – усмехнулся куратор. – Не обращайте внимания, господин Дерби. Надзиратель разберется.

Повинуясь необъяснимому импульсу, я повернулся к мужчине в униформе и сделал шаг вперед.

– Могу я узнать, в чем суть конфликта? – потребовал объяснений, глядя в круглые мутно-голубые глаза.

Разумеется, здоровяк меня сразу узнал. Выпрямился и сменил тон, нацепив на лицо услужливую улыбку.

– Никакого конфликта нет, господин Дерби, – елейным голосом заверил он. – Обычное недоразумение. Отец этого мальчика нездоров и не смог просмотреть ведомость учета, а пацан решил, что разбирается в цифрах лучше других.

– Ложь, – выпалил мальчишка, ощерившимся волчонком глядя на мужчину. – Эти бумаги – поддельные. В них указано, что наш сектор получил пайки в полном объёме, но это вранье. Половина из них до нас не дошла.

– Ты в этом уверен? – в замешательстве уточнил я.

– Я работаю за отца целый месяц, а он старший в смене и все продовольствие проходит через него. Конечно, я уверен, – пацан со злостью сжал кулаки. – Раньше папа подписывал отчеты из-за постоянных угроз, но больше этого не будет. Нам нужны чертовы пайки, чтобы не умереть от голода.

Побагровевший верзила поспешил возразить:

– Это преувеличение, господин Дерби. Документы необходимо оформить для отчётности. Никаких угроз не было.

– Как тебя зовут? – обратился я к пацану, проигнорировав оправдания надзирателя.

– Микаэль Фостер, – вскинув голову, твердо ответил он. В темных глазах сверкнул гнев. – А твое имя известно всем, господин Дерби, – дерзко добавил Мика. – Передайте своему отцу, что…

Здоровенный бугай не дал ему договорить. Схватив парнишку, он заткнул его рот своей огромной лапищей.

– Простите, он не знает, что несет, – наклонив голову, принялся извиняться надзиратель. – Его семья всего год назад прошла отбор, чтобы попасть в Улей. Они приехали с Гидрополиса, получили работу: отец – кладовщик, мать – продавщица. А теперь… этот пацан показывает зубы? Напомню, их положение здесь зависит от доброй воли нашего президента.

Тогда я не стал усугублять ситуацию, опасаясь, что мое вмешательство только навредит мальчишке, но с того момента его упрямый ожесточенный взгляд не выходил у меня из головы. Я всё чаще находил повод, чтобы спуститься на нижние уровни. Первое время казалось, что это просто любопытство, но позже понял: мне нужно было разобраться, что заставило подростка, почти ребенка, бесстрашно бросаться на здорового надзирателя.

Сначала Микаэль не шел на контакт и демонстративно отворачивался, стояло мне появиться. Но спустя время, пусть и со крипом, нам удалось найти общий язык. Так я узнал – Мика не младше меня, а старше на два года, что никак не вязалось с его щуплой внешностью и низким ростом.

Чуть больше года назад Фостеры были выбраны, как «перспективные работники» по специальной программе Корпорации, обещавшей лучшие условия жизни.

Иллюзия спасения, манящая многих…

Пройдя все этапы для подтверждения соответствия ряду необходимых критериев, Фостеры стали частью обслуживающего класса Улья: отец получил место кладовщика, а мать устроилась продавщицей. Но реальность оказалась далека от обещаний. Жизнь в подземных секторах была спартанской, график работы изнуряющим, любое нарушение правил каралось мгновенно. Все, что они зарабатывали, уходило на аренду жилья, талоны на еду, лекарства и обязательные сборы.

Свобода, которую им обещали, превратилась в новую форму рабства.

Мика получал образование в одной из школ, где учатся дети рабочих, за которое его родителям тоже приходилось расплачиваться каторжным трудом. Отец часто болел, а Мика вынужденно его замещал, чтобы покрывать расходы. Заключенный контракт с Корпорацией был равносилен договору с дьяволом, но разорвать его и вернуться в нищий прозябающий Гидрополис Фостеры не решались.


– Условия там еще хуже, – пояснял Мика, пыхтя сигаретой на заднем дворе за неказистой школой.

Порой мне казалось, что он общался со мной только из-за них – чертовых сигарет, которые я таскал ему пачками, как и еду, и фрукты и многое другое, недоступное на нижних секторах. Но это было не так. Просто Мика был другим, совсем не похожим ни на кого из моего круга. Грубым, прямым, не выбирающим выражений.

– Куда уж хуже, – качнув головой, усомнился я.

Он задумчиво посмотрел на меня, выпустил струю дыма и тихо сказал:

– Знаешь, что нас с тобой отличает?

– Многое, я полагаю.

– Ты привык думать, что мир принадлежит тебе, потому что никогда не видел ничего настоящего. А мы… мы каждый день живём с мыслью, что всё это может исчезнуть. Еда, крыша над головой, семья. Всё. Мои родители уже лишались всего, они помнят, какого это – потерять дом, близких, лицом к лицу оказаться со смертоносным вирусом и полчищами мутантов, заполонившими города.

– Мои тоже помнят. Первая волна эвакуации началась, когда мама была на восьмом месяце беременности, – поделился я.

– Мы попали в четвертую. Семьи со здоровыми детьми были в приоритете. Мой дядя… Отец рассказывал, как он валялся в ногах у военных, но ни его жену, ни его больную астмой дочь не забрали.

– Что с ними стало?

– А черт его знает? – пожал плечами Мика. – Погибли, как и остальные, кто не прошел отбор.

– Я думал, что забирали всех… – растерянно пробормотал я.

– Ну конечно, – Микаэль грубо рассмеялся. – Острова не резиновые, Эрик. Дураку понятно, что всем бы места не хватило, – добавил со знанием дела и нахмурился, словно готовясь выдать нечто важное. – Иногда я завидую тебе. Редко, но завидую. Жить без осознания собственной уязвимости… это, наверное, легче. Но мы, те, кто живёт в постоянном страхе, знаем цену каждому дню. А вы – вы думаете, что время бесконечно. Знаешь, люди на материках тоже когда-то в это верили, строили города, выпускали усовершенствованные виды оружия, разрабатывали вакцины для продления жизни, и где они сейчас? Уничтожены гребаным вирусом, – сплюнув на землю, бросил Мика, а затем снова посмотрел мне в глаза. – Но кто-то же его создал? Не спрашивал у своего отца? Он наверняка в курсе…

– Корпорация спасла многих, – запальчиво перебил я, ощущая, как изнутри поднимается волна возмущения.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Микаэль, но спорить не стал, переключившись на другую тему.


Мы стали друзьями. Нет, не так, как становятся друзьями на верхних уровнях, где дружба – это выгодная партия. Мы стали настоящими друзьями, хотя я никогда не решался произнести это вслух. Я видел, как в его не по годам взрослых глазах отражается презрение к системе, и он говорил мне об этом жестко и прямо, без прикрас.

– Знаешь, Эрик, в благие намерения Корпорации верит все меньше людей. Ты что-нибудь слышал о «Сети»? – однажды спросил Мика, понизив голос до полушепота. Его глаза искрились азартом и тем блеском, что появлялся, когда он рассказывал о девчонке, с которой недавно замутил.

– Ты про сопротивление? – напряженно уточнил я. Микаэль оглянулся, опасаясь, что кто-то может нас подслушать.

– «Сеть» – не просто бунтари, Эрик, – в его глазах вспыхнуло восхищение. – Это люди, которые решили не ждать чуда. Они действуют скрытно, но их нити тянутся через все острова. Они знают, как выжить в этой гнилой системе. Более того – знают, как ее разрушить.

Я напрягся, чувствуя, как кровь начинает быстрее пульсировать в висках. Разговоры о «Сети» я, разумеется, слышал, но всегда относился к ним как к слухам – нелепым и преувеличенным. Кто-то утверждал, что «Сеть» – всего лишь миф, созданный, чтобы пугать Корпорацию, другие говорили, что это маленькая группа недовольных, которую легко подавить. Но тон, с которым говорил Микаэль, заставил меня усомниться.

– И что же они делают? – осторожно спросил я.

– Ты когда-нибудь задумывался, куда исчезают ресурсы? – Мика внимательно посмотрел на меня, изучая мою реакцию. – Или почему некоторые острова, вроде Гидрополиса, начинают открыто саботировать поставки? Это они. «Сеть» мешает логистике, нарушает распределение вашей системы, похищает то, что вы у нас крадёте, и передаёт тем, кто умирает от голода. Они не сидят сложа руки, а действуют. Порой жёстко, но разве у них есть выбор?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Отец всегда говорил, что саботаж – это результат «природной лени и слабоумия». А теперь я начинаю понимать, что это не лень, а отчаяние.

– Ты с ними связан? – прямо спросил я, настороженно изучая его одухотворенное лицо.

– Я? – Мика усмехнулся и пожал плечами. – Я лишь наблюдаю. Эти люди готовы рискнуть всем ради шанса жить по-другому. Их не волнуют ваши законы и приказы. И знаешь, что самое интересное? Их становится больше.

– Больше? – переспросил я, не скрывая скепсиса.

– Ещё бы, – он бросил на меня уверенный взгляд. – Ты удивляешься? В мире, где пайки урезают, а семьи выживают в спартанских условиях, люди готовы пойти за теми, кто хотя бы обещает перемены.

На мгновение я замолчал, пытаясь осмыслить его слова. Во мне боролись два чувства: возмущение и странное, необъяснимое уважение. Микаэль не был наивным мечтателем и к своим бунтарским убеждениям пришел не просто так.

– А что, если я скажу, что они ошибаются? – спросил я, надеясь найти в его взгляде хоть крупицу неуверенности. – Разве то, что они делают, не приводит к ещё большему хаосу?

– Хаос? – Мика расхохотался, но в его смехе не было ни веселья, ни радости. – Эрик, хаос – это то, в чём мы живём уже много лет. Просто ты этого не замечаешь. Что твой мир – это стеклянная клетка. Но что будет, если стекло треснет?

Я не нашелся, что ответить. Его высказывания словно разрушили барьер в моей голове, вынуждая задуматься о вещах, которые я раньше старательно игнорировал.

– Однажды ты поймешь… – продолжил Микаэль уже тише, – что мир принадлежит не тем, кто у власти, а тем, кто готов его изменить.

Тогда я ещё не осознавал, что именно Мика имел в виду, но его слова крепко отложились в памяти. Теперь они звучат в моей голове снова и снова, заставляя сердце сжиматься о скорби и сожаления.


Спустя два года после того разговора Фостеров обвинили в шпионаже. Якобы отец Микаэля передал информацию «Сети», помогая саботировать снабжение ресурсами. Это было абсурдное обвинение, и я знал, что оно фальшивое, но никто не искал доказательств. Никто не выслушал их сторону. Очередной показательный приговор с целью устрашения тех, кто дает допуск опасным мыслям в свои головы. Родителей Мики отправили отбывать срок на Фантом. Это место хуже смерти. Оттуда не возвращаются.

А Микаэля в тот же день призвали на Полигон.

Я пытался что-то сделать. Обратился к отцу, но тот даже не стал меня слушать.

– Ты слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот мир, – сказал он с привычным хладнокровием. – Знаешь, что делает сильного лидера? Он никогда не привязывается. Ни к людям, ни к идеям. Твое место на верхушке пищевой цепи. Запомни это и сто раз подумай, прежде чем снова спуститься вниз.

Это был удар, который сокрушил все, во что я верил. Отец практически признался, что намеренно убрал Фостеров из моей жизни… самым чудовищным образом. Черт, как же я ненавидел его в тот момент, но был бессилен что-либо изменить.

Последний раз я видел друга, когда военные силой забирали его из сектора. Микаэль шёл, держа голову высоко, хотя я знал, что внутри он кипел от ярости. Его взгляд прожигал всё вокруг. Гнев, боль, презрение, но ни капли страха. Переступив через гордость, я снова пошел к отцу, снова умолял его отменить приказ, но он даже не взглянул на меня.

– Полигон – это шанс, – отмахиваясь, бросил он. – Если он выживет, то докажет свою ценность для Корпорации. Если нет, то за него это сделает кто-нибудь другой.

Мика погиб через месяц после призыва. Я узнал о его смерти из утреннего отчёта. Обычный цифровой файл с равнодушными строками текста. «Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42». Никаких подробностей. Просто имя в длинном списке. В тот момент внутри меня что-то сломалось. Это был не просто гнев. Это была опустошающая безысходность. Я больше не мог смотреть на наш фальшивый безжалостный мир, не вспоминая его слова, его смех и его боль. Его честность, его силу и его способность быть выше лжи, на которой держался наш порядок.

Скоро я покину Улей…

Не от скуки и не для того, чтобы досадить отцу. Я сделаю это ради себя. Ради Микаэля. И ради тех, кто устал кричать в пустоту. Я уйду, чтобы доказать – Мика был прав.

Этот мир можно изменить.

## Глава 1

Месяц спустя

– Быстрее, не отставать! Держать строй! Кирби, шевелись, ты задерживаешь группу, – команды сержанта Синга сыплются одна за другой, подстегивая меня двигаться быстрее.

Яростно сцепив зубы, я подтягиваюсь на торчащей над головой балке и забираюсь на металлическую ржавую лестницу, вмонтированную в бетонную стену. Добравшись до самого верха, пробегаю по узкой скользкой перекладине, стараясь не смотреть вниз. Держу равновесие, балансируя над обледенелым оврагом. Пронизывающий ветер так и норовит сбить с ног, обжигая тело даже сквозь утепленную экипировку. Мышцы горят, дыхание рваное, будто я глотаю осколки льда. Тяжесть брони усиливает нагрузку и замедляет скорость, но я с этим почти свыкся.

Впереди возникает еще один уровень высотой около пяти метров, но задача усложнена тем, что вместо лестницы на конструкции видны только покрытые льдом выступы. Это некритично. На перчатках имеются острые шипы, предусмотренные как раз для этих целей. Резво вскарабкавшись на преграду, осматриваюсь по сторонам, выискивая следующую цель. От вбитого в камень крюка до низкой части конструкции тянется толстая веревка. Расстояние внушительное и, разумеется, никакой страховки. До конца полосы доберется только тот, кто выдержит этот спуск.

– Дерби снова первый, – спустя пару минут звучит в наушниках высокий голос инструктора по выживанию. – Берите пример, сосунки. Если он делает, значит, и вы можете.

Рухнув коленями в снег, я зажимаю горящие ладони и пытаюсь отдышаться. Слышу, как один за другим рядом падают остальные инициары. Подняв голову, по привычке начинаю считать. Десять, пятнадцать, тридцать, сорок шесть. Облегчение накрывает согревающей волной. Сегодня никто не сорвался. И вчера. Если сравнивать с первым днем пребывания на Полигоне, я бы сказал, что потери среди рекрутов пошли на убыль.

– Ты как? Живой? – спрашиваю у задыхающегося Томаса Кирби, которого Синг нещадно прессует со дня прибытия на Полигон.

Том из Гидрополиса, одного из ресурсных островов, где мобилизация проходит непрерывно и поэтапно. Как и большинство новобранцев, Кирби попал в ряды «инициаров» недобровольно. Его выбрал УРК – Управление Рекрутского Контингента, входящее в Экваториальный комитет. Этот орган отбирает тех, кто может быть полезен системе, и бросает их в жерло Полигона, как дрова в топку. Критерии для дополнительных призывников включают в себя ряд обязательных параметров, которые в сумме определяют пригодность того или иного кандидата. Возраст, физическое здоровье, психологическая устойчивость, генетические данные – всё это собирается и анализируется системой УРК. Им важно не просто найти сильных и выносливых, а тех, кто сможет адаптироваться к экстремальным условиям Полигона.

Том явно не из тех, кто угодил сюда благодаря выдающимся данным. Скорее, ему выпала весьма сомнительная и смертельно опасная лотерея. Он принес бы Корпорации гораздо больше пользы, если бы остался в Гидрополисе и получил должность на очистной станции, где работает его отец. Я всегда считал подобный подход к мобилизации неправильным. Кирби, как и многие другие, – винтик в огромной машине Корпорации, который сначала используют до полного истощения, а затем списывают.

– Вроде, живой, – через силу улыбается парень, пытаясь храбриться.

– Перекур закончен. Встали и бегом три километра по прямой, – приказывает сержант.

– Перекур? Да он издевается, – бурчу себе под нос, поднимаясь на ноги. – Покурить тут можно только во сне.

– Береги легкие, Дерби, – криво усмехнувшись, бросает Диего Сантес, «загорающий» под зимним солнцем рядом с Кирби. – А то выплюнешь ненароком на следующем испытании.

– Не мечтай, придурок, – отзываюсь я, разминая пульсирующие мышцы и готовясь к старту.

Три километра по прямой. Ха. Это звучит проще, чем есть на самом деле. Мы выходим на трассу, засыпанную снегом, под ногами хрустит ледяная крошка, а впереди – серый горизонт, который лишь создает ощущение бесконечности. Дыхание срывается уже на первом километре, но я заставляю себя бежать. Мы все заменяемы. Остановиться здесь – значит потерять всё: место в группе, уважение и в конце концов жизнь.

Кирби плетётся где-то сзади. Я слышу, как он пытается дышать, превозмогая боль. Том тяжело и надрывно пыхтит, издавая при этом звук работы старого мотора, который вот-вот заглохнет. Может, у Кирби и нет особых проблем со здоровьем, но он слишком щуплый, чтобы выдерживать серьезные физические нагрузки. Мика тоже был невысоким и худощавым, но в нем горела внутренняя сила, тот самый стальной стержень, что помогает с минимальным уроном выбраться из любой заварушки.

– Кирби, не останавливайся, – бросаю через плечо. – Беги, черт тебя побери!

– Я… пытаюсь… – отвечает он с натугой, но его голос звучит так, словно Том вот-вот рухнет.

Неугомонный Сантес, бегущий чуть позади, не упускает возможности поддеть:

– Эй, Дерби, может на руках его понесёшь, раз такой сердобольный?

– Закрой рот, Сантес, – оглянувшись, огрызаюсь я. – Лучше под ноги смотри, а то ненароком сам растянешься.

Ехидная усмешка Диего тает в морозном воздухе. Больше не обращаю на него внимания. Пошел к черту. Споры и конфликты работают тут против нас, и рано или поздно до Сантеса дойдет эта простая истина.

Мышцы ног горят, легкие едва справляются, но я не сбавляю темпа. Нельзя давать себе ни малейшей поблажки. Потому что, если прекращу движение, – мне конец, а я не собираюсь становиться еще одним именем в списке погибших. Буду переть к цели до последнего, даже через не могу.

Пока я на верхней строчке рейтинга по показателям выносливости, мои шансы выше, чем у остальных. То, что я справляюсь с нагрузками – не просто везение. Скорее, закономерность. Как бы я ни относился к отцу, его жесткое воспитание сыграло мне на руку. Он с ранних лет заставлял меня по три часа в день заниматься смешанными единоборствами и общей физической подготовкой.

Тогда мне казалось, что таким образом он демонстрирует свою власть, лепит по своему образу и подобию, потому что в рукопашном, да и любом другом бою, – отцу нет равных. Мне хватило пары-тройки совместных тренировок, чтобы это понять и почувствовать себя жалким червяком, то и дело норовящим растянуться на мате.

Здесь, на Полигоне, я на собственной шкуре осознал, что на самом дело стояло за его действиями, интерпретированными мной, как целенаправленная жестокость и желание сломить. Хотя нет, я понял это еще раньше. В тот день, когда отец принес мне приказ о зачислении в ряды инициаров. Почти месяц назад…


«Он зашел в мою соту бесшумно – это всегда было его отличительной способностью. Приблизился к столу, за которым я резался в приставку. Рывком развернул кресло, сверля меня тяжелым взглядом. На его лице не отразилось ни единого намека на удивление или гнев. Даже не знаю, чего я ожидал – жесткого выговора, категоричного запрета или молчаливого разочарования?

Но отец, как обычно, играл по своим правилам.

Он протянул мне документ выверенным механическим жестом.

– Значит, Полигон, – произнес без особых эмоций. – Давно ты решил?

– Целый год живу с этой мыслью, – ответил максимально прямо, стараясь говорить внятно и уверенно.

Голубые глаза президента потемнели, утратив свою непроницаемую прозрачность. В тот момент мы оба понимали, что именно толкнуло меня на этот шаг, но я все-таки добавил:

– Мне нужно понять, кто я, если вычесть из уравнения нашу семью и этот проклятый остров.

Он промолчал, продолжая сканировать своими глазами мое лицо. Затянувшаяся пауза стала почти невыносимой, но я все продолжал смотреть на отца и не отвел направленного в его сторону взгляда.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Ты сделал выбор. Я уважаю его.

– Уважаешь? – недоверчиво напрягся я. – Почему я уверен, что в твоих словах скрывается подвох?

– Потому что знаешь меня, Эрик, – усмехнулся отец уголками губ.

– Это не так. Тебя никто не знает. Даже мать.

– Главное – самому понимать, кто ты, – его голос был холоден и точен, как лезвие. – Это самое важное, Эрик. Но запомни, на Полигоне твоя фамилия ничего не будет значить. Ты станешь равным среди рекрутов, и никто не будет тебя спасать и прикрывать, если вдруг передумаешь, захочешь домой или проявишь слабину. Никаких привилегий, никакого покровительства. С этого момента ты – обычный инициар, а не сын президента.

