Екатерина Гичко
Цветочек. Маска треснула

Глава I. Дочь наагашейда

– Госпожа, ну как вы могли?! – Лилашей корил улыбающуюся Амарлишу, словно она сотворила нечто неподобающее и этим разбила ему сердце. И смотрел с жалостью не на раненую нагиню, а на её бледного и злого мужа, в объятиях которого женщина сидела.

Дел крепко держал завёрнутую в его одежды Амарлишу и, сжав губы, пристально смотрел, как лекарь обрабатывает рану. Арбалетный болт прошёл ладонь насквозь не очень удачно, подрезал сухожилия, и пальцы теперь были скрюченными как птичья лапка. Сама Амарлиша будто бы и не понимала серьёзности ранения и, улыбаясь, ластилась к мужу, целуя его твёрдый подбородок.

– Они теперь срастаться будут неделю. Нет, две! – лекарь мстительно фыркнул.

– Почему две? – изумилась Амарлиша, привыкшая, что все её раны залечивают едва ли не мгновенно. – Господин Лилашей, вы же можете срастить их сразу.

– Я их и сращу, но нужно время, чтобы они окрепли, наагасахиа, – напомнил наг, роясь в коробе. – И позволю себе напомнить, что вот здесь, – мужчина когтем указал на место, где проходило сухожилие безымянного пальца, – вы их уже рвали. Поэтому две недели, моя бесценная госпожа.

– Я оправлюсь быстрее, – лукаво улыбнулась нагиня, но Дел угрожающе зашипел. Впрочем, жена лишь изогнула шею и чмокнула его в губы.

– Амарлиша!!! – дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вполз разъярённый Шашеолошу.

За ним по пятам бежала обеспокоенная Лаодония. Стоило мужу остановиться, и бывшая давриданская принцесса обняла его со спины и начала успокаивающе гладить по животу. Шаш словно бы и не замечал попыток его успокоить. Чёрные глаза полыхали от ярости, хвост хлестал из стороны в сторону, а обычно благодушное и доброжелательное лицо искажало холодное бешенство.

– Как ты могла?! – негодовал брат.

Лилашей на всякий случай посторонился. Наагасах Шашеолошу злился крайне редко, но в ярости был неописуемо страшен. И это одна из причин, по которой все так любили спокойного и добросердечного наагасаха.

– Шаш, – улыбаться Амарлиша не перестала, но благоразумно вжалась в объятия мужа, – это была досадная случайность.

– Досадная случайность – это ты, Амарлиша! – бесился брат. – Тебя просили остаться дома, куда ты опять полезла? Нельзя было подождать полтора месяца? Дел других не было, кроме как деда до погребального костра доводить?!

– Ты, мальчишка… – нагиня угрожающе шевельнула хвостом.

– По сравнению с тобой я старец! – зашипел брат, с угрозой продвигаясь вперёд.

– Шаш, Шаш, Шашечка, – умоляюще зачастила Лаодония, прижимаясь лицом к напряжённым лопаткам мужа.

– Тебе было сказано, что в Дардане неспокойно и будет лучше, если ты останешься в Шайлешдаре! – кипел Шашеолошу. – Это не какая-то блажь, но ты всё равно никого слушать не захотела, опять всё сделала по-своему!

– Шаш… – начала было Лаодония, но муж рыкнул и на неё.

– Не оправдывай её! Эта эгоистка вечно делает так, как хочется лишь ей! Хоть бы раз о деде подумала…

– Не называй моего мужа дедом! – хорошее настроение наагасахиа исчезло, и она разозлённо – похоже, вину всё же ощущала – уставилась на Шаша.

– Это тебе он муж, – яростно вильнул хвостом Шашеолошу, – а мне дед!

– Хватит, – тихо, но веско произнёс Делилонис, и яростные взгляды скрестились на нём. Но в комнате наконец наступила тишина. – Не мешайте Лилашею работать. Лиша, кто это сделал?

Жена горячо на него посмотрела, но Дел слишком переживал за её рану и не воспламенился. Только сильнее губы поджал.

