Татьяна Грач
Дар цмина

Пролог

– Зря мы доверились звездочету, – с досадой пробормотал Руббе́н, глядя в уже начавшее светлеть небо.

Звезды здесь выстроились именно так, как в расчетах: четыре самых ярких прямо над головой, чуть южнее – россыпь «морского ожерелья», указывающая на ближайшее селение, силуэт которого виднелся на горизонте.

Это точно должно быть то самое место. Место, где находится источник вечной жизни. И он… посреди пустыни. В сияющих белыми искрами бесконечных песках. Никакого оазиса, как они предполагали раньше.

Старший, Сэлм, подошел и похлопал его по плечу.

– Уже сдаешься, братик? Так быстро?

Руббен поежился. За ночь изрядно похолодало, но и дожидаться дня совсем не хотелось. Холод он переносил намного лучше, чем удушающую жару. Но признавать этого не собирался. Раздраженно бросил:

– Нам лучше поторопиться.

Предлог нашелся очень кстати. Руббен указал на горизонт, где уже поднималась песчаная буря. Достал из заплечной сумки лопату, покрытую засохшими бурыми пятнами.

Внутри царапнуло неприятное чувство: что, если звездочет знал, как с ним поступят? Что, если напоследок решил отомстить им, обманув с расчетами?

Что, если сейчас они будут копать собственные могилы?

– Еще есть время перепроверить. – Сэлм сел на мокрый от предутренней росы песок, открыл блокнот с записями. Бумага уже изрядно выгорела от солнечного света, но чернила на ней все еще были видны.

Рисунок звездного неба. Координаты, что увели вглубь пустыни, вдаль от любого жилья… А разве могло быть иначе? Окажись источник жизни ближе, его уже давным-давно отыскали бы.

Он словно ждал их прихода все эти годы. Нужно лишь понять. Услышать его зов.

Но вместо этого в голове пронеслось совсем другое:

– А где Ре́йлон?

Вечно их младший брат где-то теряется. И сейчас для этого был совсем не подходящий момент.

– Рей! – крикнули оба одновременно.

Ответа не было. Как вообще можно умудриться стать незаметным посреди пустыни? Если только…

Руббен быстрым шагом поднялся на дюну, закрывающую обзор. Как он и думал: Рейлон, присев на корточки, рассматривал что-то на песке. И при этом бормотал себе под нос. Будто позабыл, что не один.

– Рей, ты…

Брат, не оборачиваясь, поднял руку, заставляя молчать. Руббен направился к нему, утопая в песке. Уже приготовился влепить младшему затрещину за то, что заставил поволноваться. Позади слышалось шуршание шагов Сэлма.

Лишь подойдя ближе, удалось разглядеть: Рейлон вовсе не с собой разговаривал. Со зверьком, напоминающим очень худого пса с острой мордой. И не просто разговаривал, а еще и поил его из фляжки драгоценной водой.

– Умом двинулся? – прошипел Руббен, не решаясь повысить голос.

Зверек все равно встрепенулся, отпрыгнул в сторону. Громко проверещал, выражая недовольство… и зарылся в песок.

– Ну вот, спугнули, – проворчал Рейлон.

– Придурок! – Руббен толкнул его в плечо. – Что на тебя нашло вообще?

Вместо ответа Рейлон указал на то, чего брат не заметил, поддавшись эмоциям. Маленький розовато-желтый цветок. Ровно такой, как описывали легенды об источнике вечной жизни. Острые засохшие лепестки напоминали шипы.

Цмин. Бессмертник.

Руббен отреагировал первым, издав радостный вопль. Лишь после этого Сэлм позволил себе улыбнуться, при этом сияя от счастья.

Нашли. Наконец-то!

Источник вечной жизни. Прямо здесь. Он словно ждал, когда кто-нибудь придет и освободит. Когда они придут и освободят его. Вырвался наружу ослепляющим светом, стоило лишь всем троим, как советовал звездочет, пролить на песок несколько капель своей крови. И даже песчаная буря обошла стороной, не решаясь причинить вреда.

– Что будем делать? – блаженно улыбаясь, спросил Рейлон.

У Сэлма уже давно был готов на это ответ.

– Повелителям бессмертия нужна империя. Назовем…

Он оглянулся на Руббена, который с готовностью подсказал:

– «Ц-мин». По-моему, очень подходящее название.

– Точно, – кивнул Сэлм. – Построим ее прямо здесь. Теперь у нас для этого есть целая вечность.

Глава 1

…Кукла не принадлежит себе…

Я делаю неуверенный шаг в почти полной темноте. Если бы и попыталась рассмотреть что-то перед собой – не смогла бы.

…Кукла не имеет права на чувства. Страх. Злость. Восторг. Любопытство. Привязанность. Все это – для обычных людей…

Еще шаг по неровной поверхности, царапающей кожу. Под босой ногой оказывается что-то острое. Камень. Я очень надеюсь, что всего лишь камень. Вряд ли меня станут латать, если серьезно поранюсь.

…Кукла не имеет права на собственное мнение…

Поскальзываюсь – камень с тихим стуком отлетает в сторону. Очень тихим, мое сердце стучит гораздо громче, заглушая все остальные звуки.

…Кукла не имеет права на имя, пока его не даст хозяин…

Всего на миг теряюсь в пространстве. Даже не успеваю охнуть, а крепкие руки подхватывают меня, помогая устоять.

…Кукла не принадлежит себе с того момента, как переступает порог Кукольного домика…

– О чем задумалась, Сью́ми? – слышится мягкий голос Ти́ллена у самого уха. Так близко, что его дыхание щекочет кожу. Однако эта обманчивая мягкость тут же исчезает, сменяясь привычной холодностью. – Ты не должна отвлекаться.

Заставляю себя улыбнуться, но губы дрожат, так что вряд ли получилось искренне. Нужно расслабиться. Глубоко вдохнуть прохладный воздух. Слишком прохладный.

Похоже, мы где-то на высоте. Эта мысль совсем не успокаивает. Вряд ли сейчас меня вообще что-то может успокоить. Среди ночи тихонько, чтобы никого не разбудить, позвали из спальни – Тиллен позвал, и я даже мысли не допустила возразить наставнику. А дальше была полная темнота.

Сколько я пробыла без сознания – понятия не имею, но очнулась уже явно где-то на улице. Лишь едва ощутимо покалывающая боль в основании шеи дала понять, что произошло. Впереди ожидает очередной урок, о котором не посчитали нужным предупредить заранее.

Почему сейчас, всего за сутки до церемонии выпуска? Очень хочу спросить это вслух, но вовремя прикусываю язык. Не задавать вопросов, пока не дадут разрешения. Этому меня хорошо научили. Потому я произношу на удивление ровным голосом, почти беззаботно:

– Всего лишь повторяю правила.

Тут даже Тиллен не может сказать ничего против. Тем более, что я не лгу. Повторение правил Кукольного домика, пусть и заученных наизусть давным-давно, помогает не думать о том, где нахожусь.

Я ведь все равно не знаю, куда именно привел меня Тиллен.

– Хорошо, – в его голосе слышится усмешка, – только вряд ли это поможет не бояться.

Ну еще бы. Не стоило и надеяться, что он хоть немного мне подыграет. Не тогда, когда ведет урок. Пусть сейчас лишь для меня одной. Кукла не имеет права поддаться страху, а значит я должна его побороть.

Это оказывается сложнее, чем я думала.

– Меня успокоит, если снимешь с моих глаз повязку. – Знаю, что после прямой просьбы он точно этого не сделает, но на придумывание более тонких намеков меня сейчас не хватает.

Мягкий кашемир шарфа плотно закрывает веки, натирая нежную кожу. Придется идти на церемонию с красными глазами. Обидно. Но в этот вечер макияж будет запрещен. Единственный раз, когда будущие хозяева должны увидеть кукол настоящими, чтобы оценить. Решить, на что каждая из нас сгодится.

Тиллен медлит с ответом. Потом так же молча подталкивает меня вперед. В темноте легко представить, что прямо под моими ногами бездонная пропасть. У меня слишком живое воображение.

– Не спеши, – произносит он и крепче сжимает мои плечи. – Сегодняшний урок на доверие. Ты должна мне довериться.

Знаю, что задавать сейчас вопросы – не лучшая идея, но не могу удержаться:

– Почему? Из-за того, что ты единственный зовешь меня по имени?

Для остальных я – Гремучка. Прозвище, которое в первый же день дали мне обитательницы Кукольного домика. Сейчас я и не вспомню, кто именно это придумал. Почти издевка. Маленькая песчаная змейка способна легко затеряться в песках, а такая загорелая после уличных скитаний под солнцем, темноволосая кареглазая куколка с длинными черными ресницами всегда выделялась среди милых, будто фарфоровых, жительниц домика. Видимо, потому прозвище ко мне и прилипло на все следующие годы.

Я и не была против. Не важно, как зовут меня другие, если для одного человека я остаюсь Сьюми.

Снова слышу усмешку Тиллена, заставляющую вынырнуть из воспоминаний. Пальцы ног упираются во что-то шершавое, каменное. Маленькую ступеньку, на которую мне приходится подняться.

Изо всех сил стараюсь не дрожать. Не показывать страха, хотя ветер пробирает до костей. Я ведь даже кофту накинуть не успела, когда Тиллен вывел на эту «прогулку». Так и отправилась в легкой ночной рубашке.

– Ты и правда хорошо помнишь правила. – Он развязывает узел шарфа у меня на затылке. Издевательски медленно. Но если это еще одна проверка, придется ее выдержать. – Знаешь, иногда можно немного от них отступить. Если никто не узнает. Пусть это будет наш маленький секрет.

– Уверен, что я не выдам тебя Пальме́ро? Ты же не согласовывал с ним этот урок, верно?

– Доверие работает в обе стороны.

Такой простой в своей откровенности ответ, что я теряюсь.

Наконец пальцы Тиллена справляются с узлом. Тонкий кашемир легко скатывается по лицу, задевая нос и щеки. Падает вниз. Вниз…

Не смотреть вниз!

У меня перехватывает дыхание: впереди в самом деле пропасть. Всего одно неловкое движение – и полечу, как мой шарф. Не так легко и изящно, конечно. Это будет последний полет в моей жизни, если окажусь недостаточно осторожной.

Пытаюсь отшатнуться, но натыкаюсь на что-то… кого-то. На Тиллена, который преграждает мне путь к спасению. Опустил руки, совсем не делая попыток меня удержать. Я заставляю себя медленно, очень медленно обернуться. И решаюсь задать еще один вопрос:

– Что это значит?

Раз уж здесь и сейчас позволено нарушать правила, то эта моя маленькая дерзость тоже останется безнаказанной.

Надеюсь.

Лицо Тиллена трудно разглядеть, пусть он и стоит почти вплотную ко мне. Лишь резкие, будто специально подточенные кем-то очертания выделяются среди окружающей тьмы. А в глазах отражаются цветные огни. Мне бы хотелось сказать, что смотрю в них, словно завороженная, но это была бы ложь. Я всего лишь цепенею от осознания пропасти под ногами.

– Считай это заключительной проверкой перед тем, как покинешь домик, – произносит Тиллен и отступает на шаг. Теперь он достаточно далеко, чтобы точно не успеть меня подхватить. – Хочешь уйти отсюда?

Очень хочу. Больше всего на свете. Снова оказаться в теплом и таком привычном Кукольном домике. Прибежище для выброшенных на улицу сироток. Месте, где нас научили быть нужными.

Но завтра я все равно его покину.

– Уйдем, когда ты решишь, – выдаю я единственно верный ответ. С облегчением понимаю, что голос не дрогнул.

– Я сейчас не об этом спрашиваю. – Тиллен кажется нетерпеливым и чуточку разочарованным. – Меня интересует, чего хочешь ты.

– Но у кукол…

– Нет собственных желаний, – перебивает он меня. – А все-таки?

– Да, я бы ушла поскорее.

Кажется, Тиллен кивает.

– Хорошо. Мы уйдем, как только скажешь, где именно мы находимся.

Ну конечно, без подвоха обойтись не могло.

– На крыше. – Самый естественный и напрашивающийся ответ.

Но Тиллен лишь хмыкает, давая понять, что так просто его не перехитрить. Вынуждая отвернуться от него и взглянуть на те цветные огни, что я уже успела увидеть в его глазах. Мерцающие, радостные. Свет жизни, протекающей далеко внизу. Весь Схеф, как на ладони. Жемчужина Апранта. Мог бы стать его столицей, если бы не располагался оазисом среди пустыни.

Сейчас я вижу его до самых окраин, где граница города встречается с песками. До огромных полей с ветряками, дарящими городу электричество. Благо, в ветре здесь не было недостатка.

Там, вдали – кромешная тьма. А здесь – тусклые звезды окон небоскребов, среди которых особенно ярко сияет, возвышаясь над всеми, башня корпорации «Ц-Мин». Вечный праздник для тех, кто может себе позволить вечную жизнь. И это не просто красивые слова: три ее хозяина уже много лет, а может и десятков лет, торгуют бессмертием. По крайней мере, так утверждают слухи. Но разве может быть что-то правдивее шепотков, которые раздаются за закрытыми дверями? И мечта любой куклы оказаться достаточно хорошей, чтобы туда попасть.

Недостижимая мечта. Как те четыре яркие звезды, что сияют ровно над башней. Словно охраняют секрет ее обитателей.

Секрет вечной жизни.

Заставляю себя посмотреть ниже. Нити улиц – тонкие, трепетные, пульсирующие. Так далеко, что ни сигналов автомобилей, ни доносящейся из многочисленных кафе музыки я не слышу. Для этого пришлось бы спуститься. Здесь – лишь шум ветра в ушах и стук собственного сердца.

Несколько мгновений вглядываюсь в ночную даль, а затем издаю удивленно-победный писк. Длинный шпиль ближайшего здания с приветливо поблескивающим шаром на самом верху. Я не могу его не узнать.

– Это же наш Кукольный домик! – Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Тиллен кивает в подтверждение моей догадки. А раз так… – Мы на крыше «Маяка».

Еще один символ вечности, как «Ц-Мин». Только на этот раз – вечной стройки. Сколько себя помню, «Маяк» зиял пустыми окнами и острыми зубцами недоделанных стен. Руинами, которые лишь с одной стороны успели закрыть крышей и бросили на долгие годы медленно разрушаться. Фарм компания, которая никак не может встать на ноги. Порой мне кажется, все дело в конкуренции. «Ц-Мин» не допустит появления чего-то, равного себе.

Как нам вообще удалось сюда пробраться? И зачем? Впрочем, я не уверена, что хочу знать ответ. Больше меня интересует другое:

– Раз я выполнила задание, мы можем идти?

– Можем, – подозрительно быстро отвечает Тиллен. – Если осмелишься.

И тут я замечаю, как передо мной, прямо в воздухе, что-то блеснуло. Тонкий электрический кабель. Один из тех, что паутиной опутывают весь город. В вышине они остаются незаметными, ведь люди давно привыкли смотреть лишь под ноги.

И этот кабель ведет прямо к крыше Кукольного домика.

– Мне же не придется пройти по этому? – Я издаю нервный смешок, уже прекрасно понимая: еще как придется.

– Нам, – поправляет меня Тиллен. – Пройти придется нам, другой дороги нет.

К моему удивлению, он отходит в сторону, позволяя мне вернуться с парапета на крышу и подойти к неприметной двери, ведущей внутрь здания. Я дергаю за ручку, хотя уже понимаю: она заперта.

– Ключ внизу, – спокойно отвечает на мой невысказанный вопрос Тиллен.

Ну конечно. Только он мог додуматься выкинуть его. Утром строители очень удивятся находке.

– То есть, ты всерьез говорил о доверии? – Сама не знаю, почему так удивлена. Наверное, до сих пор надеялась, что все это лишь какой-то дурацкий розыгрыш. – Если я не справлюсь, то…

– В худшем случае, если откажешься, просидишь здесь до утра. Потом будешь объясняться с охраной.

– А ты? – Кажется, я за всю свою жизнь не задавала столько вопросов, как сегодня.

– А мне придется ответить перед Пальмеро за то, что снова недостаточно хорошо подготовил куклу. Но этого не будет.

Он говорит на удивление равнодушным тоном, а я нервно сглатываю застрявший в горле комок. Еще раз бросаю взгляд на почти невидимый кабель, от которого будет зависеть моя жизнь… нет, наши жизни.

– Ты сказал, это будет в худшем случае, – произношу я, снова поднимаясь на парапет. Заставляю себя посмотреть вниз и оценить высоту. – Тогда что в лучшем?

– Мы оба сорвемся, – Тиллен становится рядом и берет меня за руку. Его ладонь сухая, зато моя настолько скользкая, что приходится сжать ее посильнее, – и все, что произойдет после, будет уже не нашей заботой.

Не разобрать, всерьез он это, или пытается так вот своеобразно пошутить. Никогда не понять: в Кукольном домике все отлично умеют скрывать свои настоящие чувства и мотивы. Даже наставники. Особенно наставники.

Я медлю в ожидании, что Тиллен ступит на кабель первым, но он тоже не двигается с места. Делаю глубокий вдох, зажмуриваюсь… Нет, очень плохая идея. Нужно видеть, куда идешь, иначе ничего не выйдет.

Шире открыть глаза. Смотреть на свои ноги. Сложно, когда от ужаса все расплывается.

Едва я делаю первый шаг в пустоту, как Тиллен отпускает мою ладонь.

– Раскинь руки в стороны. Почувствуй ветер.

Его голос совсем рядом, и это помогает унять дрожь в коленях. Сделать еще шаг, послушав его совета. Так и правда проще. Настолько, что я снова решаюсь заговорить:

– Ты так раньше делал?

Изо всех сил пытаюсь не думать о том, сколько метров до земли. Мне ведь на самом деле ответ Тиллена не так уж интересен.

– Ты не это хочешь знать. – Он словно читает мои мысли. – Если решила задавать вопросы, так пусть они будут о том, что действительно важно.

Стараюсь сосредоточиться и почти перестаю замечать пустоту под ногами. Что действительно важно?

– Другие куклы, для них тоже подготовлено что-то такое?

Было бы проще знать: ты не одна такая. Наверное, проще. Но в тот же миг, как слова срываются с губ, понимаю: это тоже не важно. Есть другое. Вертящееся на языке – не поймать. Из-за этого ответ Тиллена слышится, словно издалека:

– Нет, проверка только для лучших. В этом году – для тебя.

– Они будут завидовать, – хмыкаю я. Пошатываюсь от порыва ветра, но в последний момент удерживаю равновесие.

Длинные волосы спутались, упали на лицо, но я не решаюсь поправить. Вместо этого делаю еще шаг, бросаю взгляд вперед. До Кукольного домика еще около половины пути.

– Тебе правда важно их мнение?

Вопрос Тиллена заставляет задуматься. И правда, какое мне до них дело, если завтра мы увидимся в последний раз? Последний раз… Куклам нечего терять, а те, кто отчаялся, на многое способны пойти.

Чтобы устранить ту, кого считают лучшей.

«В этом году».

«Снова недостаточно хорошо подготовил куклу».

Воспоминание бьет по голове тяжелым сапогом. Перед прошлой церемонией пропала одна из кукол. Прекрасная во всем, как и ее прозвище: Мотылек. Так говорили, сама я с ней почти не общалась. А после… после о ней просто забыли. Ходили слухи, что для такой красавицы нашелся хозяин, который не захотел ждать выпуска и забрал ее раньше. Утешительные слухи, в которые хотелось верить.

Но что, если все совсем не так радужно?

Что, если…

Я останавливаюсь, замираю. Руки затекли, но я так и не решаюсь их опустить. Медленно, очень медленно оборачиваюсь, чтобы встретиться с Тилленом взглядом.

– Куда делась Мотылек?

Он улыбается, а мне от этой улыбки становится зябко. Так зябко, что скатывающиеся по спине капельки пота кажутся обжигающими.

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. А то я уж было решил, что ошибся в тебе.

Сказал, и снова замолчал.

– И? – Скрыть нетерпение не удается.

– И я не обещал, что отвечу. – Тиллен виновато разводит руками.

Что ж, он действительно не обещал. Ничего не обещал. Не страшно. Огонек, моя соседка по комнате, знала Мотылька лучше. Может, у нее удастся что-то вызнать?

Я невольно ускоряю шаг, чтобы расстояние между нами было как можно больше. Но Тиллен не отстает, и позади слышится его дыхание. Ровное, спокойное, в то время как мне каждый вдох дается с трудом.

Еще немного. Всего пара десятков метров, чтобы снова оказаться на твердой земле. Лишь бы успеть. Лишь бы…

Нога соскальзывает. Кабель больно полоснул кожу, но я не обращаю на это внимание. Беспомощно машу руками, хватаясь за воздух. Шепчу: «Помоги» вместо крика, потому что голос перестает меня слушаться.

Тиллен совсем рядом. Достаточно протянуть руку, схватить меня за ворот, чтобы помочь удержаться. Или чуть подтолкнуть, чтобы я камнем полетела вниз. Но он не делает ни того, ни другого. Просто ждет, как я поступлю.

Выровнять спину. Чуть согнуть ногу в колене. Не паниковать. Я удержусь. Не дам другим куклам повода для радости. Вот так. Медленно, поставить вторую ногу на кабель. Остановиться. Отдышаться. Продолжить путь.

– Завтра ты сама обо всем узнаешь, – доносится до меня, как только ступаю на крышу. – Просто немного потерпи.