– Именно этого я и хочу, – с вызовом бросил я.

Он иронично приподнял бровь, слегка склонив голову.

– Не переоценивай себя, Эрик, – медленно произнес он. – Слабость на Полигоне равносильна смерти. Ты можешь быть смелым, можешь быть упорным, но одного желания недостаточно. Полигон – это не игра, это поле боя. И если ты действительно хочешь стать сильнее, будь готов заплатить цену.

– Я готов, – ответил я, чувствуя, как упрямство сдавило грудь. – Это мой выбор.

Он коротко кивнул, протягивая мне документ:

– Запомни, сын. Настоящая сила – не в умении сражаться, а в способности выживать. Будь хладнокровным, рассудительным и никому не доверяй.

Он развернулся и направился к выходу. Уже стоя в дверях, отец, не оборачиваясь, добавил:

– Ты идешь в ад, Эрик. Не позволь никому и ничему себя сломить. Преврати свой страх в оружие. Стань лучшим среди сильнейших.

– Стану, отец, – глухо отозвался я, ощущая предательское жжение за грудиной.

– Я в этом не сомневаюсь, – бросил он и покинул соту, оставив меня в полнейшем смятении.

Меньше всего я рассчитывал на благословение президента, но получил именно его».


Выбросив из головы мелькнувшее воспоминание, я, не снижая скорости, продолжаю бег. На последнем километре нас ждет заключительное препятствие. Вместо ровного, хоть и скользкого пути перед нами появляется отвесный склон с закреплёнными цепями. Мы называем его «зуб дракона». Тонкие металлические канаты свисают с покрытой льдом поверхности, а под ногами – мокрый, усыпанный обломками камней снег. Один неверный шаг, неосторожное движение и можно с лёгкостью поскользнуться и улететь вниз. Кто-то из предыдущей группы уже сорвался – вон на снегу остались следы крови. Я стараюсь не смотреть слишком долго. Сейчас главное – добраться до вершины.

Подтягиваюсь на руках, чувствуя, как шипы на перчатках впиваются в промёрзшие стальные звенья. Мышцы горят, но я двигаюсь вверх, не позволяя себе остановиться.

– Быстрее! – надрывается в наушниках голос Синга. – Если кому-то не удастся подняться, будете ночевать на открытой площадке!

Распинается и вопит он чисто для устрашения. Слабых отбраковывают другими методами – я это понял ещё во время первой недели, когда троих новобранцев отправили на ночное патрулирование, с которого они не вернулись. Потом таким же образом наши ряды покинули еще двое рекрутов и трое два дня назад.

Двигаюсь быстрее, чувствуя, как от холода и напряжения немеют пальцы рук. Цепь скрипит, раскачивается под весом ещё троих новобранцев, карабкающихся чуть ниже меня. Поднимаюсь через силу, каждый новый рывок тяжелее предыдущего. Рядом, как всегда, тихо матерится Сантес.

– Не расслабляйся, Дерби, – выплевывает он сквозь зубы. – Если упадёшь, угробишь тех, кто под тобой.

– Не дождешься, – отвечаю я и, сцепив зубы, быстро переставляю руки, взбираясь все выше.

На вершине – узкая площадка из обледенелого бетона. Добираюсь первым и сразу же начинаю вытаскивать остальных. Вытягиваю девушку из нашей группы, Жанет Локвуд, миловидную и миниатюрную брюнетку с грустными серо-зелеными глазами и меланхоличным выражением лица, которое не меняется даже в минуты сильнейшего стресса.

Она кивает, не глядя мне в глаза, и тут же отходит в сторону, чтобы уступить место Карле Лейтон. Высокой и яркой кареглазой шатенке с вызывающим дерзким взглядом и аппетитной фигурой. Несмотря на внешний контраст, девчонки сдружились с первого дня и стараются поддерживать друг друга на испытаниях. Точнее, Карла старается, а Жанет смиренно принимает ее помощь. На меня обе смотрят с опаской, насторожённостью и периодически проскальзывающим любопытством. Впрочем, как и все остальные инициары.

Не скажу, что я изгой, но предвзятое отношение рекрутов ощутил в полной мере еще на корабле, доставившем нас на Полигон. Только я здесь не ради того, чтобы получить их одобрение. Неважно, что они обо мне думают. Отправляясь сюда, я ставил перед собой конкретную задачу: пройти все испытания, сдать проходной экзамен и стать лучшим бойцом Полигона. И от своих целей отступать не намерен.

Когда очередь доходит до Кирби, тот едва может говорить, задыхаясь от усталости и изнеможения. Лицо бледное, губы посинели от холода, зубы стучат.

– Молодец, Том, – говорю я, хлопая его по плечу и отгоняя возникший в голове образ Микаэля.

Все-таки есть между ними некое сходство, но исключительно внешнее. Мика продержался здесь всего месяц, хотя внутренней силы в нем было в разы больше, чем у меня. Никогда не поверю, что он сдался или оказался слабее других. Скорее всего, причиной его смерти стала нелепая ошибка, от совершения которых никто из нас не застрахован.

А Кирби… Кирби словно намеренно себя закапывает. И мне чертовски тяжело дается наблюдать за всем этим.

– Молодец? – язвительно передразнивает Диего. – Если он доживет до экзамена и сдаст его, я неделю буду отдавать ему половину своего пайка, – заявляет он, стирая пот со лба и демонстративно разминая широкие плечи.

– Я запомнил. Лично прослежу, чтобы ты сдержал слово, – хмуро бросаю я, хотя глубоко внутри понимаю, что Сантес отчасти прав. Кирби не дотягивает, и если так пойдёт дальше, то в скором будущем он попадет в списки «выбывших».

– На сегодня с тренировками всё, – снова раздаётся в наушниках голос Синга. – После ужина проверка теории в учебном корпусе. Кто завалит тест – утром ждите новых сюрпризов.


В столовой как всегда шумно и многолюдно. Почти все столы заняты, но меня это мало заботит. Места освобождаются быстрее, чем движется очередь за едой. Мягко говоря, питание тут так себе, но многие, особенно те, кто прибыл из Гидрополиса (а это практически подавляющее большинство), довольны. Я тоже потихоньку привыкаю. В первые дни было трудно пересилить рвотный рефлекс, но спустя неделю стало легче. С голодом, как говорится, не поспоришь. Выбора один хрен нет, а для того, чтобы выкладываться по полной на тренировках, жизненно необходимы калории.

Я как раз забираю свой поднос с неаппетитным набором продуктов, когда слышу за спиной тихий смешок. Оборачиваюсь и, конечно, вижу перед собой Сантеса. Его самодовольная ухмылка растягивается еще шире, когда он ловит мой взгляд. Остальные за его спиной переглядываются, явно ожидая, что он скажет дальше. Отлично. Сегодня я – снова их развлечение.

– Эй, Дерби, – начинает он, голос сочится ядом, прикрытым насмешкой. – Поделись, каково это – быть сыном президента? Каша у тебя, наверное, особенная, да? С золотом вместо сахара?

За его спиной раздаются ехидные смешки, но я слышу в них не только веселье. Зависть. Недоверие. Открытая злоба. Всё это направлено против меня, и Сантес, как всегда, становится рупором общего недовольства.

– Лучше заткнись, – грубо отбиваю я. – Или хочешь, чтобы я проверил, что у тебя в миске? Может, там дерьмо?

Толпа отреагировала так, как я и ожидал. Смех взрывается с новой силой, но теперь он нацелен на Сантеса. Его ухмылка мгновенно сползает с лица, в глазах появляется неприкрытое бешенство.

– Хочешь сказать, что мы все тут жрем дерьмо? – рявкает он, видоизменяя смысл моих слов.

– Только ты, Диего, – ухмыльнувшись, обращаюсь к нему по имени. – Иначе как объяснить твой вечный бубнёж?

Инициары отвечают очередным взрывом хохота. Но на этот раз это не ядовитые насмешки, а одобрение. Замечаю, как несколько человек из группы кивают друг другу, поддерживая мою реплику. Атмосфера накаляется. В какой-то момент мне кажется, что Сантес сорвётся, – его кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Но он делает шаг вперед, впиваясь в меня полным ярости взглядом.

– Умничаешь, да? – цедит Диего сквозь зубы. – Думаешь, если ты первый в рейтинге, можешь здесь командовать?

– Я ничего не думаю, – отвечаю, не сдвинувшись с места. Мой голос звучит ровно, но внутри я киплю и готов к схватке. – А вот ты, Сантес, все никак не можешь определиться: то ли хочешь стать лидером, то ли мечтаешь быть главным клоуном.

Новобранцы затихают, с любопытством и азартом наблюдая за напряженной сценой. Сантес делает еще один резкий шаг в мою сторону. Но прежде чем он успевает что-либо предпринять, его останавливает голос сержанта Синга.

– Что за цирк? – резко спрашивает он.

Мы одновременно поворачиваемся к куратору. Диего сразу отступает, натягивая равнодушную маску, но его все ещё пылающий взгляд устремлён на меня. Я тоже делаю вид, что ничего особенного не происходит, хотя адреналин уже вовсю бушует у меня в крови.

– Все в порядке, сержант, – отвечаю я, небрежно передернув плечом. – Просто обсуждаем, кто завтра быстрее дойдёт до финиша.

Синг кидает на нас долгий взгляд, потом недовольно морщится. В узких глазах проскальзывает раздражение.

– Напомнить тебе правила, Дерби? Никаких конфликтов и разборок. У нас здесь не колледж для богачей, где парни от скуки не прочь устроить поединок на кулаках.

– Так точно, сержант, – не спорю я.

Командование лучше не злить, и вообще, чем меньше внимания с их стороны к твоей персоне, тем безопаснее и спокойнее.

– Сантес, есть что добавить? – рявкает Синг, явно разочарованный тем, что публичная порка президентского сынка откладывается на неопределенный срок.

– Нет, сержант, – выжимает из себя Диего.

Синг окидывает нас обоих тяжелым взглядом и, ничего больше не добавив, к всеобщему облегчению исчезает из поля зрения.

– Ты пожалеешь, Дерби, – угрожающе шипит Сантес прежде, чем забрать свой поднос и отойти к столу.


После тестирования в учебном корпусе мы наконец-то возвращаемся в барак и первое, на что я обращаю внимание, – освободившаяся койка, рядом с моей. Она опустела позапрошлой ночью. Парня из нашей группы и еще двух девчонок из других отправили на ночное дежурство после того, как те оказались на нижних строчках рейтинга по комплексным показателям физической и психологической выносливости.

Это не первый случай, но для меня каждое исчезновение новобранцев ощущается, как личная потеря.

Они не возвращаются. Никогда не возвращаются.

Кирби садится на свою койку, находящуюся в другом ряду. Он молча растирает ладонями уставшее лицо. Затем начинает заторможенно снимать заляпанный комбинезон. Даже такие простые действия заставляют его кривиться и тяжело вздыхать. Мне его жаль, но, черт, ему необходимо собраться и взять себя в руки. Он же каким-то чудом прошел первое испытание, в отличие от девяти погибших рекрутов.

Проходя мимо, Жанет бросает на меня короткий взгляд и неожиданно задерживается у моей кровати.

– Спасибо, Дерби. Ты сегодня многим помог, – вполне искренне благодарит она и, поколебавшись, присаживается напротив – на свободную койку. – И вчера, и позавчера. Я это ценю. Правда.

– Так должен поступать каждый из нас, если оказался быстрее других, – пожав плечами, отвечаю я.

– Ты тоже думаешь о том, куда их забирают? – закусив губу, Жанет нервно проводит ладонями по покрывалу.

Еще пару дней назад здесь спал Виктор. Мы мало общались, но с виду он был неплохим парнем. Немного заторможенным и рассеянным, но тут таких немало. Невозможно взять и в короткие сроки полностью себя «перепрошить», став супербойцом. У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Если бы новобранцам дали чуть больше времени, чтобы освоиться и отточить навыки, показатели выносливости наверняка бы пошли вверх.

– За месяц бесследно пропали восемь человек. Сложно выбросить это из головы, – сухо отзываюсь я.

– Если честно, я не уверена, что хочу знать, куда они деваются. Иногда лучше жить в неведении, – не отводя взгляда, Жанет начинает расплетать тугую косу.

Явившийся из душа Сантес разваливается на своей кровати и вытаскивает из тумбочки кусок засохшего хлеба. С хрустом откусывает и начинает громко чавкать. Из одежды на нем только тренировочные штаны, но вовсе не потому, что в бараке жарко. Ему просто в кайф демонстрировать девчонкам свой рельефный пресс. Наверное, считает себя неотразимым самцом. Придурок.

– Ну а чего вы ожидали? Никто не обещал, что будет легко, – говорит он, глядя в потолок. – Как думаешь, Дерби, кто следующий? Ставлю на Кирби. И на тебя, Локвуд. Без обид, – парень насмешливо подмигивает Жанет и переводит взгляд на задницу Карлы. Та как раз наклонилась над своей тумбочкой в поисках чистого белья, выставив на всеобщее обозрение сочные ягодицы, обтянутые термолеггинсами. Я тоже непроизвольно залипаю. Тем более, посмотреть есть на что – попец у Лейтон отменный.

– Ты такой мудак, Сантес, – флегматично произносит Жанет, словно с прискорбием признает этот факт, а не пытается постоять за себя.

– У тебя недотрах, Локвуд? Могу помочь, – похабно скалится Диего. – Если твоя подружка присоединится, – он кивает на закрывшуюся дверь душевой.

Я не считаю нужным комментировать очередной вброс Сантеса. Мой взгляд снова цепляется за пустую койку, внутри поднимается знакомый гнев, в который раз заставивший меня крепко стиснуть зубы. Жанет тем временем достает из кармана комбинезона маленькую книжку с потрепанными страницами. Прижав ее к груди, она прикрывает глаза и беззвучно шевелит губами.

– Личный дневник? – спрашиваю, пытаясь отвлечься.

– Библия, – положив книгу на колени, девушка прерывает молитву и отводит взгляд в сторону. – Отец подарил… Перед тем как его отправили на Фантом. Я знаю, что в религию почти никто больше не верит, но папа сказал, что я должна молиться. Каждый день. И тогда Бог обязательно меня услышит.

– Фантом… – слова застревают у меня в горле.

В памяти мгновенно всплывают Фостеры и абсурдные обстоятельства выдвинутых против них обвинений. Резкие и жестокие слова отца… Призыв Микаэля и его скоропостижная гибель. Знакомое чувство вины снова наваливается на плечи, тупой болью отзываясь в сердце.

– Отца осудили за воровство, – с горечью произносит Локвуд, взглянув мне в глаза. – Он периодически выносил форель с фермы, потому что мы с младшим братом голодали… Мама умерла год назад от воспаления легких и тех пайков, что нам выдавали, не хватало. Думаешь, это преступление?

– Думаю, это отчаяние, – глухо отзываюсь я.

– Ты знаешь, что такое отчаяние, Дерби? – в ее глазах мелькнул неприкрытый скепсис. Я замешкался, не сумев сразу подобрать ответ. – Ладно, прости. Бог учит тому, что детей не судят за грехи родителей, – виновато бросает она, после чего порывисто встает и уходит к своей койке.

– Блаженная курица, – ухмыляется Сантес. – Спорим, она даже не целовалась ни разу, – он поворачивает голову ко мне, насмешливо кривя губы.

– Будь ты последним парнем на планете, тебя я целовать бы точно не стала, – пренебрежительно фыркает Локвуд. – Жаба и та симпатичнее.

Мысленно похвалив девчонку, показываю Сантесу средний палец и перевожу взгляд на Карлу, выходящую из душевой. Одетая в свежее, но невзрачное термобелье, с закрученным на голове полотенцем, она все равно приковывает внимание большинства парней. Не глазеет на нее только Кирби, но и то исключительно потому, что уже отрубился и дрыхнет без задних ног. Так измучился бедолага, что даже помыться не хватило сил.

Грациозно продефилировав к койке, девушка ныряет под одеяло и, бросив полотенце на тумбочку, накрывается с головой. Прошлой ночью я слышал, как к ней подкатывал Сантес, но получил категоричный и грубый отказ. Непонятно на что этот идиот рассчитывал. Сексуальные связи между рекрутами строго запрещены. Только конченый дебил рискнет нарушить внутренний распорядок ради одноразовой интрижки. Вообще, мне кажется, что инициаров намеренно селят в общие камеры, чтобы проверить нашу выдержку. И честно говоря, соблазн очень велик, особенно если ты не привык к воздержанию.

Словно прочитав мои мысли, Карла высовывает нос из-под одеяла и бросает на меня выразительный взгляд.

– Чего уставился, Дерби? – спрашивает в лоб.

– На тебя приятно смотреть, – спокойно отвечаю я, не разрывая зрительного контакта. – Не думал, что это запрещено.

– Любуйся, мне не жалко, – снисходительно бросает Карла.

Вот это самоуверенность, ухмыляюсь про себя. Она, конечно, ничего, но не эталон красоты. В Улье я мутил с девчонками гораздо привлекательнее и сексуальнее Карлы Лейтон. Правда у них было время и возможности ухаживать за собой.

Час спустя свет гаснет, и барак погружается во тьму. Измученные инициары почти сразу вырубаются. Повисшая тишина постепенно наполняется посапыванием, сонным бормотанием и храпом. Я долго не могу уснуть… В глаза словно спички вставили. Анализирую, вспоминаю, кручу по кругу одни и те же события.

Слова Жанет затронули меня за живое, разворошив целый улей зудящих мыслей. Острое чувство несправедливости душит изнутри, не дает сделать полноценный вдох. Отправить человека на Фантом за то, что не дал умереть своим детям от голода, – разве это честно? Я не вижу тут состава преступления. Только безысходность. И да, я очень хорошо знаю, что такое отчаяние.

Уловив рядом движение воздуха и специфический запах мыла, я рефлекторно отрываю голову от подушки и, приподнявшись на локтях, всматриваюсь в темноту. Ощущение направленного на меня взгляда отнюдь не вымышленное, как и едва различимый шорох одежды. Может, это Сантес? Решил поквитаться, пока я сплю. Но каким образом? Не подушкой же придушить.

Мне на выручку неожиданно приходит луч прожектора, очень вовремя заглянувший в окно.

– Карла? Какого черта? – шиплю я, узнав стройный силуэт сексуальной шатенки, остановившейся напротив моей койки. Девушка делает шаг вперед, прижав палец к губам и наклонившись, шепчет мне прямо в ухо:

– Через пять минут в душевой. Не ссы, схема проверена, – и скользнув ладонью по моей щеке, Карла беззвучно ускользает вместе с лучом прожектора.

А я в оцеплении продолжаю пялиться в сгустившуюся темноту. Ни хрена себе… Вот это дела тут творятся! Она всерьез предложила мне перепихнуться в душе? Ну а что еще? Других вариантов я как-то не вижу.

Можно, конечно, предположить, что это некая проверка, и Карла засланный крот командования, но эта версия выглядит крайне маловероятной. На кой черт кому-то так заморачиваться? По-хорошему, послать бы Лейтон подальше и не испытывать судьбу, но в крови уже вовсю бушуют азарт, адреналин, любопытство и львиная доза нездорового возбуждения, приправленного риском. Да, как-то не хочется выглядеть в глазах симпатичной девчонки тем, кто «зассал». Возможно, это банальный развод на слабо, но он, черт возьми, работает.

Выждав отведенный промежуток времени, я бесшумно пробираюсь к заветной двери. К слову, намеренно приоткрытой. Иду вперед практически вслепую, руками наталкиваясь на тонкие перегородки. Я все еще не уверен, что это не глупый девчачий розыгрыш, но когда мои ладони упираются в теплую упругую женскую грудь, роящиеся в черепной коробке сомнения рассеиваются как дым… вместе с мозгом и инстинктом самосохранения.

Затолкнув Карлу в одну из импровизированных кабинок, я прижимаю ее к кафельной стене и безошибочно нахожу горячие податливые губы. Она зарывается пальцами в мои волосы и отвечает на грубый поцелуй с неменьшим неистовством. Полностью слетев с катушек, я жадно прохожусь ладонями по обнаженному телу, бесстыдно откликающимся на каждое прикосновение. Словно в лихорадочном припадке Карла стаскивает с меня одежду. Девчонка настоящий огонь и то, что происходит между нами в следующие десять минут сложно назвать цензурным словом. Наверное, поэтому в башке крутится сплошной мат, пока я неистово беру то, что мне так охотно предлагают.

После мы резко отлипаем друг от друга и, толком не отдышавшись, начинаем спешно шарить руками по влажному полу в поисках разбросанной одежды. Чертыхаюсь, поняв, что мои штаны и футболка насквозь промокли. Карла тоже что-то недовольно бубнит себе под нос.

– Все нашла? – тихо спрашиваю я.

– Улик не оставляю, – ухмыляется она в ответ. – Я выхожу первая, потом ты. Завтра повторим.

– Нас засекут, – запретное удовольствие все еще пульсирует в крови, но разум начинает потихоньку пробиваться сквозь дымку похоти.

– Поверь мне, всем насрать, – хамовато отзывается Лейтон. – Камер в душевой нет. Я же говорю, что схема проверена.

– С кем проверена?

– Тебе не похрен, Дерби?

– Похрен, – соглашаюсь я, натягивая промокшую одежду. Неприятно, но не смертельно. До утра высохнет. – Но если это Сантес, то я завтра не приду.