– Не злись…

– Я. Спросил. Кто. Это. Сделал.

Лицо наагариша было похоже на маску ледяного Духа ярости. Бледный, а серые глаза горят.

– Рыжий стрелок, за которым вы охотитесь и который охотится на дядю и его прелестную охранницу, – уже серьёзнее ответила Амарлиша и даже бровью не повела, когда Лилашей начал обрабатывать рану. Старшая дочь наагашейда унаследовала характер и от отца, и от матери и не раз в переделках получала ранения, чем сперва сводила с ума отца и братьев, а потом мужа и сына, когда тот подрос. – Я следила за ним очень долго…

– Следила, – сквозь зубы застонал Дел.

– Тихо-тихо, Шаш, – Лаодония стиснула зашипевшего мужа.

– Да пусть злится, – с высокомерной снисходительностью позволила Амарлиша. – Оставь его, пусть истекает ядом.

– Не учи мою жену гадостям! – Шашеолошу схватил Лаодонию за запястья.

Самый младший из братьев, Шаш родился уже после того, как сестра вышла замуж за дедушку Делилониса. И сестра в его глазах была вечным бедствием, от которого страдал дедушка Дел. Что вызывало мстительную радость со стороны папы. Пока Шаш был маленьким, он жалел только дедушку. Повзрослев, начал жалеть всех.

Наагасахиа Амарлиша, ныне наагаришея, – самая старшая дочь наагашейда, долгое время бывшая единственной девочкой в семье. Невероятно похожая на отца и внешне, и характером, невообразимо прекрасная, умная и хитрая, обворожительная и неприкрыто притягательная, вольная и крайне избалованная – она была мечтой не только нагов, от неё не могли отвести глаз мужчины и других рас. И если отец, на которого она так походила внешне, пугал, то она манила и увлекала. Папа баловал её сверх меры, Амарлиша не могла получить только то, что отец не мог разрешить в обход матери: та была не в пример строже. Если же сестра не могла что-то получить, то она непременно делала всё, чтобы желаемое оказалось в её руках.

Долгое время она не могла получить только дедушку Дела, которого страстно желала, но советник и друг отца, а также опекун матери в её хорошенькие ручки не давался. Но эта поганка дошла до того, что умыкнула непреклонного наагариша, и всё же добилась своего. После траура, объявленного отцом, родственники понадеялись, что балованная Амарлиша под присмотром строгого мужа всё же перестанет лезть всюду, куда ей вздумается, но нет. Она начала лишь обдуманней выстраивать свои авантюры.

Вообще-то Шаш гордился целеустремлённостью сестры. Пока не женился и Амарлиша не начала учить Лаодонию своим штучкам.

«Любите вы, мужчины, когда жёны заглядывают вам в рот», – фыркала сестра.

Шаш любил, когда его жена находилась в безопасности.

– Следила я за этим рыжим красавчиком, – едва ли не напевала Амарлиша, поглаживая хвостом каменно-напряжённый хвост мужа, – опытный такой мальчик. Прям умница. За ним хороводы водили в четыре пояса, но проскочил, проскочил… И не подобраться к нему, всегда начеку.

– Где ты его встретила? – прервал её муж.

– Я пока до этого не добралась, – Амарлиша закинула голову на плечо Делилониса и с нежностью посмотрела на него зелёными глазами. – Ходила за ним со стрельбы во дворце. Думала, в монастыре, когда охранница дяди едва не распотрошила мальчика косой, прихватить его и, как мышь, притащить в подарок.

Судя по судороге, исказившей лицо Дела, он не был против такого подарка.

– Но, – Амарлиша выдержала томительную паузу, – за ним пришли. Мужчина в плаще со смутно знакомой фигурой. И я подумала, что две мыши интереснее одной. Любопытно же, кто имел глупость заказать дядюшку.

– И кто это был? – нахмурился Шаш.

