Дэйки Като
Вагон для свиданий

Переезд

Меня зовут Шун, и я, как ни странно, никогда не думал, что смогу ухитриться сбежать из Токио в глушь, считая это единственным выходом из беспросветной будничной рутины. Каждый вечер, возвращаясь с работы, облепленный сплетнями и суетой большого города, я ловил себя на мысли о том, что именно столица стала для меня тюрьмой. Днем я мчался сквозь толпы людей, нагруженный папками, с настроением хроникера местных бедствий, а ночью в тишине моего крошечного жилья чувствовал, как одиночество сжимает меня в своих объятиях.

Из-за этого началась моя новая жизнь – в провинциальном городке, о котором я слышал только в шутках своих коллег. Оказавшись здесь, я надеялся всего лишь взять короткую паузу, чуть отдохнуть от токийской суеты и, может быть, сесть наконец-то за тот самый большой роман, о котором давно уже мечтал, после того как у меня вышло несколько сборников рассказов, имевших определенный успех и получивших весьма одобрительную критику. Однако я совершенно не предвидел, что эта «пауза» затянется по причине столь необыденных обстоятельств, о которых в дальнейшем пойдет речь.

Первое утро встретило меня серым небом. За окном моего временного убежища, небольшой комнаты с единственным стулом и кривоногим столом, синеватые облака ползли, как слепленные из неопределенной консистенции шары. Городок, где обитали мои наивные мечты о спокойной жизни, предстал предо мной неумолимо скучным. Здесь не было привычной суеты, одурманивающей энергетикой и счастливыми лицами прохожих. В воздухе витала какая-то тишина, почти осязаемая.

Я вышел из дома и шатался по узким улочкам, слушая звуки, которые издавал город. Шум ветра в кронах деревьев, заскрипевшие ворота старых домов и редкие разговоры продавцов с клиентами – жизнь здесь двигалась, но так плавно, что казалось, она готова остановиться в любой момент.

В маленьком парке, который, должно быть, когда-то служил местом для вдохновения художников и поэтов, я заметил несколько местных ребят, играющих в бейсбол. Одна из девочек, яркая и энергичная, поправляла кепку на голове и пыталась освободить клюшку от ненужного мусора. Все они выглядели так, будто никогда не мечтали о большом городе и, по всей видимости, не имели понятия о том, что значит его движение и круговерть. Это был мир, где сложили свои крылья мечтатели и таким образом остались на земле.

Мои дни здесь складывались из нехитрой работы в редакции местной газеты. Я писал статьи о событиях явно невдохновляющего масштаба: городской фестиваль, выход новых сортов мороженого в ближайшей кондитерской и, конечно, споры жителей о том, какую придорожную сакуру нужно сохранять. Итак, первые дни выдались монотонными, и я чувствовал, как потихоньку задыхаюсь от этого однообразия.

Однако еще больше меня угнетала мысль о том, что я один. Я пытался наладить контакт с коллегами, но, казалось, никто не горел желанием поделиться с новичком своим миром. Их разговоры о местных новостях не выходили за пределы обычных обсуждений о том, какая погода ожидается на выходных, как больница справляется с уборкой и кто вновь не пришел на вечернюю планерку.

Во время одной из таких встреч с пересудами ни о чем я присел по соседству Аей, девушкой, работавшей в редакции. Она сидела, с головой уткнувшись в документы, и не поднимала взгляда, как будто погрузившись в свой собственный мир. У меня сложилось впечатление, что она типичная серая мышь, жертва того же провинциального быта, что и я.

У нее были длинные, прямые волосы и очки, подчеркивающие тонкие черты лица. Формально она выглядела даже сексуально: черные колготки, обтягивающая серая юбка, белая офисная рубашка и галстук. Но я не смог удержаться от мысли, что ее никто никогда не заметит, и она исчезнет в этом маленьком городке, как листок, сметенный ветром.

Когда на следующий день я зашел в редакцию, Ая сидела за своим столом и работала над каким-то проектом. Я собрался с духом и попробовал завести разговор.

– Привет, я Шун, – сказал я, пытаясь сделать голос привычным и непринужденным.

Она подняла взгляд. В глазах ее промелькнула надоевшая всем дождливая погода и общая беспросветность серых дней. Но я заметил искорку удивления и, может быть, небольшой интерес.

– Привет, – скромно ответила она, возвращаясь к документам.

– Как ты проводишь здесь дни? – спросил я, хотя на самом деле все это время думал о том, как же сильно мне не хватает общения с людьми.