– А что так? Брезгливый? – фыркает Карла. – Расслабься, блондинчик. Диего не в моем вкусе. Это Виктор.

– Который пропал после ночного дежурства?

– Последний раз мы с ним хмм… расслаблялись две недели назад. Так что эти ситуации никак не связаны. И вообще, слишком много вопросов, Дерби. Если боишься, так и скажи. Найду кого-нибудь другого. Сам понимаешь, проблем с этим не будет, – самонадеянно заявляет Карла.

– Не боюсь, но твоя задница не стоит того, чтобы за нее сдохнуть.

– Ты просто еще не пробовал. – Приглушенно смеется Лейтон и, проходя мимо, намеренно задевает меня бедром. – Завтра жду тебя, Дерби, – бросает она напоследок прежде, чем раствориться в темноте.

## Глава 2

Две недели пролетают, как одно мгновение. Сложно привыкнуть к суровым тренировкам, к изматывающим нагрузкам, но я вроде бы справляюсь и по-прежнему держусь на первой строчке рейтинга. Не исключаю, что секрет моей выносливости заключается не только в многолетней подготовке, но и в регулярном выбросе накопившегося напряжения.

Наша связь с Лейтон не ограничилась одним разом. Каждую ночь мы встречаемся, как по расписанию. Для меня это просто способ получить необходимую разрядку, выпустить накопившийся за день пар. Но Карла, похоже, хочет чего-то большего. Её настойчивость начинает раздражать. Она задаёт вопросы, лезет в душу и порой слишком навязчива. Я всё чаще думаю, что пора положить нашей интрижке конец, но с другой стороны… опасность невероятно заводит. Риск быть пойманными придает нашим встречам остроту, которую трудно игнорировать.

Этим утром нас собирают на открытом плацу. Ветер треплет края флагов на мачтах, а в стекло шлема летит мелкая снежная пыль. Группа из десяти человек стоит ровным строем, в полной боевой экипировке: тяжелые бронежилеты, утепленные комбинезоны, шлемы с защитными визорами. Только оружие с боевыми патронами нам не выдали – вместо этого стандартные тренировочные ножи и резиновые дубинки. Тактика защиты и выживания, как они это называют.

Синг, облачённый в боевой экзоскелет со множеством встроенных модулей, озвучивает цель чётко и лаконично: проверить состояние оборудования на станции сбора данных в северо-западной части базы. Станция работает автономно, поэтому туда не часто заглядывают, но в последние недели система фиксирует странные сигналы. Возможно, это технический сбой, а возможно, кто-то намеренно вывел оборудование из строя. И нам предстоит это выяснить.

– Ваш маршрут загружен в навигационные системы шлемов. Все данные по станции – в общем доступе. Прибываете, сканируете, докладываете, возвращаетесь. На взаимодействие с оборудованием – ровно четыре часа, – голос сержанта Синга звучит холодно и уверенно. – Дерби, ты – старший группы. Если облажаетесь, в первую очередь спрашивать буду с тебя. И запомните главное: мы не охотимся на диких зверей. Если наткнётесь на представителя местной фауны, избегайте контакта. Животные находятся на грани исчезновения, их истребление запрещено. Любая несанкционированная агрессия – прямое нарушение протокола.

После этих слов на плацу воцаряется тишина. Никто из инициаров, кроме, пожалуй, Сантеса, не осмелится нарушить приказ. Даже Карла, несмотря на свою самоуверенность, бросает на меня тревожный взгляд, словно проверяя мою реакцию.

– А о каких конкретно животных речь? – уточняет кто-то из рекрутов.

– Из хищников, представляющих опасность для людей, – волки, росомахи и медведи. Последние не должны вас потревожить. Сейчас у них период спячки, но предупредить я обязан, – лаконично поясняет сержант.

Когда Синг даёт финальную команду, мы молча выдвигаемся на маршрут. Полная экипировка весит немало, но защищает практически от всего: возможных обморожений, травм при падениях, токсинов, радиации. От стаи волков и когтей росомахи по идее тоже должен защитить, чего не скажешь о резиновых дубинках.

Наш маршрут проходит через замёрзший лес, где деревья, словно застывшие призраки, торчат из снега и льда. Протоптанной тропы нет, и нам приходится пробираться сквозь сугробы. Ноги увязают в снегу примерно по колено, что серьезно усложняет поставленную задачу.

Оглянувшись на Кирби, с облегчением перевожу дыхание. Он и Жанет двигаются в конце группы, но вполне уверенным шагом, держа дистанцию и не отставая.

В последние дни Том наконец-то начал втягиваться в происходящие здесь процессы и даже повысил свои баллы выносливости. Разумеется, не без моего прямого участия. Я тяну его, как могу, гоняя его на крытой спортивной площадке в предназначенное для отдыха время. Поначалу парень упирался, но после довольно грубого и откровенного разговора быстро понял, что на Полигоне всего два пути: сдохнуть или сражаться. Причем в его случае – сражаться с самим собой.

Мы идём уже второй час, а это ровно половина отведенного времени. Станция должна быть где-то впереди, но пока ее очертания нам не видны. Вместо этого шлемы начинают фиксировать лёгкие колебания давления и что-то похожее на отдалённый рёв.

– Это ветер, – спокойно говорит Донован, парень из нашей группы, уверенно держащийся в середнячках. Его голос слегка искажён в динамиках, но звучит твердо.

– Сказал метеоролог, – хмыкает Карла. – Может, ты ещё предскажешь, сколько нам осталось тащиться по этой ледяной заднице?

– Около километра, – отрезаю я, чтобы прекратить бессмысленный спор. – И если перестанете болтать и активнее шевелить ногами, дойдём быстрее.

Сантес, идущий чуть впереди, недовольно качает головой. Он явно хочет что-то возразить, но сдерживается. Пока.

Увидев темные контуры массивного здания со множеством антенн и прочесывающих лес автоматических прожекторов, я позволяю себе минутную передышку. Карла, идущая до этого с отставанием, нагоняет меня и устало приваливается к моему плечу.

– Как же я задолбалась, Дерби, – жалуется девушка. – Скажи, что это оно, – Карла кивает на темнеющее недалеко здание.

– Мы почти на месте, – отвечаю я и, подхватив ее под руку, продолжаю путь.

Однако спустя пару шагов, резко замираю, вслушиваясь в окружающую тишину. Вглядываюсь в лес, чувствуя угрожающее чужеродное присутствие. Остальные инициары тоже останавливаются, настороженно озираясь вокруг. Первое, что доносится до меня, – глухая вибрация. Звук тяжёлых шагов, которые будто прорываются сквозь заснеженный лес. На экране шлема вспыхивают предупреждающие индикаторы: скачков температуры и движения.

– Командир, у нас тут что-то крупное, – сообщаю я, глядя на экран. – Расстояние – триста метров, приближается.

– Занять круговую оборону! – моментально реагирует Синг. – Визуальный контакт возможен через минуту. Всем сохранять спокойствие.

Мы быстро становимся в оборонительное положение. Я оказываюсь спиной к Доновану, Карла и Сантес занимают позиции справа и слева. Кирби, судорожно дыша в шлем, держится сзади, прижимая дубинку к груди. Мдаа, если это то, о чем я подумал, то проку в нашем снаряжении – ноль.

В следующее мгновение из-за деревьев появляется огромный бурый медведь. Его шкура покрыта снегом и льдом, а тяжёлое дыхание вырывается паром из огромной пасти. Он двигается медленно, с пугающей уверенностью, разглядывая нас маленькими чёрными глазами.

– Шатун, – раздаётся спокойный голос Синга в динамике шлема. – Держать строй. Не провоцировать.

Я ощущаю, как напряжение накаляет воздух и сжимает внутренности. Концентрация адреналина в крови зашкаливает, инстинкты кричат «Беги или атакуй!», но здравый смысл заставляет меня оставаться на месте. Самоконтроль и подчинение приказам – это единственное, что может спасти в критической ситуации.

Медведь неспешно приближается, снег скрипит и проваливается под мощными лапами. Это не какая-нибудь компьютерная симуляция или механизированный робот-мутант. Это хищник. Реальный, огромный, смертельно опасный.

Кирби за моей спиной начинает тяжело и шумно дышать. Паника словно проникает сквозь шлем и передается по общему каналу связи, как зараза.

– Дыши ровно, Том, – не оборачиваясь, приказываю я. – Не смотреть зверю в глаза, не шевелиться.

– Если кто-нибудь сделает резкое движение, он нападёт, – предупреждает Синг. – Ваши ножи его не остановят.

Медведь замедляется метрах в пятнадцати, поднимает морду и грозно рычит. Этот рёв вибрирует в грудной клетке, вбивая страх прямо в кости. Но никто не дергается в испуге. Никто, кроме Томаса, который спотыкается и падает прямо в снег.

– Кирби, твою мать! – шиплю я, но медведь уже переключил внимание на неуклюжего парня. Черные свирепые глаза застывают на Кирби, лапы начинают медленно двигаться.

Карла выхватывает нож, собираясь метнуть его в животное, но я грубо перехватываю ее запястье и сдавливаю, пока ее пальцы не разжимаются. Холодное оружие падает вниз, исчезая в сугробе.

– Не смей. Мы все погибнем, – бросаю сквозь зубы.

– Мы просто будем стоять и ждать, когда нас сожрут? – шипит она, вырывая руку, но оставаясь на месте.

– Да, будем, – отвечаю я.

Секунды тянутся, словно вечность. Я чувствую, как пот холодными ручьями стекает вдоль позвоночника. Мы словно становимся частью застывшего леса, пока его суровый хозяин оценивает исходящую от нас угрозу. Внезапно вдалеке раздаётся резкий звук – треск сухой ветки. Навострив уши, шатун поднимает голову и всем корпусом разворачивается в сторону шума. Отвлекающий звук повторяется, и массивная фигура опасного зверя начинает медленно удаляться, пока полностью не скрывается за деревьями.

– Ушел? – севшим от страха голосом, спрашивает Донован.

– Ушел. Выдыхайте, сосунки, – раздается в динамике насмешливый голос сержанта.

Зашкаливающее напряжение, кажется, буквально стекает с нас, оставляя чувство смертельной усталости. Кирби всё ещё лежит на снегу. Я подхожу и рывком ставлю его на ноги.

– Ты что творишь?! – выплёвываю я, глядя ему прямо в глаза. – Хочешь угробить нас всех?

Он только молчит, а я отворачиваюсь, потому что мои слова вряд ли помогут. Карла пробирается к нам и, остановившись рядом, кладет руку на мое плечо.

– Ты нас спас, Дерби, – шепчет дрожащим от волнения голосом. С трудом сдерживаю желание закатить глаза. Нашли, черт возьми, героя-спасителя.

– Не я, Лейтон, а сержант Синг. Если бы мы ослушались его приказа, нас бы здесь больше не было, – резко отвечаю я, убирая её ладонь.

Она не сдаётся. Тон девушки становится мягче, приобретая интимную интонацию, как в те моменты, когда я нагибаю ее в душевой… Черт, нашел время для похабных мыслей.

– Но я хочу поблагодарить тебя, – она хватает меня за локоть, разворачивая к себе, но я снова выдёргиваю руку, не желая продолжать этот разговор.

Мы всё ещё на задании и её попытка «поблагодарить» в данный момент совершенно неуместна. Карла на мгновение замирает, ее лицо толком не рассмотреть за забралом шлема, но я почти физически ощущаю исходящие от нее импульсы раздражения.

– Лейтон, вернись в строй, – бросаю не терпящим возражений тоном. – Идём к станции.

Она повинуется, хотя ее шаги отдаются в снегу тяжелее, чем обычно. Остальная группа выглядит измотанной, но держится. Никто не хочет демонстрировать свою слабость, особенно после того, как мы столкнулись с медведем.

– Дерби, – негромко зовет Донован. – Думаешь, шатун может вернуться?

– Если мы не нарушим границы территории его обитания, то нет, – коротко отвечаю. – И если будем вести себя тихо.

Сзади слышится хриплое дыхание Кирби, он явно настроен менее оптимистично. Бросаю взгляд на приборы, показывающие, что до контрольной точки осталось триста метров.

– Том, поднажми. Почти пришли, – кидаю я, быстро оглянувшись на плетущегося в хвосте парня. Мне не до мотивационных речей, но если он снова рухнет, это станет катастрофой для всех.

Сантес, идущий справа от меня, пренебрежительно хмыкает:

– Если Кирби свалится, я его тащить на себе не собираюсь.

Остановившись, я резко разворачиваюсь к нему. Остальные инициары замирают, предчувствуя очередную склоку.

– Если он свалится, мы все останемся здесь, Сантес. Может, хватит источать яд и начнёшь уже думать головой?

– А чем я, по-твоему, думаю? Может, хватит строить из себя командира? Думаешь, вокруг идиоты, не понимают, почему Синг поставил тебя старшим?

– Вчера старшим был ты, и задание мы провалили, – парирую я, резко чеканя слова. – Точнее, могли провалить, если бы я не взял ситуацию под свой контроль.

– Ну и ублюдок ты, Дерби, – Диего зло скрипит зубами.

– А вот тут ты глубоко ошибаешься, Сантес. Я рожден в законном браке, – оставив последнее слово за собой, отворачиваюсь от взбешённого парня и снова принимаю на себя роль ведущего.

Мы продолжаем пробираться к станции сквозь снег и пронизывающий холодный ветер. Безжизненные деревья словно замерли в вечной агонии: их чёрные узловатые ветви вытягиваются вперёд, как руки мертвецов, и кажется, что сама природа настроена против нас.

Наконец мы достигаем контрольной точки: в роли нашего ориентира выступает высокий металлический столб с ярким оранжевым маяком. Я активирую связь и подаю сигнал о выходе группы из леса.

– Мы на месте, – докладываю сержанту через встроенный коммуникатор, затем обращаюсь к инициарам. – Включить сканеры. Необходимо собрать данные и передать их в штаб.

Рекруты начинают суетливо доставать планшеты, активация которых запускает анализ окружающей среды. Они фиксируют климатические показатели, температуру, давление и всё, что может заинтересовать командование. Я внимательно наблюдаю, чтобы никто не халтурил и не пропустил что-то важное. Карла постоянно трется рядом, периодически «случайно» задевая меня локтем или плечом. Включив полный игнор, я не ведусь на ее провокации и попытки привлечь мое внимание.

Спустя пять минут данные собраны. Проверив их корректность, убираю свой планшет.

– Возвращаемся. Поддерживаем темп, – командую, оглядывая группу, чтобы убедиться, что все оборудование собрано и убрано. – Если поторопимся, успеем вернуться в отведенные временные рамки.

Путь назад проходит спокойно, но отголоски напряжения все еще циркулируют в крови. Никто не расслабляется, понимая, что в любой момент ситуация может измениться, а кратковременное затишье обернуться очередной проверкой на выносливость и сплоченность.

Когда до точки сбора остается несколько сотен метров, Сантес снова начинает нарываться:

– Смотри под ноги, Кирби! – насмешливо бросает он, толкая Тома в плечо.

Запнувшись, парень с глухим стоном падает на колени. Пока измученно кряхтя, Кирби пытается принять вертикальное положение, я поднимаю вверх руку, сигнализируя группе об остановке, и быстро подхожу к Диего.

– Что за чёрт, Сантес?! – рычу я, глядя на него с откровенным презрением.

– Он сам упал, я тут при чём? – огрызается он с откровенным злорадством.

– Слушай сюда, дебил, – схватив заносчивого ублюдка за бронежилет, сближаю наши шлемы почти вплотную. – Если ты ещё раз устроишь что-то подобное, я лично доложу сержанту. Твое поведение ставит под угрозу всю группу. Уверен, что готов к последствиям?

– Отвали от меня, Дерби, – рявкает Сантес, вырываясь из моей хватки и отступая назад.

– Я задал вопрос!

– Да понял я. Не надо ничего никому докладывать, – отзывается он притихшим голосом.

– Неужели дошло? – ухмыляется Карла.

– Очень сомневаюсь, – скептически вставляет Жанет. – Такие идиоты не исправляются.

– Отставить разговоры, – грубо пресекаю я, бросая взгляд на освещенные прожекторами казармы.

Перед зданием нас ожидает сержант Синг в сопровождении лейтенанта Беловой, инструктора по боевой подготовке. Черт, они же не собираются устроить нам еще одну тренировку? Через час по графику ужин.

Когда мы наконец подходим к плацу, волнение среди инициаров заметно усиливается. Синг и Белова стоят плечом к плечу, не уступая друг другу в выправке и комплекции. Они терпеливо выжидают, пока мы проползем последние метры, но я уже предчувствую, что наша группа не ограничится разгромными лекциями о важности командного духа или замечаниями. Светящиеся окна бараков манят теплом и фантомными запахами еды. Но вместо долгожданного отдыха для нас явно готовится нечто другое.

– Инициары, к линии построения! – громогласно командует Синг.

Мой желудок неприятно сжимается. Сантес, несмотря на показное равнодушие, напрягается и раздраженно бубнит под нос, но подчиняется приказу. Остальные инициары вытягиваются в строй, ожидая дальнейших распоряжений. Даже Карла, которая обычно жмется ко мне поближе, на этот раз соблюдает дистанцию.

– Дерби и Сантес, шаг вперед! – снова звучит резкий голос сержанта.

Переглянувшись, выполняем приказ и останавливаемся напротив командиров. Лейтенант Белова скрещивает руки на груди, ее взгляд пронизывает нас насквозь. У нее не зря сложилась репутация жесткого инструктора, не терпящего проявления слабости или неуважения к дисциплине.

– Знаете, почему вы здесь? – спрашивает Синг, не повышая голоса, но в его интонациях звучит ледяная угроза.

– Нет, сержант, – отвечаю я, стараясь говорить ровно и сдержанно. Сантес молчит, едва заметно качнув головой.

– Мы следим за каждым вашим шагом, – продолжает Синг, глядя прямо мне в глаза. – И то, что я увидел сегодня, заслужило отдельного внимания. Дерби, ты продемонстрировал лидерские качества. Снова. Но это отнюдь не похвала. Сантес, а ты на регулярной основе подвергаешь свою группу опасности.

– Сержант, я не… – начинает Сантес, но Белова перебивает его небрежным жестом.

– Никаких оправданий! – произносит она с нажимом. – Соперничество между инициарами на Полигоне недопустимо. Конфликтные амбиции должны оставаться за пределами общей командной деятельности, направленной на выполнение боевого задания. Но судя по сегодняшнему дню, вы двое никак не усвоите этот урок. Поэтому мы предоставляем вам возможность выяснить ваши разногласия на ринге.

Твою ж мать. Так и думал, что легко не отделаемся. Остаётся надеяться только на то, что поединок будет проходить внутри учебного центра, а не на площадке под открытым небом, продуваемой шквалистыми ветрами со всех сторон.

Бросив взгляд на Сантеса, замечаю, как он непроизвольно сжимает пальцы в кулаки. Допрыгался, придурок! Посмотрим теперь, кто кого. Несмотря на усталость, я в своих силах не сомневаюсь.

– Следуйте за мной, – отдаёт короткую команду лейтенант и разворачивается к зданию тренировочного корпуса. Фух, выдыхаю с облегчением. Мы с Сантесом без лишних слов следуем за ней, а Синг продолжает распинаться перед инициарами. Везунчики! Выслушают муторную лекцию и отправятся отдыхать, а потом на ужин…


Центр боевой подготовки встречает нас холодным светом, который падает с рядов потолочных ламп, разгоняя по углам чернильные тени. Металлические стены укреплены массивными каркасами и оснащены зеркальными панелями, чтобы рекруты могли наблюдать за своими действиями во время тренировок. Просторное помещение разделено на несколько секций: справа – ряды тренажеров, слева – несколько симуляторных установок, моделирующих боевые сценарии. Каждый сантиметр центра оснащен и предназначен для интенсивной подготовки рекрутов к выживанию.

Ринг занимает центральное место в зале, его канаты туго натянуты, очерчивая пространство для поединков, матовое покрытие выглядит абсолютно новым, хотя это не так. На материалы Полигон не скупится. Вокруг ринга – несколько металлических стоек со встроенными камерами и датчиками фиксации каждого приема проходящего поединка. На самом ринге уже аккуратно разложены два комплекта защитной экипировки и боксерские перчатки.

– Снимите обмундирование, наденьте это, – коротко и по делу командует лейтенант, жестом указывая на экипировку.

Сняв шлем, она поправляет короткие светлые волосы, приглаживая примятые пряди. Лейтенант Елена Белова создает впечатление жесткого и требовательного командира, но ее суровость базируется не на внешних данных (вполне привлекательных), а на глубоких знаниях и большом послужном опыте. Ее военная карьера начиналась здесь, на Полигоне, в рядах новобранцев. Успешно завершив первый этап обучения и сдав экзамен, она добровольно перешла в отряд особого назначения, в составе которого участвовала в операциях по зачистке зараженных территорий и сопровождала крупные грузовые корабли, циркулирующие между островами. Ее карьера уверенно перла в гору, и она вполне могла дослужиться до звания майора или даже полковника, но получила серьезное ранение, после чего перешла в учебный корпус. Помимо боевой подготовки, лейтенант занимается отбором и обучением перспективных рекрутов, ну или воспитывает таких, как мы…

Откуда я столько знаю об этой неординарной командирше? Все просто. На Полигоне лейтенант Белова – фигура очень уважаемая и активно обсуждаемая, и я кое-что слышал от пускающих слюни бойцов, мечтающих залезть в трусы к железной леди. По мне, так это особый вид мазохизма. В отличие от местного командования и верховного совета Корпорации я считаю, что женщинам на войне не место. У слабого пола априори другое предназначение.