Но я не уверена, правда слышу это, или виноват шум в ушах. В один миг перестаю чувствовать ноги и без сил опускаюсь на еще горячую после солнечного дня гладкую поверхность. Она чуть заметно мерцает накопленным теплом. Согревает всех тех, кто спокойно спит сейчас в комнатах.

Тиллен садится рядом. Я замечаю это лишь потому, что он задевает мое плечо. Глаза начинает нестерпимо жечь, отчего приходится крепко зажмуриться. Слезы в Кукольном домике не прощают.

Не глядя отвешиваю Тиллену пощечину. Резко, наотмашь. И плевать, что после за это накажут. Непокорности тоже не прощают. Все куклы усваивают это в первые же дни, как попадают в домик.

Тиллен не пытается увернуться. И даже не удивляется. Словно ждал чего-то подобного.

– Никогда не делай того, о чем потом пожалеешь, – говорит он совсем тихо, держась за щеку.

Моя рука безвольно падает. Сил хватает лишь на то, чтобы усмехнуться.

– Например, не рассказывать о том, что здесь было?

– Ты верно все поняла. – На миг мне кажется, что в голосе Тиллена мелькнула гордость. – Ни единой душе. Даже Пальмеро. Даже если он спросит. Это в наших интересах. Твоих и моих.

Вот как. Значит, я верно догадалась: хозяин Кукольного домика действительно против такой проверки? Это уже становится интересно. Вмиг я забываю о только что пережитом ужасе, поглощенная загадкой.

– Это потому что Мотылек…

Я не успеваю договорить, как Тиллен прикрывает мне рот кончиками пальцев.

– Ты – не она. Ты справишься, теперь я точно знаю. Он не верит, а я – знаю.

– Нет, не знаешь. – Я укоризненно качаю головой. – Иначе не скрывал бы, что задумал.

– Расскажу в последний момент, обещаю. Просто хочу, чтобы это было сюрпризом для всех.

Значит, до сих пор до конца не доверяет. Даже после того, через что заставил пройти. Становится обидно, но показывать этого я ни за что не стану. Не дождется.

Молча поднимаюсь, не обращая внимания на закружившуюся голову. По самому краю покатой крыши дохожу до спуска, ведущего на чердак. Внутри царапает желание обернуться, взглянуть на Тиллена, но я сдерживаюсь. Не слышу позади себя движения, а значит он по-прежнему сидит и не спешит возвращаться.

Дверца чердака хлопает за мной оглушительно громко, так что я невольно вздрагиваю и все же оборачиваюсь. Никого. Тихо и темно – ночами Кукольный домик всегда погружается в спасительное оцепенение. Шаги моих босых ног по каменному полу тоже едва слышны.

Я спускаюсь по узкой винтовой лестнице на свой пятнадцатый этаж. Почти наощупь, ведь тусклые ночные лампы под потолком едва рассеивают темноту. Достаточно, чтобы не натолкнуться на стену, но не больше. В Кукольном домике приветствуется разумная экономия. Это после мы сможем получить все, чего по-настоящему достойны. До выпуска куклы ничего не стоят.

Смутное ощущение неправильности заставляет меня остановиться в нескольких шагах от спальни. В щель под дверью пробивается свет. Странно, Огонек ведь должна спать. Или…

– Тебя долго не было, – она встречает меня ворчливым тоном.

Вовсе не в кровати, сидит на стуле у трюмо. В полумраке нашей тесной комнатки – включить лампы на полную мощность, похоже, не рискнула – ее роскошные рыжие кудри напоминают пламя. Она разворачивается ко мне так, что спиной закрывает столик с косметикой. Не удивлюсь, если рылась в моих запасах, ища что-нибудь особенное.

Зря, у меня нет ничего, чего не было бы у нее. И у любой куклы. Кроме разве что флакончика духов с ароматом грейпфрута и бергамота. Особенный подарок от Тиллена. Огоньку я не рассказывала. Но не чувствую его в воздухе, а значит мое сокровище так и осталось ненайденным. Выдохнув с облегчением, сажусь на свою кровать. Цветастый плед не убираю, чтобы не испачкать простыню: привычка, полученная за годы жизни в Кукольном домике. Зевнув, говорю:

– Знала бы, что ты ждешь, поторопилась бы.

– Это вряд ли, – равнодушно бросает Огонек. Однако я слишком много времени провела с ней рядом, чтобы не заметить тень с трудом скрываемой зависти. – Он бы не отпустил раньше, чем посчитает нужным.

Значит, видела, как я уходила и с кем. Плохо. Нужно будет предупредить Тиллена, что наш маленький секрет уже не такой и секрет. Странно, что он допустил такую оплошность. Или не оплошность? Огонек смотрит на меня с укоризной и совсем не кажется удивленной.

– Думаю, тебя тоже ждет проверка. – Стараюсь, чтобы эти слова звучали успокаивающе, хотя на самом деле они должны бы внушать ужас от неизвестности.

– Это тоже вряд ли. – Огонек хмурится, потом отворачивается, опускает плечи. – Он не меня выбрал.

Если бы она знала, куда водил меня Тиллен, не сочилась бы сейчас ядом. Но… в ее словах звучит такая уверенность, будто на самом деле ей известна правда. И потому я не могу не спросить:

– Выбрал для чего?

– То есть, даже не рассказал? – Кажется, Огонек искренне удивлена. И я ее отлично понимаю, хотя менее обидно от этого не становится.

Изо всех сил пытаюсь не показать своего разочарования, начинаю расстилать кровать со словами:

– Давай спать. Мы же не хотим выглядеть помятыми на церемонии.

В комнате душно, несмотря на распахнутое настежь окно, за которым открывается вид на город. Почти такой же, как с крыши недостроенного «Маяка».

Стоит об этом подумать, как меня тут же пробирает озноб. Спасет только теплое шерстяное одеяло. Надеюсь. Пытаюсь вдеть его в пододеяльник, но руки отказываются слушаться.

– Помочь? – интересуется Огонек.

Редкое для кукол проявление заботы. Обычно мы стараемся не привязываться друг к другу, зная, что после выпуска уже не будем принадлежать себе и вряд ли сможем видеться.

Я неуверенно пожимаю плечами и краем глаза вижу, что Огонек уже в двух шагах от меня. Киваю:

– Возьмись за тот край.

Но она почему-то не спешит выполнить просьбу. Сминает край пододеяльника в ладони, заводит другую руку за спину…

Будто невидимая сила толкает меня, заставляя отпрянуть в последний момент. Огонек выбрасывает вперед руку, и я успеваю заметить, как что-то блеснуло у нее между пальцами. Всего в паре миллиметров от моего лица.

– Что ты?..

Я ошарашено смотрю, как Огонек делает шаг назад, задевая стул. Тот с глухим стуком падает на пушистый ковер, и на ее лице отражается неподдельный ужас. Маникюрные ножницы выпадают у нее из рук и тут же теряются в персиковом ворсе ковра.

К собственному удивлению, чувствую досаду и злость. Не самое лучшее сочетание, приходится его подавить в себе до поры. Почему Огонек? Нам и делить-то нечего, слишком разные. Потому, наверное, легко было терпеть друг друга все эти годы.

Нечего делить. Разве что кроме одного.

– Зря ты это, – цежу я сквозь зубы. – Мы с Тилленом всего лишь…

Замолкаю, понятия не имея, что сказать. Друзья? Сомнительно: он при каждом удобном случае показывает, что на голову меня выше. Лишь изредка позволяет дотянуться до себя, но и это просто снисхождение. Награда за то, что хорошо усвоила очередной странный урок.

Всего лишь учитель и ученица? Тогда почему среди всех кукол он выделил меня одну. Или не одну?

Додумать мешает внезапная острая боль. Хватаюсь за ухо и обнаруживаю, что Огонек все же умудрилась меня поранить: на ладони остается багровый след. Словно в тумане подхожу к оклеенному засушенными листьями и цветами шкафу – причуда Огонька, из-за которой ковер постоянно оказывается усыпан мусором и нам обеим достается за неаккуратность. Достаю из ящика полотенце. Полотенце Огонька, но так даже лучше. Правильнее. Прижимаю его к уху, и оттого ее слова слышатся глухо:

– «Мы с Тилленом»? Серьезно? – Она бросает на меня полный сочувствия взгляд, и это совершенно сбивает с толку. – Я тебя, дура, спасти пытаюсь. Он просто хочет тебя использовать. Как… как…

Она вдруг плотно сжимает губы, понимая, что сболтнула лишнего. Но мне и этого достаточно, чтобы понять:

– Как Мотылька? Ты что-то знаешь, да?

Но Огонек мотает головой, крепко вцепляется в край стола.

– Не спрашивай. Не скажу. Не хочу, как она… лучше ты… да, лучше ты…

– Ясно. – Продолжая прижимать полотенце к уху, другой рукой поднимаю ножницы с пола. Замечаю, как Огонек испуганно дергается, и холодно усмехаюсь: – Не бойся, мстить не стану.

Бросаю ножницы на трюмо, показывая, что нового нападения не жду. А она лишь снова вздрагивает, но продолжает смотреть на меня. Наконец произносит сдавленным полушепотом:

– Не соглашайся. Что бы он ни предложил, не соглашайся.

Я скептически хмыкаю. Стоит ли прислушиваться к совету той, кто только что пытался тебя порезать? Плюхаюсь на кровать, которая приветствует почти родным скрипом. Хочется завернуться в одеяло, отключиться и позабыть обо всем, но я точно знаю: не выйдет. Остаток ночи буду ворочаться, подхваченная вихрем мыслей. Вскакивать от малейшего звука. Потому даже попыток не делаю, просто притягиваю к себе колени и остаюсь сидеть.

– Думала, будешь умолять ничего никому не рассказывать. – Собственный голос кажется мне чужим.

– Ты… ты не станешь, – выдыхает Огонек. По-прежнему вцепилась в трюмо, будто если отпустит – упадет. Может, так и есть. – Если скажешь, я буду отрицать. Ты сама поранилась. Случайно. Твое слово против моего, об этой вашей ночной прогулке.

Теперь понятно. Не поймали за руку – ничего не докажешь. Зато мне она бы надолго испортила жизнь своей выходкой. Может даже навсегда. Кому нужна кукла со шрамом на лице?

Я убираю от уха испачканное полотенце, смотрюсь в зеркало. Пусть оно и далеко от меня, но это не мешает заметить уродливую полосу оставшейся царапины. Морщусь от досады, прикрываю ухо волосами. Что ж, от коротких стрижек придется пока воздержаться.

– Успокойся, я буду молчать, – ворчу я в ответ, положив подбородок на колени.

Только молчать и остается, ведь иначе придется слишком многое объяснять. А подставлять Тиллена мне хочется меньше всего. Я еще слишком многое должна у него узнать за оставшийся день.

Глава 2

Резкий противный писк выдернул из туманного забытья. Кэммирас издал сдавленный стон и плотнее вжался лицом в подушку. Голова раскалывалась, так, что даже думать было больно.

Опять предупреждение о песчаной буре за городом. С утра пораньше. Забрала бы эта буря всех метеорологов, чтобы дурью не маялись и спать не мешали.

Кэммирас поморщился, попытался снова нырнуть в спасительную дремоту. Ему ведь что-то снилось. Что-то очень хорошее. Наконец-то, хоть раз, хорошее. Настолько, что возвращаться к реальности было сущим наказанием.

«Потому что за весельем всегда бывает расплата», – прозвучал в голове голос дядюшки. Которого из трех? Да какая, собственно, разница?

Раздражающий писк повторился. Нет, значит, не предупреждение. А, впрочем, катись оно все…

Кэммирас размахнулся, наугад ударил по воздуху. Рука едва слушалась. Надежда вот так слету избавиться от помехи оказалась напрасной. И подушка не помогла. Швырнуть ее со всей силы – лучшее, что удалось придумать.

Глухой стук – словно удар по голове. К счастью, писк прекратился, и Кэммирас постепенно начал возвращаться к реальности. Немного мешал напоминающий шелест ветра монотонный шум, но это ничего. Кэммирас перевернулся на спину, пробормотав нечто, похожее на ругательство. Даже слова вспоминать сейчас было выше его сил. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света.

«Надо было задернуть шторы», – мелькнула в голове единственная осознанная и совершенно бесполезная сейчас мысль.

Шум – не ветер, скорее журчание воды – затих. Вот и чудненько. Однако сегодня покоя ему, похоже, не видать.

– Кэм, милый, ты проснулся!

Издевательски радостный и бодрый женский голос заставил поморщиться. Кэммирас попытался вспомнить, кому этот смутно знакомый голос принадлежит, но не смог.

Кажется, начать праздновать свой восемнадцатый день рождения за месяц до этого самого дня рождения было очень плохой идеей. С этой мыслью Кэммирас заставил себя открыть глаза и осмотреться.

Комната знакомая. Просторная, залитая солнечным светом через панорамное окно. Выкрашенные в градиент от янтарного к бежевому рифленые стены увешаны квадратами картин, прячущихся под затемненными стеклами. Мебели минимум: лишь широкая, но низкая кровать из последней коллекции Мидони. Чуть поодаль небольшой журнальный столик из варнского небьющегося стекла. На столике два бокала, в одном еще осталось немного сверкающего золотом вина. Под столиком на паркете – две пустые бутылки. А по всему паркету – недоеденные закуски, осколки тарелок, что-то пролитое и уже засохшее темно-синим пятном.

Его спальня. Мансарда в пятиэтажном особняке, скрывающемся в тени башни «Ц-мин».

В этом было что-то утешительное, пусть Кэммирас и не мог вспомнить, как тут оказался. Начал вечер в баре «Загулявший кот» – несмотря на название, самом дорогом заведении города – в компании с никчемными прилипалами, что надеются через «дружбу» с ним попасть в «Ц-Мин». Совсем за идиота его считают, видимо. Думают, он ничего не понимает.

Но с ними по крайней мере весело.

Продолжили уже за сценой с выступавшими в тот день в баре музыкантами. Плевать, что их музыка больше напоминала орудие пыток, эти парни знают толк в развлечениях. Кэммирас представления не имел, что именно тогда попробовал на спор, однако ничуть об это не пожалел.

А потом… что было потом, напрочь вылетело из памяти.

Как и девчонка, что сейчас выглядывала из-за двери в ванную, вытирая мокрые волосы. Милое круглое личико. Идеально очерченные пухлые губы. Фигура – как с картинки свежего модного журнала. Смотрела огромными, неестественно синими глазищами и явно ждала от него ответа. Но вместо этого Кэммирас ляпнул лишь:

– Я тебя знаю?

Она вовсе не выглядела расстроенной его вопросом. Пожала плечами.

– Смотря что ты имеешь в виду. – Ее улыбка была из тех, которыми обольщают красотки, и за которыми не кроется ни капли жизни. Искусственная, как и все в ней. – Пожалуй, в каком-то роде знаешь.

Кэммирас бросил взгляд на помятое легкое платьице, зацепившееся на спинку кровати. Кивнул. Там же, рядом, увидел свои брюки и потянулся за ними. Голова закружилась, так что пришлось сжать виски пальцами.

Кажется, тут поможет лишь одно средство. Решив пока не одеваться, он кое-как добрался до остатков вина на столике, осушил бокал залпом. Горло обожгло, но зато в голове прояснилось. Пока девушка грациозной походкой подошла к кровати и забрала свое платье, он смог задать интересующий вопрос:

– Почему ты до сих пор здесь? К утру обычно уходят.

– Вот как? – Девушка осмотрелась в поисках, видимо, зеркала, но не обнаружила его и чуть заметно нахмурилась. С до забавного деловым видом поправила подол уже надетого платья. Не глядя на Кэммираса, вытянула руку и изобразила пальцами хорошо знакомый и понятный в его кругах жест.

– А, я не заплатил? Уж надеялся, все дело в том, что я такой красавчик и сумел тебя очаровать.

Девушка с отточенным изяществом прижала к губам тонкий длинный палец с ярким маникюром. В глазах мелькнул лукавый блеск.

– Красавчик, да. И очень милый, когда веселый особенно. Но для мужчины важнее не это, а…

– …Количество нулей на его счете, – закончил за нее Кэммирас и мысленно добавил:

«Иначе он и сам – полный ноль».

Девушка покачала головой.

– Вообще-то, не только. Но власти и влияния у тебя пока маловато, так что да, дело в количестве нулей на счете.

Кэммирас удивленно приподнял брови. Девушки, подобные этой, не дерзят настолько открыто. Да и вообще не дерзят. Очень уж дорожат репутацией.

Если только им уже хорошо не заплатили за это.

– Возьми остаток оплаты с моего дяди, – бросил Кэммирас, натягивая брюки.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул. Значит, не ошибся. От возмущения в голове загудело. Вопрос только, кого из двоих дядюшек считать «благодетелем». Дядя Рей, третий, не в счет, он уже давно ведет дела компании за границей и в семейные разбирательства не вмешивается.

Дядя Сэл или дядя Бен? Любой из них способен на такое, чтобы проучить нерадивого племянника. Который, к слову, не представляет, что ему пытаются доказать.

Можно спросить у этой девчонки, которую он видит в первый и, скорее всего, в последний раз. Но это было бы слишком просто. Намного интереснее догадаться самому.

А девушка тем временем не сдвинулась с места. Обиженно надула губки.

– Он заплатил, только чтобы я пошла с тобой. Сказал, остальное будет зависеть от меня. Но… – она вздохнула, – никто не предупреждал, что ты отключишься и ничего не будешь помнить.

Казалось, вот-вот заплачет. Кто-нибудь другой, может, поверил бы и проникся, но Кэммирас лишь пожал плечами.

– В другой раз будь внимательнее, когда заключаешь сделку.

Он помедлил несколько мгновений, но решил, что девчонка не виновата в дуростях его семейства. Нажал ногтем на печатку, которую уже несколько лет не снимал с безымянного пальца. Выгравированный черным по платине круг сверкнул и тут же погас. На этот раз Кэммирас выругался вполне разборчиво. Процедил сквозь зубы:

– Мой счет заблокировали.

Первым порывом было наплевать на все и отправить девушку восвояси, пусть решает проблему с тем, кто ее нанял. Но совсем некстати проснувшаяся гордость семьи Гофе не позволила этого сделать.

Снова раздавшийся писк – дребезжащий, откуда-то из-под собранных в кучу остатков вчерашнего веселья – показался издевательством. Как и слова девушки:

– Кому-то ты с утра очень нужен.

– Знаю, – бросил он с раздражением. Дождался, когда писк стихнет, и добавил уже спокойнее, указав на стену: – Можешь взять себе какую-нибудь из картин. Любую, какая приглянется.

– Но я же не вижу, что там. – Девушка казалась разочарованной, но лишь до того момента, как Кэммирас ответил:

– Прикоснись к стеклу.

Она с написанным на лице любопытством подошла к ближайшей стене, прикоснулась к самой маленькой из картин, изящная рама которой была самой дорогой. Ну что ж, ценность вещей она определять явно умеет.

Еще мгновение, и темная пелена на стекле рассеялась, открыв взгляду карандашный, не слишком умело выполненный портрет девочки лет десяти. Колючий взгляд, два мышиных хвостика своевольно торчат в стороны.

– Кто это? – обернувшись, спросила девушка.

Но Кэммирас на это мог лишь пожать плечами. Что сказать? Воспоминание? Сон? Плод его воображения, что взрослел вместе с ним? Он и сам не был уверен, действительно ли мельком заметил на улице тогда, много лет назад, эту девочку, больше похожую на нахохлившегося воробушка, или память играет с ним в очень жестокую игру.

На следующем рисунке кажущаяся почти живой незнакомка была уже взрослой девушкой. Черты лица заострились, вытянулись, добавив аристократичности. Круглые детские щечки исчезли, зато появились высокие скулы. Губы изогнулись в скептической ухмылке, будто спрашивая: «Ты уверен, что тебе хватит мастерства изобразить меня, как должно?»

Следом – еще одна: девочка-подросток… Изображениями незнакомки, скрытыми от посторонних глаз, была увешена вся комната.

– Ну как, выбрала? – наконец спросил Кэммирас, когда молчание его гостьи слишком затянулось.

– Выходит, собираешься расплатиться чужим портретом, – протянула она. Нахмурилась недовольно. – Ты в курсе, что все это не очень нормально?

Кэммирас едва сдержался, чтобы не выставить дуреху за дверь. Любой из этих рисунков стоит гораздо больше, чем она. Ведь на них то, что существует лишь в мечтах, а это по-настоящему бесценно.

Она не способна этого понять.

– Есть другие предложения? – Кэммирас уставился на девушку в ожидании ответа.

Как и предполагал, она отвела взгляд, пожала плечами.

– Нарисуй меня. Небольшая компенсация, но хотя бы приятная.

Это заставило Кэммираса по-настоящему растеряться. Он попытался выдумать причину, почему не станет этого делать. Как назло, в голову не приходило ничего, кроме правды:

– Не смогу. Не умею… – Он проигнорировал недоверчивое хмыканье девушки, повторил: – Да, не умею, других не рисую.

Она укоризненно покачала головой. Конечно же, не поверила. Но это уже ее проблемы. Кэммирас плотно сжал губы, процедил:

– Так что лучше бери, что предлагаю. Пока предлагаю. Сможешь продать на аукционе, – сухо бросил он. – На каждой подпись наследника «Ц-Мин», за такое будут драться лучшие галереи страны.

– А ты высокого о себе мнения, – хмыкнула девушка. – Не без причины, да. Но… – Остановив выбор на портрете в перламутровой рамке, где незнакомка прижимала к губам цветок цмина, девушка аккуратно сняла его со стены. – Завернешь во что-нибудь? Или мне везти его прямо так?