Ая отвела взгляд от своих бумаг и попыталась улыбнуться.

– В основном пишу о местных новостях, – в ее голосе прозвучала так необходимая мне нежность, как будто эта маленькая вежливость была последним лучиком света в темном унылом мире.

– Ты кажешься такой заинтересованной, – искренне признался я. – Как тебе это удается?

– Мыслей много, – протянула она. – Иногда получается найти там, где никто не ищет, нечто интересное.

Поскольку она выделила слово «интересное», я кивнул, понимая, что за этим, вероятно, скрывается какая-то тайна провинциальной жизни. Мы обменялись еще парой необязательных фраз, и я отправился на второй этаж, к редактору, – чтобы получить задание.

С каждым днем я все больше погружался в обыденность городка, и работа в редакции становилась единственным способом сбежать от одиночества. Понимая, что мне не хватает общения, я стал искать общие темы с Аей. Она оказалась не такой уж занудой, как мне сперва показалось – ее глаза сверкали идеями, мечтами, которые она прятала под плотным слоем рутины.

В маленьком городке я все больше сознавал, как отчаянно мне не хватает горячей энергетики жизни, но Ая, к сожалению, явно не была той, кто способен меня разжечь, при всей моей симпатии и даже сострадании к этой милой скромнице.

И кто бы мог подумать, что именно разговор с Аей станет первым шагом на пути к настоящим приключениям в этом, казалось бы, заснувшем навсегда городке? Именно из ее уст я получил послание от редактора. Мне нужно было отправиться в соседний населенный пункт, вероятно, такой же убогий, как наш, и сделать там репортаж.

К сожалению, я не сразу сообразил, что нужно узнать расписание поездов. Спасла меня та же Ая, заявив, что если я поеду утренним поездом, то опоздаю…

Нимфоманка

Итак, взмыленному как лошадь, мне удалось поймать последний вагон последнего пригородного поезда, идущего в соседний городок. Мне необходимо было подготовить статью об одном местечковом культурном событии, которому предстояло произойти на следующий день.

Состав тронулся, едва я зашел. Я занял место у окна и собирался слегка вздремнуть. Однако, как это зачастую бывает, планирования иногда оказываются неоправданно абсурдными.

Неудобные пластиковые сиденья и пронизывающие огни встречных локомотивов быстро отогнали от меня мой вожделенный сон. Я огляделся. Можно было разглядеть лишь несколько пассажиров, и каждый из них был погружен в свои мысли. Почему-то в этом вагоне не горел свет. По-видимому, он был неисправен, но, честно говоря, вставать и плестись в другой вагон мне не хотелось.

Я вытащил блокнот и, щурясь в полумраке, начал записывать свои заметки, не замечая, как поезд начинает резко набирать скорость. Стук колес становился все громче, но я сосредоточился на своей работе, погружаясь в описание жизни городка, в котором скоро предстоит побывать. Но это полное внутренне уединение резко нарушила неожиданная сцена, произошедшая в конце вагона.

Я заметил девушку, устроившуюся почти напротив, и вдруг, прежде чем я осознал это, я увидел обнаженную женскую грудь. Никого не стесняясь, странная пассажирка прикасалась к собственным телесным кривым.

Меня словно окатили холодной водой. Волнение, с которым она занималась собой, удивительным образом контрастировало с теми слабыми блуждающими огнями, что постоянно вспыхивали в вагоне. Я был очень близок к тому, чтобы отвернуться, но что-то внутри меня протестовало. Наверное, мой профессиональный инстинкт журналиста схватил это обстоятельство и не отпускал.

Я торопливо закрыл блокнот, решив, что увиденное будет предметом для репортажа. Мой мозг заполнили идеи: как реагируют люди на подобное зрелище в закрытом пространстве? Я подумал, что, возможно, ради хорошей истории мне стоит рискнуть. Со многих сторон жизнь провинции отличалась от жизни большого города, и в этом мне нужно было удостовериться. С моей точки зрения, тот факт, что я попал в нечто подобное, просто не мог оставаться незамеченным.

Не в силах совладать с нарастающим желанием, я подошел к ней. Она заметила меня – ее взгляд встретился со мной, и в его глубине я увидел вызов. Она медленно опустила свои руки, и я почувствовал, что она совсем не против моего присутствия. Была ли это игра? Вероятно. Но инстинкты, уже разбудившиеся, говорили мне о возможности.