– Пошевеливайтесь! Я не собираюсь торчать тут до отбоя!

О чем и речь! Попробуй найди с ней общий язык. Терминаторша в юб… форме.

Мы с Сантесом ускоряемся, стараясь держаться спокойно и уверенно, хотя в воздухе ощутимо витает нервозность. Снимаем броню и переодеваемся в облегченный комбинезон с защитными накладками в стратегических местах. Действуем на удивление синхронно. Я натягиваю перчатки, чувствуя, как по венам растекается адреналин. Диего, взъерошив черные как смоль волосы, смотрит на меня с откровенной агрессией, словно только и ждал момента, чтобы выплеснуть свое раздражение.

– Правила простые, – начинает Белова, стоя у края ринга. – Один на один. Ваша задача – продержаться три раунда. После боя вы пожмёте друг другу руки, и конфликт будет считаться закрытым. Всё ясно?

– Так точно, лейтенант, – отвечаю я, стараясь подавить вспыхнувший в крови гнев.

– А ты, Сантес? – спрашивает она, бросая на него колючий взгляд.

– Ясно, – бурчит он, натягивая перчатки.

– Отлично. На ринг. Время пошло.

Мы встаем в стойку напротив друг друга. Белова даёт команду, и бой начинается.

Сантес атакует первым – его стиль агрессивный, резкий, наполненный злобой. Он обрушивается на меня внезапной серией ударов, но я парирую их, занимая оборонительную позицию. В голове стучит только одна мысль: не позволять ему вывести меня из себя. Его стремительность и импульсивность работают против него. Диего не выдерживает темп, расходуя силу слишком быстро.

Когда он начинает выдыхаться, я атакую: отвечаю несколькими точными ударами в корпус, стараясь не вкладывать в них злость. Но Сантес реагирует на каждый мой выпад с возмущённым рыком. Пропустив пару ударов, он свирепеет сильнее и снова пытается пойти в наступление, но я молниеносно уклоняюсь и отбрасываю его на канатное ограждение мощным хуком справа.

– Сантес, сосредоточься! – резко бросает Белова. – Это тренировочный бой, не уличная драка. Ты хочешь выглядеть дураком?

Слова лейтенанта вынуждают его на мгновение остановиться. Я перевожу дыхание и встаю в защитную стойку.

– Ты действительно думаешь, что всегда будешь первым? – шипит Сантес, снова бросаясь на меня.

– Если продолжишь в том же духе, не доживешь до экзамена, – отвечаю я, уклоняясь от очередного удара.

Его движения становятся все более хаотичными, и моя стратегия начинает приносить закономерные плоды. Во втором раунде он выматывается и начинает совершать ошибки, а я перехожу в уверенное наступление. После пары-тройки выверенных попаданий в бок и солнечное сплетение Сантес снова повисает на канатах.

Третий раунд становится настоящим испытанием. Силы постепенно покидают нас обоих, каждое движение дается с неимоверным трудом. Пот заливает глаза, легкие горят, но я продолжаю бой. Рассчитав траекторию и подловив удачный момент, я подныриваю под руку Диего и наношу мощный апперкот. Голова парня резко запрокидывается, он падает на одно колено, но, стиснув зубы, вновь поднимается.

Когда звучит сигнал об окончании поединка, мы оба остаёмся на ногах, тяжело и шумно дыша. Пот скатывается по лицу, мышцы дрожат, но я смотрю на Сантеса, не отводя взгляда. Внутри меня бурлит адреналин, и я знаю, что одержал победу, даже если официального объявления об этом не последует.

Белова хлопает в ладоши, привлекая наше внимание.

– Достаточно, – сухо произносит она. – Подойдите сюда.

Едва волоча ноги, мы приближаемся к краю ринга. Сантес молчит, его лицо горит от унижения. Я с трудом подавляю желание усмехнуться, а лейтенант ждёт, пока мы снимем перчатки, после – отдает новый приказ:

– Теперь пожмите друг другу руки и закончим этот цирк.

Мудрая мысль. От меня точно не убудет. Я протягиваю руку первым. Сантес таращится на нее с явным сомнением, но после короткой паузы всё же сжимает мою ладонь.

– Молодцы, – говорит Белова. – Еще раз замечу, что вы сцепились, оба отправитесь на ночное дежурство. Независимо от результатов еженедельного тестирования.

– Есть, лейтенант, – отвечаем в один голос.

Мы обессиленно опускаемся с ринга. Сантес делает несколько шагов в сторону и приваливается к стене, пытаясь отдышаться. Я чувствую себя не лучше, ноющая боль в мышцах напоминает о себе при малейшем движении, но в голове на удивление ясно. Как ни крути, а победа придает сил и поднимает боевой дух. Сдержать триумфальную ухмылку оказывается не так-то просто. Белова молча наблюдает за нами, ее взгляд холодный и проницательный, словно рентген.

– Надеюсь, вы поняли, зачем это было нужно? – взглянув поочередно на каждого, строго спрашивает стальная леди. – Вы – не бойцы на арене, не зрители, не соперники. Вы – группа, чёрт возьми. Каждый из вас отвечает за остальных. Если этого нет – вы все мертвы.

– Понял, лейтенант, – отвечаю, уставившись в пол.

Белова прищуривается, как будто взвешивая, стоит ли уделить время дополнительной лекции или с нас на сегодня хватит. Наконец она машет рукой в сторону двери.

– Всё. Идите. Приведите себя в порядок. Не хочу, чтобы вы сидели за ужином, воняя, как мокрые псы. У вас двадцать минут.

В бараке нас встречает суета и миллион вопросов. Всех интересует, чем закончился поединок. Сантес позорно сбегает в душ, чтобы смыть бессильную ярость. Пока мы вместе топали до казарм, обошлось без язвительных выпадов с его стороны, и я надеюсь, что этот кретин все-таки усвоил урок и на какое-то время угомонится.

– Ты его уделал? Да? – Жанет смотрит на меня с благоговейным восхищением, сложив ладошки, словно в молитве. Смешная такая и по-своему милая…

– Конечно, уделал, – встревает Лейтон. – Диего только с виду здоровенный кабан, а мозгов с горошину, – Карла отодвигает подругу в сторону и, подойдя ближе, садится на пустую койку напротив моей. – Уверена, ты размазал его ещё в первом раунде, – сияя улыбкой, заявляет она. – Или специально тянул удовольствие?

– Это был тренировочный бой, а не цирковое шоу, – отзываюсь я, убирая с лица мокрую прядь волос. – Нечего устраивать спектакль.

– Но мы все хотим подробностей, – она чуть наклоняет голову, упрямо поджимая губы, в голосе появляются несвойственные ее характеру умоляющие нотки.

– Не о чем рассказывать, – отвечаю я, не глядя на нее. – Победителей нет. Ничья.

– Фу, как скучно, – разочарованно тянет Лейтон, накручивая на палец длинную прядь.

– Насчет «фу» согласна, – поддакивает Жанет, сморщив свой маленький носик. – Эрик, ты воняешь. Жуть как сильно.

– Ага, – не спорю я и, прихватив комплект сменной одежды, уверенно направляюсь в душевую. Лоб в лоб столкнувшись с Сантесом, отмечаю, что сегодня он удосужился натянуть на свой рельефный торс футболку. Черт, нам же еще на ужин идти. Как я мог забыть?

– Что, герой, всем растрепал, какой ты крутой? – посторонившись, хмуро буркает Диего. В почти черных прищуренных глазах все еще тлеет злость. Ни черта он не усвоил, с досадой понимаю я.

– Трепло здесь только ты, Сантес. Но если тебе нужна компания для ещё одной драки, можешь позвать Белову. Думаю, она будет рада.

По бараку разносится громкий хохот, который затихает, как только я оказываюсь внутри наполненного паром пространства. Плотно закрываю за собой дверь, радуясь возможности побыть в одиночестве. Моюсь долго и тщательно, растирая мышцы жесткой губкой. Горячие струи потихоньку смывают напряжение и усталость бесконечного дня. В голове ни одной связной мысли, клонит в сон. Даже голод притупляется, но я не могу себе позволить променять ужин на короткую передышку.

Ощущаю легкое движение воздуха и резко оборачиваюсь, уставившись на крадущуюся ко мне Карлу. Она совсем страх потеряла? Какого хрена?

– Что ты здесь делаешь? – грубо говорю я, наматывая полотенце на бедра. Она останавливается в шаге от меня, на лице играет самодовольная улыбка.

– Расслабься, Дерби. Все ушли на ужин. Никто даже не заметил, что я задержалась.

– Я задал конкретный вопрос, – выключив воду, стряхиваю с волос капельки влаги.

– Ты сегодня просто невыносим, – нахмурившись, качает головой Лейтон. – Я всего лишь решила проверить, всё ли с тобой в порядке, – она шагает вперед, заглядывая мне в глаза.

– Проверить? – фыркаю я. – Карла, я знаю, чего ты хочешь. Но твои игры начинают меня раздражать.

Ее улыбка гаснет, и в глазах появляется едва заметный вызов.

– А может, ты просто боишься? Боишься признаться, что тебе это нравится? – она делает ещё один шаг вперед. – Признай, Дерби, наша… связь тебе нужна не меньше, чем мне.

– Ошибаешься, – коротко отбиваю я, натягивая футболку и брюки. – Никакой связи больше не будет. Всё кончено.

– Почему? – ее голос становится резче, а тон – требовательным. – Боишься, что нас застукают?

– Потому что у меня есть мозги, Карла, – четко проговариваю я. – Здесь не курорт, чтобы безрассудно потакать своим желаниям. Ты забываешься. И все чаще. Меня это не устраивает.

– Ты преувеличиваешь, – дрогнувшим голосом отвечает она, нервно поправляя прядь волос и, облизав губы, тихо добавляет: – Мы могли бы…

– Нет, – перебиваю жестким тоном, не оставляя места никаким уговорам. – На этом всё, Карла.

Она застывает, словно не веря в услышанное. В карих глазах вспыхивают обида и злость. Возможно, я слишком грубо ее послал, но иначе такие, как Лейтон, не понимают. Оскорбленно поджав губы, Карла резко разворачивается к выходу.

– Ты пожалеешь, Дерби, – бросает она через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью.

Ну да, конечно. Конечно, я пожалею. Сколько раз я уже это слышал за последние несколько недель? И ни разу не пожалел. Лейтон может обижаться сколько угодно, но я знаю, что принял верное решение. Интуиция меня подводит редко, и сейчас она настойчиво вопит, что с Карлой изначально не стоило связываться.

## Глава 3

Полтора месяца спустя

Генерал Одинцов сидит во главе круглого стола в зале для оперативных совещаний. Полупрозрачные голографические экраны на стенах переливаются мягким светом, воспроизводя логистические схемы маршрутов, динамику рейтингов инициаров и текущую статистику потерь. Освещение ровное и мягкое, не мешающее работе, а из встроенных динамиков раздается фоновый шум – один из тех звуков, которые никогда не затихают в помещениях командного центра.

Генерал внимательно изучает данные, проецируемые на дисплее. Отчёты касаются восьми групп инициаров, состоящих плюс-минус из десяти человек в каждой. С начала обучения потери составили двадцать процентов. Этот результат ниже ожидаемого, но запланированное отборочное испытание покажет, кто из них действительно готов.

То, что инициары называют экзаменом, на деле является комплексным стресс-тестированием, разработанным для определения не только физических, но и психологических пределов каждого кандидата. Формально это практическая проверка всех навыков, освоенных за время пребывания на Полигоне: выживания, командного взаимодействия, стратегического мышления, индивидуальной эффективности в бою. Но по факту – это жестокий фильтр, который беспристрастно разделяет рекрутов на тех, кто имеет военный потенциал, и тех, кто не выдерживает давления.

– Давайте начнем, – наконец произносит генерал, бегло осматривая присутствующих, и останавливает взгляд на лейтенанте Беловой.

– В первой, шестой и пятой группах все еще наблюдается внутренняя разобщённость, – сухо отчитывается она, указывая на дисплей с соответствующими показателями. – Отсутствие сплочённости – это основная причина низких результатов.

Одинцов потирает виски, внимательно слушая доклад лейтенанта. Его пронзительные глаза слегка прищурены, выражение лица остается непроницаемым.

– А что с подготовкой к предстоящему отбору?

Белова, держа осанку, как будто стоит на плацу, отвечает с легкой долей напряжения:

– Экзамен пройдет по плану, но есть риски. Перечисленные ранее группы не готовы выдержать все этапы. Их показатели не соответствуют требованиям.

– Почему? – коротко бросает генерал, слегка подаваясь вперед. На это замечание он всегда обращает внимание, когда дело касается недостатков в подготовке.

Белова на секунду медлит, словно взвешивая каждое слово.

– Это не только недостаток выносливости или навыков. Там, где нет единства, каждый работает сам за себя. Поэтому мой прогноз не самый оптимистичный.

Генерал замечает, как сержант Синг, занимающий место рядом с Беловой, чуть покачивает головой. Инструктор по выживанию редко выражает несогласие с командиром по боевой подготовке, но сейчас, похоже, именно тот случай.

– Синг? – зовет генерал, поднимая бровь. – Твое мнение?

Сержант кладет ладони на стол, голос его звучит глухо, но уверенно:

– Согласен с анализом, но это больше, чем просто «разногласия». У слабых групп нет лидеров. Они как дикие звери, которых не обучили навыкам взаимодействия в стае. Слабым группам не хватает твёрдой руки, способной удержать их вместе.

Генерал кивает, соглашаясь с доводами сержанта, и переключается на Марка Лоренса, ведущего аналитика психотактики, сидящего по правую руку от Синга.

– Что скажете, док? – спрашивает он, зная, что его аналитический подход часто позволяет взглянуть на ситуацию под другим углом.

Лоренс поправляет съехавшие на нос очки, приосанивается, пытаясь подражать коллегам, но с военной выправкой у него явно есть проблемы, зато, как профессионал, он хорош в другом.

– Полагаю, проблема глубже, чем просто разобщённость, – тщательно взвешивая каждое слово, проговаривает док. – Мы говорим о молодых людях, которые прибыли на Полигон не по своей воле. Они вынуждены бороться за право находиться в программе из страха или ради выживания. Они не понимают, что их успех зависит от того, насколько хорошо они доверяют друг другу.

– Доверие, – медленно повторяет Одинцов, словно силясь вспомнить значение этого слова. – Хорошо, Лоренс. Я тебя понял, но мы не опираемся только на внутреннюю мотивацию рекрутов. Мы здесь, чтобы выжать из них максимум, даже если для этого придется перекраивать их психику и представление о командной работе.

– Третья команда демонстрирует лучшее взаимодействие, – снова включается в разговор лейтенант Белова, указывая на графики. – Их лидер – Эрик Дерби. У него лучшие показатели на протяжении всего срока обучения. Он берёт на себя задачи, которые многим не по плечу, и поддерживает тех, кто отстаёт. Например, Кирби, начавший обучение с низких показателей, смог выйти на стабильный уровень исключительно благодаря вовлечённости Дерби.

– И что в нём особенного? Кроме фамилии? – бросает Одинцов, делая акцент на последних словах.

Белова отвечает без колебаний:

– Фамилия ему скорее мешает, генерал. Эрик – доброволец и преследует личные амбиции. Док даст более расширенную оценку, но, думаю, его цель – военная карьера. И уверена, что парень добьется успеха. Дерби заработал уважение даже тех, кто изначально воспринял появление сына президента в штыки. Причем, к мнению Эрика прислушиваются не только в его группе.

Генерал приподнимает бровь, его прицельный взгляд неподвижно застывает на воодушевленном лице лейтенанта. Многие инструкторы отдают личное предпочтение тем или иным рекрутам, так было раньше и вряд ли изменится в будущем. У этого есть вполне логичное объяснение. Командиры пристально и дотошно присматриваются к новобранцам, выискивая среди них самых перспективных, чтобы в дальнейшем забрать в свои отряды.

– Например? – коротко спрашивает Одинцов, откидываясь в кресле.

– Два дня назад, на тактическом испытании «Зачистка городских построек», три команды отклонились от маршрута и попали в смоделированную ловушку, – поясняет Белова, указывая на голографическую схему здания. – Они потеряли связь и растерялись. Дерби среагировал быстрее всех. Он не просто вывел свою группу в безопасное место, но и помог другим скоординироваться.

– Каким образом? – уточняет Одинцов, внимательно изучая схему на экране.

– Дерби мгновенно оценил обстановку, – отвечает лейтенант, указывая на линии обхода. – Вместо того чтобы попытаться пройти через забаррикадированные коридоры, он обнаружил неочевидный маршрут через лестничный пролёт и верхние перекрытия, которые не были отмечены в инструкциях. Это помогло ему избежать ловушки.

– Он действовал самостоятельно? – спрашивает генерал, слегка подаваясь вперед.

– Не совсем, – после короткой заминки, поясняет Белова.

Ее симпатии в адрес наследника президента настолько очевидны, что вызывают глухое внутреннее раздражение. Генерал никогда не испытывал особой благосклонности к главной правящей семье, скорее, терпел, потому что был вынужден сотрудничать с Дерби на протяжении многих лет. Именно вынужден. Без выбора и вариантов. Уйти в отставку – исключено. Полигон – его детище, вся его жизнь. Другую, ту, что была «до», Одинцов давно забыл и похоронил. И зная самую большую слабость Одинцова, Дэрил крепко держит его за горло и вряд ли когда-либо ослабит хватку. По своей воле – точно нет.

– Дерби распределил задачи внутри своей команды: одни заняли позиции для прикрытия, другие под его руководством помогли вывести заблокированных участников, – продолжает тем временем лейтенант. – При этом он смог наладить взаимодействие с командирами остальных групп, что помогло избежать хаоса.

– Каков был итог? – голос генерала становится чуть резче, хотя лицо его все так же остаётся невозмутимым.

– Задание выполнено на восемьдесят процентов. Потерь нет. Лидеры тех групп, которым он помогал, признались, что без его вмешательства выбраться из ловушки было бы крайне сложно, – Белова выдерживает паузу, как бы давая время осмыслить сказанное. – Это пример не просто грамотной тактики, а навыков принятия на себя ответственности в стрессовой ситуации.

«Ее послушать, так отпрыск президента чуть ли не супергерой», – ухмыляется про себя Одинцов. На самом деле все гораздо банальнее. Имея время и ресурсы, Дэрил натаскал своего щенка, прежде чем тот решил, что сытая праздная жизнь в Улье не для него.

Откровенно говоря, генерал был уверен, что отец хорошенько надавит на сына и дальше подачи заявки тот не продвинется. Однако пацан здесь и показывает лучшие результаты, что не может не вызывать веских опасений и подозрений. Генерал не исключает того, что отправка сына на Полигон является очередным стратегическим планом Дэрила Дерби. Возможно, ему готовят замену. Президент всегда действует исходя исключительно из своих интересов. Убрать заклятого «партнёра» и поставить на его место родного сына – это полностью в духе Дэрила. Но что может противопоставить сопливый мальчишка многолетнему боевому опыту матерого волка? Ни-че-го.

Генерал задумчиво сводит брови и переключает внимание на Синга.

– Тебе есть что добавить, сержант?

Инструктор по выживанию уверенно кивает:

– Я наблюдал за испытанием. Действия Дерби говорят о том, что он умеет ориентироваться в нестандартных ситуациях и принимать стратегически верные решения не только за себя, но и за всю команду. В комплексе подобные качества встречаются редко. Такого человека нельзя недооценивать.

Генерал был бы дураком, если бы пренебрегал здраво оценивать способности людей. Не только врагов и соперников, а в принципе – всех тех, с кем ему приходится иметь дело. Шершни в какой-то мере для него прозрачнее самой хитрой и злобной твари на этой планете – человека. По большому счету у мутантов одна цель – еда, другие – второстепенны. Человеческая популяции в этом плане гораздо сложнее и избирательнее.

Выслушав сержанта, Одинцов поворачивает голову в сторону Лоренса.

– Поясни-ка мне, док. На кой черт сдалась военная карьера отпрыску президента?

– Это хороший вопрос, генерал, – отвечает ведущий аналитик психотактики, наклонив голову и вглядываясь в данные на дисплее. – Если говорить о мотивации, у каждого рекрута она разная. Но в случае с Дерби его действия указывают на одно – он здесь не просто потому, что вынужден или хочет заработать себе имя. Возможно, это личный вызов.

Одинцов снова прищуривается, не меняя позы, но напряжение в его взгляде становится заметнее.

– Самому себе, говоришь? Или всё-таки остальным?

– Не исключено и то и другое, – спокойно произносит Лоренс. – В условиях Полигона такие стремления неизбежны. Судя по наблюдениям, он не использует свое имя как козырь. Скорее наоборот, старается от него дистанцироваться. Его действия направлены на достижение успеха через реальные результаты.

– Даже Сантес, который, мягко говоря, был настроен крайне негативно, признаёт влияние Дерби, – вставляет Белова.

– Сантес, – повторяет Одинцов, нахмурившись. – Тот ещё боец.