– Стекло небьющееся, – отмахнулся Кэммирас. – Проведи ладонью, чтобы затемнить.

Девушка недовольно фыркнула. Уже на пороге указала на графин с переливающимся изумрудным соком айи – редкого растения из гор далекого Маелама:

– Ничего, что я отпила немного? Надо было взбодриться.

Кэммирас отмахнулся.

– А будь я против, что бы изменилось? Вот именно, ничего.

Он отхлебнул глоток. И еще. Холодная горечь разлилась внутри. Гораздо приятней той бурды из прокисшего молока, которой обычно взбадриваются горожане. Проводил взглядом портрет, который девушка зажала подмышкой.

Настроение окончательно испортилось. Мало того, что его выставили полным идиотом, так еще и пришлось распрощаться с тем, что по-настоящему ценно лишь для него самого.

– Довольна теперь? – выдохнул он, устало. – А теперь будь лапочкой и свали отсюда, а?

Он отвел взгляд от стены, не желая видеть пустующее место среди картин. Оно слишком напоминало свежую рану.

Нужно будет исправить это как можно быстрее.

Кэммирас уже готов был кинуться к мольберту в соседнюю комнату, едва дверь за девушкой захлопнулась. Однако в последний момент, совсем некстати, вспомнились ее слова: «Кому-то ты с утра очень нужен». Видимо, очень нужен, раз не оставляли в покое.

– Тутти, запись последнего вызова.

Незачем искать, куда завалился связник – браслет в виде позолоченной цепи с круглым экраном для связи – умный домашний помощник сам отыщет и включит по требованию хозяина.

Связник послушно пискнул – на этот раз совсем тихо и не настолько раздражающе, как раньше. Или все дело в том, что голова уже почти перестала болеть?

Заполнивший комнату голос заставил поморщиться от досады. Кэммирас, конечно, ожидал его, но это не мешало надеяться до последнего, что услышит кого-то другого. Может, кто-то из тех, с кем вчера так весело провел вечер, решил поинтересоваться, все ли в порядке. Ну, для разнообразия.

Но нет, это оказался всего лишь дядя Сэл.

– Имей в виду, никакие ночные гуляния не освобождают тебя от необходимости участвовать в утренних совещаниях. Поэтому будь так любезен на этот раз появиться вовремя.

Вовремя?

– Тутти, сколько сейчас времени?

– Одиннадцать часов двадцать четыре минуты, первая половина, – услужливо ответил чуть искаженный детский голос. Его собственный голос, записанный почти десять лет назад. С тех пор он так и не посчитал нужным перезаписать программу, хотя от этого непрошенного напоминания о детстве каждый раз внутри что-то сжималось. И этот голос с заметной издевкой добавил: – Дядюшки будут ругаться.

Еще как будут, ведь совещание уже почти полчаса как идет. Тем лучше. Может, даже уже закончилось, если особых проблем не возникло и обсуждать нечего.

– Обойдетесь уж как-нибудь без меня, – бросил Кэммирас в пустоту. – Всегда обходились.

Он, если честно, вообще не понимал, что ему там делать. Сидеть и слушать? Притворяться, будто верит, что его мнение тут хоть что-то значит? Они ведь никогда его даже не слышат. Никто из них, дяди тоже.

Зато Тутти его услышал и сразу же откликнулся:

– Вызываю дядюшку зануду.

Стоило представить выражение лица этого самого «дядюшки зануды», как губы сами собой расплылись в ухмылке. Хотелось позлить его лишний раз, пусть Кэммирас и понимал прекрасно, насколько детским было это желание.

Ждать ответа пришлось недолго. Всего пару секунд, а значит совещание и правда уже закончилось. Кэммирас испытал облегчение от этой мысли и плюхнулся на кровать.

– Неужели наш наследник соизволил проснуться? – Голос дяди Сэла был полон разочарования. – Так тяжко трудился всю ночь, что потребовался отдых?

Кэммирас не сдержал смешок, чем, кажется, еще сильнее разозлил дядю. Тот прочистил горло и добавил стальным тоном:

– И будь любезен глядеть в лицо тому, кто с тобой разговаривает.

Пришлось нехотя приподняться на локтях так, чтобы видеть голограмму дяди, грозно сдвинувшего брови. Точнее, Кэммирасу это представилось, потому что перед глазами все еще немного мутилось, и рассмотреть лицо как следует он не мог. Спросил лишь:

– А так сойдет?

– Уу, все хуже, чем я думал, – протянул дядя. – Хотел спросить, почему ты не соизволил явиться, но теперь не вижу смысла.

– Увы, твой «подарочек» меня немного задержала. – Кэммирас легкомысленно махнул рукой. – Она неплоха, знаешь? Спасибо.

– Подарочек?

Дядя Сэл не смог скрыть удивления, и тем самым ответил на вопрос, который уже не понадобилось задавать. Выходит, девчонку подослал дядя Бен. Кэммирас демонстративно зевнул, изо всех сил подавляя желание разбить что-нибудь о стену. Все с той же беззаботной леностью пожал плечами.

– Ясно, значит, «спасибо» не тебе. Надеюсь, я ничего важного не пропустил?

– О, ничего особенного, – дядя Сэл, кажется, начинал злиться сильнее обычного, – всего лишь обсуждали план развития компании на ближайший год. Но тебе, похоже, такие тривиальные вещи кажутся скучными?

Хотелось ответить что-нибудь язвительное, но думалось этим утром очень уж медленно. Настолько, что Кэммирас не сразу обратил внимание на странный шум по ту сторону разговора. Голограмма на пару мгновений исчезла, а после сменилась на лицо дяди Бена.

– Считай, благодарность принята, племянничек. – Вот уж кто отлично умел маскировать недовольство за шуточками и язвительностью. – Но ты такой довольный. Неужто девица не устроила скандал?

«Надеялся этим меня унизить? – подумалось с безбашенной веселостью. – Жаль, что разочаровал».

Вслух же Кэммирас высказал удивленное:

– А должна была?

Дядя Бен развел руками:

– Я на это рассчитывал. Может, хоть так удалось бы тебя вразумить. Не хочу, чтобы ты впустую растрачивал то, чего мы так долго добивались.

После этих слов Кэммирасу совершенно расхотелось продолжать паясничать, так что он сел нормально и спросил уже совершенно серьезно:

– Чего ты пытался добиться?

– Надеялся, поймешь, что без нас пока ничего не стоишь. Научишься ценить семью, наконец.

– Увы. Видимо, я не настолько никчемный, как тебе бы хотелось, так что твой план провалился с треском.

Дядя Бен покачал головой с укоризной.

– Поверю, если прекратишь жить нашими подачками и начнешь вникать в свои будущие обязанности. Не заставляй жалеть, что так рано позволили тебе жить отдельно. А теперь, раз уж проснулся, мы с дядей Сэлом ждем тебя в кабинете.

В очередной раз издав писк, голограмма погасла. Кэммирас вздохнул, пробурчал:

– Можно подумать, вы сами не справитесь.

Однако плюнуть на все и проигнорировать требование дядюшек, которые обеспечивают ему беззаботную жизнь, он не мог. Потому отыскал самую дурацкую на вид цветную рубашку и направился к выходу. У порога едва не запнулся о стопку утренних газет. Единственный способ получать новости из «большого мира», лежащего за границами Схефа. Мощности связников не хватало для связи с другими городами, слишком ревностно пустыня охраняла свой оазис.

Мимолетная надежда, что в стопке отыщется письмо от дяди Рея тут же потухла. Уже почти полгода от него не было ни весточки. Волноваться или обижаться – этого Кэммирас для себя пока не решил. Отпнул газеты прочь от порога и зашагал к авто.

Наверное, к лучшему, что его не было на совещании. Он бы сбивал всех своими постоянными зевками. Даже сейчас сосредоточиться на том, что объяснял дядя Сэл, никак не удавалось. Что-то о том, как изменить рекламную компанию, чтобы у конкурентов не осталось шансов. И еще о том, как усилить охрану.

– Думаешь, это смешно? – прервал монолог своего брата дядя Бен, глядя на Кэммираса уничтожающим взглядом. – В прошлом году нас уже пытались обокрасть. Даже успели обойти нашу систему безопасности. Понимаешь, что это может значить?

Кэммирас пожал плечами и нехотя проговорил:

– Что мы не сможем диктовать свои условия, если перестанем быть единственными владельцами секрета эликсира вечной жизни?

– Ты, оказывается, не такой глупый, как хочешь казаться, – одобрительно кивнул дядя Бен. – А раз так, то советую начать приносить семье пользу.

«Зря ты это сказал, – пронеслось в голове. – Очень зря». Рука так крепко сжалась в кулак, что ногти до крови процарапали кожу.

– Пользу, значит? – произнес Кэммирас с таким ледяным спокойствием, что это испугало его самого. – А иначе что? Выкинете на улицу и лишите всего, как моего отца?

Дядя Сэл отшатнулся, словно от пощечины, вызвав у Кэммираса злую усмешку. Еще бы: об этом «недоразумении» старались не распространяться. Предпочли бы, наверное, вовсе позабыть, что существовал когда-то такой Партон Бейли. Тот, кто лишь по счастливой – или не очень счастливой – случайности попал в «Ц-мин» и сумел так высоко взлететь благодаря женитьбе на сестре владельцев компании. Но само существование Кэммираса было живым напоминанием об этом.

Дядя Бен остался невозмутим и смог ответить:

– Ты все верно понял. Он оказался не достоин ни нашей семьи, ни компании. Не повтори его ошибку.

В голове вертелся вопрос, что же такого отец смог натворить, но одного взгляда в глаза дяди Бена оказалось достаточно, чтобы вовремя прикусить язык. Кэммирас тут же отругал себя за трусость и попытался найти себе оправдание.

«В конце концов, я его даже не знал».

Однако смолчать оказалось выше его сил, потому с губ сорвался тихий вопрос:

– Мама тоже не приносила семье пользу?

Уж о собственной сестре дяди не посмеют говорить гадости, Кэммирас был в этом уверен. И не ошибся. Ответил ему дядя Сэл. Вздохнул, будто воспоминания все еще причиняли боль:

– Главную пользу она принесла. Тебя…

– Да, и мы очень надеемся, что это не напрасно, – прервал его дядя Бен. Так поспешно, будто боялся, что его брат сболтнет лишнего. – Но нам придется в этом убедиться. Сейчас, пока ты еще не стал полноправным наследником нашей империи.

– И не успел натворить того, о чем потом мы все сильно пожалеем, – добавил дядя Сэл. – Так что идем с нами.

Слова, от которых мурашки пробежали по спине. Дело в страхе или предвкушении –Кэммирас не мог сказать с уверенностью. Быть может, все вместе.

– Вы для этого вытащили меня из кровати? Надеюсь, меня ждет приятный сюрприз. – Он с трудом заставил себя улыбнуться.

Легче не стало, но по крайней мере в глазах обоих дядюшек мелькнуло что-то, похожее на тень сочувствия.

– Все будет зависеть только от тебя, – «подбодрил» дядя Сэл, отчего ноги стали, словно ватные.

Лифт спускался так долго, что это почти сводило с ума. Бесшумно, так что казалось, будто они замерли где-то между этажами. Мерцающий белый свет, исходящий от стен, раздражал глаза, так что пришлось чуть прикрыть веки. Темно-синие цифры на полу вели обратный отсчет этажей.

Раньше Кэммирас не замечал, насколько высоко забрались его дяди. Или старался не замечать. Не думать о том, что так же высоко придется забраться и ему самому, чтобы им соответствовать.

Когда на полу застыло «1», двери лифта не открылись. Кэммирас порадовался, что не страдает клаустрофобией. Тогда он бы, наверное, уже несколько раз упал замертво от разрыва сердца, ведь даже сейчас оно колотилось, как сумасшедшее.

А дяди медлили, и это было похоже на издевку. Переглянулись, словно безмолвно советуясь. Потом оба перевели взгляды на Кэммираса. И оба же одновременно приложили большие пальцы к неприметной панели под кнопкой выбора этажа. Лифт ощутимо тряхнуло, и он снова двинулся вниз. Мгновение, еще одно, и дядя Сэл все же сжалился, начав объяснять:

– Нужно наше разрешение, чтобы провести тебя внутрь. Но это лишь до тех пор, пока у тебя нет доступа.

– Не считаешь, что рановато открывать ему все наши секреты, – скептически хмыкнул дядя Бен.

Однако брата он этим нисколько не смутил.

– Ему уже давно пора повзрослеть и присоединиться к нам. Достаточно поразвлекался. Ну а если источник посчитает его недостойным… что ж, это будет весьма печально. Для самого Кэма особенно.

– Эй, вообще-то «он» все еще тут, – напомнил о себе Кэммирас.

Дядя Бен лукаво усмехнулся:

– А, да? Да, точно, прости. Но мы пока не уверены, есть ли смысл тебя замечать.

До чего же хотелось врезать ему хорошенько. Здесь, в тесной кабине лифта, этому никто бы не помешал. Уж точно не дядя Сэл. Но, к счастью, в этот момент двери лифта наконец отворились.

Запах сырости был первым, что почувствовал Кэммирас. Затхлый, от него стало тяжелее дышать.

– А вы не пробовали сюда провести вентиляцию, – проворчал он, на что дядя Бен усмехнулся:

– Это ни к чему. Отличный способ защиты для тех, что вздумает сюда пробраться без нашего ведома. Вряд ли кто-то продержится дольше нескольких часов, когда сработает защита и двери закроются.

– Хм, неплохо придумано. – Кэммирас огляделся, но в тусклом, голубоватом призрачном свете смог разглядеть лишь неровные каменные стены ведущего вдаль узкого коридора. Добавил: – Вами придумано? Или еще вашими родителями? Это же лет пятьсот назад сделано.

Подавить ощущение, будто что-то невидимое сжимает со всех сторон, не позволяя сделать и шагу, оказалось непросто. Потому Кэммирас полностью сосредоточился на дядюшках и том, что они рассказывали.

– Не настолько давно, мы не такие древние, – чуть обиженным тоном возразил дядя Бен. – Всего-то двести… – он переглянулся с братом, поправил сам себя: – нет, двести четырнадцать лет. А родители… при них наша империя еще не существовала.

– Ты хотел сказать: «Мы нашли этот источник уже после того, как их не стало», – поправил Кэммирас, но дядя Бен покачал головой.

– Я сказал именно то, что собирался. Но мы, кажется, совсем позабыли, зачем пришли.

С этими словами он щелкнул пальцами, и вдоль стен с обеих сторон зажглись… факелы? Наверное, хотел впечатлить этим дешевым фокусом. Зря: Кэммирас ведь успел заметить краем глаза, как дядя Сэл в тот же момент нажал на тумблер в стене, и проскочившие искры тоже заметил.

Но притвориться это вовсе не помешало.

– Вот это древность! – Кэммирас присвистнул в восхищении. Пошел вперед, не оглядываясь. Шаги идущих позади дядюшек он и без того слышал. Как и звук капающей воды из пещеры, которая открылась спустя десяток метров. Совсем небольшой, в виде полусферы. Стены заботливо выложены камнем, как и в коридоре. Но это ничуть не мешало воде просачиваться внутрь. Пол оказался скользким месивом из мокрой глины и луж.

Кэммирас с сожалением посмотрел на любимые туфли из последней коллекции, уже успевшие покрыться грязью. Про себя отругал дядюшек за то, что не предупредили. Но уже спустя несколько мгновений все мысли вылетели из головы, поглощенные тем, что было в стократ важнее.

Голубоватым сиянием в самом центре пещеры.

Оно казалось бесконечно хрупким. Кэммирасу вдруг захотелось накрыть его чем-нибудь, чтобы защитить. Ничего лучше собственных ладоней он не придумал. Сложил их домиком, протянул к свету…

Словно десяток молний прошли сквозь тело одновременно. Кэммирас попытался закричать, но не смог издать ни звука, застыв на месте. Сияние, которое виделось таким нежным, сейчас беспощадно жгло изнутри. Он был уверен, что вот-вот обратится кучкой пепла. Это было бы настоящим благословением – просто перестать чувствовать нестерпимую боль.

И в один миг, словно услышав мольбу Кэммираса, все прекратилось. Он обессиленно рухнул на землю, хватая ртом спасительно прохладный воздух.

– Выходит, мы в тебе не ошиблись, – послышался полный снисходительности голос дяди Бена.

Проигнорировав протянутую дядей Сэлом руку, Кэммирас поднялся. Пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Сделал еще один глубокий вдох, а после оттолкнул дядю от себя. Ни говоря больше ни слова, направился к лифту. Сквозь гул в ушах услышал за спиной:

– Зря мы в нем сомневались.

Глава 3

«Ты не должна бояться страха, Сьюми, – звучит в голове знакомый голос, перекрывая окружающий шум. – Страх, как и любая эмоция – твой враг, а врага нужно хорошенько изучить, чтобы понять, как с ним бороться. Понять, насколько близко можешь подпустить его к себе».

Странно было слышать этот совет от наставника в Кукольном домике. На первый взгляд он противоречил всему, чему учат здесь. Может, потому и запечатлелся в памяти так прочно. А может, потому что и не противоречил вовсе, если хорошенько задуматься.

Но почему вдруг решил напомнить о себе именно сейчас?

В огромной столовой Кукольного домика, украшенной разноцветными пятнами пробивающегося через витражи солнечного света, сегодня ужасно тесно и шумно. Непривычно даже для разгара дня. Такое здесь бывает раз в году, в день очередного выпуска. Лишь ради того, чтобы поглазеть на счастливиц, которым после сегодняшнего вечера предстоит выпорхнуть из гнезда, куклы готовы терпеть стольких себе подобных рядом. Во все другие дни предпочитают приходить группами в разное время. Составили свой негласный график, чтобы было проще не сталкиваться друг с другом.

Столы здесь такие маленькие, что за ними едва могут уместиться двое. Трое – если сильно повезет. Но сегодня их сдвинули вместе в центре зала. Расставили на белоснежных кружевных скатертях огромные блюда с едой, которую каждая могла взять себе по желанию.

Запеченный гусь с яблоками. Пироги с ароматными начинками – в животе у меня тут же заурчало, напоминая, что утром я так и не смогла себя заставить спуститься к завтраку. Закуски с икрой, морепродуктами и деликатесами, названий большинства из которых я не знаю.

Настоящий праздник, когда позволительно расслабиться и ни о чем не думать. Просто наслаждаться здесь и сейчас, пока можно. Большинство кукол так и поступают. Особенно те, кому до выпуска ждать еще не один год.

Раньше я тоже могла радоваться в этот день. Это так легко, когда знаешь: все, что случится после, тебя не касается. Пока не касается. Сейчас же мои мысли вовсе не здесь. Витают высоко-высоко. На крыше «Маяка», снова и снова возвращаясь во вчерашний вечер.

– Нервничаешь, Гремучка?

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Словно уже вычеркнула из памяти прозвище, которого с завтрашнего дня больше не услышу.

– Вовсе нет. – Я равнодушно пожимаю плечами. Не глядя, кладу себе в тарелку то, что ближе всего ко мне. Кажется, кусок форели, но я не рассматриваю ее толком. Оборачиваюсь к длинноногой Цапле, спустившейся к обеду на высоченных каблуках и оттого еще сильнее оправдывающей свое прозвище. Заставляю себя продолжить, чтобы своим молчанием не подтвердить ее слова: – Какой смысл, от нас уже все равно мало что зависит.

– Ну-у, не скажи, – протягивает Цапля. На миг забывшись, сутулится, но тут же снова выпрямляется. Берет со стола канапе с виноградом и сыром. – Очень даже зависит. От того, как будешь держаться. Кому приглянешься. Хотя… – она окидывает меня презрительным взглядом, – тебе вряд ли светит что-то серьезное. Разве что наставники подберут что-нибудь сами. Может, вообще оставят при себе.

– Угу, – соглашаюсь я, пережевывая очередной кусок нежной рыбы и совершенно не чувствуя вкуса.

Делаю вид, будто меня не задевает ее намек об «особом» отношении ко мне кое-кого из наставников. Будто мне это даже льстит. Но внутри все равно неприятно свербит, ведь я-то знаю правду: что бы Тиллен ни говорил, он не станет пытаться сделать мою жизнь проще. Скорее уж наоборот.

Нет, нужно поскорее выкинуть эти мысли из головы.

Оглядываюсь в поисках Огонька, но нигде не видно ее рыжей шевелюры. Наверное, это к лучшему. Не слишком хочется ее сейчас видеть. Проглатываю кусок и продолжаю:

– Так что у меня смысла нервничать вообще никакого. А ты ешь, ни в чем себе не отказывай. Разок можно, а то потом придется за фигурой следить, с твоей-то… кхм, не важно.

Цапля недовольно встряхивает головой, сжимает губы в тонкую ниточку, хмурится. Похоже, напоминание о том, скольких усилий ей стоит быть в форме, оказывается болезненным. Она откладывает недоеденную закуску с сторону, отходит нарочито грациозной походкой. Должна бы вызывать восхищение, и наверняка еще не раз вызовет. Но я лишь тихонько прыскаю в ладонь.

Похоже, и правда нервничаю, раз так некстати пробивает на смех. Вновь делаю серьезное лицо. Беру со стола стакан ледяной айи. Похоже, по случаю праздника нас решили не ограничивать в изысках. Делаю залпом несколько глотков. Это помогает взбодриться.