– Я его не вспомнила, – отмахнулась Амарлиша. – Он помог рыжему мальчику и больше не появлялся. Но заплатил достаточно, чтобы раненый красавчик поднялся, перестрелял кучу народа и заодно своего бывшего нанимателя – некоего Рясия Трупожора. Я всё ходила за мальчишкой, надеялась, что появится его помощник, но выдала себя. Проворный ребёнок. От двух стрел увернулась, а третьей всё-таки достал. Так досадно, – наагаришея томно вздохнула и прижалась губами к шее супруга.

– Я просил тебя… – тихо-тихо прошипел Дел.

– Я тоже тебя просила, – напомнила жена.

– Ты опять встряла в неприятности, которые тебе не… – начал было Шаш, но сестра вдруг вскинулась и яростно зашипела:

– Не по зубам?! Я училась сражаться не для того, чтобы отсиживаться за спиной отца или мужа! – в ярости наагаришея была ещё прекраснее. – Я просто просила позволить мне быть рядом. И я имею на это право! Я его жена!!!

– Тише-тише, госпожа, – попросил Лилашей, – у меня самая ответственная часть.

Амарлиша покорно откинулась на грудь мужа и с царственной небрежностью бросила:

– Это моё право, Шаш. Ты вот Лаодонию взял, а почему я не могу поехать, м-м-м? – Амарлиша посмотрела на закрывшего глаза мужа, а затем уже благодушнее на брата. – А где дядя? Мне бы в его гардеробную заглянуть, у нас же почти один размер… Ну, Дел, небо моё, не переживай. Уже завтра я буду плести тебе косы.

– Не будете, – буркнул Лилашей.

Но Амарлиша словно и не слышала.

Тихо отворилась дверь, и внутрь вполз мрачный Вааш. Увидев его, Амарлиша мигом подобралась, слегка побледнела и улыбаться перестала. Наагалей держал в руке косой перевитые прутья и угрожающе ими потряхивал.

– Дел, выползи-ка в коридор, – попросил он друга, – я с этой поганкой поболтаю.

Дел скользнул равнодушным взглядом по пучку прутьев и поднялся. Пороть его жену всё равно никто не посмеет.

– Дел, – Амарлиша моляще посмотрела на него своими прекрасными глазами, но муж лишь сурово поджал губы.

– Поползу инстинкты причешу, – бросил он и величественно, под досадливым взглядом жены выполз в коридор.

Шаш многозначительно приподнял брови и тоже выполз вместе с Лаодонией.

– Так… – Вааш грозно хлопнул прутьями по ладони.

Амарлиша понурилась.

Дедушка Вааш был единственным, кто мог действительно пробудить совесть в избалованной дочери наагашейда.

Глава II. Хитрецы

– С Рясием покончено, – шёпот донёсся из темноты за спиной графа Мосце, но советник императора и бровью не повёл и продолжил с сонной задумчивостью созерцать цветущий сад через распахнутые балконные двери.

Вход в комнату за его спиной был закрыт плотными занавесями. Сквозь щёлку можно было полюбоваться густой темнотой в спальне графа: шторы на окнах тоже были задёрнуты. Гость не рисковал выйти на освещённую фонарями террасу, да и не ждали его там.

– Я предупреждал, что не стоило заводить с ним дел вовсе, – ровно отозвался граф, подтягивая к себе раскрытую книгу и водружая на нос тонкие стёклышки очков.

– Но свою роль он исполнил, – не согласился с ним собеседник.

– Но не так, как ты хотел, – граф сухо шелестнул страницами. – Ты просчитался с наагалеем.

– Я не мог знать, что он появится там и так неожиданно. Я ждал княжича и на два дня позднее.

– Мы не можем предугадать всего. Именно поэтому я советовал тебе не связываться с этим, – советник презрительно сморщил нос, – Трупожором. Он мог предать тебя, слава у него такая. И он не согласовывает свои действия с партнёрами. В твоём деле это было опасно.

– Но теперь он мёртв, а всё внимание отдано ему. Дворец взбудоражен, стража бдительней обычного. Охрана посольства и императорской семьи увеличена, император бросил стражу на охрану тайных ходов. И там охрану сократили.