– Во время тех же испытаний Сантес был готов действовать по-своему, – сдержанно улыбается лейтенант. – Но Дерби не только заставил его подчиниться, но и распределил ему ключевую роль в прикрытии, что в итоге спасло операцию.

– Значит, умеет не только командовать, но и мотивировать, – подытоживает генерал, устремив сосредоточенный взгляд на экран. – Хорошо. Мы будем за ним наблюдать. Главное, чтобы парень не потерял голову от первых успехов. Но если он оступится, мы должны быть готовы. В условиях Полигона слабость недопустима, даже если ты сын президента. Кстати, сержант, чем разрешилась ситуация с инициаром Лейтон? – внезапно спрашивает Одинцов, переключившись на притихшего Синга.

Вопрос застает врасплох всех, кроме сержанта и самого генерала. Особенно – лейтенанта Белову, в глазах которой проскальзывает тень удивления. Доктор Лоренс тоже выглядит обескураженным.

– Она не справилась с заданием. Дерби или раскрыл ее, или девушка сама выдала свои мотивы, – лаконично отвечает Синг. – Их отношения не выходили за рамки физических контактов и продлились около двух недель.

– Очень жаль, я был уверен, что инициар Лейтон справится, – Одинцов недовольно хмурит брови, неосознанно потирая костяшками пальцев старый шрам на щеке. Глубокие морщины прорезают его суровое лицо, придавая ему еще большую жесткость.

– Есть вероятность, что у нее возникла личная симпатия. Дерби пользуется огромным успехом у девушек всех групп, – невозмутимо предполагает сержант.

– С генетикой не поспоришь, – саркастично ухмыляется Одинцов, резко убирая руку от лица. – Что ж, придумаем другой способ понять, что на самом деле движет Эриком Дерби. Ну а Лейтон очевидно не место в разведывательном отряде.

– Сейчас рано делать выводы, – осмеливается возразить Лоренс. – Распределение по специализированным направлениям будет проводиться по результатам прохождения комплексного экзамена.

– Если она не справилась с таким легким заданием, то одно направление смело можно исключить, – категорично заявляет генерал. – Мы не даем вторых шансов.

– Возможно, если бы вы ввели в курс дела весь обучающий состав, то я смог бы скорректировать действия инициара Лейтон, – осторожно произносит док.

– Если я буду каждого разведчика отправлять на консультации к психотактику, мы никогда не выиграем эту войну, – отрезает Одинцов. – И еще, лейтенант, – он обращает строгий взгляд на Белову. – Ты утверждала, что у Дерби нет проблем с дисциплиной, но как мы только что выяснили, кое-какие правила он нарушил.

– Мне было неизвестно об этом факте, генерал… – сконфуженно отзывается лейтенант. Разумеется, ей было неизвестно об этом факте, как и о многих других происходящих на Полигоне.

– В таком случае вы – плохой командир, – отчитывает ее Одинцов. – Но оставим пока данную тему. И вернемся к экзамену. Майор Бессонова доложила мне, что база «Аргус» завершила подготовку. У вас есть дополнительные замечания по логистике или условиям? – он переключает внимание на дисплей, где отображается карта испытательных зон.

Белова уверенно отвечает:

– Замечаний нет. Периметр патрулируется, системы безопасности функционируют без сбоев. Мутанты в радиусе двадцати километров не зафиксированы. Площадки для всех этапов испытаний проверены и полностью соответствуют требованиям.

– Сценарии утверждены? – уточняет Одинцов, продолжая изучать маршруты.

– Да, – подтверждает сержант Синг. – «Аргус» обеспечивает идеальные условия для испытаний. Зоны зачистки, эвакуации и симуляции боёв с мутантами готовы к эксплуатации.

Генерал кивает, его взгляд цепляется за один из секторов на карте:

– Что у нас с прогнозами? Какие этапы представляют собой наибольшую степень риска?

Белова отвечает после короткой паузы:

– Первый этап несет умеренные риски. Наибольшая угроза возникнет на заключительном испытании, которое будет проходить за периметром. Это будет окончательная проверка способности инициаров адаптироваться к неожиданным условиям.

– Также предусмотрены индивидуальные испытания, – добавляет сержант Синг. – Мы проверим умение рекрутов ориентироваться и принимать решения в одиночку.

Генерал внимательно слушает, его лицо по-прежнему непроницаемо и скупо на проявление эмоций.

– Ориентировочные цифры потерь?

Белова отвечает чётко и твердо, как на плацу:

– До десяти процентов.

– Что вы можете предложить для минимизации этих рисков? – генерал переводит колкий взгляд на Синга.

– Усилить контроль над слабыми участниками на первых двух этапах, – после короткой паузы отвечает сержант. – Кроме того, важно провести окончательный инструктаж с акцентом на командную работу. Это может сгладить разобщённость.

Генерал кивает, соглашаясь, затем снова смотрит на карту, словно раздумывая над чем-то крайне важным.

– Я буду присутствовать на экзамене, – наконец произносит он. – Хочу лично оценить работу инструкторов и эффективность подготовки.

– Вы поплывете с нами на Сахалин? – уточняет Белова, безуспешно пытаясь скрыть удивление.

– Да, – решительно отвечает генерал. – С учётом полной готовности базы, мы выдвигаемся через два часа. Утром приступаем к проведению испытаний.

## Глава 4

База «Аргус», Сахалин

Спуск по металлическому трапу превращается во внеочередное испытание на выносливость. Порывы шквалистого ветра сбивают с ног, пробирая до костей. Экипировка, кажется, весит целую тонну; после многочасовой качки меня нехило штормит, к горлу волнами подступает тошнота. Несмотря на то, что мне удалось немного поспать в общей каюте, чувствую себя максимально дерьмово.

Ступив на твердую почву, все равно ощущаю, как меня мотает из стороны в сторону. Координация движений нарушена, но восстановится в ближайшие час-два… если нам, конечно, дадут время прийти в себя. Окинув взглядом измученных плетущихся инициаров, пытаюсь отыскать среди толпы своих, но это практически невозможно, учитывая одинаковое обмундирование и тяжелые шлемы с фильтрами.

Ладно, на месте разберемся. Назад точно никто не уплывет.

Порт встречает нас гулом кранов, ревом грузовиков и мерным плеском волн, но все звуки словно заглушены всеобщим напряжением. Я автоматически фиксирую детали окружающего ландшафта: серый бетон причала, забор с колючей проволокой, слепящий свет прожекторов, разгоняющий предрассветный полумрак, высокие пики гор, снежные долины и таежные непроходимые леса. Саму базу отсюда не видно, что вызывает внутри новую вспышку раздражения.

Нам снова придется ехать. И возможно, долго.

Добравшись до открытой ровной площадки на берегу, мы выстраиваемся в шеренги перед командирами, которые сошли с корабля первыми и выглядят гораздо бодрее нас. Еще бы, они наверняка плыли в более комфортных каютах, а нас, сука, даже не кормили, словно мы какой-то скот, отправленный на убой.

– Разделяемся по своим группам! – раздаётся голос сержанта Синга. Рядом с ним стоят еще трое, и, судя по нашивкам на экипировке, один из них – генерал.

Ну надо же, какая честь! За весь срок обучения я вижу его впервые и не скажу, что безумно рад встрече, хотя в первые дни пребывания на Полигоне не отказался бы потолковать с ним с глазу на глаз. Уж больно много вопросов у меня накопилось к преданному союзнику президента. Но я очень быстро понял, что подразумевал отец под словами:

«Запомни, на Полигоне твоя фамилия ничего не будет значить. Ты станешь равным среди рекрутов, и никто не будет тебя спасать и прикрывать, если вдруг передумаешь, захочешь домой или проявишь слабину. Никаких привилегий, никакого покровительства. С этого момента ты – обычный инициар, а не сын президента».

Поэтому я и не жду к себе особого отношения. Просто не сразу смог перестроиться и осознать, что генералу абсолютно неинтересны разговоры с новобранцами.

– Третья группа, сюда, – подняв руку, громко подзываю своих.

Инициары начинают собираться вокруг меня, один за другим, стараясь держаться в пределах видимости между собой. Первой я замечаю Лейтон – её уверенная походка и ровная осанка выделяются среди остальных. Она слегка наклоняется к споткнувшейся Жанет, придерживая её за локоть. Локвуд двигается неуверенно, словно на шарнирах. Она напугана, как и большинство рекрутов. Признаться, мне тоже не по себе. Я думал, что после холодного и неприступного Полигона буду готов ко всему, но это место кажется еще более суровым и опасным.

– Эрик, как думаешь, до базы далеко? – Карла оборачивается в мою сторону, её голос приглушён шлемом, но паники в нем нет. Учитывая ситуацию, она неплохо владеет собой. Да и в целом, претензий к ее работе в команде у меня нет.

– Узнаем по факту, – пожимаю плечами, обводя взглядом остальных. – Где Кирби? Я его не вижу.

Карла кивает куда-то назад. Обернувшись, с облегчением замечаю пропажу – Томас плетётся к группе, пошатываясь от усталости. Похоже, он тоже не оправился от качки.

– Кирби, давай быстрее! – кричу я, но делаю так, чтобы мой голос звучал не слишком резко. Парень старается и проделал огромную работу над собой. Правда, в нашей команде он по-прежнему самый слабый, но в общем рейтинге занимает твердое среднее место.

Сантес подходит позже остальных, задержавшись возле другой группы, чтобы перекинуться парой фраз с одним из инициаров.

– Все в сборе? Никого не потеряли? – поравнявшись с нами, он пытается шутить, но это скорее нервная бравада.

– Думал, тебя потеряли, Сантес, – ухмыляюсь я. – Хотел уже станцевать на радостях, а ты взял и приперся.

– Я бы на это посмотрел, Дерби, – насмешливо хмыкает он.

Еще месяц назад Диего ответил бы язвительной репликой, однако с тех пор многое изменилось. Мы не стали большими друзьями, но после нескольких серьёзных заварушек вынужденно пришли к определённому пониманию. У сплоченной команды больше шансов на выживание – и эта простая истина наконец-то крепко осела в его бестолковой башке.


Через пару минут все восемь команд распределяют по машинам. Мы грузимся в бронированный «Грифон» – военный вездеход на широких гусеницах, способный преодолевать практически любые препятствия. Кабина для пассажиров обшита металлическими пластинами, внутри тесно и пахнет выгоревшим топливом. Мы с трудом размещаемся на скамьях вдоль стен, крепко удерживаясь за поручни, пока техника трогается с места, рывком затягивая нас в новый этап неизвестности.

Сержант Синг садится в «Грифон» вместе с нами, заняв место у выхода. Его суровое молчание, давит на всех сильнее, чем стены бронированной кабины. Мне удаётся поймать на себе его короткий взгляд, прежде чем он снова переводит взгляд в планшет с какими-то данными.

То, что у наших суровых инструкторов выработалось ко мне «особое» отношение, я понял сравнительно недавно. Особенно это заметно со стороны лейтенанта Беловой, явно выделяющей мою нескромную персону из общего числа рекрутов. Она неоднократно давала понять, что не прочь увидеть меня в составе штурмовой группы после прохождения экзамена. Кажется, Белова уверена, что я пройду все этапы, и это не может не обнадеживать. А сержант Синг, в свою очередь, открыто намекает, что мои навыки пригодятся в разведке. Я же пока так далеко не заглядываю, но два направления исключаю сразу: Водный Щит Акватории и медицинско-научные подразделения. Вообще, сейчас главное – успешно пройти комплекс испытаний и не облажаться.

За небольшими бронированными окнами мелькает непривычный ландшафт. Узкая дорога петляет через заснеженные склоны, вокруг высится каменистая гряда, скрытая густыми хвойными лесами. Местами виднеются обледенелые утёсы, их крутые отвесы кажутся опасными даже отсюда. Изредка попадаются наблюдательные вышки с яркими сигнальными огнями. Небо постепенно светлеет, просыпающееся солнце заливает горизонт алыми всполохами, пробиваясь сквозь серые облака.

– Это точно Сахалин? – спрашивает Жанет, прижавшись к стеклу и пытаясь рассмотреть окрестности. – Я представляла остров иначе.

– Точно… По крайней мере, так говорят, – невозмутимо отвечает Сантес. – Не похоже на «безопасную» зону. Да? Я слышал, что мутанты здесь встречаются чуть ли не на каждом шагу. Не в пределах базы, само собой. Я к тому, что они тут есть и полностью не истреблены.

– Да брось ты, – встревает Карла. – Нам наверняка врут, чтобы повысить напряжение перед экзаменом.

– Думаешь, врут? – подает голос Кирби, явно успев себя накрутить. – А как тогда объяснить то, что нас сюда вывезли? И еще так внезапно? Они точно готовят что-то опасное… – нагнетает Томас.

– Хватит ныть, Кирби, – Сантес бросает на него жёсткий взгляд. – Не у одного тебя миллион вопросов.

Карла поворачивается ко мне, пытаясь поймать мой взгляд.

– Эрик, у тебя есть предположение, почему для экзамена выбрана именно эта база? – В её голосе звучит что-то между заинтересованностью и попыткой наладить контакт.

Я молча смотрю в окно. На горизонте уже виднеются серые здания, частично встроенные в скалистую гряду. Вот и она… База «Аргус». Её конструкция выглядит как гигантская цитадель, укрытая в естественной защите гор. В верхней части комплекса виднеются антенны, прожекторы и зенитные установки. Чуть ниже располагаются массивные ворота, ведущие к периметру.

– А ты сама не видишь? – наконец отвечаю, глядя на Карлу. – Это не просто тренировочный полигон, а действующий военный объект. Неплохо защищенный, что самое важное. Если нас вытащили сюда, значит решили, что это самое подходящее место для проверки наших навыков.

Взгляд Лейтон слегка смягчается, словно мой ответ ее немного утешил. С тех пор, как я с ней порвал, она так и не оставила попыток любыми способами привлечь к себе мое внимание. Стараюсь отшивать ее как можно тактичнее, но иногда приходится быть прямолинейным и грубым. Да и в целом, от активного женского внимания я подустал. Вначале, когда девчонки смотрели на меня с предубеждением и насторожённостью, было намного проще.

– Я рада, что мы оказались в одной группе, Эрик, – внезапно признается Карла. – С тобой у нас больше шансов.

– В одиночку я экзамен не вывезу. Так что выложиться придется всем, – сухо отзываюсь я.

– Кирби об этом скажи, – встревает Сантес.

– Что вы к нему пристали, справится он, – вступается за Томаса Жанет.

– Насчет тебя у меня тоже большие сомнения, Локвуд, – Диего закидывает руку ей на плечо. – Но ты не ссы, крошка. Я буду рядом. Подстрахую, если что.

Инициары продолжают общаться, пытаясь справиться с нервозностью, а я отвожу глаза, возвращаясь к наблюдению за приближающейся базой.

Постепенно в кабине становится тише, лишь шум двигателя заполняет паузы между редкими фразами. Пустая болтовня сейчас неуместна. Каждый из нас понимает, что впереди нас ждёт нечто крайне сложное и опасное. Мы подъезжаем к массивным воротам, над которыми возвышается эмблема Корпорации «Улей» – стилизованный щит с гексагоном и пчелой по центру.

– Слушайте внимательно, – громко произносит сержант Синг. – Как только выйдете из вездехода, военные сопроводят вас до жилого модуля и распределят по комнатам. У вас будет полтора часа на отдых, завтрак и подготовку. Дальше инструктаж. Понятно?

– Так точно! – отвечает наша группа почти хором.


Отведённое время на отдых пролетает, как одно мгновение. Мы едва успеваем сбросить рюкзаки и тяжёлое обмундирование в отведённых нам индивидуальных комнатах, рассчитанных на двоих человек, как нас уже гонят в столовую. Кормят тут, кстати, вполне сносно. В разы лучше, чем на Полигоне, но смею предположить, что сравнительное разнообразие продуктов скорее исключение, а не регулярный набор блюд в меню.

Для кого-то этот завтрак может стать последним…

Цинично?

Ничуть.

Такова реальность – выживут не все.

Ни один экзамен не проходил без смертей, а учитывая, что в процессе обучения изначальный состав из ста пятидесяти новобранцев поредел на двадцать семь человек, сегодня мы столкнемся с более внушительными потерями.

Цифры приблизительные. Подтверждена гибель только пятнадцати рекрутов. Девять в первый день, еще шесть – в течение трех месяцев. Что произошло с одиннадцатью инициарами, пропавшими после отправки на ночное дежурство, никто из нас не знает, но считать их живыми у меня оснований нет.


Ровно через полтора часа нас собирают в брифинговом зале, точно таком же, как на Полигоне. Строгий, функциональный, без лишних деталей: выстроенные перед трибунами ряды кресел, большие экраны с картами и данными, холодный свет. Все рассчитано исключительно на четкость восприятия и дисциплину. Мы рассаживаемся по группам, занимая первые восемь рядов. Наш – третий. Волнение и неизвестность усугубляют и без того нагнетенную обстановку. Гул разговоров стихает, когда в зал входит командный состав из четырех человек. Генерала среди них нет.

И куда же делся Одинцов? С высокой долей вероятности, наблюдает за происходящим из командного центра. На Полигоне он тоже не присутствовал на тренировках и общих сборищах, но на столь важном инструктаже мог бы и появиться.

На трибуну поднимается высокая женщина с широченными, как у мужика плечами. Короткие медные волосы подчеркивают грубые черты лица и тяжелую челюсть. Острый взгляд буквально сверлит зал, словно выискивая тех, кого можно отсеять еще до старта испытаний.

– Майор Бессонова, командир базы «Аргус», – представляется она четким, резким голосом. И сразу, не расшаркиваясь, переходит к сути:

– Ваше прибытие сюда – часть экзамена. Здесь вас ждут: проверка на выносливость, оценка боевых навыков и умение работать в условиях внешней войны.

Я откидываюсь на спинку кресла, вслушиваясь в каждое слово. Отец часто любил повторять, что тот, кто владеет информацией, владеет миром. Отчасти я согласен, но немного бы перефразировал: «Тот, кто пишет историю, владеет миром, потому что именно этим он и занимается на своем посту. Создает историю по своим правилам и законам и переписывает все, что считает дестабилизирующим его власть».

Майор Бессонова продолжает вещать с трибуны, а я краем глаза наблюдаю, как рядом сидящие ребята украдкой переглядываются, посылая друг друга негласные послания. Они все напуганы и одновременно полны надежды, что пройдут все подготовленные для нас ловушки и испытания. Никто не верит, что их жизнь может оборваться сегодня. Я тоже не верю, но в полной мере осознаю – без жертв не обойдется.

– Экзамен состоит из трех этапов, – сообщает майор, указывая на карту базы за своей спиной. – Каждый последующий будет сложнее предыдущего. Главная цель – выявить тех, кто научился выживать и эффективно работать даже в самых экстремальных условиях.

На экране появляется схематическое изображение: внутренняя территория базы, искусственные полигоны и внешний периметр, на котором выделены участки, помеченные красным.

– Первый этап: зачистка городских построек. Имитация опасности в урбанистической среде, – продолжает Бессонова. – Задача – устранить поражение, минимизировать потери и удержать ключевые точки. Каждая группа работает отдельно. Это проверка командной работы, координации и использования навыков ближнего боя.

Звучит не настолько страшно, как я ожидал. Такой формат задач нам уже знаком по тренировкам на Полигоне, но боюсь, без неприятных сюрпризов не обойдется.

– Второй этап: индивидуальные задания. Каждому предстоит взять на себя задачу в одиночку, без поддержки команды. Это может быть поиск источника сигнала, разминирование или устранение прочих опасностей. Тут потребуются все ваши знания, навыки выживания, ориентации на местности и умение принимать решения в условиях стресса и неизвестности. Внимание к деталям, выдержка и возможность импровизировать – станут ключевыми моментами. Оба этапа будут проводиться внутри баз, в специально подготовленных зонах.

Она выдерживает паузу, ее взгляд медленно скользит по залу.

– Провал на первых двух этапах может привести к вашему исключению, но у вас останется шанс на заключительном испытании.

Сержант Синг, молчаливо стоящий по правую руку от майора, внезапно отмирает и подхватывает:

– Этот этап – ваша возможность проверить себя. Любая выявленная здесь слабость может стать причиной провала команды на третьем этапе. Понятно?

Инициары в один голос отвечают четким согласием, я обхожусь утвердительным кивком.

– Итак, третий этап, – снова берет слово майор, делая шаг в сторону, чтобы открыть нам обзор на экран, где отображён внешний периметр базы с выделенными красными зонами. – Здесь будут задействованы все группы. Ваша общая задача – проникнуть в заражённый сектор, обеспечить эвакуацию «раненых» и ликвидировать все потенциальные угрозы. От вас потребуется не только командная работа, но и максимальная сплоченность, дисциплина и внимательность. Это испытание станет кульминацией вашего экзамена.

Зал погружается в тишину. Даже самые разговорчивые из нас больше не шепчутся между собой. Задачи за периметром базы – это зона реальной угрозы. Не исключено, что там могут появиться не только симуляции, но и кое-что посерьёзнее.

– Для выполнения заданий вам будут выданы стандартные комплекты вооружения и средства защиты. Каждый сектор будет патрулироваться дронами и охраняться снайперскими командами. Однако это не гарантирует вашей безопасности. Возможны изменения по степеням риска.

Она делает ещё одну паузу, дав нам время осмыслить услышанное.