Едва ощутимая вибрация от связника на запястье – простенького, с кожаным браслетом – заставляет вздрогнуть. Смотрю на экран. В очередной раз запотевший изнутри. Стоило бы починить, но в Кукольном домике сломанные вещи не чинят. Таковы правила. Будешь достаточно хороша – новые хозяева обеспечат всем необходимым и, быть может, гораздо большим, чем необходимо. Нет – значит нет смысла тратиться на тебя.

Рукавом блузки протираю тонкий пластик экрана, вижу сообщение:

«Зайдешь попрощаться?»

Так трудно удержаться от того, чтобы ответить:

«Хочешь увидеться – спустись в столовую сам».

Но я, похоже, недостаточно для этого смелая. К тому же знаю прекрасно: Тиллен ни за что не придет, если попрошу. Из принципа не станет. А я ведь действительно хочу повидаться. Высказать, насколько я все еще зла на него после вчерашнего «урока».

Конечно, для этого, зачем же еще?

Поднимаюсь на десять этажей по узкой запасной лестнице, которой почти никогда не пользуются. Если только не хотят избежать лишнего внимания, как я сейчас.

Маленькие окна – красные, синие, желтые – напоминают причудливые цветы. И такие же цветы отражаются от них на стенах. Невольно останавливаюсь около каждого на несколько мгновений, любуясь. Из-за этого путь занимает гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Перед глазами живо встает недовольное такой задержкой лицо Тиллена, оттого последние три этажа я миную почти бегом.

Двери в крыле наставников одинаковые, переливающегося лазурного цвета. Это куклы украшают свою обитель так, как им больше нравится – одна из немногих вольностей, что нам позволены, – а наставники, видимо, считают это выше своего достоинства. Или, может, думают, что если мы увидим маленькие слабости, то станем меньше прислушиваться к их словам. Зря. Так они больше были бы похожи на людей. Или… на нас самих. Лишь это и могло бы вызвать уважение вместо слепого подчинения.

До кабинета Тиллена остается всего несколько шагов, как я слышу доносящиеся изнутри голоса. Точнее, один голос, который никак не ожидала услышать.

– Тебе мало было одной неудачи?

Пусть Пальмеро говорит совсем негромко, в его словах отчетливо слышится настоящая ярость. Я невольно вжимаю голову в плечи и замираю, прислушиваясь внимательнее. Не каждый день выпадает такое, чтобы хозяин домика отчитывал кого-то из наставников, как ребенка.

Но Тиллена этот тон, похоже, ничуть не смутил. Его ответ звучит спокойно и уверенно:

– Не напомнишь, чья это была идея? Вот именно. Я всего лишь хочу довести начатое до конца. Нельзя допустить, чтобы все было напрасно. Что она зря… Она бы не отступила. Не теперь, когда появился шанс.

Он замолкает, и я многое готова отдать, чтобы увидеть сейчас его лицо. Осталось ли оно по-прежнему непроницаемым?

– Думаешь, на этот раз точно сработает? – интересуется Пальмеро со злой ехидностью.

– Должно сработать. Сам знаешь, лучшей возможности не представится. Нам сказочно повезло, девочка идеально подходит.

– На первый взгляд – да, так и есть. Но все гораздо сложнее, чем произвести нужное впечатление.

Тиллен задумчиво протягивает:

– Если бы ты видел, как она вела себя над пропастью, тоже бы не сомневался.

От напряжения у меня болят костяшки согнутых пальцев. До этого еще были сомнения, но теперь я точно уверена, что речь обо мне. Потому подхожу ближе, прижимаюсь не пораненным ухом к двери. Продолжаю слушать.

– Только не говори, что водил ее туда, – выдыхает Пальмеро. – Она вообще понимает, для чего ты ее готовил? Рассказал, что хочешь ее отправить в самое пекло?

Тиллен медлит. Пытаюсь представить замешательство на его лице. Получается не очень. В моем воображении он лишь виновато улыбается. Но в конце концов все же отвечает. Мне едва удается расслышать:

– Не хочу вовсе. Но… Расскажу, конечно. Не собираюсь ее оставлять слепым котенком. Сегодня, как обещал. Раньше не мог – боялся, могут вмешаться. Или что-то пойдет не так. Как тогда. Для нее же самой будет лучше все узнать в последний момент.

– И ты, конечно, уверен, что она не откажется, – хмыкает Пальмеро.

– Если откажется… – Тиллен снова замолкает. Словно бы только сейчас позволил себе эту мысль и теперь ее обдумывает. – Буду очень разочарован. Ведь это значит, я зря ей доверился. Ошибся. Так что нет, не откажется.

Вдруг ловлю себя на том, что ощущаю гордость, а губы растягиваются в глупой улыбке. Тут же одергиваю себя: не нужно обольщаться раньше времени. Просто он слишком хорошо успел меня узнать, оттого и не сомневается в ответе.

Разве самая прилежная кукла может сказать «Нет»?

Заставляю себя продолжить слушать разговор. Пальмеро кажется все еще раздраженным. Слышу скрип ножек отодвигаемого стула по полу, затем его слова:

– Знаешь, мне стоило бы выставить тебя прочь и запретить на километр подходить к любой из кукол, раз не понимаешь их ценности и готов снова рисковать.

Тиллен перебивает его чересчур резко:

– Не станешь. Потому что я как раз отлично понимаю. Ее ценность понимаю. Да ты и сам все прекрасно видел. Не пытайся строить из себя заботливого доброго покровителя несчастных и обездоленных девочек. Не передо мной, я ведь знаю, тебе и самому подобное приходило в голову. Имей смелость хотя бы признать это, раз всю грязную работу снова оставляешь другим.

Я чувствую, как подкашиваются колени.

– Хорошо бы ты оказался прав, – бросает Пальмеро.

Стук шагов приближается к двери, и я мгновенно беру себя в руки. Стучу три раза, делая вид, что только что пришла. Услышав ответное: «Да?», открываю дверь. Натягиваю на лицо дежурное выражение покорной прилежной куклы. Перевожу взгляд с побагровевшего от ярости Пальмеро на чуточку растерянного Тиллена, сидящего за массивным столом, занимающим половину кабинета.

– Простите, я, наверное, помешала?

Пальмеро пристально смотрит на меня, потом кивает Тиллену:

– Нет, мы уже закончили разговор. – С этими словами он отстраняет меня от двери и выходит из кабинета. На пороге оборачивается, с удивительной мягкостью обращается ко мне: – Удачи. Она тебе… нам всем понадобится.

Я замираю от теплоты, которую совсем не ожидала от владельца домика. И лишь когда его шаги в коридоре стихают, я позволяю себе расслабиться. В голове шумит от потока мыслей, ни одну из которых не получается ухватить. Так что я без спроса плюхаюсь на гостевой диванчик.

Раньше я не позволила бы себе такой наглости, но сегодня допустимо все. От этого чувствую странную эйфорию.

Совсем не к добру.

– Выходит, у тебя на меня планы? – спрашиваю я с наигранной беззаботностью.

Тиллен загадочно прищуривается. Пытаюсь угадать его эмоции, хоть раз, но мне это не удается. Досадно.

– И много ты успела услышать?

Я прижимаю палец к губам, изображая задумчивость.

– Достаточно. Но ты ведь этого и добивался? Нарочно позвал меня во время разговора, чтобы я подслушала.

– Ты догадливая, – кивает Тиллен. Надо же, и отнекиваться не стал.

– Одного не понимаю… – я отворачиваюсь, чтобы проще было скрыть разбушевавшуюся внутри бурю. Делаю вид, будто очень внимательно изучаю вырезанный из старой газеты пожелтевший фотоснимок с бурлящей рекой в простенькой деревянной рамке у него на столе, – для чего ты это сделал? Чтобы проще было начать непростой разговор, или… – догадка неприятно царапает, – знал, что так я еще сильнее заинтересуюсь? Не захочу остаться в стороне от… что бы ты там ни задумал. Не смогу тебя подвести.

– А какой вариант устроил бы тебя больше?

– Тот, в котором я не исчезну вслед за Мотыльком.

Тиллен кивает, довольный моим ответом. Достает из ящика стола доску для триктрака, раскладывает на столешнице.

– Сыграем напоследок?

И ведь понимает прекрасно, что я просто не смогу отказаться. Пожалуй, молчаливые часы, проведенные в его кабинете за игрой, останутся самым теплым воспоминанием о Кукольном домике. Да что уж там – единственным теплым воспоминанием. Только мы двое и стук фишек по деревянной доске.

Не раздумывая, сажусь на стул напротив Тиллена. Фыркаю, с трудом сдерживая улыбку:

– Ладно, считай, прощен.

Тиллен удивленно вскидывает брови, но не спорит. Расставляет фишки. Белые с моей стороны, черные – с его. Отчего-то всегда так. Я поддаюсь необъяснимому порыву, разворачиваю доску и меняю стороны.

– Вот как, значит? – протягивает Тиллен. – Предлагаешь мне начать первым.

Сказав, он замолкает ненадолго, будто собираясь с мыслями. Наверняка догадывается, чего я на самом деле от него жду. Вовсе не об игре речь. Он должен рассказать мне всю правду. Не таясь. Не дожидаясь моих расспросов. Доказать, что мы действительно можем доверять друг другу.

Стук костяных кубиков о деревянную поверхность. Еще пару мгновений – и один из них вылетит с доски. Тогда право первого хода перейдет ко мне. Но нет, в последний момент кубик останавливается.

– Для тебя нашлась работа, – произносит Тиллен, передвигая первую фишку на три пункта, другую – на четыре.

Не лучшее начало.

– Выходит, ты и правда уже подыскал мне хозяина. – Я не считаю нужным сдерживать горькую усмешку. – Надо потом сказать Цапле, что она была права.

Моя ладонь так крепко сжимает кубики, будто если разожму пальцы, мир тут же рухнет.

– Не думаю, что это хорошая идея, – качает головой Тиллен. – Этот наш разговор, о нем никто не должен узнать. Потому я и тянул так долго. Поэтому… Ты сейчас к ним не вернешься. Ни с кем из девочек больше не увидишься. Так будет безопаснее, для тебя в том числе.

Неожиданно. Хотя, ладно, не так уж и неожиданно. Стоило догадаться по тому, что уже услышала: они сделают все возможное, чтобы я никому не проболталась.

Изображаю полнейшее равнодушие, отвечая:

– Надеюсь, новый дом примет в теплые объятия.

Традиционное пожелание тем, кто покидает Кукольный домик. Ставшее настолько привычным, что перестало значить хоть что-то.

– Не пытайся меня убедить, будто ни капли не переживаешь. – В голосе Тиллена слышится укор.

Наконец разжимаю пальцы. Кубик падает, но вместо него я смотрю в глаза наставнику. Выдержав мой пристальный взгляд, он продолжает:

– Но вообще-то, Цапля не права. Это действительно лишь работа. Временная. Если все пойдет по плану, она не займет много времени.

– А что потом? – Мельком бросаю взгляд на кубики. Две единицы. Но я не расстроена, голова занята совсем другим, потому машинально двигаю фишку вперед на два пункта. – Я должна буду вернуться?

Уверена, сейчас Тиллен скажет «да». Подтвердит худшие опасения. Опасения, что моя жизнь никогда не изменится. Вместо этого слышу:

– Если… когда все получится, возвращаться не будет необходимости. Сможешь уехать в Маелам. Там красиво, – он кивает на рамку с пейзажем, – и можно быть собой. Там не станут преследовать за то, что совершено здесь.

Отчего-то кажется, что говорит он вовсе не обо мне. Вернее, не только обо мне. Но я не решаюсь спросить о его планах.

Он бросает кубики. Слишком сильно, так что оба вылетают за доску. Не повезло. Или… или он нарочно мне поддается? От этой мысли я хмурюсь. Поднимаю кубики, протягиваю ему.

– Перебрось.

– Это не по правилам, – возражает Тиллен, однако я не спешу сделать свой ход все очереди.

– Плевать на правила. Ты сам говорил мне об этом вчера.

– Говорил. Когда мы были вне Кукольного домика. Там можно позволить себе немного свободы, если приходится принимать решения на ходу. Но здесь – здесь свои законы.

Снова морочит мне голову.

– Перебрасывай, – говорю я излишне резко. – И хватит уже ходить вокруг да около.

Понятия не имею, что прозвучало в моем голосе, но Тиллен подчиняется. На этот раз бросок получается удачный. Очень удачный. Шесть и четыре.

– Ты слышала, что у владельцев «Ц-мина» есть наследник? Племянник, если быть точным.

Вопрос сбивает с толку, и я даже не замечаю, как он делает свой ход.

– К чему ты клонишь? – Начинаю догадываться, и эта догадка мне совершенно не нравится. – Это их племянник будет моей «работой»?

Увы, Тиллен кивает, подтверждая мои слова.

– Дяди очень устали от его похождений и попросили подыскать парню подходящую куклу. Которая будет с ним рядом и поможет стать сдержаннее. Не позволит разорить корпорацию или натворить еще каких-нибудь глупостей.

– То есть, будет им докладывать, если он соберется сделать что-то… что-то такое, что они не одобряют, так? – Я передвигаю фишку на пять пунктов, но мысленно сейчас нахожусь далеко от игры.

Тиллен подается вперед с таким серьезным видом, что я и сама внутренне собираюсь. Словно снова оказываюсь на тонком кабеле между крышами, где нельзя допустить и малейшей ошибки.

– Официально все так. – Сейчас передо мной вовсе не друг, с которым можно обсудить любые темы. Строгий наставник, и я ловлю каждое его слово. – Но у тебя будет еще одно задание. От меня… и от Пальмеро. Очаровать парня. Завоевать его доверие. Узнать секрет эликсира вечной жизни. Помочь перехватить контроль.

– Перехватить контроль? – Я не верю своим ушам. Он просто решил меня разыграть. Конечно, как же иначе? Или это снова очередная его проверка.

– Тебе никогда не казалось неправильным, что такой ценный артефакт принадлежит одной семье? Что они распоряжаются им, как вздумается?

Признаться, я и правда не раз думала об этом. Точнее, каждый раз при взгляде на башню «Ц-мин». Как и большинство кукол мечтала, что однажды смогу попасть туда. Смогу тоже прикоснуться к недоступному.

Но не могла ожидать, что это произойдет так.

– То есть вы с Пальмеро решили, что распорядитесь этим эликсиром лучше. – Я ехидно прищуриваюсь. – С чего бы это вдруг?

Тиллен морщится, будто целиком проглотил лимон.

– Ты столько лет прожила здесь. Бок о бок с нами. Правда считаешь, мы просто хотим занять их место?

– В том-то и дело, – вздыхаю я, совсем не радуясь выпавшим двум шестеркам. – Я вас, как оказалось, вообще не знаю. И не знаю, чего от вас ожидать.

– Резонно, – соглашается Тиллен. Лучше бы начал спорить. Убеждать, что я зря себя накручиваю. Но он продолжает: – Тебе придется поверить мне на слово. Трудно, знаю. Пойму, если пошлешь меня сейчас подальше. Но подумай сама, как все изменится, если доступ к эликсиру будет не только у тех, кто способен за него заплатить. Сколько людей не потеряют близких просто потому, что нет денег на настоящее лекарство.

Эти слова выбивают воздух из груди. Пробуждают воспоминания, которые я все это время прятала глубоко внутри. Так глубоко, что стала считать всего лишь сном. Ведь у куклы не могло быть жизни до Кукольного домика, правда? Почему же тогда глаза щиплет от подступивших слез?

– Это подло, – цежу я сквозь плотно стиснутые зубы.

Тиллен лишь пожимает плечами, словно говоря: «Ничего не поделать». Вслух же произносит:

– Я не могу тебя заставить, Сьюми, сама понимаешь. Если откажешься, тебе подыщут новый дом. Пальмеро найдет тех, кто оценит тебя по достоинству. Только…

– Только каково мне будет жить, зная, что могла попытаться все изменить? – заканчиваю я. – Могла, но струсила.

– Я в тебе не сомневался. – Тиллен вдруг тепло улыбается, накрывает мою ладонь своей.

Меня словно током ударяет. Отдергиваю руку, шиплю разъяренной змеей:

– Не смей!

Сама не замечаю, что волосы из растрепавшейся прически упали набок, оголив оцарапанное ухо. Понимаю лишь в тот момент, когда Тиллен хмурится и спрашивает:

– Кто тебя так? Хотя… можешь не говорить. Огонек, да?

Киваю, сглатываю застрявший в горле комок.

– Она видела, как я вчера уходила с тобой. Она… – с трудом подавляю нервный смешок, – кажется, она ревнует. Глупо, правда?

– Очень глупо, – поспешно соглашается Тиллен. Тянет ко мне руку, но останавливается, безмолвно спрашивая разрешение. Едва заметно киваю. Лишь после этого он поправляет мне волосы и продолжает: – Но тебе больше не нужно о ней беспокоиться.

Я совсем не уверена, чувствую ли облегчение, или досаду от того, что мы не успели с ней как следует поговорить.

– Да, ты мне добавил других поводов для беспокойства, – задумчиво говорю я совсем тихо и замолкаю, отвернувшись.

Гляжу в окно, за которым пролетают облака. Цветные из-за витража, и оттого совсем нереальные.

– Молчать сейчас не лучшая идея, – доносятся до меня слова Тиллена, будто сквозь плотную пелену.

Заставляю себя перестать витать в облаках и возвращаюсь мыслями в кабинет. Спрашиваю:

– Ты так считаешь?

– Уверен. У тебя ведь еще есть ко мне вопросы.

Я подхожу к окну, делая вид, будто пытаюсь там что-то разглядеть. Даю себе лишнюю пару секунд передышки, чтобы решиться.

– Только один вопрос. – Пристально смотрю на Тиллена, и тот едва заметно поеживается под моим взглядом. – Почему я? Здесь столько кукол, которые подойдут для этого намного лучше.

Тиллен качает головой и прерывает меня твердым:

– Нет. Когда я говорил Пальмеро, что ты лучший вариант, я не шутил. – Похоже, на моем лице очень уж скептическое выражение, потому что Тиллен спрашивает: – Не веришь? Понимаю, это выглядит как красивые слова, чтобы дать почувствовать себя особенной. Но я слишком хорошо знаю: ты бы на такое не купилась.

– Ну надо же, – фыркаю я. – Тогда в чем причина?

– Может, в том, что ты лучше остальных играешь в триктрак? – Тиллен кивает на доску, и я только теперь осознаю, что действительно выиграла. Вывела все фишки за пределы дома и сама не заметила.

Пытаюсь вспомнить, когда еще такое бывало, и не могу. Я ни разу не обыгрывала своего наставника, хоть и была к этому близка. И это означает лишь одно:

– Ты поддался, – уверенно заявляю я. – Если хочешь, чтобы я тебе доверяла, лучше начни говорить правду.

Тиллен не спешит отвечать. Открывает ящик стола, достает маленький квадратик моментального фотоснимка, кладет передо мной. Мне приходится сощуриться, чтобы разглядеть… рисунок. Портрет девушки, размытый, наверняка заснятый украдкой. Но чем больше я вглядываюсь, тем выше ползут брови от удивления.

– Только не пытайся меня убедить, что кто-то мельком увидел меня и решил зарисовать, – наконец говорю я. – А если и так, то художник не очень умелый. Она похожа на меня, но не так уж сильно.

– Достаточно, чтобы он тобой заинтересовался.

И тут ко мне приходит понимание:

– Так этот наследник еще и художник? Считаешь, у меня получится втереться к нему в доверие, раз я похожа на кого-то, кого он нарисовал? Сильно сомневаюсь.

– А если я скажу, что эту девушку он, по словам дяди, рисовал много раз? Точнее, всегда только ее. Вряд ли, увидев ее в реальности, он пройдет мимо.

– Надеюсь, эта реальность его не сильно разочарует, – усмехаюсь я, а по спине пробегают мурашки.

До чего же не хочется признавать его правоту, но…

«Кукла не должна сомневаться в словах наставника. Наставник никогда не ошибается». Так меня учили все эти годы. И, хотя я сама уже успела убедиться, насколько далеки от истины эти правила, они все равно крутятся в голове заевшей мелодией.

– Все будет зависеть от тебя.

Слова Тиллена холодны, как лед, но именно это мне сейчас и нужно.

Он быстрым движением нажимает на полку с книгами, и в стене отворяется незаметная дверь. Всего на миг скрывается там, но я успеваю заметить темную нишу, больше похожую на кладовую… полную разных сокровищ, похоже. Потому что, когда Тиллен вновь появляется на виду, в руках у него ослепительно сверкающее золотом платье. Одно из таких, что доступны куклам лишь после выпуска. Если повезет с хозяевами.

– Мне нужно будет это надеть? – спрашиваю я, хотя уже сама знаю ответ.

– Подарок наследнику «Ц-мин» должен быть в подходящей обертке. – Тиллен улыбается, но в глазах ни крупицы веселости. – Оденься, а я пока обрадую Пальмеро, что ты согласилась.

Едва не выпаливаю: «Подожди», но вовремя успеваю прикусить язык до боли. Чувствую во рту солоноватый привкус. А Тиллен и без того не спешит покидать кабинет. С моих губ срывается:

– Может, все-таки выйдешь?

Тиллен кажется растерянным, но я совсем не уверена, действительно ли он искренен сейчас.

– Есть еще кое-что, – говорит он, будто с трудом решившись.

– И что же, интересно? – Я даже не считаю нужным прятать язвительность.