– Идиот, – равнодушно бросил граф Мосце. – Это княжича и его отца смерть какого-то вольного успокоила бы и заставила подумать, что остальные отступили. Но наагалей не отступит.

– Ему некуда рыть, люди Рясия обо мне ничего не знают.

– Наагалей будет рыть во все стороны.

– Если бы ты хоть немного мне помог и подсказал, этого бы не было! – взорвался неведомый собеседник.

– Я и так помог больше, чем хотел, – холодно отозвался граф. – Это твоё желание, и я лишь не стал тебе препятствовать.

– Но выгоду получим мы оба! – напомнил собеседник.

– Если это вообще окажется правдой. Я всё ещё считаю твою идею глупостью.

– Она не моя!

– И тем не менее.

– Но всё же ты выдал императорскую тайну, за которую должен был бы умереть, значит, ты всё же заинтересован, – злорадно прошипели из комнаты.

– Заинтересован, – совершенно спокойно отозвался граф. – Мало кто откажется от пусть и иллюзорной, но всё же возможности прожить ещё одну жизнь молодым. Надеюсь, что ты хотя бы с толком воспользуешься полученным и не подставишь нас обоих.

– Можешь быть в этом уверен, – желчно отозвался собеседник. – Рясий был самым рискованным этапом плана. До бала осталось совсем немного, всё должно пройти ровно. Подготовка завершена, осталось только ждать намеченного дня и…

Граф неожиданно вскинул руку, и слова оборвались.

На террасу вспорхнул голубь, и советник поспешил отстегнуть от его лапки свёрнутое трубочкой послание. Птица не стала дожидаться ответного поручения и вспорхнула, а старик прищурился, вчитываясь в послание.

– Идиот! – с неожиданной яростью прошипел советник, впиваясь пальцами в подлокотник. – Твой рыжий убийца ранил дочь наагашейда!

– Какую дочь? – ошеломлённо выдохнули из-за занавески. – В посольстве не было дочерей наагашейда…

– Которая приехала тайно! Самый риск закончился? Да он только начался! Наагариш Делилонис выехал на охоту!

Старик-советник вскочил, с грохотом опрокидывая кресло, и ринулся в комнату. Яростные голоса приглушились и отдалились, и лежащая на крыше террасы кошка разочарованно повела носом. Но лезть вниз не стала. Поднялась, изящно потянулась и плавным, невероятно лёгким для такого громадного тела прыжком перелетела по кровле выше и, перебравшись на другую сторону, скатилась вниз, на землю. Кусты тут же сомкнулись за её телом и больше не шелохнулись. Только через несколько минут в отдалении вскрикнул испуганный охранник.

– Что-то случилось? – спросил Шеидан, проходя в кабинет отца. – Во дворце такая суета…

– Во время собраний здесь никогда не бывает тихо, – с отвращением выплюнул Раашир и бегло осмотрел сына.

После памятного визита во дворец второй принц Давриданской империи будто бы исчез. Придворные шептались, перемывая косточки невероятной скрытности императорского семейства, и гадали, не выпадет ли им удача увидеть саму императрицу.

– Наагалей Ссадаши пропал вместе с Дейной почти на пять дней, а сегодня они наконец объявились. Слава богам, живые, хотя наагалей немного потрёпан.

– Такой ажиотаж из-за одного нага? – удивился Шеидан, падая на кресло и забрасывая ноги в грязных сапогах на подлокотник. – Могли бы привыкнуть, он здесь две недели уже.

– Дочь наагашейда подстрелили, – Раашир вытащил из ящика графин с дикой и щедро плеснул в чашу из-под травяного отвара.

Встревожившийся Шеидан озадаченно нахмурился и зашевелил губами.

– Подожди, какая дочь? С ними же была одна женщина. Подстрелили тётушку Лаодонию?!