Я присел рядом, и сразу почувствовал, как между нами возникло молчаливое понимание. Я ощущал, как меня захлестывает адреналин – есть ли на свете что-то более притягательное, чем исследовать границы дозволенного? Мы начали не спеша прикасаться друг к другу, словно изучая текстуру реальности. Но тут поезд вдруг встряхнулся, и мне показалось, что мир повторно перевернулся.

Вагон наполнился новыми пассажирами. Каждый из них принял участие в этом абсурдном действии, отбрасывая воспоминания о стыде. Все происходило так быстро: мужчины и женщины начали соединяться. Объятия и поцелуи полностью оккупировали пространство, и я вдруг осознал, что перед моими глазами предстал какой-то органичный бунт всех этих людей против монотонности, предрассудков и ограничений. Вагон словно превратился в мир, где порочные желания освободились от цепей.

Я не знал, что будет дальше. Я был полон замешательства. Это было одновременно восхитительно и противно, но именно в этом контрасте я почувствовал слепую привязанность к происходящему. Каждая пара искала общение, и волнение становилось общим. Минуты тикали, и даже я, оторванный от привычных этим разнузданным пассажирам форм, ощутил в себе неодолимое искушение.

Незнакомка, сидевшая рядом, распахнула низ своего светло-серого плаща, и я увидел, что под ним ничего нет. Широко раздвинув ноги, она призывно посмотрела на меня. И моя рука, против моей воли, потянулась туда, куда ей было нужно.

Потом… потом все было как в бреду… Я схватил ее за бедра и овладел. Овладел, как безумный, почти не сознавая себя среди бешенного грохота колес и мелькания слепящих бликов.

Когда я пришел в себя, женщина, сидя на моем колене, сказала: «Давай просто забудем обо всем». Я не знал, почему, но в тот момент мне уже не хотелось подобной отговорки. Я уже парил в этой бушующей атмосфере. Это не была просто случайная встреча. Это был вызов, на который я должен был ответить.

Мы стали частью этого движения – все тело слагало оду этому незапланированному приключению. Меня поразил интимный вирус, и в таком больном состоянии разума мне не оставалось ничего другого, кроме как отпустить себя, становясь одним с окружающим.

Я вновь погружался в этот танец, детально наблюдая за реакциями остальных пассажиров. Кто-то кричал, кто-то смеялись, а другие просто наслаждались моментом, погруженные в свои эмоции. Это было как перформанс, наглядный спектакль на борту этого пригородного поезда. Полная дезинфекция в адрес общества. Все здесь искали единственное: признание собственных телесных желаний.

Каждая новая сцена поражала своей ценностью: люди обнимались и целовались, этому не было конца. Я должен упомянуть об этом в своем репортаже? Но как? Могу ли я описать это… не осуждая? Откровенное затишье переросло в непредсказуемый акт, который не давал унять человеческие пороки. Это была настоящая проба новой эпохи жизни. Провинция, а не столичный мегаполис, оказалась тем местом, где табуированные стремления вскрылись.

А процесс, как и поезд, шел своей дорогой. Вскоре мне стало еще труднее придерживаться приличий. Я смотрел вокруг: парни и девушки занимались любовью, словно скульпторы, вылепливая образы жизни из необработанного материала. И все же, в этом безумии, я понял, что участники его сильнее всего питают жажду к свободе.

Я прислушался. Пара, что затаилась в уголке, говорила о будущем, и их энергии словно бы капали сквозь время и пространство, заставляя меня вновь задавать себе вопросы. Это действительно делало что-то с их маленьким городом? Так они наполняли свои мрачные устои радостью? Может быть, это был их путь к совершенству?

Каждый поцелуй, каждая линия движения звали меня идти вглубь неизвестности. Это был не просто момент, это была вспышка – та самая искра, которой мне так не хватало. Вспышка, превращающая скромный вагон в обитель безоговорочной свободы от прежних ожиданий и условностей. Может, это был мой первый конфликт, мой первый шаг к переменам, которые мы все ищем в своей сидячей усталости…

Так продолжалось до тех пор, пока поезд не подъехал к следующей станции и не открыл двери, похищая у себя нас – мушек в этом странном, неприемлемом, порой нелепом, но безумно перспективном мирке. Я понимал, что, по всей вероятности, всей этой свободе не место на страницах моего репортажа. Мне нужно было идти дальше, оставляя ночь и вагон, полный провокаций, разрушающих устои. Я ощутил, как адреналин покинул мое тело, призывая к следующему этапу – осмыслению случившегося.

