Данила Кудесник
Братья

Двое мужчин, две широких спины, закованные в латы, сильные руки, уверенный шаг. Их силуэты подозрительно похожи и в то же время, разительно отличаются. Мужчины идут плечом к плечу. Солнце утайкой поблёскивает на их доспехах, рукоятях мечей.

– 

Грязь! – слышится мрачный голос одного из них.

Действительно, под ногами – хлюпающее месиво мокро-землистого цвета. Каменный град также не отличается чистотой и уютом.

– 

Всего лишь пережитки сезона,

– замечает второй.

Возможно, он имеет в виду, что скоро зима, и снег накроет землю, спрятав нечистоты, а может – весну, когда солнце высушит дороги, а люди устроят генеральную уборку. Но, возможно также, что он говорит об осенней хандре своего спутника.

– 

Да, уж, пережитки. Эти тоже пропадут?

И он явно имеет в виду пару пьяных рож, мимо которых они как раз проходят, те забились в угол и допивают медовуху из грязных кружек.

– 

Может, и нет, но будут другие, – он кивает вперёд.

Где-то там на площадке играют дети, бегая друг за дружкой и заразительно смеясь; кузнец в поте лица усердно орудует молотом и клещами; женщина вся в муке месит тесто, чтобы испечь ароматный хлеб.

– 

Кругом смрад и похоть!

Ещё один алкаш уснул в грязи и блевоте возле дверей кабака. Совсем рядом пара, откровенно одетая молодая женщина и не до конца протрезвевший седеющий мужчина, они страстно целуются, никого не стесняясь. Кажется, никто не замечает всего этого – все живут своей жизнью, поддавшись суматохе дней.

– 

В похоти рождается любовь.

– 

Да? С чего это? Думаешь, он любит её, эту пропащую девку?

– 

Она красива, но нет. Может, и его никто не любит. Но есть же другие, молодые и влюблённые. Мы и сами такими были, разве не помнишь? Мы любили и нас любили, мы были пылкими, страстными и импульсивными. Однако ж, повзрослев и прожив долгие годы вместе, люди привязываются друг к другу и начинают ценить уже другие качества.

– 

Смотрю на них и не верю! Это не любовь! И нет там никакой привязанности! И не будет.

Мужчины уже прошли кабак и страстную пару. Весьма кстати впереди сидят пожилые люди, мужчина и женщина. Он держит её за руку, похоже она замёрзла. Она смотрит на него нежным взглядом. Здесь уже нет страсти, но есть привязанность, смирение и даже зависимость друг от друга.

На последний комментарий не следует ответа, но «ответчик» знает, что его спутник видит эту пару и принимает их отношения в качестве возражения.

– 

Неважно! Деньги, власть, похоть, ревность – всё это портит людей и ведёт лишь к насилию…

– 

В этом всё дело? Презираешь насилие? Но не всегда это грех, видишь того парня в переулке? Он готов биться, не жалея себя …

– 

И ради чего? Думаешь, защита того мелкого засранца – это оправдание?

– 

Не знаю. Но семья, любовь, дружба – это всё стоит защищать, даже если придётся помахать кулаками.

– 

А мы? Ради чего сражались мы все эти годы?

– 

Причины были разные – серьёзные и незначительные, личные и чужие – назови любую и окажешься прав.

– 

Иногда насилие – это просто насилие.

В тёмном переулке, как раз, закончилась драка, точнее – избиение. Двое крупных парней поколотили парня, который был младше и слабее их, а затем отвесили подзатыльник совсем мелкому мальчонке, которого тот защищал, и довольные собой ушли. Мелкий едва пришёл в себя и тут же бросился к своему защитнику, пытаясь привести его в чувства, удалось или нет – случайные свидетели уже не видят.

Колокольный перезвон. Впереди высятся шпили церковных башенок. На площади галдят и веселятся люди самого разного толка – мужчины и женщины, молодые, взрослые и пожилые, богатые и бедные, распутные и сдержанные, образованные и бестолковые.