– Задачи и маршруты будут переданы лидерам групп. Время на выполнение этапов ограничено. Провал финальной миссии приведёт к полному исключению команды. На этом этапе ошибок быть не должно.

Майор замолкает, ее жёсткий взгляд снова обводит зал. По выражению лица видно, что она не ожидает ни вопросов, ни возражений.

– На сегодня всё. Экзамен начнётся сразу после того, как вы получите необходимое обмундирование и дополнительные инструкции у ваших командиров, – добавляет она, выходя из-за трибуны. – Всем, удачи.

Как только майор удаляется из зала, сержант Синг, доктор Лоренс и лейтенант Белова приближаются к краю сцены. По их непроницаемым лицам сложно что-либо понять, но встревоженными или взволнованными они точно не выглядят. Еще бы, для них это далеко не первый экзамен, к тому же им достоверно известно, что нас ждет в ближайшие несколько часов. А нам остается уповать только на удачу и собственные силы.

– Лидеры групп, подойдите для получения плана и маршрутов, – командует Синг. – Все остальные – оставайтесь на местах и ждите распоряжений.

Я поднимаюсь первым. «Выскочка», – бубнит под нос Сантес, но не думаю, что он хотел бы поменяться со мной местами. Пока иду к инструкторам, краем глаза замечаю, как Карла украдкой смотрит мне вслед. Она всегда это делает, когда думает, что я не замечаю. Жанет пихает ее локтем в бок, что-то шепча на ухо, и Лейтон отводит взгляд. Выглядит при этом глубоко несчастной. Может, зря я так с ней?

«Все правильно, Эрик», – настойчиво твердит внутренний голос. Запрет на личные отношения введен не на пустом месте. И я на себе прочувствовал, как это может мешать и отвлекать.

– Дерби, – подзывает меня Синг. Я быстро приближаюсь, принимая из его рук планшеты для всей группы с деталями маршрута. – У вас есть десять минут, чтобы выучить. С собой их брать запрещено. Понял?

– Так точно, сержант, – киваю я, переводя взгляд на лейтенанта Белову. В выразительных бирюзовых глазах мелькает подобие тревоги, которую она быстро скрывает.

– Не геройствуй, Дерби. Тщательно анализируй каждый свой шаг. Если видишь, что ситуация патовая, – уходи, – негромко произносит она, непроизвольным жестом приглаживая светлые волосы. Ее взгляд с особой щепетильностью изучает мое лицо, затем бегло скользит ниже. Если бы лейтенант не была моим командиром, я бы решил… нет, бред. Не может быть. Она же старше меня лет на десять. Ладно, не на десять, но на пять как минимум. Хотя, когда это кому-то мешало?

– Я буду действовать в рамках своих навыков и возможностей, – отвечаю дежурным тоном.

Возвращаюсь к группе, раздаю планшеты ребятам, сажусь на свое место и начинаю изучать маршрут.

– Что у тебя? – интересуется Сантес.

– То же, что и у всех. На первом этапе нас отправляют в восточный сектор, – отзываюсь я, внимательно разглядывая карту. – На зачистку территории дают три часа.

– Три часа? – переспрашивает Карла, отрывая взгляд от дисплея гаджета. – Слишком мало.

– На то это и экзамен, – пожимаю плечами, стараясь не проявлять эмоций. – Будем работать быстро и без лишних вопросов. Уверен, с первыми двумя этапами мы справимся.

– Я боюсь идти за периметр, – едва слышно шепчет Жанет. – Что, если там и правда остались мутанты?

– Все может быть, – коротко бросает Сантес. – Но если мы будем руководствоваться маршрутом и планировать действия, – справимся. Главное – не паниковать.

Кирби издает нервный смешок, который больше похож на хрип:

– Да уж, не паниковать. Легко сказать.

Я обрываю разговор, подняв руку:

– Достаточно. Всё, что нужно знать, нам уже сказали. Запоминайте все загруженные данные, это сейчас важнее всего.

Наша команда замолкает. Каждый уходит в себя, готовясь к предстоящему испытанию. Я снова пробегаю взглядом по маршруту, запоминая все точки, чтобы не подвести своих. Этот экзамен – не только проверка на выживание, но и последний шанс доказать, что мы можем работать как единое целое.

Через несколько минут по внутренней связи раздаётся голос:

– Инициары, начинайте движение к своим секторам.

Мы встаём, оставляя планшеты на сиденьях, собираем выданное снаряжение и направляемся к выходу. Шум шагов, бряцание металла, тяжёлое дыхание – всё сливается в один монотонный ритм.

Напуган ли я?

До усрачки, но в то же время внутри горит твердая уверенность – никто из моей группы сегодня не умрет.

Я все сделаю, чтобы этого не допустить.

## Глава 5

Ворота медленно раздвигаются, издавая протяжный металлический скрежет. За ними открывается городская зона – заброшенная и потускневшая, как мрачный памятник исчезнувшей цивилизации. Сквозь слои серого тумана обнажаются остовы зданий, похожие на скелеты гигантских существ со следами ожогов и темных язв. Высокие силуэты разрушенных домов с облупившимися стенами и следами чёрной копоти тонут в сизой дымке. Повсюду – хаотичные груды обломков, разбитые автомобили с треснувшими стёклами и покорёженные двери, словно замерзшие в последних судорогах хаоса и отчаяния. Резкий порыв ветра приносит удушающий запах гари, проникающий даже через фильтры шлемов. Атмосфера кажется тяжёлой, почти осязаемой, словно само пространство пытается сжать нас в своих холодных объятиях.

Я прокручиваю в памяти маршрут, стараясь наложить его на окружающий ландшафт, где каждый уголок может таить в себе опасность. Наша задача обозначена с предельной ясностью: зачистить три ключевые точки, минимизировать «потери» и обеспечить удержание контрольных зон. Ошибок быть не должно.

Таймер запускается – на экране шлема вспыхивают ярко-красные цифры, отображающие драгоценные минуты. У нас в запасе три часа. На Полигоне с заданием «Городская зачистка» мы справлялись за два, но там и площадь обработки была вдвое меньше.

Тем не менее я считаю, что нам несказанно повезло. Седьмой группе выпала зачистка подземного «Лабиринта», представляющего собой сложную сеть туннелей и катакомб, напоминающих заброшенные шахты и метрополитен. Работать в условиях замкнутого пространства, с ограниченной видимостью, – это кошмар даже для самых опытных бойцов. Мы же, по сути, получили более «прямолинейное» задание. Открытая местность, видимые цели, контрольные точки. Понятно, что «сюрпризы» и ловушки будут, – это все-таки экзамен, а не прогулка.

Сантес уже движется вперед, сканируя пространство. Он идет уверенно, держа автомат наготове.

– Лейтон, держись ближе, прикрывай правый фланг. Локвуд, Кирби, держите тыл под контролем, – не повышая голоса, командую я. Все знают свои роли, но повторение дисциплинирует.

Карла кивает, проверяя состояние своего оружия. Донован следует за нами, двигаясь бесшумно, как тень. Остальная часть группы замыкает строй. Мы идём, стараясь не создавать внешнего шума. Каждое движение отработано до автоматизма, но напряжение всё равно пробирает до кончиков пальцев.

Первая точка – узкий переулок между двумя разрушенными зданиями. Окна домов зияют чёрными дырами, словно на нас устремлен их мрачный и опасный взор. Шум шагов отскакивает от бетонных стен, усиливаясь эхом.

– Стоп, – резко останавливает нас Сантес, подняв руку. Он прижимается к стене и делает знак. – Контакт на три часа.

Я перевожу взгляд в указанную сторону. Из-за угла появляется механизированный симулятор мутанта – искусственная фигура с жуткими деталями: худощавое тело, удлинённые когти и пустые, зловеще светящиеся глаза. Он издает низкий, протяжный рык.

– Локвуд, прикрывай, – шепчу я, подав сигнал группе.

Но выдержка подводит Карлу, и она реагирует первой, открывает огонь и пули с глухим звуком пробивают «тело» механизма. Из соседнего здания тут же выскакивают еще два, они двигаются быстро, опережая прогнозирование ситуации. Один бросается на нас, второй обходит с правого фланга.

– Справа! – кричу я, резко перекатываясь в сторону и открывая огонь по ближайшей цели. Металлический корпус искрит, и «мутант» падает, но его приятель все же успевает подобраться близко к нам.

Донован действует хладнокровно, одним выстрелом обездвижив вторую цель. Сантес завершает дело, выпустив очередь в голову «мутанта». Остальные страхуют нас, оставаясь в укрытии и ведя огонь по появляющимся со всех сторон мишеням. Эхо выстрелов оглушительно разносится по переулку, многократно увеличиваясь в тесном пространстве и сливаясь в непрерывном ритме боя. Звуки обрушиваются каскадом, отражаясь от стен и накрывая нас давящей акустикой. Кирби, вопреки моим опасениям, ловко включается в тактику, демонстрируя большую собранность, чем я ожидал.

– Чисто! – докладывает Карла. Она тяжело дышит, но держится уверенно.

– Отлично, первая точка зачищена, – говорю я, проверяя таймер. Времени на выполнение задания ещё достаточно, но расслабляться нельзя.

Мы двигаемся дальше. Следующая точка находится на небольшой открытой площадке – бывшей стоянке, заваленной искорёженным металлом. Здесь сложнее: укрытия минимальны и защита необходима со всех сторон. Я коротко раздаю команды: Донован и Кирби удерживают высоту на остатках бетонной конструкции, остальные контролируют периметр.

– Контакт на двенадцать часов! – вопит Донован.

Мы встречаем трех «противников» шквалом очередей, но их количество только растет. Наши потенциальные цели всё умнее: они перемещаются быстрее и используют укрытия, обходя нас по флангам. Невольно создается впечатление, что роли сменились, – охотники больше не мы, а они. Это заставляет нас держаться ещё плотнее. Сантес прикрывает левый фланг, Карла – правый. Жанет работает уверенно и точно, несмотря на явное напряжение. Кирби, хоть и нервничает, не допускает ошибок. Держится не хуже остальных. Кажется, Диего придется распрощаться со своим завтраком, а у Томаса появится шанс нарастить массу.

– Точка зачищена. Остался один сектор, – сообщаю я. – В запасе девяносто минут. Пока укладываемся.

Последняя точка – самая сложная. Перед нами – улица, ведущая к полуразрушенной многоподъездной высотке. Разрушенные фасады, выбитые окна, нагромождения ржавых автомобилей и груды мусора превращают локацию в идеальное место для засады. Дорога, ведущая к огромному зданию с большим количеством укрытий, словно специально создана для западни. Мы двигаемся осторожно, медленно проверяя любой закоулок. Каждый шаг звучит громче, чем хотелось бы, отдавая странным эхом, как будто заброшенный город сам реагирует на наше присутствие. Резкие порывы ветра то усиливаются, то затихают, как дыхание невидимого хищника.

Я чувствую напряжение каждого члена группы. Они полагаются на меня, но у меня тоже полно сомнений. Правильно ли мы движемся? А что, если я просчитаюсь? Нет, мне нельзя раскисать… Командир не имеет права на слабость! И тем более – на ошибку. Маршрут точен, с выстраиванием навигационной цепочки у меня никогда не было проблем, как и с памятью. Когда подходим ближе, внезапно раздается звук – визг, напоминающий рев сирены.

– Внимание! – кричу, когда из высотки сразу с нескольких позиций выскакивают механизированные цели. И их охренеть как много.

Тут же начинается хаос. Один из «шершней» бросается на нас в лоб, остальные пытаются окружить. Донован делает выстрел, с ходу поражая ближайшую цель. Карла открывает огонь по остальным. Я стреляю практически без остановки, мишени падают одна за другой, но боезапас неумолимо заканчивается. Счётчик патронов на встроенном экране шлема начинает мигать красным.

– Локвуд, прикрой! – снова кричу я, добивая черт знает какого по счету «мутанта».

Жанет мгновенно реагирует, пули из ее оружия поражают очередного «шершня», и тот с грохотом падает на землю, разбрасывая металлические конечности. Сантес бросается вперед, короткой очередью отправляя еще одного врага в отключку. Едва мы успеваем перевести дух, как из высотки появляется новая волна «шершней».

– Перезаряжаюсь! – предупреждает Кирби, занимая позицию для прикрытия.

Мы продолжаем работать в едином ритме, каждый контролирует свою зону. Но усталость дает о себе знать: дыхание тяжёлое, руки с трудом удерживают оружие, а концентрация требует нечеловеческих усилий. Тем не менее мы справляемся. Последний противник падает, и улица снова наполняется тишиной, нарушаемой лишь шумом нашего сбившегося дыхания.

– Сектор зачищен, – с облегчением хрипит Донован.

Не совсем, но основную массу мишеней мы успешно перемолотили. Я смотрю на таймер: пятьдесят минут до конца испытания. Воспользовавшись паузой, перезаряжаю автомат и показываю рукой в сторону высотки.

– Нужно проверить здание. Заход с нескольких точек.

– Ты уверен, что нам нужно туда идти? – с сомнением спрашивает Карла, протирая визор шлема.

– Это не обсуждается, – резко отвечаю, поднимая оружие. – Высотка – ключевая точка. Если мы ее оставим, шершни могут атаковать нас с тыла.

Мы разделяемся. Сантес, Донован и еще двое идут с тыла, Карла, Жанет и остальные остаются, прикрывая нас снаружи. Я веду Кирби через главный вход. Внутри здание выглядит, как после бомбежки. Захламлённые коридоры, выбитые двери, мусор и осыпающаяся штукатурка. Мы движемся быстро, проверяя этажи один за другим. На третьем наталкиваемся на две механизированные цели. Первый «шершень» уже готов к атаке, его пустые глазницы загораются, как только мы пересекаем лестничную площадку.

– Назад! – кричу я, но Кирби делает выстрел первым.

«Мутант» падает с металлическим грохотом, а вот второй успевает схватить Томаса за плечо. Я стреляю короткой очередью, и «шершень» оседает, выпуская Кирби.

– Держись ближе, – бросаю я, оттягивая его назад.

На последнем этаже тишина. Ни одной активной цели, но я всё равно осматриваю каждый угол. Только убедившись, что здание пустое, выхожу на связь.

– Высотка зачищена. Возвращаемся.

Остальные уже ждут нас снаружи. Таймер показывает три минуты до окончания. Мы успели.

– Сектор полностью зачищен, – говорю я по общему каналу, чувствуя, как напряжение спадает. – Отличная работа.

Собравшись, мы возвращаемся в исходную точку, измотанные, но довольные тем, что выполнили задачу до конца.


Мы благополучно возвращаемся в базовый лагерь. У каждого из нас есть всего десять минут, чтобы подготовиться к следующему этапу. В этот раз всё будет иначе: никакой подстраховки, только ты и твои навыки.

Собираемся у импровизированного штаба, где сержант Синг с ледяным выражением лица раздает инструкции. На земле разложены небольшие именные ящики с индивидуальными вещами.

– Задания загружены во встроенные экраны ваших шлемов, – строго произносит Синг. – Задача каждого – выполнить их быстро, четко и без ошибок. Все, что нужно, находится в ваших ящиках. Вопросы есть?

Вопросов нет. Все предельно понятно.

Я подхожу к своему ящику и открываю его. Внутри компактный набор: тактический инженерный инструмент, стандартное оружие ближнего боя, несколько мини-зарядок для взрывных устройств и комплект запасных фильтров для шлема. На встроенном в визор экране высвечивается краткая инструкция: поиск источника сигнала, обезвреживание ловушек, эвакуация контейнера.

– Дерби, время идет, – раздается холодный голос лейтенанта Беловой, стоящей неподалёку. Я коротко киваю, активирую маршрут и пробегаю взглядом по карте.

Сектор: промышленная зона. Объект: склад D7.

Маршрут на первый взгляд выглядит простым, но я прекрасно знаю, что такие задания никогда не бывают легкими.

Через десять минут нас выпускают по одному. Первым отправляют Сантеса, затем Карлу, Донована, Кирби и остальных. Когда настает моя очередь, я тщательно осматриваю оружие и привожу его в полную боевую готовность. Как только ворота передо мной распахиваются, я вхожу в промышленный сектор, окруженный хаотичным нагромождением металлоконструкций, контейнеров и изогнутых труб, покрытых налётом времени и запустения.

Тишина давит. Единственный звук – это мои шаги по потрескавшемуся бетону. Ландшафт вокруг напоминает мрачный лабиринт: узкие проходы между покосившимися ангарами, ржавые лестницы, ведущие в никуда, и строительный мусор. Проложенный маршрут указывает направление к складу, но я знаю, что идти напролом, – ошибка.

– Без паники. Сначала осмотрись, – шепчу себе, внимательно изучая сектор. На экране вспыхивает сигнал – движение слева.

Я останавливаюсь, прижимаясь к стене огромного грузового контейнера, и медленно выглядываю.

Красный сигнал на экране заставляет застыть кровь в венах. Патрульный дрон вырисовывается из дымки, его зелёный сканирующий луч прочёсывает пространство. Сердце отбивает ритм, гулкий, как звук барабана. Стоит мне сдвинуться раньше времени – и всё закончится. Так что лучше затаиться и не высовываться, пока дрон не закончит сканирование данного участка. Секунды тянутся, как часы. Дождавшись, пока железный страж скроется, я начинаю продвигаться дальше.

Спустя пару минут успешно добираюсь до склада D7. Ворота слегка приоткрыты, за ними царит кромешная тьма, нарушаемая слабыми всполохами красного света где-то в глубине. По всей вероятности, именно там находится источник сигнала. Достаю тактический инженерный инструмент, предназначенный для обезвреживания портативных ловушек. Но прежде чем успеваю сделать шаг внутрь, сзади раздаётся слабый металлический скрип, заставляющий меня замереть на месте.

Разворачиваюсь, мгновенно вскидывая оружие. Из густой тени выскакивает механизированный мутант. Его движения пружинистые и хаотичные. Издавая рычащие звуки, он быстро мчится в мою сторону. Я открываю огонь, пули точно доходят до цели. Однако «шершень» лишь замедляется, но продолжает двигаться.

– Чёрт! – вырывается у меня сквозь зубы.

Мутант почти настигает меня. В последний момент я резко ухожу в сторону и, не теряя времени, выпускаю очередь прямо в уродливую башку. Точная серия выстрелов заставляет его рухнуть на бетонный пол. Вытянутые конечности дергаются ещё несколько секунд, а затем замирают.

– Достоверная игрушка, вашу мать, – выплевываю я, переводя дыхание.

Убедившись в отсутствии новых целей, осторожно захожу на склад. Внутри пахнет машинным маслом и металлом. Красный сигнал исходит из дальнего конца помещения. Двигаюсь медленно, каждую секунду ожидая подвоха.

Ловушки, конечно, есть. Первая – растяжка у входа. Достаю тактический инструмент и быстро обезвреживаю его с помощью встроенного интерфейса. Чуть дальше замечаю мину, частично спрятанную под полом. Её выдает незначительное поднятие и неровные изгибы покрытия. Использую специальное устройство, действуя осторожно, чтобы не активировать механизм. На всё уходит несколько минут.

Добравшись до источника сигнала, обнаруживаю его в компактном металлическом контейнере с цифровым замком. Указанный в задании код быстро снимает блокировку. Внутри лежит небольшой цилиндр, наполненный неизвестной жидкостью. Наверное, это имитация важного биоматериала или образца.

– Цель достигнута. Эвакуация, – напоминаю себе, поднимая контейнер.

Обратный путь оказывается ещё более рискованным. На встроенный в визор интерфейс подается красный сигнал – предупреждение о движении. Я мгновенно замираю, прислушиваясь к приглушённым звукам шагов. На выходе со склада замечаю две цели. Без замедления открываю огонь, поражая обе. «Мутанты» нейтрализованы, но шум выстрелов привлекает внимание патрульного дрона. Его характерный силуэт быстро проступает в дымке. На встроенном дисплее шлема беспощадно отсчитываются последние минуты, напоминая о времени, которое уходит слишком быстро. Действую по стандартной схеме, затаиваюсь и жду, пока «разведчик» удалится на безопасное расстояние.

Внезапно вдалеке раздаётся металлический скрежет – возможно, ветер сдвинул обломок и это привлекло внимание дрона. Стальная птица разворачивается и медленно уходит в сторону звука. Это мой шанс.

Не теряя ни секунды, я выбираюсь из укрытия и бегу к месту сбора. Оставшееся время – меньше минуты. Ноги словно налиты свинцом, но адреналин заставляет меня двигаться на пределе сил. За спиной снова слышится нарастающий гул – дрон вернулся и, кажется, заметил меня.

– Твою мать! – выдыхаю, бросая дымовую гранату позади себя.

Густой дым быстро заполняет пространство, скрывая меня от преследователя. Впереди уже видны открытые ворота. Собрав волю в кулак, делаю последний рывок и проскальзываю внутрь. Ворота с громким скрежетом закрываются прямо перед дроном, отсекая проход.

Останавливаюсь, тяжело дышу. Сердце готово вырваться из груди, но я успел. На точке сбора меня встречает сержант Синг. Лицо его остается бесстрастным, но в глазах мелькает едва заметное одобрение.

– Дерби, вовремя, – коротко бросает он, принимая у меня контейнер. – Задание выполнено.

Киваю, стараясь успокоить дыхание.

– Можешь отдохнуть перед третьим этапом, – добавляет сержант, отходя в сторону.