Официантка

Несколько дней после того незабываемого ночного путешествия я метался по пустотам времени, как брошенный осенью листок. Мысли о событиях в вагоне терзали меня, как ожоги на коже, но были и захватывающие моменты воспоминаний, которые манили, словно магнит. Я был раздираем противоречиями: с одной стороны, случившееся бросало вызов всему, во что я верил, с другой – оно освободило меня. Я пытался вернуться к нормальности, но день за днем осознавал, что эта ночь оставила неизгладимый след в сердце и в разуме.

Работа над очередной статьей шла совсем не так, как планировалось. Я не мог сосредоточиться, не мог найти нить повествования. Вместо этого на меня накатывали воспоминания о той женщине, о ее груди, о сексуальном танце, который мы устроили, о том, как пространство, напряженное моими эмоциональными внутренними силами, взрывалось теплотой и страстью. Открыв сердце той пульсации ночи, я почувствовал, как все старые правила ушли в небытие. Боже, я ведь даже не спросил, как ее зовут…

«Вагон для свиданий. У нас это называется Вагон для свиданий, – сказав это, Ая застала меня врасплох. – Судя по твоему виду, ты неплохо в нем прокатился», – добавила она.

Причем в ее словах не было ни упрека, ни зависти, ни чего-либо еще. Ну вот, дескать, существует такой колоритный местный обычай. Теперь и ты знаешь, где на него можно посмотреть.

Через несколько дней я снова направился к железнодорожной станции, хотя мне не нужно было никуда ехать. Я надеялся снова найти ту искру, тот огонь, который заполнил меня незабываемым желанием. Мне нужно было снова почувствовать это, неизвестно почему.

В вечернем мраке, когда фонари выбрасывали свое мягкое освещение и подгоняли небо ближе к земле, я опять подошел к поезду и сел в последний вагон. Внутри меня царило волнение. Я не понимал, кем был тот самый Шун, который снова садится в Вагон для свиданий. Поезд, как обычно, пришел в движение, а я с затравленным видом нервно озирался вокруг.

Сердце затрепетало, когда я заметил ее – официантку с тонким силуэтом и мечтательным взглядом. Я помнил ее. Из-за того момента в баре, когда мы пересеклись взглядами в разгар веселья.

На ней был коротенький белый топ и алая юбка, из-под которой торчали трусики – униформа, что ей выдали в баре. Я подошел, она взглянула на меня и ее зеленые глаза засветились, как вечерние звезды.

– Здравствуй! – произнесла она, когда я уселся рядом. – Ты снова здесь?

– Да… ты меня видела? – я слегка опешил, ощущая, как слова словно бы проскальзывают из-за внутреннего напряжения.

– В маленьком городе все на виду, – собеседница чуть пожала плечами.

– Я просто хотел почувствовать вечер, немного отвлечься… – я принялся неловко оправдываться. Наверное, со стороны это выглядело смешно.

Мою новую попутчицу звали Кам. Во всяком случае, так она представилась. Девушка откинулась на спинку сиденья, и ее губы приоткрылись в улыбке. Я не знал, что говорить дальше. Мысли о тех мгновениях, когда я был с другой женщиной, вызывали переполох в сознании.

– Ты путешествуешь по работе? – спросила Кам.

– Да, я журналист, – произнес я. – Пишу о культуре, о жизни.

– Интересно, – она наклонила голову, и ее волосы упали на плечи. – Я мечтаю о чем-то большем, может быть, о том, чтобы когда-то уехать. Но работа здесь требует, чтобы я оставалась.

С каждым ее словом меня охватывало все большее удивление. Я чувствовал это обаяние мечты, ее нежность. Мы обменивались взглядами, будто искали ответы на вопросы, которых порой даже не могли задать. Мечты наполняли пространство, а наша беседа постепенно позволяла освобождаться всем нашим внутренним искушениям.

– Почему ты не уезжаешь? – спросил я, не удержавшись от любопытства.

– Я не знаю, – ее глаза потускнели, как будто въедливое время пало на них своим тяжелым туманом. – Иногда я боюсь, что мечты могут оказаться всего лишь призраками. А вдобавок, я тут завязала крепкие связи с людьми.

Размышляя о ее ранимости и эмоциях, я окидывал Кам неуверенным взором до тех пор, пока внутри меня снова не начинали разгораться огни. Теперь, когда обсуждение о мечтах расцвело, я не мог игнорировать романтическое напряжение, которое возникло между нами.