– Подстрелили старшую дочь наагашейда, наагаришею Амарлишу, которая тайно направилась вслед за посольством, а потом решила выследить молодца, который хотел подстрелить её дорогого дядюшку Ссадаши, – император залпом опорожнил фарфоровую чашечку и плеснул ещё дики. – Я наагашейду пока не писал. Посмотрю, как наагатинские послы себя поведут. Может, решат, что не стоит сообщать повелителю…

– Не решат, – уверенно заявил Шеидан. – Вот за это я и не люблю собрания глав. Обязательно с чьим-нибудь родственником что-то случится.

– О, – император приподнял брови в наигранном веселье, – в этот раз случаев много! Приезд наагалея Ссадаши – это как проклятие! Мне вот интересно, когда он в княжестве, вокруг него тоже постоянно творится такой хаос? Если да, то как его терпит наагашейд?

Шеидан с сочувствием посмотрел на его величество. Император предчувствовал грядущие ещё большие неприятности и разбирательства и зверел буквально на глазах. И дика его ничуть не смягчала.

– Меньше недели осталось, – попытался утешить его принц. – После бала все разъедутся.

– Бал ещё нужно пережить! – по опыту Раашира самые наипоганейшие неприятности приберегались для этого знаменательного события. – И о бале: ты что-то выяснил?

– Да, – довольно улыбнувшийся Шеидан потянулся ко второй чашке и выплеснул травяной отвар в горшок с цветком. Раашир налил дики и ему. – Рясия прихлопнули. Уже знаешь, наверное? Но я смог отследить его заказчика.

Раашир отнял уже поднесённую чашку от губ и заинтересованно подался вперёд. Вместо ответа принц перебрал отчёты на его столе, вытянул один и ногтем подчеркнул подпись. Левая бровь его величества насмешливо изогнулась.

– Никому верить нельзя, – Раашир пришёл в столь замечательное расположение духа, что передумал пить и отставил чашку.

– Только я не думаю, что он один, – Шеидан, напротив, с наслаждением отхлебнул дику, горячим комом ухнувшую в желудок. – И мне неясен мотив. Я не понял, чего он хочет добиться. Более того, он знает какую-то твою тайну… – принц многозначительно поиграл бровями. – Или просто уверен, что знает.

– Неплохо было бы понять, что за тайна.

– И я о том же подумал. Так что пусть… трудится, – принц отсалютовал чашкой.

– Забавная картинка получается, – Раашир откровенно рассмеялся.

– Может, стоит предупредить наагалея, чтобы особо не усердствовал?

– Наагалею может тоже стать интересно, что же там за тайна.

– Но брат… – император бросил на принца тяжёлый взгляд, и тот осёкся. – Брат этого не одобрит.

Взгляд его величества смягчился.

– Я теперь могу отдохнуть? Где там моя Дейночка? – Шеидан сощурился, как кот.

– Не трогай девочку, – осадил его император. – Я отвечаю за неё перед её дядей.

– Ну, – принц поднялся и залпом допил дику, – отвечаешь ты, а не я.

– Эй, ты сказал всем, что женат!

– Ну вот, может, и женюсь, – подмигнул принц и танцующей походкой вышел в приёмную.

В парк Шеидан вышел через кухню, где раздобыл жаренные в масле пирожки с картошкой и теперь с удовольствием пожирал не предназначенное для высокородных желудков кушанье.

– Лесавий!!! – прогрохотал зычный бас.

Шеидан заинтересованно остановился, осмотрелся и, прижав завёрнутые в полотенце пирожки к груди, сноровисто забрался на дерево. Устроившись среди ветвей, принц с любопытством прислушался.

– Куда его занесло?! – гремел князь Хенесий. – Ящерицы тупорылые! – судя по звуку, кому-то отвесили оплеуху.

На дорожке показалась широкая фигура варлийского князя и ещё парочка фигур повыше и потощее. Князь раздражённо и обеспокоенно осматривался и чесал рыжую бороду.

Раненый сын бодро шёл на поправку и явно вознамерился добавить в шевелюру отца первые седые волосы. Варлиец и наполовину туманник Лесавий плохо поддавался воздействию лекарственных зелий. Если рану срастить ещё удалось, то на обезболивающие и снотворные зелья парень реагировал по-разному. Вот и в этот раз он вроде бы уснул, князь рискнул отлучиться по своим делам, а Лесавий проснулся, вынес окно и куда-то делся в невменяемом состоянии.