– Когда добудешь эликсир, от наследника придется избавиться. – Эти слова выбивают воздух у меня из легких, но Тиллен, кажется, этого не замечает. Продолжает увереннее с каждым мгновением: – Его дяди так стары, что о них не стоит и беспокоиться, сами протянут недолго без своего эликсира. А вот парень… он будет большой проблемой.

Кажется, это какой-то совсем дурацкий сон. Не могу заставить себя поверить, что слышу такое. Однако Тиллен выглядит совершенно серьезным, потому и я таким же серьезным тоном уточняю:

– И избавиться от него должна буду я?

«Пожалуйста, скажи, что пошутил», – проносится в голове. Но мольбы куклы никогда не бывают услышаны.

– Способ можешь выбрать сама.

– Спасибо за позволение, – слышу я полный горького сарказма голос. Мой собственный, но будто принадлежащий кому-то другому.

А мне… мне остается лишь смотреть, как закрывается за Тилленом дверь.

Глава 4

Едва переступив порог «Тени вечности», Кэммирас понял: на этот вечер дядюшки выкупили бар полностью для него.

– Так вот что за сюрприз вы имели в виду, – проворчал он.

Честно говоря, после предыдущего «сюрприза» он ожидал… да чего угодно. Это будоражило, вызывая любопытство, с которым невозможно было бороться. Да Кэммирас и не хотел. Прекрасно понимал, что теперь, когда источник жизни его признал, дядюшки не решатся причинить ему вреда.

Перед ним оказался полупустой просторный зал, в котором не было ни одного незнакомого лица. Похоже, компанию на этот вечер тоже подобрали дядюшки. Позволили прийти лишь тем, кого сами лично одобрили. Сплошь дети их деловых партнеров. Тех, кого хотели задобрить и кто хотел задобрить их.

Кэммирас предпочел бы сходить в заведение попроще, где можно чувствовать себя раскованнее. Где будут те, кто его совсем не знает. Разве что взять с собой Олни, его хотя бы можно терпеть.

Но ничего. Позже отметит восемнадцатилетие как следует. Еще три недели впереди, чтобы придумать себе программу. А пока можно и посмотреть, что же такого придумали дядюшки. Как решили наставить его на путь истинный.

Или правда собрались порадовать племянника? После того, что устроили у источника, они хорошенько ему задолжали, если честно. В висках до сих пор то и дело постукивали молоточки. Особенно ночами, мешая уснуть.

Синие шары-светильники раскачивались под потолком. От их неестественного света зарябило в глазах, но Кэммирас прошел в центр зала, где стояли столы с закусками и коктейлями. Покосился на сцену с танцевальным шестом. Сегодня она была пуста: похоже, дядюшки хотели, чтобы он обратил внимание на кого-то из приглашенных девушек… нет, точнее, девиц. Кэммирас знал их достаточно, чтобы отнестись всерьез.

Сегодня ему вообще ничего не хотелось воспринимать всерьез.

Бокал своего любимого «Лунного сияния» он увидел издалека и улыбнулся краешком губ. Несколько шагов до барной стойки, отыскать среди приглашенных Олни, отсалютовать ему бокалом и осушить весь залпом – переливающийся перламутром коктейль согрел изнутри, оставив приятное терпкое послевкусие. А окутывающие зал клубы декоративного дыма с едва уловимым мятным ароматом помогли поверить, что все происходит не в реальности.

Кэммирас и шагу от стойки сделать не успел, как все «гости» уже собрались вокруг него. С приветливым видом расспрашивали о чем-то, он даже что-то отвечал. Не обратил внимания и на вопросы белокурой Лайлы – сегодня она была воплощением нежности, хрупким цветком с колючим взглядом. Даже не посмотрел на нее, лишь отстранившись, когда она «случайно» задела его бедром.

– Интересно, сколько вам заплатили, чтобы пришли сюда?

Он не ожидал, что произнесет это вслух. Кажется, «Сияние» подействовало быстрее, чем он надеялся. И уж тем более не ожидал, что кто-то из приглашенных его услышит сквозь приятную, но до зубовного скрежета правильную и скучную мелодию, которую наигрывали в дальнем углу трое музыкантов.

Но они услышали. Уставились на него – кто шокировано от наглости вопроса, кто насмешливо. Некоторые вовсе с сочувствием, и это взбесило сильнее всего. Даже сильнее самой этой искусственно собранной вечеринки.

И только Ник, сын главы отдела по связям с общественностью, ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил:

– Правда интересно? – Кэммирас кивнул, теперь уже ему действительно стало любопытно. – По полгода жизни. Каждому.

Разочарованный стон Кэммирас не посчитал нужным скрывать.

– Думал, меня побольше ценят. Хотя… а какая разница? Давайте уже начнем веселиться по-настоящему.

Эти слова вызвали у собравшихся одобрительное улюлюканье. И снова Ник решил ответить за всех. Щелкнул пальцами стоящим поодаль в ожидании официантам. Произнес с потешной торжественностью:

– Поздравляем тебя с вступлением в жизнь, где все позволено…

Дослушивать Кэммирас не стал, слишком был занят тем, чтобы скрыть нервный смешок. «Все позволено»? Если бы Ник только знал. Если бы все они знали. Но эти совсем не праздничные мысли были прерваны въехавшим в зал огромным темно-синим тортом из пяти ярусов, сверкающих позолотой. Почти незаметная подставка парила над полом и казалось, что торт летит совсем без посторонней помощи.

– Первый кусок хозяину вечера, – ласково пропела на ухо подошедшая Лайла. Вышколенный официант в ядовито поблескивающей форменной рубашке подошел мгновенно, будто только и ждал команды. Вручил нож Кэммирасу, буркнувшему:

– Надеюсь, вы там не спрятали танцовщицу.

Торт покачнулся и словно бы задрожал, так что пришлось встряхнуть головой.

– Что они добавляют в коктейль? – пробормотал Кэммирас. Сделал шаг к торту, но в этот момент Олни вдруг запнулся, пытаясь изобразить замысловатое па под музыку. Задел ногой подставку…

Торт рухнул на пол под хохот и ругательства гостей, пытавшихся отряхнуться от попавшего на одежду крема. Но Кэммирас уставился совсем на другое. На испуганно вжавшего голову в плечи низенького круглощекого парня, который переводил взгляд с Кэммираса на остатки торта.

– И-извините, – едва удалось разобрать в лепете парня. А еще что-то похожее на: «Я надеялся, торт вам понравится, моя лучшая работа».

– Тьфу, растяпа, – послышались позади возмущения Ника в адрес то ли поспешно скрывшегося из вида парня, то ли Олни, который, кажется, ничуть не жалел о своей неловкости.

Кэммирасу понадобилось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию и выплюнуть:

– Придурки!

Кто бы ни выдумал спрятать кондитера внутрь своего же торта, подарок получился дурацким и мог закончиться совсем не так весело, как хотелось бы. Особенно, учитывая, что руки Кэммираса после выпитого не очень-то его слушались.

– Ты же на нас не злишься? – Лайла захлопала ресницами. Наверное, думала, что на Кэммираса это подействует. Ошиблась.

«Нужно быть паинькой», – напомнил он себе. Нельзя портить отношения с теми, кто помогает создавать в обществе подходящую репутацию «Ц-мину»… нет, их семье, ведь они и есть «Ц-мин». Перед глазами словно бы постепенно рассеивалась пелена, возвращая самообладание. Он неуверенно кивнул, потом мотнул головой.

– В другой раз предупреждайте.

– Тогда сюрприза бы не вышло, – тут же отозвался Ник. Виновато опустивший взгляд. Этого уже оказалось достаточно, чтобы Кэммирас отмахнулся и решил считать это глупым недоразумением.

Едва успели убрать остатки этого «недоразумения», как один из официантов оказался рядом с Кэммирасом.

– Желаете чего-то еще?

Казалось, сейчас произнесет что-то вроде «молодой господин», но, к счастью, замолк и уставился на Кэммираса в ожидании. Тот обвел гостей внимательным взглядом и, к собственному удовольствию понял, что они тоже ждут его ответа.

– Желаем нормальных развлечений. Надеюсь, дядюшки подготовили что-то стоящее.

Официант тут же кивнул, похожий на игрушечного болванчика. Широко улыбнулся, так что белоснежные зубы засветились неестественным фосфористым отсветом.

– Минутку, уточню непременно. – Он заговорщически подмигнул и добавил: – Кажется, для Вас есть особенный подарок.

– Тогда пусть несут его, – нарочито беспечным тоном избалованного мальчишки потребовал Кэммирас. Решил, что хуже уже все равно быть не может.

К его удивлению, официант смутился и не сразу отправился выполнять это требование. Пробормотал:

– Эм…

– Что-то не так? – на этот раз в голосе Кэммираса звучала сталь, и официант не посмел возразить. Скрылся в дымке, которая, кажется, стала еще гуще.

– А ты грооозный такой, – протянула Лайла. Положила голову Кэммирасу на плечо, но на этот раз он не стал отстраняться. Продолжил неотрывно смотреть туда, где исчез официант.

Минут пять не происходило ровным счетом ничего. Кэммирас все сильнее мрачнел, и даже гости, осознанно или нет, отошли от него подальше, предпочтя вести беседы о чем-то своем. Две парочки и вовсе отправились танцевать к сцене. А Лайла… Лайла, кажется, настолько отчаялась завоевать его внимание, что подошла к шесту, нежно обхватила его рукой и стала медленно кружиться. Грациозно, призывно, но при этом почти невинно. Под одобрительные посвистывания Кэммирас послал ей улыбку в ответ и осушил очередной бокал «Сияния».

– Тебе ведь на нее плевать, – послышался рядом голос Олни. То ли возмущенный, то ли полный надежды, что Кэммирас подтвердит его слова.

– Может, да, может нет. – Кэммирас пожал плечами. Не станет же объяснять, почему перебирает девиц одну за другой. Кого ищет. – А если тебе не плевать, подойди и забери ее оттуда, пока не стала посмешищем.

Олни сделал шаг к шесту, но в этот момент музыканты прервали затянувшуюся романтичную мелодию. Вместо этого заиграли мотив его любимой, хоть уже и давно позабытой песни:

Нити натянуты, вслед за собой увлекая.

Радуйся, Сьюми, теперь ты в надежных руках.

Будешь ты счастлива, я это точно знаю,

Миражом обратишься скоро в чужих мечтах…

Пусть певца среди музыкантов не оказалось, Кэммирас и без того прекрасно помнил слова. Напевал их тихонько, пока гости занимали места за столиками. Однако на втором куплете невольно замешкался, поняв, наконец, причину замешательства официанта.

Двое охранников придерживали под руки осторожно шагающую девушку с завязанными кашемировым шарфиком глазами.

– Не волнуйтесь, мальчики, я не запнусь, – с мягкой улыбкой сказала она и продолжила шагать вперед.

«Я бы не был так уверен», – подумалось Кэммирасу. Золотистое платье в пол, сзади длинный шлейф – не очень-то удобно для ходьбы вслепую. Но девушка продолжала идти уверенно, ни разу не сбившись. Даже каблуки не мешали грациозной походке, зато он смог оценить стройные ноги, которые виднелись из высокого разреза при каждом шаге. И изящные узкие плечи, не скрываемые тканью платья.

Она казалась слишком идеальной. Искусственной. Кэммирас поймал себя на мысли: пусть бы действительно запнулась. Или пошатнулась. Тогда бы поверил, что живая. Стало до странного досадно.

– Какая куколка! – присвистнул кто-то из гостей.

Значит, вот чем решили его порадовать дядюшки? Прямо как в детстве: лучшую игрушку их мальчику.

– Куколка? Все верно, – проговорила девушка очаровательным голоском. Едва заметно дрогнувшим. Широко улыбнулась, чуть наклонив голову в приветственном поклоне. – Я подарок наследнику империи «Ц-мин», пусть годы его будут бесконечными. От близких в знак любви, пусть и их годы будут бесконечными.

– До чего хорошая кукла, – фыркнула Лайла.

Девушка приблизилась, и Кэммирас вдруг заметил, как она покусывает губы. Как медлит при каждом шаге, прежде чем поставить ногу на пол.

Все-таки живая.

Эта мысль показалась глотком прохладной воды в душный вечер. Кэммирас оглядел собравшихся и, понизив голос, предложил:

– Пусть попробует угадать.

Дядюшки хотели порадовать его – что ж, он придумал себе развлечение. Гости закивали: им эта затея тоже понравилась.

– Только тс-с, – предостерег он. – Ни слова, пока она не выберет.

Некоторые взяли по бокалу в ожидании зрелища. Кэммирас тоже. Громко, чтобы кукла его услышала, произнес:

– Можешь снять повязку.

Она тут же подчинилась, как и подобает правильной кукле. Легким жестом развязала шарфик, накинула его на плечи. Заморгала часто-часто, пока глаза привыкали к свету.

А Кэммирас глядел на нее, не отрываясь. Боялся: если на миг отведет взгляд – иллюзия тут же исчезнет. Теперь окончательно понял: дядюшки вовсе не проучить его пытаются. Отыскали девушку, настолько похожую на ту, что он так часто рисовал…

Чтобы извиниться. Купить его прощение. Как делали уже сотни раз. Слишком часто, чтобы сейчас сработало. Внутри закипела холодная ярость, и Кэммирас до боли в костяшках пальцев сжал край стола.

– Вас так много, – девушка задумчиво прижала палец к губам. – И кому же из вас меня подарили?

Оказывается, есть плюсы в том, что твое лицо не мелькает в газетах. Можно развлечься, наблюдая за чужой растерянностью. Абсолютно искренней, как ни странно для куклы.

Гости переглядывались, но молчали, как Кэммирас и попросил. Он снова ощутил кружащую голову эйфорию. И дело вовсе не в количестве выпитых коктейлей. Видеть, что тебя слушаются – это пьянило намного сильнее.

– Кажется, поняла, – девушка одарила всех странной полуулыбкой, – кукла должна сама отыскать хозяина, да?

Надо же, догадливая. Слишком догадливая. Пришлось повторить себе: «Не смотри. Прожжешь свой подарок взглядом. Ты и так видишь ее каждый день».

Да, каждый день. Нарисованную. Вживую она казалась совсем другой. Более… настоящей. Родинка над бровью. Щурится от непривычного света, отчего глаза кажутся чуть раскосыми. Руки подрагивают, хоть она и пытается скрыть это за плавными движениями.

«Не смотри».

Кукла медленно двинулась вдоль собравшихся, на миг останавливаясь около каждого. Изучая. Молча.

Стало так тихо, что Кэммирас слышал лишь собственное дыхание. И ее – неровное, сбивчивое, как только оказалась рядом. Когда музыканты перестали играть? Он и не заметил.

Легкий аромат зеленых яблок ласково защекотал ноздри. Именно тот, что ему больше всего нравится. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжать, как ни в чем не бывало, изучать носки своих ботинок. Лакированная черная кожа поблескивала в голубоватых отсветах.

«Завтра верну ее обратно», – пообещал он себе. Дядюшки не должны думать, что от него так легко откупиться.

Ногти с тонким скрипом впились в столешницу, помогая вынырнуть из затягивающей вязкой трясины гнева. Очень вовремя, чтобы услышать:

– Меня ведь подарили Вам.

Не вопрос – твердая уверенность. Легкое касание щеки кончиком пальца заставило Кэммираса поднять взгляд на мило улыбающуюся куклу. Выпалить:

– Почему так решила?

Излишне резко, с раздражением, которое Кэммирас безуспешно попытался спрятать, встряхнув головой.

Кукла нисколько не изменилась в лице. Чуть склонила голову. Жест, полный почтительности. Но во взгляде сверкал странный огонек, который не удалось понять.

– Просто Вы единственный, кто не стал меня разглядывать. Так делают, если знают, что еще успеют насмотреться вдоволь, без лишних глаз.

«А еще когда не хотят выдать своих настоящих эмоций», – мысленно поправил ее Кэммирас. Разжал ладони, с легкомысленным видом пожал плечами.

– И правда. Не ожидал, что мне вручат подарок при… – он обвел собравшихся взглядом, прежде чем договорить: – друзьях.

В ответ на это Ник плотоядно ухмыльнулся. Кэммирас внутренне напрягся: понимал прекрасно, что ничего хорошего за этим не последует.

– Значит, хотел утаить от нас новую игрушку? – хохотнул Ник, перебивая модную ритмичную мелодию, которую заиграли музыканты. – Так дело не пойдет. Может, куколка станцует? – Он кивнул на сцену с танцевальным шестом, обвел остальных взглядом, ища поддержки. И получил: все тут же радостно заулюлюкали. – Нам тоже хочется заценить, что она умеет.

– Да, пускай станцует.

– Танцуй, танцуй!

Одно единственное слово слышалось со всех сторон. В голове загудело от этой какафонии музыки и криков. Нестерпимо захотелось зажать уши. Кэммирас удержался, лишь крепче сжал бокал в руке. Заметил, что кукла чуть нахмурилась – единственное проявление недовольства, которое могла себе позволить. Даже когда кто-то из гостей потянулся к ней.

Ладонь сжалась с такой силой, что бокал со звоном разлетелся на осколки.

– Тихо вы! – рявкнул Кэммирас, заставив всех тут же замолкнуть. Музыканты на пару секунд сбились с ритма. А он пристально посмотрел на Ника и произнес: – За столько лет могли бы уже запомнить, что я не делюсь своими игрушками. Ни с кем.

Они не решились возразить. Никто из них. Только Лайла тихонько пискнула: «Но Кэм…» Однако и она замолчала, стоило ему приподнять руку в предостерегающем жесте.

И лишь спустя несколько мгновений, проследив за ее взглядом, Кэммирас понял причину. Один из стеклянных осколков впился в ладонь, и теперь кровь капала прямо на белоснежный стол.

– Нужно перевязать, – послышался голос, будто сквозь густой туман.

Голос куклы. На лице которой мелькнуло презрение. Или это лишь его воображение играет злую шутку?

Кэммирас вынул осколок, поморщился, бросил на пол. Потянулся было к цепочке на шее, где всегда висел маленький флакон с эликсиром жизни. На экстренный случай, так настояли дяди. И именно потому сейчас он не стал им пользоваться. Выхватил из руки куклы протянутый шарфик, наспех замотал им ладонь. Бросил охранникам:

– Отвезите ее ко мне домой. Я приеду после вечеринки.

«…наверное», – не стал добавлять он. Захотелось улизнуть ото всех, просто побродить по ночному городу до рассвета. Но сначала отвлечь их настолько, чтобы стало не до «виновника торжества».

Один из охранников поспешил увести куклу прочь. Прочь от чужих взглядов. И чужих рук. Это его подарок. Его, и ничей больше.

– Зараза ты, Кэм, – фыркнул Ник. – Еще и жадный. А мог бы и порадовать гостей.

«Пусть радуют те, кто вас сюда позвал, – мысленно ответил ему Кэммирас. – И это точно не я».

Сделать глубокий вдох. Потянуться за новым бокалом, но передумать. Усмехнуться:

– Да, жадный. Потому моя империя не разорится в ближайшие десятки лет. Тебе бы тоже стоило об этом задуматься.

Кажется, Ник воспринял это, как шутку, потому лишь хохотнул. Вечеринка продолжилась, будто ничего и не случилось. После стольких выпитых коктейлей они вряд ли способны были долго воспринимать что-то всерьез.

А вот Кэммирас с каждой минутой становился все мрачнее. В конце концов все-таки сумел улучить момент и выскользнуть из зала. Но не из самого бара. Охранник по имени Атал, кажется – Кэммирас не был уверен, что верно вспомнил имя – тут же нагнал его и молча зашагал рядом.

– Не обязательно изображать мой хвост или что там дядюшки приказали делать, – раздраженно бросил Кэммирас, которому больше всего хотелось побыть одному.

Атал лишь развел руками и продолжил идти рядом, не отставая ни на шаг.

– Меня уволят, если узнают, что отпустил Вас. Гулять ночью по улицам небезопасно, мало ли кто может встретиться. Вы не должны рисковать собой.

«М-да, точно ведь не отстанет», – пронеслось в голове. Но и возразить было нечего. Теперь, шагнув за порог бара и подставив лицо прохладному ночному воздуху, Кэммирас это понял.

– Ладно, – вздохнул он. – А если покататься с ветерком? – он тут же поспешил поправить себя: – с разрешенной скоростью, конечно. Мне надо проветрить голову. А потом домой. Надеюсь, за это дядюшки тебя не уволят?

Атал чуть посомневался, но кивнул.

– Не уволят, если за рулем буду я, а не Вы.

Пришлось согласиться. Только-только обретя признание, терять его совсем не хотелось. Но зато никто не мог помешать, плюхнувшись на заднее сидение ярко-желтого авто, открыть крышу и позволить ветру растрепать волосы.

Воздух ночами свежее. Свободнее. Кэммирас прикрыл глаза, запрокинул голову. Шепот мотора убаюкивал. Поворот, еще один. Плавное покачивание, будто на барханах. Ни единого ухаба: дороги в центре всегда были идеальны.

– Вас точно не отвезти домой? – спросил Атал.

Кэммирас, не открывая глаза, пробормотал:

– Зачем? Нет, поезжай. Просто вперед.

Атал скептически хмыкнул:

– Спать в своей кровати всяко лучше, чем тут на сидении…

Не договорив, он выругался сквозь зубы. И в то же мгновение Кэммирас почувствовал: что-то не так. Авто замедлило ход, а звуки ночи вдруг наполнились почти физически ощутимым волнением. Радостным или нет – этого Кэммирас не мог разобрать.

– В чем дело? – он резко выпрямился.