– 

Шумно здесь …

– 

Люди радуются, разве это плохо?

– 

Не обманывай себя, мы знаем, что их ждёт.

– 

Жизнь человека коротка, нужно уметь ценить момент.

– 

Беспечность делает её короче!

– 

А безразличие – бессмысленной.

Им удаётся протиснуться через толпу. Впереди парадный вход, высокая арка с лепниной, массивные створы с резьбой. Когда-то это великолепие радовало глаз, сейчас – отталкивает своей запущенностью, грязью, глубокими трещинами и выщерблинами.

– 

Ты идёшь?

– 

Я посижу здесь,

– он опускается на ступеньку у входа.

Люди не спешат проходить внутрь церкви, и здесь образовалась небольшая прогалина, где можно спокойно посидеть отдохнуть.

– 

Мы здесь из-за тебя …

– 

Уверен, ты справишься …

– 

Вечно из-за тебя проблемы!

– 

Тебе виднее. Иди. Я никуда не денусь.

В церкви мрачно, тоскливо. Пара дюжин служек исполняют заунывные песнопения. Гость заходит, оборачивается, словно хочет что-то сказать или ответить, но встречает лишь тёмную пустоту. И эта пустота отражается в его глазах.

Ещё несколько мгновений он просто стоит и осматривается, будто ищет что-то, наконец, находит, проходит вглубь церкви, останавливается.

– 

Побойтесь Бога!

– навстречу выскакивает священнослужитель. – В храм Его с мечом кровавым …

– 

Желаешь отобрать?

– 

Прошу Вас уйти, здесь не место для ереси! Храм Его для молитв к Нему …

– 

«Сыну своему вложил он меч огненный в руки и велел жечь их и рубить их, и не жалеть их, ибо они одержимы братом его …»

– 

«Сынам Своим, кто на путь исправления встанет, даст Он слово и мысли, и веру, и станет это оружием их в делах их». Оставьте свой меч у входа или уходите, это – храм Его, а не зал воинской славы.

– 

Я хочу поговорить с Ним, святой брат. Надеюсь, ты станешь моим проводником, когда я сниму ножны?

– 

Двери храма Его открыты для всех, кто готов к диалогу с Ним. Можете оставить оружие у святого брата Иннокентия. Я же буду ждать Вас в молельной комнате.

Мужчина в рясе, потрясая редкой бородкой, кивает в сторону одной из неприметных дверей и затем уходит в том же направлении.

В молельной комнате полумрак, дымит несколько огарков свечей, да лучина на алтаре, посреди комнаты уже сидит святой брат спиной ко входу. Сидит он на широкой кушетке, куда могли бы уместиться два таких священнослужителя, а позади него – отполированный множеством задниц стул с высокой спинкой – для гостей. Мужчина в доспехе, но уже без ножен и оружия на поясе, проходит и усаживается на подготовленное для него место.

– 

Расскажи, святой брат, что движет людьми, которые служат ему? Что привело конкретно тебя в храм божий?

– неожиданно интересуется гость.

– 

Отец наш Всевышний дал сынам Своим возможность говорить, а служителям Своим направлять к Нему свои молитвы. Рассказывайте, что тяготит вашу душу, а я воспою слова ваши до слуха Его. Общение же мирское, да расспросы про житие и быт оставим за дверьми храма Его.

– 

Хорошо-хорошо, заладил … говорю … вот, только, что говорить-то?

– 

Слух Его открыт тем, кто открывает душу Ему. Расскажите о себе, что кажется Вам неправедным в жизни вашей и о чём Вы сожалеете, и желаете раскаяться перед Ним.

– 

«Взор его обращён на землю, и видит он всех – и каждого грешника, и каждого праведника, и каждое деяние их …»? Разве этого недостаточно?

– 

Вы издеваетесь надо мной? Я вижу, Вы знаете священное писание и, уверен, знаете ответ на свой же вопрос, если Вы не готовы разговаривать с Ним и открываться Ему, зачем Вы пришли сюда и тратите своё и моё время?