С дерева Шеидан видел и княжича. Пошатывающийся парень шёл от дворцовой часовни, и вид у него был откровенно дурной. Глаза горят оранжево-жёлтым, рубашка расстёгнута до самого пояса, а сапог нет. Босой оборотень, пошатываясь, брёл через кусты и то и дело хватался за голову. Чуть в стороне за кустами притаилась большая чёрная кошка, азартно виляющая хвостом.

Споткнувшись, княжич ухватился за дерево и остановился, пытаясь выровнять дыхание. Кошка, видимо, посчитала, что сейчас самое время повторить весёлую игру и погонять княжича по парку, и выпрыгнула из кустов. Лесавий резко вскинул голову, оранжево-жёлтые глаза расчертили воздух огненными полосами, темноту выбелил мгновенно проявившийся туман и кошку перехватили дымные щупы. Она изумлённо мякнула и, опомнившись, начала остервенело вырываться. Пьяно улыбнувшись, княжич потянул к ней руки и, обхватив оскаленную морду ладонями, поцеловал большой мокрый нос.

Кошачью морду исказило настолько не звериное изумление и возмущение, что Шеидан едва не сверзился с ветки от любопытства. Хихикая, княжич отпустил кошку и рухнул на землю. Та сперва рьяно отскочила, разъярённо зашипела, а затем притихла, прижала уши и настороженно уставилась на оборотня. Тот продолжал сидеть, безжизненно привалившись к дереву, и кошка, осторожно ступая, приблизилась и обнюхала повязку на его груди. Нервно облизнулась и боднула Лесавия башкой в плечо. Тот встрепенулся, словно проснувшись, и слепо обхватил мохнатую шею. Дёрнув ушами, кошка всё же осталась стоять рядом, даже лапы согнула, чтобы оборотню высоко тянуться не пришлось, а затем выпрямилась, поднимая на ноги и княжича.

– Вон он! – князь наконец увидел сына и бросился к нему.

Кошка его ничуть не напугала. Ругаясь, он отцепил вяло сопротивляющегося Лесавия от шеи зверя и поволок его в сторону гостевого крыла.

– Пусти, я в гнездо хочу, – заплетающимся языком возмущался княжич.

– Да я же сплёл тебе гнездо!

– Я своё хочу!

– Ну вот пойдём сплетёшь.

– Я здесь хочу!

– Здесь чужая территория.

– Я её пометил.

– Чем?! – князь аж запнулся, потом обернулся к часовне и хохотнул.

Шеидан проследил за его взглядом и увидел на шпиле белый призрак полотна, формой отчего-то походящего на юбку.

– Как ты оттуда только не свалился, – князь оценил покатый купол часовни.

– А я свалился, – мотнул головой Лесавий, – но у меня крылы… крулы… кра… Я летающий.

– Ещё бы ты думающим был!

Шеидан дождался, когда князь с сыном и сопровождающими удалится, проводил взглядом канувшую в ночи кошку, доел пирожки и, спрыгнув с дерева, направился к крылу для слуг. Любопытный принц, конечно же, знал, где находится комната милой Дейны, которую так приятно дразнить. А ещё приятнее дразнить хвостатых охранников.

Но добравшись до нужной двери, его высочество обнаружил, что охраны нет. Что его и огорчило, и порадовало одновременно. Толкнув дверь, он вошёл в тёмную комнату и с улыбкой посмотрел на свёрнутое коконом одеяло и покоящиеся на подушке кудри.

Когда он впервые нанёс ночной визит Дейне, та от изумления не могла и слова вымолвить. Потом привыкла и лишь сильнее заворачивалась в одеяло либо звала Дерри. Она ни разу не спросила, чего он хочет от неё, зачем приходит. А его дико волновало, что в их доме появилась совершенно незнакомая девушка. В их доме! В доме, в котором десятилетиями не появлялись новые слуги, вдруг поселилась молодая красивая девушка. Будто бы в их семье появилась такая желанная сестричка. С настороженным взглядом и повадками пугливого зверька.