От сонливости не осталось и следа. Он огляделся по сторонам, всматриваясь в освещенную яркими фонарями и цветными вывесками улицу. На первый взгляд – ничего особенного. Разве что гуляющих многовато для глубокой ночи, даже для центра города.

Очень странных гуляющих. Если не присматриваться, не заметишь подвоха. Но…

– Неужели мой праздник решили отметить всем городом? – фыркнул себе под нос Кэммирас, глядя на отшатнувшихся к тротуару троих прохожих в ярких балахонах и с чем-то цветным в руках. С трудом удалось вспомнить, что так одеваются «Посланники небес». Группка ненормальных, что все еще верят в старых богов. Что они вообще тут забыли? Обычно ведь за пределы окраин не высовываются.

Эти «Посланники» выкрикнули в его сторону проклятие и скрылись за поворотом. Да и другие, обычные на вид горожане, вели себя не лучше. Нагло, словно город полностью принадлежал им. Шли прямо по дороге, что-то шумно обсуждая. Кэммирас попытался разобрать слова, но голоса смешались, и хоть что-то понять было невозможно.

Кто-то пнул некстати попавшую под ноги вазу с цветами у входа в модный бутик. Глина треснула, и на землю упал крупный осколок.

– Объедем, – предложил Атал.

На этот раз Кэммирас был с ним полностью согласен. Пусть шумные компании и странные вечеринки были его стихией, сейчас стало не по себе.

Атал попытался развернуться, но улочка оказалась слишком узкой. Сдал назад. Так резко, что авто заскрипело, заставив Кэммираса поморщиться.

– Может, лучше я за руль? – раздраженно бросил он. – Я хоть водить умею, а ты нас обоих угробишь.

Атал не воспринял его ворчание всерьез. И правильно. Кэммирас сам не понимал, что несет, но и молчать не мог. Замолчит – что-то случится. Точно знал, хоть и не мог сказать, откуда взялась эта уверенность.

– Лучше держитесь крепче, – скомандовал Атал. Отъехал еще назад. Чуть не задел кого-то из прохожих…

Ручейком стекающихся в сторону центральной площади.

Туман в голове все еще не рассеялся до конца. Не давал осознать происходящее. Какая-то мысль крутилась в голове. Важная мысль. Так сложно поймать ее за хвост.

Неподалеку раздался хлопок. Визг. Кэммирас взглянул в небо, но отсветов салюта не увидел.

– Сегодня точно ничего не празднуют? – с надеждой спросил он у Атала.

Но тот лишь покачал головой и свернул в почти безлюдный переулок – единственный, где половина фонарей были погашены. Для экономии, видимо. Такое иногда делали даже в центре. Особенно к концу полугодия, если не уложились в бюджет. В голове зазвучал голос дядюшки Бена, пытающегося «втолковать основы в пустую голову». Очень кстати, своим требовательным тоном он не давал прислушиваться к шуму с соседних улиц. Крикам – совсем не радостным. Странному ритмичному стуку.

Вдруг в заднее колесо что-то ударило, отскочив на асфальт. Три фигуры стояли в полумраке, злобно посмеиваясь.

– Эй смотри-ка, улов что надо, сам в руки идет, – издевательски протянул один из них.

Кэммирас сжал кулаки.

«Если ты мне авто повредил…», – едва не выпалил он. Тяжелая рука Атала легла на плечо, придавив к сидению.

– А улов вам точно по зубам? – спросил тот холодным тоном. Достал из-за пояса пистолет.

Этого хватило: все трое мгновенно скрылись в тени. Но не ушли, Кэммирас чувствовал это, и оттого по спине пробежали мурашки.

– Кажется, я достаточно развеялся, – попытался пошутить он, но сам прекрасно понял, как глупо это звучало.

Ни слова не говоря, Атал помчался прочь… вернее, собрался помчаться. Авто не сдвинулось с места. Он выругался сквозь зубы, бросил Кэммирасу:

– Посидите тут.

Кэммирас кивнул, но все равно приподнялся, пытаясь увидеть то же, что и Атал. Не получалось.

– Что там? – спросил он спустя бесконечно долгие полминуты.

– Приехали, похоже. – Сложно было сказать, чего больше в голосе Атала: злости или досады. – Надо…

Совсем близко раздался очередной хлопок, а в следующее мгновение из-за угла повалил густой дым.

– Надо сваливать, – договорил за него Кэммирас. Дернул ручку двери. Та не поддалась, но уже в следующее мгновение Атал помог ему выбраться прямо через верх.

Дым подобрался совсем близко. Кэммирас закашлялся, помчался вперед по улице, не разбирая дороги. Слышал позади себя топот Атала, и это помогало не растерять уверенности.

Эти люди… они…

Осколки мыслей постепенно собирались в одну, единственно верную.

Рука сама потянулась к цепочке на шее. Кэммирас на ходу сдернул ее, положил в карман брюк, не желая провоцировать очередных подонков. Очень вовремя: за ближайшим поворотом он буквально врезался в толпу. Яркую, шумную. Злую.

– Жизнь – не валюта!

– Вечность – не только для избранных. Она всем дарована свыше.

– Пускай спустятся к нам со своей башни, поглядят нам в глаза!..

От этого шума застучало в висках. Людская река подхватила Кэммираса, неся к площади. Он оглянулся в поисках Атала, но потерял его из виду.

– Эй, парень, держи. – Кто-то сунул в руку листок бумаги. Кэммирас попытался прочесть, но в глазах помутилось, потому он смял листок в ладони и продолжил шагать за остальными.

– Как много, – растерянно пробормотал он. – Сколько тут людей.

– Да надеялись, больше будет, – отозвалась идущая рядом женщина.

– Ничего, – подхватил сгорбленный старик, шагающий под руку с высоким крепким парнем. – Завтра придет больше. Дожить бы только до завтра.

– Дед, прекрати, – одернул его парень. – Ты еще нас всех переживешь.

– Этого и боюсь.

Кэммирас завороженно глядел по сторонам. Казалось, очутился в другом мире. Перевернутом, будто отражение в кривом зеркале. И эти люди… их лица тоже искаженные. Отчаяньем, злобой.

Где-то в толпе раздался очередной хлопок. Кэммирас вздрогнул, замедлился. Идущий рядом грубо толкнул его плечом, сзади уже напирали.

«Нельзя останавливаться. Остановишься – затопчут», – подсказал внутренний голос, заставляя делать шаг за шагом. Стало нечем дышать, а от запаха пота замутило.

Девчоночий визг – не то испуганный, не то восторженный. Звон разбитого стекла. В одном из окон кто-то поспешно закрыл жалюзи.

До центральной площади оставался всего квартал. И тут стало ясно: они вовсе не туда направляются. Толпа свернула на широкую улицу, по которой Кэммирас мог бы пройти и с закрытыми глазами, так часто здесь бывал.

Никаких бутиков, ресторанов или милых магазинчиков – сплошь деловые центры и отделения банков. Все окна плотно закрывали жалюзи, но это не мешало особо буйным продолжить бить стекла.

Кэммирас вжал голову в плечи: знал прекрасно, что до ближайшего поворота ему никуда отсюда не деться. Но пугало совсем не это. В конце пути находилась башня «Ц-мин». Их настоящая цель.

Кто-то вскрикнул, упав, но шум толпы быстро поглотил этот звук. Кэммираса схватили за рукав, заставив невольно дернуться. Тонкая ткань рубашки разошлась по швам.

«Нет, так не пойдет». – Внутренний голос тоже начал задыхаться. Нужно было выбираться, и как можно скорее. Ему совсем не хотелось увидеть своими глазами, что все они собираются делать.

Пару минут понадобилось, чтобы протиснуться вбок, ближе к зданиям. Забраться на перила крыльца – выше, выше, над остальными. Сделать глубокий вдох. Опереться о стену, чтобы не пошатнуться.

Очень вовремя. Всего через несколько мгновений толпа впереди остановилась, и идущие следом стали напирать на них. К людским крикам добавился глухой стук. Снова хлопки – громче прежних. Кэммирас зажал ухо свободной рукой, второй судорожно цепляясь на стену. Пульсирующая боль в перевязанной тонким шарфиком ладони помогла сохранять хладнокровие. Он все же сумел разглядеть в конце улицы сверкнувший щит охраны «Ц-мин». И еще несколько.

Они защитят башню. Не подпустят толпу близко. От этой мысли губы растянулись в глупой улыбке.

Городская стража тоже мелькала там, хотя эти обычно предпочитают не вмешиваться во что-то посерьезнее поимки хулиганов и грабителей. Видимо, за премию в лишние пару лет к своей никчемной жизни они вывернутся наизнанку, но выполнят свою работу.

Снова хлопки, визги. Кэммирас уже даже не вздрагивал. Только смотрел с высоты за происходящим. За тем, как один за другим люди из полных праведного гнева превращались в полных ужаса. Хлынули обратно, потоком, не глядя под ноги.

Девчонка запнулась – по ней пробежали и даже не заметили. Отталкивали друг друга.

Мужчина, на которого один из стражников направил пистолет, бросил в его сторону петарду и помчался прочь. Петарда взорвалась в воздухе, и стражник с воплем схватился за лицо. Но не только он. Бежавшего рядом парня тоже задело.

Вдруг кто-то дернул Кэммираса за ногу, заставив потерять равновесие. Вскрикнуть. В голове промелькнуло лишь одно: «Нет!»

Он уже приготовился к удару о мостовую, но к своему удивлению аккуратно приземлился на ноги. Наконец разглядел, кто подхватил его, помогая устоять.

– Нашел Вас! – только и смог выговорить запыхавшийся Атал, а в следующее мгновение крепко схватил за руку и потянул за собой. К промежутку между домами. Совсем узкому. В тупик.

– Не туда, – попытался возразить Кэммирас.

Атал лишь покачал головой. Подошел к заросшему мхом люку, ведущему в подвал. Точнее, к пронизывающим город подземным тоннелям, о которых знали немногие. Кэммирас хлопнул себя по лбу: он тоже знал, но в суматохе все важное улетучилось из головы.

Атал отбил рукояткой пистолета старинный замок, который недовольно заскрипел и упал на землю.

– Идемте, живее.

– Что бы я без тебя делал? – съязвил Кэммирас, изо всех сил стараясь не думать о только что пережитом.

Дверь люка за ними закрылась и наконец-то стало тихо. Даже сырой холодный воздух подвала радовал сейчас гораздо больше, чем шум городской улицы.

– Это же моя работа, – абсолютно серьезно ответил Атал, зажигая тусклый синеватый свет на связнике. Кэммирас только теперь понял, что свой обронил где-то во время суматохи.

Глава 5

– Мамочка, а ласскажи мне сказку! – Звонкий голос вбежавшей девочки лет трех словно бы наполнил спальню жизнью.

Полумрак, плотно задернутые тяжелые шторы, лишь ночник возле кровати рассеивал темноту. Женщина, кутающаяся в теплое одеяло, лежала лицом к стене, но обернулась, едва дочка появилась на пороге. Слабо улыбнулась малышке, переспросила:

– Сказку? И о чем же?

Девочка наморщила курносый носик. То ли была недовольна вопросом, то ли из-за пропитавшего спальню запаха лекарственных настоев. Единственного, что их небогатая семья могла себе позволить.

– Так не интеесно, – возмутилась девочка. – ты ласскажи, что я не знаю.

Женщина вздохнула, но тут же спрятала усталость за улыбкой. Похлопала ладонью по краю кровати, и девочка с готовностью забралась к ней под тяжелое шерстяное одеяло.

– Хорошо, тогда слушай… – Женщина закашлялась в подушку и не сразу смогла продолжить под мерный стук дождя по крыше: – Далеко-далеко отсюда, в пустыне, жил заклинатель змей, самый умелый из всех на свете.

– А зачем ему змеи, они же стла-ашные? – тут же поинтересовалась любопытная девочка.

– И еще они очень красивые, – ответила женщина. – Иногда одного этого достаточно, чтобы кто-нибудь захотел забрать себе. – Она легонько потрепала растерянную девочку за щеки. – Так вот. Приглянулась заклинателю одна маленькая юркая змейка, чешуя которой переливалась всеми цветами. Долго охотился он за ней, но змейка хорошо умела прятаться. А еще она была очень любопытной и хотела знать, зачем заклинатель так хочет ее поймать. Потому однажды, среди бела дня, выползла она из песка перед отдыхающим заклинателем.

– Глупенькая змейка, – фыркнула девочка.

Женщина крепче прижала ее к себе.

– Может, так. Или, наоборот, эта змейка была самой хитрой и умной из своих сородичей.

«Слышала я, знаешь ты секрет волшебства особого, – сказала змейка. – Такого, что сестры мои ушли с тобой и никто их больше не видел».

Заклинатель был благодушен в полуденный час и разговорчив. К тому же знал он, что никуда змейка теперь от него не денется, потому ответил без утайки: «Слухи обо мне правдивы».

«А еще слухи шепчут, что уводишь ты их туда, где змейки забывают сами себя и все, что знали раньше. Потому и не возвращаются, пусть и хотят этого сильнее всего. Плачут, но ничего поделать не могут».

«И это правда, – ответил заклинатель, едва заметно усмехнувшись. – Они сами не понимают счастья быть лучшим украшением во дворце».

За разговором не заметил он, как змейка заползла вверх по его руке. А когда заметил – было поздно. Обвила она его шею причудливым ожерельем и сказала: «Пойду я с тобой по своей воле. Видеть я должна сестер своих. Помочь все вспомнить, вызволить их из плена. И секрет твой узнать, чтобы других предостеречь».

Не испугался заклинатель, а лишь шире улыбнулся: – «Многих змеек я встречал, многих уводил с собой, но искал лишь одну. Такую, как ты. Кто по доброй воле пойти со мной согласится. Провожу я тебя к сестрам, сможешь повидаться ты с ними в последний раз. А после отпущу их всех, если останешься со мной навсегда».

Крепко обвила шею заклинателя хитрая змейка, что лестью да словами заворожила…

Женщина не дорассказала сказку, провалилась в тревожную дремоту. Стоящий на пороге спальни мужчина – и когда только успел так бесшумно подойти? – прижал палец к губам, когда девочка хотела что-то спросить. Подхватил ее на руки, вынес из спальни и прикрыл за собой дверь.

– Почему мама спит все влемя? – спросила девочка.

Мужчина поднял ее на руки, прижал к себе. Бессонные ночи оставили круги вокруг покрасневших глаз.

– Ей нездоровится. – Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал ободряюще. – Но ты не волнуйся, скоро это пройдет. Мы поедем в город, где есть волшебный цветок, и мама никогда-никогда больше не будет болеть.

– Правда? – оживилась девочка. – В пустыню, где змейка и заклинатель? Мы их увидим?..

…Я открываю глаза и растерянно моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. Сон путается с реальностью, и на этой грани не удается ухватиться ни за то, ни за другое. Тишина вокруг совсем не помогает прийти в себя.

– Эй, – пытаюсь позвать я хоть кого-нибудь. Совсем негромко, хрипловато спросонья.

Нет ответа. Хоть я в этом и не сомневаюсь – буквально кожей ощущаю, что нахожусь одна, но подтверждение догадки заставляет поежиться. Тут же понимаю: все дело в открытом выходе на балкон, откуда веет утренней прохладой.

Проходит минута или две, прежде чем осознание обрушивается на меня ледяным душем. Диван, на котором я уснула в ожидании своего нового хозяина, внезапно словно бы обрастает шипами, и я тут же вскакиваю. Отряхиваюсь, стараясь привести себя в надлежащий вид. Кукла всегда должна быть безупречной, нас этому хорошо обучили.

Вот только я сейчас далеко не безупречна. Это становится ясно, стоит мне достать из сумочки карманное зеркальце и взглянуть в него. Щека помята от неудобного лежания на диване. Под глазами мешки. С этим нужно срочно что-то делать.

Я оглядываюсь вокруг, но понятия не имею, где тут можно умыться. Решаю для начала проверить первую же попавшуюся на глаза дверь. Отворяю ее, пытаюсь отыскать выключатель, но спустя несколько мгновений хлопаю себя по лбу. В таком доме, как этот, наверняка везде голосовое управление.

– Свет!

Никакого ответа, хотя никак не удается отделаться от мысли, будто кто-то наблюдает за мной прямо сейчас. Наблюдает и посмеивается.

Ничего не поделать. Пожимаю плечами, заглядываю внутрь. Лишь теперь все светильники по периметру потолка, мигнув – или подмигнув? – пару раз, загораются. Комната оказывается библиотекой, судя по полкам с книгами и симпатичному мягкому диванчику у окна. Одна из книг лежит на этом самом диванчике, открытая, обложкой вверх.

Делаю шаг ближе – только чтобы прочитать название. Не из любопытства, вовсе нет. Лишь хочу больше узнать о том, кого предстоит очаровать.

Буквы на чужом языке не сразу хотят складываться в слова. На языке Маелама. Которого я не должна знать, но Тиллен обучил. Давно, очень давно готовил для меня план на будущее, хоть я и не подозревала об этом.

«Как течет вода. Хроника правления династии Диалу», – говорит многообещающее название. Я скептически хмыкаю, но поспешно покидаю комнату. Кажется, в этом доме меня ожидает еще много сюрпризов.

И один из них встречает меня за следующей дверью. Полупустая комната – видимо, спальня, судя по низкой кровати в центре. Все стены увешаны рамками с черным стеклом. Слишком странно, чтобы просто пройти мимо. Сомневаюсь всего несколько мгновений, потом подхожу ближе. Шепчу сама себе:

– Я об этом еще пожалею.

Но на этот раз любопытство оказывается сильнее осторожности. Дотрагиваюсь до стекла и тут же отшатываюсь. С открывшегося портрета на меня смотрю я сама…

Наваждение быстро проходит, стоит лишь вспомнить то фото, что показывал Тиллен. Однако интерес никуда не исчезает, потому я открываю другие портреты один за другим.

На втором десятке голова идет кругом, а в висках начинает стучать. Словно целые годы моей жизни собраны здесь. Словно все эти годы этот человек следил за мной. Следил и аккуратно фиксировал все изменения. От этой мысли дышать становится трудно.

– Что за чушь, – ругаю я себя. Встряхиваю головой. – Конечно, это не я.

Не я, просто кто-то очень похожий. Как если где-то живет моя улучшенная версия. За ней он следил, вовсе не за мной.

Но молоточки все равно продолжают стучать по вискам. Такие громкие, что я не слышу шагов за спиной. А когда замечаю, становится уже поздно.

– И как, нравится? – абсолютно бесцветным голосом спрашивает Кэммирас. Делает ко мне шаг.

В глазах у него я вдруг вижу что-то настолько пугающее, что, так и не ответив, срываюсь с места и бегу прочь. Обратно в гостиную, не обращая внимание на зовущий голос позади. Сама того не заметив, оказываюсь на балконе, и лишь после этого заставляю себя остановиться.

По коже пробегают зябкие мурашки, но я продолжаю стоять, постепенно приходя в себя. И когда снова слышу шаги, я уже готова начать представление. Только крепче цепляюсь за ограждение для уверенности.

– Вот уж сюрприз так сюрприз, – задумчиво тянет Кэммирас. – Надо будет поблагодарить дядюшек.

Почувствовав его теплое дыхание, медленно оборачиваюсь, надев на лицо чуть виноватую покорную улыбку.

– Я… я немного растерялась. – Мой голос дрожит, но так получается еще правдоподобнее. Бедная напуганная куколка, в первый раз в чужом доме и еще не знает правил. Самое время дать новому хозяину возможность о них рассказать. Я опускаю взгляд и робко добавляю: – Простите.

– Прости, – с плохо скрываемым раздражением произносит он, чем окончательно сбивает с толку.

Единственное, что мне удается – переспросить:

– Эм… то есть?

– То есть, обращайся ко мне на «ты».

Я выпрямляюсь, спиной опираясь на ограждение. Киваю:

– Хорошо, как скажешь. – В этот момент замечаю, что рукав его рубашки порван, и невольно выпаливаю: – Что случилось?

Кэммирас недовольно морщится, когда я пытаюсь дотронуться до белоснежной ткани. Отдергивает руку, поправляет рукав.

– Если думаешь, что я успел подраться на вечеринке, то ошибаешься. – Вообще-то, именно это и пришло мне первым в голову, но я молчу в надежде, что он расскажет. Кэммирас лишь отмахивается: – Не важно. Все равно завтра верну тебя обратно, так что это не должно тебя волновать.

Э нет, так не пойдет. Совсем не пойдет. Пришла пора маленькой песчаной змейке увлечь заклинателя своими разговорами… Откуда взялась в голове эта мысль – понятия не имею, но мне она определенно нравится. Настолько, что оказывается не так уж просто сохранить виноватый вид и не улыбнуться.

– Я сделала что-то не так? – интересуюсь я, снова опустив взгляд. – Это потому, что я зашла не в ту комнату?

– Что? – Кажется, пришла пора и Кэммирасу впасть в ступор. – Я, конечно, терпеть не могу, когда трогают мои вещи, но было бы странно запрещать это самим вещам. Если не захочу, чтобы куда-то в моем доме заходили, то закрою эту комнату на ключ. Даже от приходящей домработницы.

– Значит, дело не во мне?

Кэммирас фыркает:

– Нет. Точно нет.

Я выдыхаю с облегчением и даже не скрываю этого. Как оказалось, слишком рано расслабилась, потому что Кэммирас по-прежнему прожигает меня взглядом карих глаз.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Понравились картины?