Поезд продолжал мчаться по рельсам, а в загнанных властями в пустые пространства надежд опять светились чарующие мысли. Я чувствовал, как упрямые порывы страсти увлекли нас в потоки нежности, которые не поддавался логике. Очевидно, что все это было чем-то большим, чем просто разговоры. Да! У нас с ней возникло единение, которое призывало к действиям.

Она, слегка отворачивая голову, позволила моему взгляду заметить, как ее губы потянулись ко мне, и я не смог удержаться. Я наклонился ближе, и наши губы встретились – осторожно, но сразу же глубоко. В тот же момент все вокруг перестало существовать. Осталась лишь она.

Поцелуй показался легким, как улыбка, но со временем стал и более настойчивым, и более влекущим. Я почувствовал тепло ее кожи, когда мои руки обняли ее, а она ответила тем же, заворачиваясь в мою оболочку, как река, обвивающая берег.

– Знаешь, – прошептала она между поцелуями, – иногда я мечтаю о том, что могу просто уйти, уйти от всего. Уйти вдаль, в морские просторы.

Я не мог сдержать себя больше. Секунды сделались вечностью, и каждый новый поцелуй все глубже втягивал нас в хоровод страсти. Я нежно тянул ее к себе, и вскоре наш обмен поцелуями стал настоящим вихрем, где каждый вздох соответствовал ритму наших сердец и чувств.

– Зачем нам ждать? – внезапно произнес я, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в глаза. – Почему бы нам не быть теми, кем мы хотим быть здесь и сейчас?

Она взглянула на меня, как будто искала ту же уверенность, которую почувствовал я. В ее взгляде отражалась неопределенность, смешанная с радостью и желанием. Я вдруг подумал, что то, что происходило между нами, могло перерасти в нечто большее, чем просто уход от проблем.

Мой порыв чувств стал глубже. Наши губы вновь встретились, но теперь поцелуй был полон жадной страсти и нахлынувшего желания. Я чувствовал, как ее тело реагировало на каждое мое движение, как ее дыхание становилось все более прерывистым, когда я прижимал ее к себе.

Без лишних слов мы оба понимали, к чему это все ведет. Я осторожно перенес ее на свое колено, и в этот миг она притянулась ко мне еще ближе, как ртуть, растекаясь по мне. Я не хотел думать о последствиях, не хотел рассуждать о том, что подумает кто-то еще. В этот момент была только она, только мы, и этот поезд, мчащий нас прочь от бесцельной постылой жизни.

Мы продолжали обмениваться прикосновениями, нежными взглядами и поцелуями, пока окружающий мир уходил на задний план. Я чувствовал, как она замирает, когда мои ладони скользят по ее бедрам, а она сжимала мои плечи, как будто искала опору в этом коротком, но таком насыщенном моменте.

Нарастающее желание делало свои шахматные ходы в нашем гроссмейстерском поединке, где страсть пробивалась в каждом прикосновении, заставляя нас забыть о месте, о времени и о проблемах, которые нас поджидали за пределами этого вагона. Мы уже не были просто пассажирами. Мы стали исследователями собственных желаний, заблудившимися в этой пульсирующей жизни.

Я понимал, что сейчас, в этот момент, именно здесь, в этом пригородном поезде, нам нужна была эта близость. Люди приходят сюда, чтобы убежать от проблем, чтобы забыть все и окунуться в мир, который сам по себе становится источником силы и непревзойденной страсти.

Я увидел, как ее глаза наполнились огоньками, когда мои руки потянулись к ее бедрам. Наши губы соприкасались, создавая невидимую связь, которая тянула нас все глубже в этот мир укрытой близости. Я не замечал, как время пролетало, как двери вагонов закрывались и открывались, словно мир за окном превращался в нечто иное.

Все вокруг потеряло смысл, а в унисон с пением рельсов, кажущимся шепотом окружающего пространства, мы сбросили все ограничения, все тени рутинной жизни. В этот вечер, в этом вагоне, мы нашли именно то, что искали: чистое, неистовое чувство, наполненное искрами надежды и пылающей страстью.

Следуя нежным движениям, мы погружались в бездну ощущений, где на грани между мечтой и реальностью мы создавали новую историю, полную чувств и близости, тщательно оберегая друг друга от мира, который продолжал вращаться вокруг. Но теперь, в полной мере осознавая, кто мы есть и что существует между нами, я знал: это было только начало.