Шеидан плюхнулся на постель и с удовольствием отметил, как дёрнулось тело под одеялом.

– Дейна, к тебе пришёл я, – пропел его высочество. – Просыпайся и пойдём гулять.

Одеяло поползло вниз, и на Шеидана уставились круглые испуганные глаза. Его это сперва неприятно кольнуло – Дейна вроде перестала его бояться, – но он тут же сообразил, что девушка просто не поняла, что это он.

– Давай вставай, расскажешь о своих приключениях, – Шеидан обхватил кокон руками и ногами. – Вытащим Дерри и устроим посиделки на крыше. Ограбим кухню, я уже разведал запасы.

– Не хочу, – едва слышно отозвалась Дейна, уползая под одеяло с головой, – устала.

– Отоспишься потом, вставай давай!

Скорчившийся Шерр ругал себя последними словами. В кроватке поспать ему захотелось!

– Ну же, Дейна! Уважь поклонника, – продолжал тормошить Шеидан.

Отстреливать таких поклонников нужно!

Глава III. Господин Ссадаши. Проклятие Цветка

Дейна лежала с закрытыми глазами и изо всех сил пыталась уснуть. На груди мирно сопел наагалей. Женщина сперва не хотела его туда допускать; наг настаивать не стал и, свернувшись у неё под боком, мгновенно уснул. Но его спина отчего-то растрогала Дейну, и она, досадливо морщась, перетащила наагалея туда, куда он так рвался. В глубине декольте зашипел потревоженный уж, и хранительница за хвост спустила его на живот.

А теперь лежала и соображала, как же так вышло, что она – девица из приличного благородного семейства – лежит в окружении змеиных хвостов. Больной наагалей во сне мёрз и беззастенчиво наползал на неё, чтобы согреться. Дейне же казалось, что от недосыпа у неё пылает голова. Но по телу продолжала блуждать уже раздражающая бодрость. Она чувствовала усталость и желание поспать, но сон не приходил.

Прав Шерр. Никогда ещё пробуждение очередного дара не оборачивалось для неё ничем хорошим. Дед часто рассказывал, какой прекрасной была Она во сне. Особенно… кхм-м-м… без одежды. Значит, Бабушка бессонницей не страдала. Обычный человек без сна может протянуть не более пяти суток. Тётушка, вместо сказок рассказывавшая о вреде позднего отхода ко сну, убеждала, что длительное бодрствование может привести к смерти. Или к другим неприятным последствиям. Дейна не человек, должна продержаться дольше, но сколько? Голова уже звенела от напряжения, мышцы не хотели расслабляться, и хранительница заставила себя сосредоточиться на тепле, которым её придавило сверху.

Дед сказал, что её душа треснула. Дейна гнала мысли об этом, но сейчас в тишине спальни они её наконец настигли. Она предполагала, что могло послужить причиной. Сперва обман Тинтари, обернувшийся для неё стыдом, а для дяди – ужасными ранами. Дейне, которую строгая тётка растила с мыслью, что женская честь – это то, что может достаться только мужу, казалось, что жизнь для неё кончена. Сейчас ей были смешны прежние переживания. Они всё ещё причиняли боль, но теперь причиной этому был обман, а стыдилась Дейна больше своей наивности и доверчивости.

Нет, душа треснула не от обмана Тинтари. Семья всё же поддержала её, хотя стоило бы укорить. Та же тётушка убедила её, что по утерянному не плачут, да и было бы что оплакивать.

«Больно многого эти мужики хотят. И честь им подавай, и раскованность продажной девки в постели, и хорошенькое личико, и чтоб хозяюшка… Одно что-то есть, вот пусть и будут довольны! Ты вон хорошенькая, достаточно и этого. А ещё и богатая! Можешь позволить себе любые недостатки! Эй, что за сопли?! А ну живо утёрлась!»