Что-то подсказывает: он интересуется вовсе не для того, чтобы услышать очередную лесть. Ее и так достаточно в жизни самого богатого молодого человека в городе.

Нет, ему нужна правда.

– Ты мог бы и лучше, уверена, – говорю я после недолгих раздумий, – если бы только захотел двигаться дальше.

Он склоняет голову набок и, кажется, впервые после нашего знакомства, выглядит заинтересованным мной.

– И что ты предлагаешь?

Отлично, ухватил приманку. Изо всех сил стараюсь сохранять спокойно-благодушный вид, хотя внутри меня колотит. Почти так же, как над пропастью, нет права даже на малейшую ошибку.

Еще раз вспоминаю увиденное в его спальне.

– Для начала: нарисуй меня. Настоящую. У тебя на стене как раз есть место для еще одного портрета.

– Знаешь, – усмехается Кэммирас, – ты не первая, кто мне это предлагает.

– И в чем же дело? Почему отказался?

Кэммирас равнодушно пожимает плечами.

– Не вижу смысла.

До чего, оказывается, трудно проникнуть под панцирь, в который он спрятался. Трудно, но возможно.

– Просто ты боишься. – Я укоризненно качаю головой. – Не хочешь увидеть, что реальность не так идеальна, как видится в мечтах. Но тем она и прекрасна.

– Ладно, – ворчит Кэммирас. Бормочет себе под нос: – Вот не думал, что поведусь на уговоры куклы.

«Я тоже на это почти не надеялась», – усмехаюсь я мысленно. Только собираюсь ответить, как он приподнимает руку в останавливающем жесте.

– Один день. – Его голос холоден, как лед. – Только один день, и больше я тебя не стану здесь задерживать.

Что ж, для начала неплохо. Киваю с улыбкой:

– Если считаешь, что этого хватит.

– Хватит, – бросает он.

А в следующее мгновение нас обоих отвлекает шум за окном. Вездеходы, громыхая, проносятся по улице прямо под нами. Три, четыре… восемь. Друг за другом, цепочкой, в сторону окраин… нет, в сторону пустыни.

Я гляжу на свой связник, ожидая увидеть там предупреждение о песчаной буре. Для чего еще могли отправить так много «железных верблюдов», кроме как за запасами провизии в соседние города?

Но никаких предупреждений нет, и от этого становится только тревожнее.

Замечаю, что Кэммирас как-то уж слишком помрачнел. Смотрит, не моргая, пока вездеходы скрываются в розоватой утренней дымке. Сжимает кулаки.

– Знаю, это не мое дело, – все же решаюсь я прервать гнетущее молчание. Кэммирас вздрагивает, будто на несколько мгновений успел позабыть, что не один на балконе. Моя решимость крепнет, так что продолжаю: – Что-то происходит, и ты знаешь, что именно?

– Всегда что-то происходит, – бросает он. – Но ты права, это не твое дело.

Внутри закипает злость, однако мне удается сохранить равнодушный вид.

– Как скажешь. Все равно завтра… вернее, уже сегодня обо всем напишут газеты.

Кэммирас нервно усмехается:

– Ты так уверена? Ну-ну. – Он снова поправляет порванный рукав, хотя вряд ли это замечает. Продолжает вглядываться вдаль, пока шум вездеходов совсем не стихает. Лишь после этого вновь оборачивается ко мне.

– Голодна?

Такая резкая смена темы еще недавно могла бы поставить в тупик, но теперь я перестала чему-то удивляться. Пожимаю плечами.

– Ты такой заботливый. А в домике пугали, что хозяева бывают злые и жизнь у кукол не сахар.

Почти не вру: действительно пугали. Но лишь тех, кто не умеет подчиняться приказам. Вернее, тех, кто не научился достаточно хорошо притворяться, потому что все мы хоть раз нарушали правила. Попадались лишь самые глупые.

– А с чего ты решила, что я добрый? – интересуется Кэммирас. – Но вот о том, что мне принадлежит, забочусь, да. И совсем не хочу, чтобы моя кукла упала в голодный обморок.

Очень хочется ответить, что сейчас именно он выглядит так, словно вот-вот потеряет сознание. Но хорошие куклы не дерзят, если им этого не позволяют, потому спрашиваю:

– Нас учили, что кукла не должна приниматься за еду раньше хозяина.

Кэммирас вздыхает:

– Так и сломать недолго.

«Может, этого и добиваются? – спрашиваю я мысленно, скорее саму себя. – Может, чаще всего им это и удается».

Пытаюсь вспомнить тех, кого видела уже после выпуска, но их оказывается пугающе мало. Да и те, кого видела, редко выглядели счастливыми.

Так странно, что осознаю я это лишь сейчас. Словно Кукольный домик наводил морок, не позволяя по-настоящему задуматься о том, что ждет впереди. Или дело вовсе не в этом? Просто будущее казалось слишком пугающим. Оно и сейчас пугает, сильнее прежнего, но я к этому уже готова.

Я не успеваю ничего ответить, а Кэммирас уже заглядывает с балкона в комнату и командным тоном произносит:

– Тутти, закажи завтрак для двоих.

Только собираюсь удивиться, что еще минуту назад в доме никого кроме нас не было, как слышу в ответ чуть искаженный, но все же детский голос:

– Ранний завтрак будет через пятнадцать минут. Приятного пробуждения.

– Угу, только я еще не ложился, – бурчит в ответ Кэммирас. Бросает на меня быстрый взгляд. – Все никак не сменю на модель поновее, чтобы так не ошибалась.

Но меня больше интересуют не слова, сказанные детским голосом. Любопытнее другое.

– Тутти, значит? – протягиваю я.

Кэммирас выглядит смущенным. Отмахивается с чересчур нарочитым легкомыслием:

– Дядюшки меня так называли в детстве. – Его взгляд в одно мгновение ожесточается настолько, что мне невольно хочется попятиться. Только вот некуда, за спиной по-прежнему ограждение балкона. И пять этажей до земли. А Кэммирас словно этого не замечает, продолжая: – Очень подходящее имя, только тогда я не знал…

– Означает «Игрушка» на старом языке, – киваю я.

– Знаешь его?

Я пожимаю плечами.

– Чуть-чуть. Нас в домике многому учили. Значит, зовешь голосового помощника своим детским прозвищем? И… он ведь твоим голосом говорит?

– Допустим. Что, тоже скажешь, что я ненормальный?

«Тоже», значит. Интересно, многие ли решаются назвать его ненормальным в лицо? Однако я оставляю эту мысль при себе и отвечаю:

– Вовсе нет. Но, знаешь… – мне не удается сдержать улыбки, – это многое о тебе говорит.

– Даже знать не хочу, что именно, – бросает он.

А в следующее мгновение мы оба чуть не подскакиваем от задорной трели дверного звонка. Со словами: «Вот и завтрак», Кэммирас спешит уйти с балкона в комнату с таким видом, будто за ним кто-то гонится. Я иду следом, но гораздо медленнее, и потому успеваю увидеть лишь, как он ставит на стол коробку.

Аромат моря чувствуется из-под закрытой крышки. Точнее, аромат тех деликатесов, что подавали на вечеринке в честь выпуска. Какие они на вкус – этого я так и не узнала, потому что не смогла заставить себя попробовать хоть немного.

– Мидии на завтрак? – удивляюсь я. Изо всех сил стараюсь не поморщиться.

Кэммирас кивает.

– Под сырным соусом. А что не так?

– Да нет, все замечательно. – Я с беззаботной улыбкой беру себе кусочек манго. – Я просто безумно рада попасть в такой дом… только не заставляй меня это есть, ладно?

Произношу эту просьбу совсем тихо. Жутко боюсь, что Кэммирас может обидеться на мою брезгливость. Еще больше боюсь, что все же потребует разделить с ним этот странный завтрак.

Но он вместо этого лишь пожимает плечами.

– Как хочешь.

С этими словами он берет тарелку с мидиями и уходит на диван. Мысленно выдыхаю, доедаю манго. От сладкого сводит зубы, потому, заметив в коробке маленькую упаковку с надписью «Горький шоколад 90%», беру ее, не раздумывая.

– Очень не советую, – говорит Кэммирас с набитым ртом.

– Почему?

Он проглатывает, и лишь после этого объясняет:

– Я этого не заказывал. Похоже, у Тутти опять сбилась программа, так что кто знает, чего можно ждать.

Опять сбилась программа? При том, что он мог бы вызвать починку в любой момент. Мог, но не стал. Капелька своеволия там, где, казалось бы, все должно идти упорядоченно.

Вдруг ловлю себя на том, что мне становится его чуточку жалко. Приходится мысленно напомнить: «Кэммирас – твое задание. Твоя работа, а жалость лишь мешает».

Это звучит в голове голосом Тиллена, и оттого особенно убедительно. Набираю в грудь побольше воздуха, отвечаю с прежним легкомыслием:

– Я все же рискну.

А в следующие несколько минут я вдруг понимаю, что ничего вкуснее в жизни не ела. Горечь шоколада, пикантность апельсиновой цедры, кислинка ананаса… так обещает надпись на упаковке, которую я читаю, разжевывая очередную дольку. И все оказывается правдой.

Я так увлеклась, что не сразу замечаю, как пристально смотрит на меня Кэммирас, отставив уже пустую тарелку на подлокотник дивана. Скорее чувствую кожей его прожигающий насквозь взгляд. Оборачиваюсь, переспрашиваю, скопировав его интонации:

– Что-то не так?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты смешная?

Вот, значит, какой я ему кажусь. Так даже лучше. Будет проще добиться симпатии. А пока… пока можно позволить себе немного удовольствия.

– Смешно ем? – интересуюсь я, прожевав очередной кусочек. – Видела бы это нумани Цара, пришла бы в ужас. Столько лет учила нас этикету, и вот, пожалуйста…

Изобразить высокомерие одной из наших наставниц мне удается так правдоподобно, что Кэммирас хохочет, уже не скрываясь.

Вот только в глазах его вовсе нет веселья.

Прогоняю эту совсем ненужную мысль прочь. Сворачиваю бумажную обертку от доеденной шоколадки. Нарочито аккуратно, разглаживая каждую складку.

А когда вновь поднимаю взгляд, то вижу, что Кэммирас устроился на диване полулежа, закрыв глаза. Похоже, задремал. Так и не переодевшись.

Скептически хмыкаю, осторожно поднимаюсь из-за стола, стараясь не шуметь. Прекрасно слышу, что мне это удается, но Кэммирас все равно сонно потягивается, поворачивается лицом к стене.

Выпавшую на пол из его кармана смятую бумажку я замечаю сразу. И так же сразу, не раздумывая, поднимаю, собираясь выбросить вместе с оберткой от шоколада. Вбитая за годы жизни в «Кукольном домике» привычка к аккуратности оказывается сильнее здравого смысла, потому лишь спустя несколько мгновений приходит понимание: не стоило этого делать. Но яркая цветная бумажка с чуть надорванным углом уже у меня в руках, потому я решаю: если посмотрю, что это, хуже не будет.

Цветок цмина на бумаге выглядит совсем как настоящий. Я даже провожу по нему пальцем, чтобы убедиться: это всего лишь рисунок. И бросающаяся в глаза надпись крупным шрифтом:

«Каждый из нас достоин жизни».

Похоже на рекламный плакат корпорации «Ц-мин». Но лишь похоже. Они не используют такие громкие лозунги. Им это ни к чему. А чуть ниже, шрифтом помельче добавлено:

«Вы ведь тоже с этим согласны?»

Внутри что-то неприятно екает. Смутное предчувствие, а предчувствиям я не слишком доверяю. Себе – тоже. Потому кладу листок на стол, попутно, всего на мгновение, поднеся к нему свой связник. Вряд ли с моей старенькой моделью удалось сделать хороший снимок, но достаточно будет и размытого.

Достаточно, чтобы посоветоваться с тем, чье мнение для меня по-настоящему важно.

На цыпочках иду к двери. Ноги в носках лишь едва шелестят по паркету. У порога оборачиваюсь на Кэммираса, но он по-прежнему спит. Даже представлять не хочу, где и как он провел остаток ночи, что настолько утомился.

Спускаюсь на первый этаж по широкой лестнице с мраморными перилами в холл. Просторный, украшенный мозаичными орнаментами на стенах. Больше подходящий для дворца в какой-нибудь из дальних стран.

Но я стараюсь не слишком всматриваться в великолепие, которое со мной ненадолго. Так проще – не привыкать. Лишь сделать свое дело и двигаться дальше. Куда? А уж это решать не мне. Тому, кто уже через несколько мгновений получит мое сообщение:

«Я в порядке, начинаю обустраиваться. И можешь не волноваться, я отлично помню все, чему ты меня научил».

На первый взгляд – обычное послание от благодарной ученицы. Лишь Тиллен поймет, что я собиралась сказать на самом деле. «Наладила с хозяином контакт, все идет по плану». Вот только, стоит мне об этом плане подумать, как мороз пробегает по коже. Отвлекает лишь пришедшее в ответ:

«Рад за тебя. Если появится повод для беспокойства – сообщай сразу же».

Скептически хмыкаю, выхожу из дома на крыльцо. Тихо, безлюдно. Только ветер поднимает вверх клубы пыли. Улица залита голубовато-розовым маревом утреннего тумана. Оттого все вокруг кажется миражом.

«Ты мне сам скажи, стоит ли беспокоиться?» – набираю я. Ужасно хочется услышать его голос, посмотреть в глаза, но пока ограничиваюсь лишь сухим текстом в надежде, что Тиллен уловит мое настроение. Отправляю снимок позаимствованного у Кэммираса листка и облокачиваюсь о перила, уставившись перед собой невидящим взглядом.

Ответа нет слишком долго, и я невольно начинаю каждую секунду бросать взгляд на экран связника. Расстраиваться или пугаться – еще не решила. Зависит от причины молчания: он выбирает слова, чтобы ответить помягче, или просто решил махнуть на меня рукой и не обращать внимание на глупые просьбы куклы? С досады стучу ладонью о перила, а в следующий момент браслет вибрирует от пришедшего сообщения:

«Обсудим это позже. Все намного серьезнее, чем кажется. А пока ни во что не ввязывайся. Обещаешь?»

До чего же хочется ответить: «Я и не собиралась, пока ты не сказал». Только это было бы ложью, потому пишу максимально честное:

«Постараюсь».

Приближающиеся шаги я замечаю не сразу. Когда поднимаю взгляд, вижу стоящего у крыльца мужчину. Невысокого, подтянутого, лет тридцати на вид. Хотя, у элиты возраст еще попробуй угадай. А в том, что он именно из элиты, у меня никаких сомнений. Щегольской костюм из широких бежевых брюк и такой же бежевой, но клетчатой жилетки поверх белоснежной рубашки с коротким рукавом. Ботинки из змеиной кожи. Стрижка до плеч по последней моде. Он вообще сам будто спустился с обложки модного журнала.

Или… с рекламного плаката. Да, точно. Вживую один из владельцев «Ц-мин» выглядит немного иначе. Не кажется таким искусственным.

В последний момент удерживаюсь от того, чтобы поежиться под его пристальным, изучающим взглядом. Спрашиваю с улыбкой:

– Вы ведь пришли навестить племянника? Простите, не слышала, как подъехали.

Мужчина хмыкает, подходит на несколько шагов ближе.

– Приятно, что ты знаешь в лицо того, кто тебя выкупил.

«Знал бы ты правду, – проносится в голове. – Хотя нет, тебе это совсем ни к чему». Вслух же произношу совсем другое:

– Трудно не узнать того, кто управляет городом.

– Верно. – Кажется, он доволен моим ответом. – Только я не к племяннику пришел. Да, именно пришел: до башни недалеко, а пешие прогулки полезны для здоровья. Между прочим, очень советую. И племяннику моему тоже, но меня он не станет слушать. Так что лучше ты ему об этом напомни.

– Обязательно, – обещаю я, не раздумывая. – Вы ведь меня для того и купили. Чтобы помогла наставить его на верный путь.

Мужчина кивает. Продолжает разглядывать меня с головы до ног, отчего становится совсем не по себе. Хочется укутаться, завернуться в кокон с головой, но кого волнуют желания куклы?

– Рад, что мы друг друга поняли. И еще больше буду рад, если будешь держать нас с братом в курсе его жизни. Что бы он там ни думал, но мы переживаем о нем.

Вежливая просьба звучит больше похоже на приказ, о котором Тиллен меня сразу предупредил. Приказ, которого нельзя ослушаться.

Собираюсь ответить, что стану их глазами и ушами, однако мужчина с рекламного плаката уже исчез в тумане. Снова поеживаюсь и возвращаюсь в дом.

Кэммирас уже не спит. Я обнаруживаю его, стоящим у окна.

– Что дяде Бену было от тебя нужно? – спрашивает он, не оборачиваясь.

Понимаю, что если совру – шанс сблизиться может быть упущен, потому отвечаю предельно честно:

– Попросил рассказывать обо всем, что у тебя происходит.

– Очень в его духе, – фыркает он и оборачивается ко мне. До чего же сильно они с дядей похожи. И тот же взгляд. Я бы выбежала из гостиной, но он словно пригвоздил меня к месту. А Кэммирас продолжает тихо, с нескрываемой горечью. – Я чего-то подобного и ждал.

Вдруг замечаю в его руке ту самую цветную листовку, что прочитала без дозволения. Сердце начинает бешено колотиться, едва не выпрыгивая из груди.

– Поэтому не стал рассказывать про свои ночные приключения? – К счастью, мой голос нисколько не дрожит.

– Если они узнают, то запрут меня до восемнадцатилетия, а потом приставят охрану ходить хвостом. Хотя, они и так это пытаются сделать.

Это могло бы звучать, как шутка, но Кэммирас выглядит абсолютно серьезным. Я нервно сглатываю.

– Они ничего не узнают. Не от меня.

Глава 6

Ненависть убивает. Очень быстро и совсем не заметно. Думаешь, что все еще жив, но это опасное заблуждение. Опасное для тебя и для всех, кто окажется рядом.

Ненависть – худшее оружие из всех, которые можно придумать.

Тиллен много раз напоминал об этом и своим ученицам, и самому себе. Себе, пожалуй, даже чаще. В прошлом году особенно.

Потому теперь он мог разглядеть ненависть за самыми, казалось бы, простыми вещами. Рисунок цмина. Вопрос, который на первый взгляд мог бы показаться безобидным. Одним из тех, какие задают друг другу во время дружеских посиделок после пары выпитых бутылок.

«Вы ведь тоже с этим согласны?»

Тиллен еще раз взглянул на полученный от Сьюми снимок. Хотел лишний раз убедиться, что не ошибся.

Или, наоборот, понять, что ошибся.

Грохот проехавшего по соседней улице вездехода был слышен даже здесь, в идеально чистом и ухоженном дворе Кукольного домика, отделенном от остального мира высоким забором. Запах сырости от покрытых росой цветных камней вдоль дорожек, мешал сосредоточиться. Назойливо напоминал о том, что давно пора выбросить из головы:

«Здесь мы виделись в последний раз».

Словно немой укор. Как и шум постепенно оживающего Кукольного домика. Девчоночьи голоса из открываемых окон.

«Ты сама вызвалась», – мысленно крикнул Тиллен, пусть и знал, что его не услышат. Обернулся, услышав приближающиеся шаги.

Пальмеро выглядел непривычно взвинченным. Суетливая походка, взъерошенные волосы. Это лишь подтвердило опасения.

– Надеюсь, у тебя был веский повод позвать именно сейчас. – Он присел на скамейку рядом с Тилленом. – Я бы с удовольствием сначала стаканчик айи пропустил, взбодрился… Что стряслось?

Он прав. Было бы лучше встретиться за обедом, как они делали всегда. Обсудить все вопросы за закрытыми дверями кабинета. Лучше в любом другом случае, но не сегодня.

– Это ты мне скажи. – Тиллен поднял один из камешков под ногами, гладких, холодный, скользкий, и бросил его подальше от себя. – Кажется, тебе известно побольше моего.

В одном из окон послышался разговор на повышенных тонах, но о чем спорили куклы, разобрать не удалось. Пальмеро покачал головой:

– Нам ведь не придется устраивать им показательный «разбор полетов»?

– Девочки сами сумеют выяснить отношения, – ответил Тиллен. – Должны научиться обходиться без нашей помощи. И не пытайся переключить меня на другую тему. Выкладывай. Что-то мне подсказывает, повод поболтать у нас один и тот же.

Пальмеро быстро огляделся. Поднял воротник и плотнее запахнул куртку, укрываясь от утренней прохлады.

– Предложил бы пройти в кабинет, но…

– Но лучше обойтись без лишних любопытных ушей, – кивнул Тиллен.

– Именно. От одной ты удачно избавился… – из-за этих слов кольнуло в груди, но Пальмеро, не дожидаясь возражений, безжалостно продолжал: – кто знает, не придет ли ей на смену другая.

– Ближе к делу, – прервал его Тиллен.

– Кто-то начал мутить воду… – Пальмеро помедлил, словно подбирал слова. – Уже почти все привели в порядок, но кое-что я успел увидеть.

С этими словами он протянул Тиллену свернутую трубочкой газету – одну из тех, какие покупают на окраинах. В каких полно глупых слухов. И правды.

Почти во всю первую страницу красовалось фото. Кусочек главной городской площади выглядел, как после праздничных гуляний. Это если не приглядываться. Однако то, что на первый взгляд могло показаться обычным мусором, было клочками чьей-то одежды. Темные пятна на мостовой, так похожие на кровь. Охранник «Ц-мин» волоком тащил прочь что-то, подозрительно похожее на человеческое тело.