Подхожу к «своим», пересчитываю. Все на месте, никто не выбыл. С губ срывается вздох облегчения.

– Как прошло? – спрашивает Карла. Ее экипировка выглядит помятой и покрытой пылью и гарью. Впрочем, как и у остальных. Нахожу взглядом замученного Кирби и ободряюще киваю. Он отвечает тем же.

– Неплохо, – силясь улыбнуться, отвечаю вопросительно взирающей на меня Карле. – Немного импровизации и капля удачи, но в целом – терпимо.

– У меня тоже были сложности, но всё обошлось, – с толикой самодовольства сообщает она.

Сантес подходит к нам, ухмыляясь:

– Что, Дерби, на этот раз пришел последним?

– Если ты забыл, то я и ушел последним, – парирую я.

– Ладно, ребята, – вмешивается Донован. – Отдыхаем, скоро начнётся самое интересное.

Мы тяжело вздыхаем, обмениваясь взглядами. Второй этап позади, но впереди третий – самый сложный и непредсказуемый. У каждого из нас свои мысли, но сейчас важно одно – мы всё ещё в игре.

Собираемся вместе, ощущая единство команды. Несмотря на все разногласия и сложности, нам предстоит пройти последнее испытание и от нашей сплочённости зависит многое. Внутри, как никогда, горит твёрдая уверенность – мы справимся.

## Глава 6

Перед стартом третьего этапа нас собирают в палаточном штабе, представляющем собой куполообразный просторный шатер, обогреваемый тепловыми пушками. Пространство заполнено приглушённым звуком голосов, скрежетом брони и грохотом тяжёлых ботинок. Рекруты из восьми групп стоят плотными рядами, каждый в своей боевой экипировке. Объединение команд – это не просто приказ, а тактическая необходимость. Финальная часть экзамена направлена не на возможности отдельных групп. Результат напрямую зависит от слаженности действий всего подразделения.

Сержант Синг выходит вперед в сопровождении лейтенанта Беловой и майора Бессоновой. Он дотошно и пристально осматривает нас, во взгляде читается привычная жёсткость. Затем Синг жестом указывает на нашу группу, и я непроизвольно расправляю плечи. На мгновение в штабе повисает абсолютная тишина.

– С этого момента вы объединяетесь в одно подразделение для выполнения задания, – раздается резкий голос Синга. – Командование возлагается на третью группу, которая уверенно лидирует по итогам первых двух этапов. У них лучший результат по выполнению задач, отсутствие потерь и максимально высокая координация действий.

Тяжёлые вздохи раздаются с задних рядов, где стоят инициары из шестой команды. Им не повезло больше всех. На втором этапе их потери составили три человека. Кроме того, на первом испытании они сошли с заданного маршрута, не выполнив задачу в срок. Во второй, седьмой и восьмой группах тоже есть погибшие, но в меньшем количестве. В отличие от остальных, мы вышли из предыдущих испытаний без единой царапины, хотя и не без нервотрепки.

– Главные задачи на этом этапе: добраться до укрытий в заражённой зоне, эвакуировать раненых и доставить их в медкорпус, где они будут размещены в изолятор для выявления возможного заражения, осуществив предварительную проверку вирусометром, – продолжает Синг, его голос становится ещё более жёстким. – Любая ошибка, заминка или некоординированные действия могут привести к провалу. Отныне у вас общая цель, а личные амбиции или прошлые заслуги – ничто.

Майор Бессонова делает шаг вперед. Ее суровый взгляд скользит по рядам рекрутов, останавливаясь то на одном, то на другом лице.

– Третий этап – не стандартная проверка ваших навыков. Он покажет, сможете ли вы продуктивно действовать в условиях смертельной опасности. На протяжении всей операции вы находитесь под наблюдением, и каждый ваш шаг будет оцениваться. Только слаженная командная работа и дисциплина приведут вас к успеху.

Она указывает на широкий голограммный экран, где отображается схема заражённой зоны: разрушенные здания, извилистые улицы, помеченные ярким цветом опасные участки и точки укрытия, где предположительно находятся раненые. Лейтенант Белова берет слово, подключая свой планшет к проектору:

– Инициар Лейтон, – произносит она, глядя на Карлу, – ты назначена координатором отряда, так как твои действия на втором этапе были образцово правильными. Ты проявляла инициативу, организованность и хладнокровие в критической ситуации.

Я замечаю, как Карла напрягается, озадаченно сдвинув брови. Честно говоря, удивлена не только она. Лицо шатенки остается спокойным, но взгляд выдает напряжение. Справившись с секундным замешательством, девушка коротко кивает, делает шаг вперед и отвечает ровным голосом:

– Принято, лейтенант.

– Также под твое прямое руководство назначены командиры боевых групп: Донован из третьей команды, который возглавит правый фланг, и Марек из пятой, ответственный за левый, – продолжает Белова. – Они оба продемонстрировали выдающиеся навыки тактического планирования и управления личным составом на предыдущих этапах. Их задача – координировать действия подгрупп, обеспечивать взаимодействие с центром и оперативно принимать решения в боевых условиях.

Донован, как всегда, сохраняет невозмутимый вид, а Марек расплывается в довольной улыбке, польщённый тем, что лейтенант впервые назвала его имя. Я, например, до этого момента понятия не имел, как зовут этого рыжего долговязого парня.

Какого хрена, вообще, происходит? Это моя группа вырвалась в лидеры. МОЯ! И под моим прямым командованием. И я не допустил ни одной ошибки на индивидуальном задании. Так какого черта меня оставили не у дел? Раздражение нарастает с каждой секундой. Чувство несправедливости сжимает горло, будто я проглотил кусок холодного металла.

Попахивает очередным психологическим экспериментом и наверняка с подачи доктора Лоренса. Простыми словами – проверка на вшивость. Решили щелкнуть меня по носу? Да ради бога. Если они рассчитывают выбить меня из колеи, зря стараются.

Праведное возмущение быстро сменяется вызовом и азартом. Это не злость обиженного мальчика, а холодная, уверенная решимость. Я привык доказывать свою состоятельность действиями и в этот раз не проявлю слабости.

Синг тем временем завершает инструктаж:

– Каждый из вас оснащен усиленной экипировкой с бронезащитой и биологическими фильтрами. Шлемы интегрированы с маршрутными схемами и системой связи. Руководители подразделения получат вирусометры – устройства для проверки раненых на заражение М-вирусом. Если среди эвакуируемых будет выявлен заражённый, вы немедленно доложите командованию. В случае подтверждения – ликвидация на месте. Вопросы есть?

Молчание. Я замечаю, как многие переглядываются. Ликвидация на месте. Даже просто думать об этом тяжело, но приказ есть приказ. Нарушение – вылет из программы, а по сути – та же сама ликвидация. И я все-таки надеюсь, что подобного не произойдет. Инфицированных на базе нет, как и риска заражения, иначе нам бы не позволили стоять здесь без шлемов. Но черт его знает, что творится за периметром. Там никаких гарантий отсутствия М-вируса нет и быть не может.

– Помните, что от строгого следования инструкции и четкого выполнения поставленных приказов зависят жизни всего отряда, – голос лейтенанта Беловой, безучастный и твёрдый, прорезает сгустившееся молчание. – Не сходите с маршрута, держите связь и исполняйте указания назначенных командиров. Удачи.

Никто не отвечает и не задает дополнительных вопросов. Все сосредоточены на предстоящей задаче, на том, что ждёт нас за периметром. Проверяю свою экипировку, закрепляю на голове шлем. Усиленная броня немного сковывает движения, но это не важно – важно, что она способна выдержать удар и защитить от заражения. Также нам выдают стандартный комплект вооружения: модифицированные штурмовые автоматы с увеличенной дальностью и боезапасом, а еще универсальные ножи для ближнего боя. Командиры отряда дополнительно оснащены гранатами с дымовым и световым эффектом и тактическими минами. Оружия более чем достаточно, чтобы отразить атаку даже сотни механизированных «шершней».

Я бегло осматриваюсь. Инициары заняты подготовкой, проверяют обмундирование, фиксируют броню. Выражений лиц не видно за визорами шлемов, но жесты, движения – всё это выдаёт скрытое напряжение. Донован держится уверенно. Марек заметно нервничает, снова и снова проверяя индикаторы на шлеме. Карла выглядит собранной, хотя я замечаю, как ее пальцы слегка подрагивают, когда она регулирует ремешок на перчатке.

– Кажется, ты где-то проштрафился, Дерби, – мрачно усмехается Сантес, задев меня плечом, но тут же серьёзно добавляет: – Они придурки, это я про Белову и Синга. Намеренно хотят нас угробить. Дураку понятно, что Лейтон – не командир. Да и Донован тоже. Мне было бы спокойнее, если бы назначили тебя.

– Не поверишь, но мне тоже, – услышав слова Диего, тихо отзывается Карла.

Закончив со снаряжением, она приближается к нам, но взгляд за прозрачным забралом шлема прикован исключительно ко мне.

– Далеко не убегай, Дерби. Хорошо?

– Ты же можешь мне приказать, Лейтон, – невозмутимо отзываюсь я.

– Тогда я приказываю: «Ни на шаг от меня не отходи», – отзывается она, но недостаточно твердо для координатора подразделения.

– Можно я как обычно, тоже буду держаться рядом? – подает голос Кирби, из-за спины которого выглядывает Локвуд.

– И я… – Жанет складывает ладони, бросив на меня умоляющий взгляд.

Постепенно вокруг меня образуется целая толпа рекрутов, включая возгордившегося поначалу Марека. Сейчас они все напуганы и ждут от меня каких-то ободряющих слов или действий. Я невольно ухмыляюсь, но внутри – далеко не триумф и не радость. Чертовки приятно ощущать по отношению к себе доверие команды, однако у нас есть четкий приказ, и раз инструкторы решили поставить старшими других, значит, в этом есть какой-то стратегический смысл.

– Ладно, слушайте сюда, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, но уверенно. Шлем приглушает мой голос, но это даже к лучшему – звучит более отстранённо, как и положено в такой ситуации. – Я знаю, что вы сейчас думаете, но мы здесь не для того, чтобы спорить с начальством. Мы здесь, чтобы выжить и выполнить задание, – делаю короткую паузу, чтобы прочистить горло. Быстро оглядываю рекрутов, которые смотрят на меня, затаив дыхание. Кто-то незаметно поправляет оружие, кто-то просто кивает. – Лейтон – координатор, ее приказы обязательны. Донован, Марек, вы на флангах. Контролируете направление и подстраховываете подгруппы. Все остальные – держатся вместе, никого не бросаем. Никакого героизма, никакого самовольства. Чёткая работа и координация. Поняли?

– Поняли! – раздалось сразу несколько голосов.

Поворачиваюсь к Карле.

– Если что-то пойдет не так, я прикрою. Просто держи связь.

Она согласно кивает, пытаясь взять себя в руки, и у нее это неплохо получается. В отличие от Сантеса, я уверен, что Лейтон справится с возложенной ответственностью.

Обвожу взглядом остальных.

– Тогда вперед. Не тормозим, – бросаю я, активируя встроенный интерфейс шлема. Визор перед глазами показывает карту маршрута, а таймер снова отсчитывает четыре часа, но я знаю: это время пролетит быстрее, чем кажется.


Чтобы попасть в «опасный внешний мир» нам приходится преодолеть многоуровневую оборонительную систему. Высокие башни вдоль массивной стены оборудованы автоматическими турелями, отслеживающими любое движение. Лазерные сенсоры сканируют пространство, и каждый наш шаг сопровождается едва уловимым мерцанием красных лучей. Из динамиков доносится голос сержанта Синга, повторяющий команду: «Держитесь маршрута. Следуйте инструкции. Следите за уровнем концентрации вируса в воздухе».

Тяжелые бронированные ворота начинают открываться с глухим металлическим лязгом, толстые пластины медленно поднимаются вверх. Клапаны механизма с шипением выпускают облако пара, сливающегося с серой дымкой, окутавшей мрачный ландшафт. Прежде чем сделать шаг вперед, рекруты проводят итоговую проверку: сканеры фиксируют целостность снаряжения, а система идентифицирует каждого по данным шлема.

Получив отмашку от Лейтон, мы общим строем выдвигаемся за ворота. Перед нами простирается мертвая зона с самыми реальными сценами апокалипсиса. Разрушенные здания, заваленные обломками улицы, перевернутые мусорные баки, следы пожаров и хаоса. Серый туман скрывает силуэты обвалившихся зданий, в воздухе слышится странный тихий гул, кажется, сама зона предупреждает нас о смертельной опасности.

Мы проходим первый рубеж ограждений, состоящих из противотанковых и бетонных баррикад. Электронные датчики, встроенные в шлемы, начинают издавать тихий сигнал, фиксируя повышение уровня вирусных частиц в воздухе.

Карла делит весь отряд на три сектора: разведка, обеспечение тыла и основная группа. Каждый получает инструкцию через встроенные гарнитуры. Визоры отображают маршруты для всех групп, что позволяет не терять ориентацию в заражённой зоне. Встроенная система связи позволяет Лейтон четко и быстро координировать действия. Любой приказ подчиняется кратким ответам: «Принято. Понял». Это создает ощущение надежности и дисциплины.

– Донован, вперёд, – чётко звучит голос Карлы, командный тон в её голосе звучит твёрже, чем за минуту до этого.

Донован во главе группы из пятнадцати инициаров двигается вперед, сканируя маршрут. Его роль на этом этапе – разведка. Он проверяет наличие ловушек, движущихся целей и потенциальных укрытий, в которых могут быть сосредоточены силы врага.

– Марек, держи левый фланг, организуй линию защиты, – продолжает Карла.

– Принято, – отвечает Марек, но в его голосе слышится сомнение. Он перестраивает свою подгруппу, но его движения немного резкие и дерганые, словно он пытается компенсировать волнение.

Я держусь в центре, следуя за Карлой, наблюдая за каждым её шагом. В отличие от остальных, моя задача – следить за общей координацией и готовиться вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Это неофициальное лидерство, но никто не протестует. Рекруты смотрят на меня, как на негласного наставника, и я понимаю, что ожидания команды слишком высоки, чтобы я мог их подвести. Кирби идет рядом, практически плечом к плечу, волнуется, конечно, но хотя бы не спотыкается.

Мы пересекаем разбитую дорогу с частично сохранившимся асфальтовым покрытием. Там, где раньше стояли брошенные автомобили, теперь выросли горы спрессованного металлолома. Лазерные прицелы наших автоматов выхватывают из тьмы очертания покореженных зданий, и напряжение растёт. Встроенные карты показывают первую контрольную точку – укрытие в западном секторе.

Движемся медленно и осторожно, проверяя каждый шаг. Донован периодически сигнализирует рукой, указывая на опасные участки. Вот он замирает, показывая на растяжку, спрятанную под обломками. Сантес, присев на корточки, обезвреживает её с помощью тактического инструмента.

– Чисто, – докладывает Донован, кивая Карле, чтобы продолжить движение.

Защитные фильтры шлема начинают работать активнее, издавая едва уловимое шипение. Это сигнал о повышенном скоплении биологически активных частиц в воздухе. Я коротко проверяю систему – всё в норме, уровень защиты держится в допустимых пределах. Визор отображает данные о радиации и концентрации вирусных частиц.

– Я немного запуталась в цифрах. Какой тут уровень заражения? – тихо спрашивает Жанет, явно ощущая ту же тяжесть обстановки.

– Пока в пределах нормы, – отвечаю, проверяя показатели. – Но расслабляться не стоит.

– Первая точка через четыреста метров, – докладывает Лейтон по общему каналу. – Донован, готовься к разведке на месте. Остальные, держите строй.

Тревога усиливается, когда шлемы фиксируют движение впереди. Все замирают, оружие подготовлено. Мы ещё не видим врага, но сканеры показывают несколько целей за баррикадами. Карла дает знак, и Донован движется вперед, чтобы проверить достоверность данных.

– Контакт на три часа! – его предупреждение звучит через секунду.

И буквально тут же появляется первый механизированный мутант. Его хромированный корпус издаёт глухой рёв, и он бросается в нашу сторону. Очереди автоматов срываются одновременно, разрезая воздух. Первая цель падает, но сенсоры фиксируют ещё десяток сигналов.

Карла командует:

– Марек, прикрывайте левый фланг.

Снова гремят выстрелы штурмовых автоматов. Рекруты работают слаженно, несмотря на напряжение. Когда последний мутант падает, мы восстанавливаем строй и продолжаем движение к укрытию. Каждая секунда тянется бесконечно, но шаг за шагом мы приближаемся к цели.

Укрытие – это обрушившийся корпус завода. Полуразрушенное здание с обвалившимся фасадом, заваленное строительным мусором. Внутри нас встречает гробовая тишина, но тепловизоры фиксируют несколько слабых сигналов за бетонными перекрытиями.

– Это они? – шёпотом спрашивает Кирби, отступая на шаг назад.

Карла жестом приказывает всем остановиться. Сама же медленно продвигается вперёд, я следую за ней. Миновав узкий проем, мы заходим в темную бетонную коробку с узкими выбитыми окнами под самым потолком. На полу, среди осколков, песка и осыпавшейся штукатурки, сидят трое. Привалившись спинами к покрытой трещинами и черными пятнами плесени стене, они крепко жмутся друг к другу и, не произнося ни звука, вскидывают головы в нашу сторону. Защитные костюмы в пыли и частично повреждены. Визоры шлемов у двоих из них расколоты и заляпаны кровью. Разряженные автоматы валяются рядом.

– Докладываю: «Раненые обнаружены. Требуется эвакуация», – голос Лейтон звучит твёрдо, но руки слегка дрожат.

– Карла… – хрипит один из раненых. Она замирает. Парень с тяжелым стоном отрывается от стены и поднимается на ноги. Пошатнувшись, он делает шаг вперед и сбрасывает поврежденный шлем на пол, тот катится в сторону со зловещим стуком.

– Виктор, – потрясенно выдыхает она, рефлекторно качнувшись ему навстречу. Я хватаю ее за локоть, удерживая от опасного маневра.

– Стой. Он ранен. Вирусометр. Проверь его и остальных, – рубленые фразы автоматически срываются с губ, пока я изумленно изучаю пропавшего на ночном дежурстве члена нашей группы. Почти два месяца назад…

Виктор. Это он. Карла не ошиблась.

## Глава 7

Я смотрю на Виктора, пытаясь понять, что с ним стало. Бледный, осунувшийся, с тусклым взглядом, он выглядит так, будто вырвался из настоящего ада. Лицо посечено осколками визора, чудо, что не задеты глаза, из правой брови тонкой струйкой сочится кровь, в расширенных зрачках выражение смертельной усталости и безысходность. В голове не укладывается… Откуда он здесь? Что произошло? Перевожу взгляд на тех двоих, что остались сидеть на полу. Застывшие в оцепенении, они настолько измучены, что не в состоянии говорить.

– Лейтон, пошевеливайся, – бросаю я, на мгновение забыв, что командиром назначена именно она.

Мозг лихорадочно фиксирует разрозненные детали, пытаясь склеить их в единую версию, которая мне чертовски не нравится. Если исчезнувший во время ночного дежурства Виктор здесь, то какова вероятность, что двое других тоже из числа пропавших рекрутов с низкими показателями?

– Они – новобранцы? – кивнув на измученных ребят, глухо спрашиваю я у Виктора.

– Да, – он подтверждает мои самые страшные предположения.

Черт… Это же ни хрена не симуляция. Они здесь, на Сахалине, и действительно ранены. Карла, немного придя в себя, проверяет раненых вирусометром. Прибор тихо пищит, показывая результаты. Виктор стоит неподвижно, терпеливо ожидая результаты сканирования, но двое других насторожены. Один, высокий и худой, постоянно озирается, будто что-то высматривает. Экипировка на правом бедре разодрана осколком, выпирающим из кровоточащей раны. Я замечаю, как его пальцы в обожженных перчатках нервно теребят разорванный ремень на поясе. Вторая, в разбитом шлеме, – девушка. Ее мелко трясет от перенесенного шока.

– Чисто, – проверив раненых, тихо сообщает Карла, показывая мне данные вирусометра. – Они не заражены.

– Пока не заражены, – бросив на нее тяжелый взгляд, глухо проговаривает Виктор. – Для точного результата нужно больше времени.

– Но это же не по-настоящему… Концентрация вируса в воздухе недостаточна для заражения, – оглянувшись на меня, растерянно бормочет Лейтон. Ее бывший парень криво ухмыляется, словно она сказала что-то чертовски забавное.

– Где остальные? – спрашиваю я, уже практически уверенный, что перед нами трое из одиннадцати пропавших.

Виктор поднимает голову, вперив в меня измученный взгляд, и тяжело вздыхает. Его голос звучит хрипло, как будто он не говорил вслух очень долго:

– Укрытие в трёхстах метрах отсюда. Это старый склад. Нас осталось семеро. Остальные там… Если они ещё живы.

Карла хмурится, сжимая в руке вирусометр.

– Что с вами произошло? Мы думали… думали… – она осекается, не сумев подобрать подходящие слова.

Виктор какое-то время молчит, словно колеблется, стоит ли рассказывать. Его взгляд блуждает по полу, как будто он ищет там ответы. Потом начинает говорить:

– Ночные дежурства… это была фикция. Нас забирали и вывозили на Сахалин.

– Зачем?