Медсестра

Ночь вновь окутала город своей мягкой вуалью, и я снова не смог отказать себе в соблазне поймать последний поезд. Мои вспоминания о недавних приключениях в Вагоне для свиданий вновь побудили меня занырнуть в таинственные глубины на грани между желанием и реальностью. В тот момент, когда я проходил мимо понимающе подмигивающих станционных и снующих людей на платформе, я уже явственно чувствовал, как щемящая ностальгия и необъятные устремления тянут меня в этот сладкий ночной кошмар.

Двери поезда открылись, и я шагнул внутрь, возвращаясь в мир, где приключения ждут каждую минуту. И хотя сердце нервно стучало от предвкушения, я вполне уверенно направился на свое излюбленное место в конце вагона.

Тем более что именно здесь обреталась та загадка, которую я и искал. Она сидела одна, скрытая в тенях, пронизанных приглушенным светом. На ней был короткий медицинский халат, верхняя и нижняя пуговицы которого были расстегнуты, и медицинская шапочка.

Девушка выглядела так, будто второй день мучится ото сна, и я не смог остановить внимательный взгляд, который поневоле задержался, рассматривая ее задумчивый профиль.

– Привет, – произнес я, присаживаясь рядом.

Она повернулась, и ее уставшие, но ясные глаза встретились со мной.

– Привет, – ответила она с легкой улыбкой. – Ты тоже в поисках приключений?

Я лишь неопределенно хмыкнул, не желая вдаваться в подробности. Пока секунды тянулись, словно никуда не торопящаяся жизнь, я наблюдал за ее лицом. Оно говорило мне об отрешенности, полной недосказанных слов.

– Я врач, точнее учусь на врача. А пока еще медсестра, – медленно произнесла незнакомка, будто бы проверяя, как звучит ее признание. – Работа утомила меня. Все эти проблемы, человеческие беды… Иногда это слишком много даже для меня.

Я почувствовал, как ее слова обвивают меня, погружая в чужую внутреннюю драму. В ее облике профессионала с огромным грузом ответственности на плечах я увидел того, кто искал утешения, кто был готов расправить крылья, но не знал, как это сделать. Будучи окруженной сгустком проблем и высокими ожиданиями, она словно держалась за остатки надежды, которые были несмело проявлены в ее приводе.

– Иногда необходимо взять паузу, – сказал я, корча из себя опытного знатока человеческих судеб.

Ну, возможно, я слегка таким и был. Все-таки я не первый год служу в газете. К тому же написал пару книг. Я даже выиграл один маленький литературный конкурс! Чего-то это да стоит.

Она слегка кивнула, а потом я ощутил ее легкий вздох.

– Я действительно так устала, – ее голос стал ниже, она говорила почти шепотом.

Интуитивно я осознал, что впечатления, которые мы создавали сейчас друг для друга, не поддаются упрощению. Они обнажают подлинные чувства, которых людям так часто не хватает в их обыденной жизни.

Мы разговорились, и я почувствовал, что каждый миг общения с Хиро – так звали девушку – оповещает о надвигающемся на нас урагане эмоций. Я поделился своими писательскими наблюдениями. Она замолчала, обдумывая услышанное, а потом вдруг заговорила о неудачах и неразрешенных чувствах к одному из коллег. Я заметил, как ее лицо меняется, когда она говорит о нем, озаряясь печалью и надеждой одновременно.

– Он уходит, – произнесла она тоном, полным легкой иронии, – и я даже не уверена, что моего чувства достаточно, чтобы удержать его рядом.

Видя, как ее глаза наполнились тоской, я почувствовал, что в этом удивительном вагоне всплывает на поверхность нечто большее, чем просто беседы о жизни. Здесь, в этой замкнутой атмосфере, воцарилась искренность, пробуждая те затаенные желания, которые так часто скрываются за масками бесполезного приличия.

Я бы сказал, что между мной и Хиро возникла не просто эмоциональная близость, а своего рода некий тонкий свет, проникающий сквозь печаль и усталость. Я обнял ее, и она отозвалась, привстав на моем плече и обняв меня, словно хоть какую-то поддержку в этом безумном мире.

Хотя многие ждали здесь близости лишь на физическом уровне, я все отчетливее чувствовал, что в Вагоне для свиданий творились и нечто большее, чем просто похоть. Путешественникам по рельсам жизни, почти любому из нас страсти требуется куда больше, чем мы реально можем получить. Но мы также ищем и тепло друг друга в бою с проблемами и недосказанными перипетиями, волнующими каждого из людей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.