Внутри у Тиллена похолодело.

– Кто-то нас опережает, и действует очень грубо, – произнес он совсем тихо. – Или…

Внезапная догадка похожа на удар камнем в висок. Настолько сильный, что Тиллен на миг потерял дар речи.

– Или что? – переспросил Пальмеро.

Выглядит озадаченным, но Тиллен уже давно перестал верить чужим маскам. Потому открыл снимок, который и собирался показать.

– Можешь что-нибудь сказать об этом?

Пальмеро, задумчиво почесывая подбородок, некоторое время вглядывался в снимок, потом протянул:

– И почему ты решил спросить именно меня?

– Передо мной можешь не притворяться. Знали только двое.

В памяти всплыл тот вечер полтора года назад. Не так уж давно, но словно в другой жизни. Более беззаботной. Тиллен тогда в шутку предложил сделать цветок цмина символом новой власти. Как насмешку над корпорацией, которую они собирались свергнуть.

Вот только даже тогда он понимал, насколько плохой идеей было бы дать всем желающим доступ к источнику жизни. Полнейшим безумием, которое, впрочем, продлилось бы не так долго. Лишь до тех пор, пока источник не опустошили бы до последней капли.

– Двое? – скептически хмыкнул Пальмеро. – Вот уж не ожидал, что ты сумеешь вычеркнуть ее из памяти.

Тиллен поморщился.

– Поправка: из тех, кто все еще жив – двое. Поэтому повторю вопрос: тебе есть что мне рассказать?

Прежде, чем ответить, Пальмеро поднял отброшенный Тилленом камень и вернул на место, восстановив рисунок. Словно давал безмолвный совет: «Нельзя терять головы из-за прошлого».

Непрошенный совет.

– Тебе не кажется, что все это нам только на руку? – сказал он, наконец. – Гораздо надежнее, чем передать все в руки одной девочки и надеяться, что она не оступится.

– Ну конечно, – с презрением выплюнул Тиллен. – Предоставить все неуправляемой толпе гораздо лучше. Ничего не сможет пойти не так, разумеется. И… – Он помедлил, прежде чем спросить то, от чего все может бесповоротно измениться навсегда: – Ты ведь поэтому был против ее отправки? Знал, что начнется, и не хотел подвергать ее лишнему риску?

– Догадывался, – не стал отрицать Пальмеро. – Но не мог тебе сказать: знал, как отреагируешь.

Тиллен почувствовал нестерпимую горечь во рту.

– Зачем? Наш план, он ведь был совсем в другом.

Сделать все тихо и без ненужных жертв. Избавиться от семейства Гофе. Сделать Схеф независимым городом. Взять источник жизни под контроль и начать распоряжаться доставшимся сокровищем не на благо корпорации, а для каждого горожанина. Перестать расплачиваться магией за подачки с «большой земли», а наладить справедливую торговлю. С тем же Маеламом, например. Они только рады будут мирно получить то, что не удалось завоевать насильно.

Пусть это не сделало бы жизни схефцев дольше, зато они смогли бы стать счастливее.

Так они задумывали. И Тиллену казалось, что Пальмеро с ним полностью согласен. Похоже, ошибся.

– Кто сказал, что это устроил я? – поинтересовался Пальмеро, склонив голову набок и став похожим на филина.

– Если сможешь оправдаться – давай, я тебя внимательно слушаю.

До чего же хотелось, чтобы сейчас Пальмеро начал сыпать аргументами. Доказал бы, насколько эти обвинения смехотворны. Тогда Тиллен почувствовал бы себя полным идиотом, надумавшим себе невесть что. Это принесло бы облегчение, он точно знал. Но Пальмеро лишь грустно усмехнулся:

– Зачем? Ты ведь для себя уже все решил. Возненавидишь меня за это – так тому и быть.

– Возненавижу? – Тиллен нервно хохотнул. – Это было бы слишком. Я бы назвал это иначе. Например, презрением.

– Пусть, если так тебе проще, – пожал плечами Пальмеро. Порой Тиллен завидовал хладнокровию своего начальника. Учил запирать эмоции в себе, а вот Пальмеро, похоже, удалось с ними по-настоящему подружиться. С легкостью принять обвинения, как если бы они вовсе его не касались. Впрочем, как стало ясно в следующее мгновение, мстить он тоже умел. Сказал совершенно спокойно: – А теперь идем. Нам пора встречать пополнение.

Ведь понимает прекрасно, что сейчас смотреть на новых привезенных в домик кукол Тиллену будет невыносимо.

– Я так понимаю, сказаться больным не вариант? – на всякий случай поинтересовался Тиллен, не надеясь на снисхождение.

Пальмеро лишь улыбнулся на его слова:

– Вариант, если это что-то заразное. Но тогда нам пришлось бы закрыть домик на неопределенное время. Вряд ли нам это нужно, правда?

И не поспоришь. Впрочем, Тиллен не был сейчас настроен на споры. Потому просто молча поплелся вслед за Пальмеро в просторный прогулочный двор, способный вместить всех обитателей домика разом.

Девочки выстроились по периметру двора. В ожидании новичков, переглядывались, шушукались группками. Тиллен лишь бросил равнодушный взгляд поверх их голов и встал около трибуны рядом с остальными наставниками.

– Как думаете, на этот раз к нам приедут сложные девочки? – полушепотом поинтересовалась как всегда элегантная, прямая, как тростник Цара, продолжая натянуто улыбаться.

– А с этим какие-то проблемы? – тут же отозвался Пальмеро, на что Цара едва заметно мотнула головой.

– Как раз наоборот. Разве это не здорово: превращать маленьких диковатых зверушек в настоящих кукол, которыми можно гордиться?

Тиллен на этих словах невольно поморщился, и это не ускользнуло от внимательной Цары.

– Вы разве с этим не согласны?

– Рад, что гордитесь своими «созданиями», Цара, – вступился за него Пальмеро. – Но вы когда-нибудь задумывались, что с ними происходит после, когда они выпорхнули из гнезда?

Пусть он и обращался к Царе, взглядом показал Тиллену, что эти слова предназначались ему. Оставалось лишь сжать кулаки покрепче и промолчать. Сейчас не время и не место для правды.

Воздух вдруг стал соленым. Шум разговоров – громче. Напомнил звуки морского прибоя, как Тиллен помнил его по поездке в детстве. Это показалось настолько странным, что привлекло его внимание. Очень вовремя: как раз в этот момент входные ворота отворились, и во двор вошли растерянные, испуганно озирающиеся девочки в сопровождении немолодой, но бойкой нумани Эженны, которая будет их наставницей в первый год.

Тиллен отвел взгляд. Не смотреть на них. Не запоминать их лиц. Так проще… проще терять их навсегда.

Игнорировать неизбежное удалось всего несколько минут. До тех пор, пока не подошла его очередь говорить приветственные слова. Тиллен прокашлялся, но голос звучал все равно чуть хрипловато:

– Знаю, сейчас вам трудно поверить, что это место сможет стать вам родным домом. Мне когда-то тоже не верилось, но теперь я живу здесь и другого места для себя не представляю…

Он заставил себя улыбнуться и поднять взгляд. Всего десять девочек в этом году. Сжавшиеся в комочек, но две из них с любопытством смотрели на наставников.

– А это правда, что нас не будут выпускать за ворота? – поинтересовалась одна из них. Худенькая, со вздернутым острым носом и столь же острым взглядом. – Ларенна говорит…

– Не стоит верить слухам, пока сама не убедишься, – прервал ее Тиллен. – Постепенно вы здесь обживетесь и сами увидите, что из рассказанного вам было правдой. Одно могу сказать уже сейчас: здесь не тюрьма. Не место, где вас наказывают за то, что не к кому больше обратиться за помощью. Однако, чтобы находиться здесь, вам придется строго соблюдать некоторые правила…

– Так я и думала, – вздохнула девочка, имени которой он не знал и не собирался узнавать.

– И первое из правил, – строгим тоном вмешалась Эженна, – уважение к наставникам. Ко всем наставникам. Не перебивать, не грубить, не перечить, если наставники говорят что-то сделать…

– Даже если скажут спрыгнуть с крыши? – звонким голоском выпалила другая девочка.

Стоящие рядом с ней нервно захихикали, одна зло толкнула ее в бок, прошипев:

– Нас из-за тебя накажут.

Тиллен попытался вспомнить, были ли новички прошлых лет такими же напуганными и дерзящими от этого страха… но не смог. Может, так даже лучше. Оставить прошлое в прошлом.

Остаток церемонии встречи прошел, как в тумане. Тиллен очнулся уже у ворот, когда все разошлись по своим делам.

Ну, или почти все.

– Не расскажешь, куда собрался? – спросил подошедший Пальмеро.

Тиллен подернул плечами и постарался вложить в ответ всю язвительность, на которую был способен:

– Хочешь пойти со мной? Давай, а то ты вряд ли успел хорошенько разглядеть последствия ночных гуляний.

– Ты тоже вряд ли их разглядишь. – Пальмеро был по-прежнему невозмутим. – За это время уже все успели подчистить. Я видел, пока ехал сюда утром.

Наверняка так оно и есть, Тиллен прекрасно это понимал. Но все равно не мог не поддеть ехидным:

– Ну конечно, тебе ли не знать. Те, кто что-то скрывает, отлично умеют заметать следы.

Дорога до центральной городской площади оказалась дольше, чем Тиллен рассчитывал. Сначала попытался проехать коротким путем, но, свернув на одну из узких улочек, уткнулся в вереницу автомобилей, которые гуськом, очень медленно продвигались вперед.

От беспрерывного звона клаксонов мгновенно загудело в голове, так что Тиллен свернул на извилистый широкий проспект. И без того обычно оживленный, сейчас он был забит до отказа. Немногочисленные пешеходы, воспользовавшись ситуацией, перебегали дорогу, лавируя между автомобилями.

Выглянув из окна, Тиллен поинтересовался у так же застрявшего рядом с ним водителя:

– Знаете, что там?

Нехорошее предчувствие царапало изнутри, но Тиллен гнал его прочь.

– Ай, да без понятия, – нервно отмахнулся водитель. – Наверняка кто-то лихачил, врезался и перегородил всю дорогу. А я теперь опоздаю… – Он взглянул на свой связник, цокнул языком с досады. Пробормотал: – Точно уволят.

– Аварии сразу на нескольких улицах в одно время? – возразил с недоверием Тиллен. – Это вряд ли.

Пробегавший мимо паренек с фирменным рюкзаком службы доставки за спиной фыркнул и рассмеялся.

– Ага, ага, аварии, как же. Может еще в ремонт внезапный поверите, как они хотят…

Тиллен среагировал мгновенно. Схватил паренька за рюкзак, не дав скрыться в потоке. Тот даже не понял сразу, что произошло, попытался вырваться.

– Да тише ты, – успокоил его Тиллен. – Ты там был? На площади, ночью?

Спросил наугад, но, судя по испуганно расширившимся глазам паренька, попал в точку.

– А там что-то было ночью? – очень неумело изобразил удивление паренек. – Я-то без понятия, мне вообще ночами спать положено.

– Брось, я же не из охраны. – Тиллен продолжал крепко держать его, не желая упустить возможность узнать хоть что-то. – Там была моя подруга, а теперь на связь не выходит. Волнуюсь я, понимаешь?

– Не повезло. – Паренек оглянулся и заговорщически понизил голос. – Если пропала, теперь вряд ли найдете.

От неожиданности Тиллен разжал хватку, и паренек тут же сделал шаг назад. Бросил:

– Интересно – в другой раз сам приходи.

С этими словами он сунул в руку Тиллену листок и исчез из виду.

Еще до того, как развернул этот непрошенный подарок, он знал, что увидит. Для уверенности сравнил с полученным от Сьюми снимком: такая же листовка с красивым цветком. Тот же призыв, скрывающийся за на первый взгляд безобидной надписью.

Тиллен поспешно убрал листовку в карман, убедился, что никто не обращает на него внимание. Отъехал и отыскал подходящий закоулок, где смог оставить автомобиль.

Оказалось, даже пешком попасть на площадь было не так уж просто. Точнее, совсем невозможно. Вскоре Тиллен понял, о каком «ремонте» говорил паренек. Все подходы к площади оказались перекрыты, а рабочие в ярко-красных комбинезонах издалека напоминали строящих себе дом из веток причудливых жуков.

Жуков, которых защищает охрана «Ц-мин».

– Не знал, что тут ведутся работы, – как можно более миролюбиво сказал Тиллен, подойдя к одному из охранников.

Тот весьма красноречиво поправил пистолет – травматический, судя по рукоятке, но если решит стрелять в упор – легче от этого не станет.

– Да потому что, если скажешь, так тут мигом толпа соберется поглазеть, – буркнул он.

«Как сегодня ночью, например?» – Разумеется, спрашивать об этом Тиллен не решился. Вместо этого произнес совсем другое:

– Ну теперь-то смысла скрывать нет. А еще немного – и разъяренная толпа сюда и так нагрянет.

Охранник недовольно покачал головой:

– Конечно, неблагодарные. «Ц-мин» для них же старается, празднование основания города за свой счет устраивает, с открытием фонтана, а они все равно недовольны. Потерпят несколько дней, не переломятся, потом еще спасибо скажут.

Серьезно? Корпорация, которая в буквальном смысле продает жизнь, вдруг решила расщедриться и порадовать горожан за свой счет? Этот охранник сам-то верит в то, что говорит?

Зато это отличный способ отвлечь всех недовольных хотя бы на несколько дней, не позволить снова собраться и устроить погром.

Тиллен бросил взгляд на возвышающуюся над городом башню «Ц-мин». Неприступную крепость, если ее хозяева этого захотят. А они, судя по всему, очень этого хотят. Настолько, что ради собственного спокойствия готовы расстаться с частью своего богатства.

– Ты тут ничего интересного не увидишь, – вывел из раздумий голос охранника.

– Да… да, конечно, – с натянутой улыбкой кивнул Тиллен. – Не стану мешать выполнять свои обязанности.

Он развернулся, но краем глаза успел заметить, как охранник с облегчением выдохнул.

«Кажется, я сегодня не первый такой», – пронеслось в голове.

Ни к чему попусту рисковать. Сейчас не самое подходящее время. Приходить в следующий раз, так сказал тот паренек? Знать бы еще, когда он будет, этот следующий раз? И будет ли?

Тиллен свернул в узкий переулок, по которому не могли ездить автомобили, а потому безлюдный. Привалился к стене дома – холодный камень уперся в спину. Достав из кармана уже изрядно помятую листовку, поднес ее к глазам, прищурился в надежде рассмотреть скрытое на виду послание.

Должно быть что-то… что-то совсем очевидное. Простое и понятное любому.

И ему – тоже.

Странный, совсем неуместный звук заставил мгновенно подобраться. Всхлипывания. Тихие, безнадежные. Звук настоящего, не показного горя.

Снова спрятав листовку, Тиллен огляделся в поисках его источника. Не сразу удалось заметить сидящую в нише в стене фигуру. Он осторожно, чтобы не напугать, подошел ближе.

– Простите, могу вам помочь?

Растрепанная, поникшая женщина подняла на него взгляд красных от слез глаз. С трудом удалось разобрать ее бормотание сквозь всхлипы:

– Они увезли его. Даже попрощаться не дали. Так же нельзя, неправильно это… увезли…

Не выдержав, женщина снова разрыдалась. Тиллену ничего не оставалось, кроме как переспросить спокойно и твердо:

– Думаете, слезы помогут его вернуть?

– Нет, но… Женщина еще раз громко всхлипнула, а потом посмотрела на него сверкнувшим злостью взглядом. – Что вам вообще надо? Шлите куда шли.

Так-то лучше. Отчаянье и жалость никогда не помогают, ни в чем. И сейчас ее они никак не помогут разузнать правду.

Тиллен пожал плечами.

– Теперь не могу. Уйду – не перестану думать, что же такое стряслось. Каждую минуту. И уснуть не смогу, пока не узнаю. А как же я узнаю, если уйду?

Женщина сдвинула брови, помедлила, уставившись на него стеклянным взглядом. Потом махнула рукой:

– Вот чудак же.

Может, она и права. Чудак. Который пытается разобраться в том, что устроил его соратник, раз сам этот соратник предпочел его ни во что не посвящать. Тиллен сел рядом с женщиной, прямо на мостовую. Спросил на этот раз доверительным тоном:

– Расскажете? Может, еще можно все исправить?

Как бы ему хотелось услышать от кого-нибудь эти слова. Исправить… Не отправлять Мотылька в горящее пламя. Не заставлять Сьюми шагать над бездной в надежде, что не оступится и сможет выполнить задание. Самому сделать все, что необходимо.

Но он не может. Он всего лишь наставник юных девочек, перекладывающий весь груз на их плечи.

Кажется, женщина была с ним согласна. Решительно замотала головой:

– Исправить? Нет, его в пустыню увезли, моего Райда… не увижу больше. И прах не развею, его песок заберет. А он же не любит… не любил пустыню. Как же так?

Вот-вот опять ударится в бесполезные рыдания, и тогда разговаривать с ней уже не будет никакого смысла. Потому Тиллен крепко сжал плечо женщины, посмотрел ей в глаза.

– Райд, он… ваш муж, да? – женщина растерянно кивнула, и лишь после этого Тиллен продолжил расспросы: – Был ночью здесь? А потом его схватили и увезли? Кто? Охрана «Ц-мин»? Можно попробовать его вернуть, еще не поздно, бури сегодня не было. День в пустыне продержаться не так трудно…

– Думаете, его живого увезли? Он бы уже сам вернулся, он молодец, мой Райд… был. Их там кучей сгрузили всех, кто… кто не двигался уже. А меня вытолкали, сказали убираться, если следом не хочу. А я не хочу, у меня мальчишек трое… как мы теперь без Райда-то?

Вдруг в один миг стало нестерпимо душно. Тиллен больше не прерывал вновь нахлынувших рыданий женщины: вряд ли она смогла бы рассказать еще что-то полезное. Словно в тумане он произносил что-то – наверное, слова поддержки, но мысленно был совсем не здесь.

Выходит, там погибли люди. И не так уж мало, судя по рассказанному. Но никто, кроме их родных, об этом не узнает. «Ц-мин» об этом позаботился. Теперь все возмущения будут направлены на некстати начатое строительство, а о случившемся этой ночью уже скоро позабудут. Плач родных потонет в шуме праздника.

Тиллен понятия не имел, сколько времени просидел в своем автомобиле. Молча, невидящим взглядом уставившись в одну точку. В конце концов снова достал листовку, словно та могла дать все ответы.

Вместо этого лишь нахлынули воспоминания.

«Нам придется сжечь за собой мосты?» – так спросила Мотылек в их последний вечер.

Он не раздумывал ни секунды, прежде чем ответить:

«Иначе никак. Многие думают, что цмин растет на песке, но они ошибаются. Чтобы расцвести, ему нужен пепел».

Тогда он действительно в это верил. Теперь – заставил другую девочку поверить ему. Девочку, у которой и выбора-то не было. Лишь закончить то, что начала другая. Оказаться лучше той, другой, а после сгинуть в небытие, чтобы заново возродиться человеком, а не куклой.

Он этого не увидит, ведь новая Сьюми будет далеко от него. Оборвет ниточки кукловода, а ему предстоит остаться, чтобы цмин продолжил цвести на пепле…

Внезапная догадка заставила Тиллена едва ли не подскочить на месте. Он быстро огляделся, и, заметив остановившегося неподалеку покурить прохожего, мигом направился к нему.

– Можно вашу зажигалку?

Похоже, вид у него был настолько умоляющим, что прохожий без лишних разговоров протянул не только зажигалку, но и открытую пачку сигарет. Спросил с понимающей усмешкой:

– Что, тоже допекло? Ну и утречко сегодня, скажу я…

Тиллен не слушал. Выхватив зажигалку, быстрым шагом направился к своему автомобилю. Как бы ему ни хотелось поскорее проверить свою догадку, но окончательно позабыть об осторожности он пока что не успел. Бросил через плечо:

– Минутку, верну!

Один тихий щелчок. Огонек на конце зажигалки. Тиллен провел листовкой над ним, мысленно повторяя:

«Хоть бы сработало, хоть бы…»

И действительно, в углу листа вскоре проявился коричневый, написанный рукой текст:

«Вечер перед праздником, сбор в квартале приграничных».

Перечитать еще раз, поморгать, зажмуриться. Открыть глаза и убедиться, что надпись на месте.

– Не сомневался в твоем уме, – полушепотом обратился он к Пальмеро, будто тот мог ответить.

Отличный ход: пока и охрана «Ц-мин», и городские патрули будут защищать центр, на окраинах можно делать что угодно. И Тиллен совсем не хотел представлять, что именно. Вместо этого поднес огонек к листовке и несколько мгновений смотрел, как она, вспыхнув, обращается в горстку золы.

– А я думал, чего ты нервный такой, – хмыкнул подошедший хозяин зажигалки. – Правильно, раз в письме плохие новости – жечь его с концами и не вспоминать.

Тиллен рассеянно кивнул, вернул зажигалку.

– Спасибо, выручил.

– Да чего уж там, – махнул рукой прохожий. – Давай, не кисни, пусть все неладное ветром унесет.

С этими словами он скрылся за углом. Тиллен выждал еще несколько секунд, пытаясь уложить все в голове. Затем открыл на браслете контакт Сьюми, напечатал:

«Городской праздник – не лучшее время для прогулок. Особенно если в будущем от тебя будут зависеть чужие жизни

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.