– Они хотят, чтобы вы боялись… – сипло произносит Вик. – Боялись оказаться в самом конце рейтинга. На самом деле все, кто показывал худшие результаты на тренировках, попадали сюда, на «Аргус». Мы жили в чудовищных условиях, нас тренировали по шестнадцать часов в сутки… и иногда отправляли за периметр.

Карла делает шаг вперёд.

– С какой целью? – её голос чуть дрожит.

Виктор опускает глаза. Тишину нарушает только свирепый ветер за узкими окнами. Сердце взрывается от ярости, внутри закипает ядовитый гнев, когда я понимаю, что он собирается сказать.

– Чтобы убивать шершней, – выдыхает он. – Настоящих шершней.

Карла замолкает, её лицо каменеет, пальцы судорожно сжимаются на рукояти вирусометра.

– Ты же не всерьёз? – еле слышно спрашивает она.

Виктор коротко кивает:

– Они здесь, Карла. Эти твари – настоящие монстры. Свирепые и сильные. И их много.

Его слова повисают в воздухе. Мы потрясенно молчим. Я чувствую, как ярость трансформируется в удушливое чувство беспомощности, разум не справляется с той беспощадной правдой, которую только что озвучил Виктор. Пропавшие рекруты, которых мы старались лишний раз не упоминать, все это время были здесь… Один на один со смертельной угрозой. Главным кошмаром человечества.

– Ладно, – я резко обрываю тягостную тишину. – Нам нужно подумать, как мы сможем двигаться дальше. Виктор, ты сможешь идти?

Он качает головой:

– Я… попробую. Но они, – он кивает на раненых, – вряд ли далеко уйдут без помощи.

– Лейтон, – говорю я, повернувшись к ней. – Проверь рюкзаки, у нас должны быть компактные тактические носилки. Свяжись с остальными и уточни их местоположение, они должны быть в зоне досягаемости.

Карла коротко кивает, и через пару минут в помещение входят ещё трое наших – Донован, Кирби и Локвуд. Увидев раненых, они сразу принимаются за дело. Донован достаёт из своего рюкзака мобильные носилки, закрепляет их и помогает уложить девушку. Жанет оказывает первую помощь – обрабатывает кровоточащие раны антисептиком и накладывает временные повязки.

– Готово, – отзывается Донован, поднимая взгляд на Карлу. – Мы можем двигаться.

– Виктор сказал, что укрытие примерно в трёхстах метрах отсюда, – говорю я. – Нужно держаться ближе к стенам и избегать открытых участков. Донован, ты идёшь впереди. Локвуд, ты будешь следить за состоянием раненых. Кирби, прикрываешь тыл.

Карла обводит всех взглядом, подтверждая команды. Донован активирует навигационную систему шлема, отображающую маршрут, и следит за передним направлением. Он движется по заданному пути, одновременно осматривая окружающее пространство и докладывая обстановку:

– Дорога чиста. Направляемся к следующей контрольной точке.

Марек продолжает удерживать левый фланг, координируя свои действия с основной группой через гарнитуру. Сантес уверенно шагает рядом с ним, плечом к плечу, периодически показывая что-то жестами.

Мы двигаемся аккуратно, синхронно, тщательно сканируя пространство. Раненые молчат, но их тяжёлое дыхание постоянно напоминает о шаткости нашего положения. Впереди нас ждёт неизвестность, но возвращаться – не вариант.


Я иду в центре, периодически проверяя состояние Виктора и раненых. Карла следует сразу за Донованом, внимательно следя за маршрутом на визоре и сканируя пространство. Позади Кирби прикрывает нас, внимательно осматривая тыл, поддерживая связь с Мареком, который периодически проверяет боковые направления.

Дорога кажется нескончаемой, хотя шаг за шагом мы уверенно приближаемся к складу. Обходим завалы, остаёмся в тени разрушенных зданий и двигаемся так тихо, как это возможно. Подходя к помещению, мы видим, как ещё одна группа рекрутов направляется к нам, их задача – поддерживать фланги.

Через двадцать минут перед нами появляется склад – массивное полусгоревшее здание с проломленной крышей. Виктор кивает на него:

– Мы на месте. Остальные внутри.

Карла поднимает руку, сигнализируя остановиться. Она осматривает здание через визор, затем решительно произносит по общему каналу:

– Донован, бери своих и заходите первыми, – говорит Карла. – Марек, оставайтесь на своих позициях. Сообщай, если заметишь движение. Проверь периметр. Все остальные, со мной, ждём сигнала.

– Принято! – коротко отзывается Донован и, сделав знак группе из тридцати инициаров следовать за ним, начинает выполнять поставленную задачу, аккуратно ступая по разбитому асфальту. Кирби уверенно замыкает его отряд. Кажется, он стал незаменимым бойцом тыла, отмечаю безо всякой иронии. Превратить свою слабость в отточенный навык – это не каждому удается.

Мы с Лейтон и пятью десятками рекрутов остаёмся на месте, внимательно наблюдая за передвижениями отрядов Марека и Донована.

Через минуту последний докладывает:

– Периметр чист. Захожу внутрь.

Я морально готовлюсь к тому, что ждёт нас там. Чувствую, как свинцовое напряжение охватывает мышцы, в висках гудит от притока крови, сердце колотится на разрыв, и, судя по лицам остальных, они чувствуют то же самое. Здесь, на этом складе, начинается самое сложное.

Спустя короткий промежуток времени я получаю подтверждение через гарнитуру от Донована: «В центральном помещении никого, на полу обнаружены следы крови, проверяем дальше».

Он включает трансляцию с камеры своего шлема, и я вижу то, что творится внутри: полуразрушенные стены, сломанные перекрытия, мусор на полу и потемневшие пятна крови, ведущие вглубь склада.

– Лейтон, – обращаюсь я. – Готовимся заходить по команде.

– Поняла, держу связь, – тихо говорит она, напряжённо следя за трансляцией с камеры Донована. Через несколько секунд в эфире слышится шёпот Кирби:

– Обнаружено движение справа, за грудой обломков.

– Осторожно, не подходите слишком близко, – резко добавляю я, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. – Донован, держите дистанцию, осмотрите зону.

– Принято, – следует его короткий ответ. Камера фиксирует, как его группа осторожно продвигается в сторону, держась укрытий. Я замечаю, как Карла оборачивается к нашей подгруппе, раздавая указания.

– Если Донован найдет выживших… – почти шепотом произносит Лейтон, приблизившись ко мне вплотную. – Что дальше, Дерби? Мы не знаем, в каком они состоянии.

– Сначала убедимся, что они не заражены, – твёрдо отвечаю я. – Затем эвакуируем вместе с теми тремя, кого забрали из первой точки.

– А если они инфицированы? – голос Карлы звучит сдавленно и почти обреченно. – Я уже не уверена, что это невозможно. Вик вряд ли соврал про шершней…

– Карла, мы не знаем, какое у них задание. Вводить нас в заблуждение может быть их стратегической задачей.

– Ранения настоящие. Как и где они их получили? – задает она вполне резонные вопросы.

Мне они тоже не дают покоя. Разгерметизация экипировочных костюмов и открытые раны – это слишком высокий риск для постановочной проверки.

– Спроси у своего приятеля, – бросаю я, кивнув головой в сторону Виктора, склонившегося над девушкой на носилках. – Но рискну предположить, что их атаковал патрульный дрон, и они еще легко отделались.

Голос Донована прерывает наш разговор:

– Контакт. Четверо. На первый взгляд безоружные. Проверяю вирусометром.

Карла быстро реагирует, отдавая чёткие команды:

– Донован, сообщи результаты, как будут готовы. Марек, оцени периметр и будь готов дать сигнал, если заметишь движение. Оставайся на связи и координируй действия групп. Остальные, прикрывайте Донована и поддерживайте оборону.

Мы остаёмся на месте, удерживая позиции у входа на склад. В данный момент наша задача – дождаться Донована и его группу и среагировать в случае опасности. Через динамики доносятся его голос и звуки перемещения, сообщая о дальнейших действиях. Камера детально фиксирует все происходящее внутри.

Донован подходит к четырём раненым, находит место с минимальными завалами и начинает проверку вирусометром. Его голос звучит ровно, но с заметным напряжением:

– Кто вы, ребята? Как тут оказались? – спрашивает он, переключая прибор в сканирующий режим.

Высокий парень с глубокими рваными следами на броне, словно от когтей зверя, протягивает руку для диагностики и тихо отвечает:

– Мы были призваны одновременно с вами. Я Артем Демидов из второй группы. Сара и Наташа из шестой, Фрэнк из седьмой.

– Низкие показатели и ночное дежурство? – мрачно уточняет Донован.

– Да, – кивает Демидов, и я смутно вспоминаю этого рекрута. Он пропал одним из первых.

– Давно вы здесь?

– Больше двух месяцев.

– Троих мы нашли, вас четверо, где остальные? – Донован задает парню те же вопросы, что я Виктору около получаса назад. Но если их версия – продуманная командованием легенда, они вряд ли выдадут нам другую информацию.

– Погибли, – глухо отзывается Демидов.

– Как?

– Ты правда хочешь это знать? – парень вскидывает голову, и я вижу, как его потемневшие глаза смотрят прямо в камеру. – Хочешь знать, как их тела рвали на части?

Донован на мгновение замолкает, продолжая сканирование. Ещё один рекрут (по всей видимости Фрэнк) добавляет осипшим голосом:

– Нас сюда привезли для «испытаний». Заставляли сражаться с этими тварями.

– Скорее, использовали в качестве приманки, – со злостью бросает одна из девушек. – И как только шершни выползали из своих убежищ, штурмовые отряды начинали атаковать. Если кто-то из нас не успевал сбежать или отбиться, это никого не волновало.

– Какая задача у вас была сегодня? – прочистив горло, спрашивает Донован.

– Как обычно, – с яростью выплевывает Демидов. – Осмотреть этот сектор и ликвидировать цели, если они появятся.

– Появились?

– А ты не видишь? – парень снова проявляет агрессию. – Мы укрылись здесь, но это ненадолго. Они вернутся, и вам придется убедиться на собственной шкуре, каково это – быть дичью самого опасного и сильного хищника на планете.

Донован напрягается, передавая информацию через гарнитуру:

– Лейтон, слышала? Здесь были шершни.

Карла мгновенно отвечает, её голос звучит жёстко:

– Донован, быстрее заканчивай. Марек, как обстановка?

Голос Марека приходит с задержкой:

– Сигналов движения вокруг нет. Пока всё чисто.

На мгновение напряжение в группе ослабевает, но одна из обнаруженных девушек на складе, до этого хранящая молчание, хрипло произносит:

– Наши датчики не способны оперативно зафиксировать движение. Шершни всегда появляются внезапно, из-под земли. Тут повсюду их туннели. Будьте готовы…

Девушка не успевает закончить, как вдруг вирусометр подаёт резкий тревожный сигнал. Звук заставляет вздрогнуть даже нас, находящихся снаружи. Донован наклоняет голову, позволяя нам увидеть то, что наблюдает он: индикатор на устройстве загорается красным.

– Лейтон, – четко произносит Донован, но напряжение в его голосе зашкаливает. – Демидов заражён.

Карла замирает, сжав в руках оружие, и бросает на меня панический взгляд. Я продолжаю изучать транслируемое камерой Донована изображение, который переключает режим прибора и проводит повторное сканирование. Несколько мучительных минут, в течение которых мы почти не дышим, тянутся целую вечность. Сигнал повторяется, индикатор загорается красным.

– Проверь всех, – звучит хриплый приказ Лейтон.

Донован выполняет распоряжение без лишних вопросов. Сканирование следующего раненого завершается с тем же звуковым и цветовым сигналами. Он продолжает проверку остальных, и итог одинаков: вирусометр сообщает о заражении каждого.

– Лейтон, – Донован завершает сканирование и тихо произносит: – Все четверо заражены.

Карла стоит неподвижно, её лицо побелело, словно весь мир вокруг исчез, и она сама в шаге от зияющей пропасти. В миндалевидных карих глазах читаются страх и растерянность.

– Эрик… – выдыхает Лейтон, голос дрожит. Черт, у нее шок.

Стараясь не терять самообладания, я активирую связь с Сингом:

– Докладываю: «Четверо из семи раненых заражены. Какие будут указания, сержант?»

Ответ приходит мгновенно, голос Синга звучит глухо, как звук выстрела:

– Уничтожить источник заражения.

Эти слова разрезают тишину, словно взрыв гранаты. Карла опускает взгляд на свой автомат и безвольно бросает его под ноги.

– Я не могу… не могу… – едва слышно шепчет она.

Остальные рекруты переглядываются, их лица мрачны: одни нервно переступают с ноги на ногу, другие тихо матерятся, но все до единого с тревожным ожиданием смотрят на меня.

– Донован, – говорю я, стараясь вернуть контроль над ситуацией, – Подтверждение приказа от лейтенанта Синга получено.

– Принято, – звучит его ответ. Он обращается к группе по каналу: – Эвакуация отменена. Инфицированные подлежат ликвидации.

Высокий парень, которого Донован идентифицировал как Демидова, поднимает голову. Его взгляд полон ужаса и отчаяния, но вместе с этим в нём вспыхивает бешеная ярость.

– Это ничего не доказывает! Ваш прибор может ошибаться, – хрипло кричит он.

– У нас приказ…

– К черту ваш приказ.

– Хватит, Артем, – обречённым голосом произносит Фрэнк, с трудом поднимаясь на ноги. – Прибор не врет. Лучше умереть так, чем стать одним из этих уродов.

Донован напряжённо следит за заражёнными, оружие направлено в их сторону. Демидов словно готовится дать отпор, но его действия наполнены безысходностью. Он поднимает автомат, пытаясь нацелиться на Донована, но его оружие не представляет опасности – боезапас истощен, магазин пуст. Это скорее бессильный протест, чем реальная угроза. Остальные инфицированные выглядят еще более измотанными. Их оружие в таком же состоянии. Они явно на грани, без шансов на сопротивление.

Донован отступает назад, оценивая ситуацию. Его голос звучит твердо, хотя в нем проскакивает нотка неуверенности:

– Демидов, бросай оружие. Это конец.

Парень с яростью сжимает пустой автомат, делает шаг вперед, но его силы окончательно иссякают. Он спотыкается, оружие выпадает из рук и с глухим стуком валится на бетонный пол. Тяжелое дыхание и сдавленное рычание Артема словно разрывают напряженную тишину склада. В тот же миг здание содрогается от страшного звука – словно что-то огромное пробивается из-под земли.

– Шершни! – слышу крик одного из рекрутов.

В камере Донована мелькают кадры: стены начинают рушиться, из-под обломков появляется первое чудовище, затем еще одно и еще… Вопли, выстрелы, хаос.

– Лейтон, внутрь! – кричу я оторопевшей Карле.

Мы срываемся с места, вбегаем на склад, где творится настоящий ад. Мутанты окружили группу Донована, их тёмные, искривлённые силуэты словно выныривают из тени, заполняя пространство. Эти твари больше напоминают кошмарных хищников, чем то, что мы видели в симуляциях. Острые черные когти сверкают в тусклом свете, их удары с лёгкостью пробивают броню. Один из шершней – массивное, уродливое существо с выступающими костяными наростами – разрывает бронежилет инициара. Крик резкий и короткий, как будто из него вырвали жизнь одним движением.

Я на мгновение замираю, осознавая всю ужасающую реальность. Это не механизированные симуляторы, разваливающиеся на части от одного выстрела. Это настоящие мутанты. Живые, свирепые, хищные. Разум словно отключается, уступив место панике, но тело реагирует по инерции, повинуясь базовым инстинктам самосохранения.

– Цельтесь в голову! Держите дистанцию! – командую я, голос срывается и хрипит, но мой крик перекрывает вопли боли и яростный рёв мутантов.

Рекруты стреляют, только их боеприпасы заканчиваются слишком быстро. Пули рикошетят от бетонных стен, срезают куски перекрытий, и склад буквально начинает рушиться, превращаясь в смертельную ловушку.

Замечаю, как один из рекрутов пытается отбиться ножом, но мутант молниеносным движением срывает его шлем и, свернув тому шею, вгрызается в горло, вырывая сухожилия и артерии. Все происходит за считаные секунды и очередь, выпущенная из моего автомата в башку монстра, никого уже не спасет.

– Донован, удерживай позицию! Лейтон, прикрывай фланги! – отдаю чёткие приказы, продвигаясь вперёд.

Моя команда начинает выстраивать оборону, стрелять точнее, но мутанты слишком быстры. Один из них бросается на меня, когти тянутся прямо к лицу, но мой выстрел опережает его. Пуля пробивает уродливый череп, разрывая кожу и кости, кровь и куски плоти разлетаются в стороны, попадая на визор шлема и мою броню. Существо оседает на землю, но за ним появляются еще двое.

Мы с боем пробиваемся к оставшимся в живых. Донован и трое его бойцов держат оборону, отстреливаясь из последних сил. Я вижу, как мутанты прижимают их к стене. Один из них рвёт на части парня с правого фланга, его крик быстро затихает, оставляя после себя лишь омерзительные чавкающие звуки.

Слева замечаю девушку, которая ещё недавно предупреждала о подземных туннелях. Её неподвижное тело лежит на полу, а один из мутантов, склонившись над ней, жадно пожирает куски плоти из живота. Желудок предательски сжимается, но это чувство сменяется волной ярости.

– Уничтожить всех! – рычу я.

Ярость и адреналин захлёстывают с головой. Ноги скользят по полу, залитому кровью. Руки дрожат от напряжения, но я продолжаю двигаться, продолжаю командовать. Мой выстрел спасает жизнь Кирби, до которого уже почти добрался мутант. Тома колотит от страха, но он не пасует, а рвется в самую гущу бойни, ликвидируя атаковавшего Донована шершня.

Так держать, Томас! Однажды ты станешь одним из лучших бойцов. Вот увидишь!

Мои движения становятся чёткими и уверенными. Команда рекрутов работает слаженно, фокусируясь на уязвимых точках мутантов. Один за другим шершни падают, истекая кровью, но каждый стоит нам огромных усилий и ещё большего количества патронов.

Последнего мутанта мы добиваем вместе, обрушив огонь со всех сторон. Он дёргается, пытается подняться, но его силы иссякают. Умирает он, как истинный зверь, – злобно рыча и клацая челюстями, словно до последнего мига своего существования готов еще лишить жизни других.

Когда бой заканчивается, склад оказывается превращенным в груду развалин. Грохот стихает, но в ушах ещё звенит от напряжения и пережитого ужаса. Мы стоим среди обломков и окровавленных тел, тяжело дыша, в воздухе ощущается запах крови, пороха и смерти.

– Лейтон, потери? – надтреснуто спрашиваю я.

– Семь человек, – глухо отвечает она, опуская голову. – Зараженные ликвидированы… без нашего участия, – добавляет сдавленно и протяжно всхлипывает, а затем срывается на истеричный плач.

Я кладу руку ей на плечо, но не произношу ни слова, зная, что любое из них сейчас бесполезно. Этот бой закончился, но ужас, который мы пережили, останется с нами навсегда. И где-то глубоко внутри я понимаю, что это только начало…

Внезапно по общему каналу связи пробивается резкий голос сержанта Синга:

– Лейтон, экзамен завершён. Собирай подразделение и возвращайся на базу.

– У нас ещё два часа, сержант, – не сдержавшись, бросаю я. – Может, не стоит спешить?

– Почему отвечаешь ты, Дерби, а не твой командир? – ледяным тоном спрашивает Синг.

Я замолкаю, чтобы не навлечь проблем на остальных, перевожу взгляд на рыдающую Карлу, бессильно привалившуюся к заляпанной кровью стене. Сержант в курсе ее состояния, но ему глубоко насрать, что она не сможет организовать отход. Даже минутная слабость для нас непозволительная роскошь. Донован тоже не реагирует на приказы Синга, сосредоточившись на организации сбора останков погибших. Его люди молча укладывают тела в пластиковые мешки. На это больно смотреть, но еще страшнее оставить их гнить здесь, вместе с трупами мутантов.

Тягостную тишину нарушает Марек:

– Подтвердите приказ, сержант.

На другой стороне эфира наступает пауза, которая длится дольше, чем должна. Наконец Синг отвечает, его слова звучат равнодушно и непреклонно:

– Экзамен завершён. Мы увидели достаточно.

Я опускаю голову, чувствуя, как внутри что-то ломается. Всё, что здесь произошло: крики, выстрелы, гибель людей, – для командования просто гребаный тест. Циничная и жестокая проверка на выживание. Это кажется до боли неправильным, напрочь лишённым человечности. Мы всего лишь марионетки в руках тех, кто находится за чертой этого ужаса, отдавая приказы с хладнокровной отстранённостью. Именно они решают, кому решено выжить, а кто станет еще одной безликой цифрой в их статистических отчетах. Глядя, как растерзанные тела инициаров исчезают в черных пакетах, я не могу не думать о Микаэле, отчаянно надеясь, что его гибель была не такой чудовищной и страшной, как у этих ребят.

## Глава 8

Год спустя

Полигон

Командный пункт встречает меня всё той же стерильной атмосферой – тусклый свет, гул мониторов, напряжённые лица командиров. Здесь все осталось таким же и будто застыло во времени, лишь я стал исключением.

Год. Целый год пролетел с того момента, как я был инициаром, только-только пережившим самый жуткий экзамен в своей жизни. Помню, как меня ломало и корёжило после случившегося за периметром базы «Аргус».