Поддержка Шерра была неловкой и даже забавной.

«Да ладно тебе, сколько ещё этих мужиков у тебя будет… Ой, я не то хотел сказать! Я… это… Ну за тобой наверняка будет ещё куча мужиков ухаживать, и среди них найдётся один хороший… Не, не один… Ну не плачь, папа и дядя из него чучело сделают».

Папа ничего не сказал. Только с силой сжал губы, развернулся и ушёл. И не возвращался, пока не прочесал в поисках Тинтари всё герцогство. Вернувшись, он молча обнял её.

Хуже всех отреагировал дядя. Раненый и разъярённый сверх меры, он корил лишь себя. За то, что не показал племянникам, каким жестоким может быть мир. И остро переживал, что не может отправиться на поиски Тинтари. Внешний вид не позволял.

Нет, Тинтари стал для Дейны большой болью, но всё же много чести такому ублюдку, чтобы из-за него душа раскалывалась.

Дейна приподняла веки и уставилась на скрытый во тьме потолок. Рука невольно потянулась к голове наагалея и погладила его по волосам.

Раскол произошёл, когда Шерр и тётушка умерли. Дейна прекрасно помнила острое чувство бессилия, которое разрывало её, и желание хоть чем-то помочь, стать сильнее, измениться…

И, похоже, она начала меняться.

Два года она жила со страстным стремлением изменить себя. Дейна и сейчас этого хотела. Неужели изменения начались с раскола?

Дейна не боялась, что её тело может стать слишком слабым для вырвавшегося из тисков смертной души духа. Зная, что смерть не станет концом жизни, сложно её бояться.

Хотя нет, всё равно было страшновато. И жалко.

Смерть не станет преградой для общения с близкими, но сама жизнь станет иной. Раньше Дейна не задумывалась, есть ли прелесть в смертной жизни, а сейчас ощущала непреодолимую тягу к ней, желание пройти до самого конца. И хотелось бы, чтобы дорога оказалась длинной.

Облизнув пересохшие губы, Дейна опустила взгляд на лицо наагалея и тихо-тихо спросила:

– Вы же проследите, чтобы я пошла правильным путём? Мне… почему-то страшно… О боги! О чём я? – выдохнув с досадой, хранительница закрыла глаза и откинулась на подушку.

И уже не видела, как резко поднялись веки наагалея и в темноте хищно загорелись красноватые глаза. Приоткрыв рот, наг облизнулся и пристально уставился на зашевелившегося на животе Дейны ужа.

Глаза того действительно светились в темноте.

Ка-а-ак интересно…

Княжество Шаашидаш, местность рядом с Пейш-эш-Даше

Луг казался совершенно белым, словно на землю опустилось пышное облако. Когда налетал ветер, белое море подёргивалось волнами и в ряби мелькали зелёные и жёлтые всплески. Ссадишѐи цвели пышно и густо, ни одно семя иного растения не смело прорастать в почве среди их корней. Величественные белоснежные цветы росли только в окружении себе подобных. Длинные, в шесть-десять вершков, лепестки полоскались по ветру, переплетались между собой, а те, что покороче, курчавились вокруг тычинок, покрытых белой пыльцой. Вших… Порыв ветра, лепестки взметнулись как волосы, воздух на мгновение поплыл из-за вспорхнувшей белой пыли. Поднялся аромат, по-зимнему свежий, но с лёгкой горечью… пепла. Таким запахом хотелось дышать и дышать, он словно очищал грудь, а дурные мысли от одного лишь вздоха превращались в прах.

Неожиданно воздух потемнел и лёгкая горечь пепла превратилась в запах свежего пожарища. Серые хлопья клубами, как из-за приоткрытой печной створки, вырвались из ниоткуда, и вместе с ними на белоснежный луг шагнула высокая чёрная фигура, покрытая пепельными узорами и окружённая длинными лентами чёрных полос. Цветочное поле дрогнуло и, словно живое, раздалось в стороны, когда визитёр двинулся вперёд. Мир накренился набок, а воздух так круто загустел, что стал похож на жидкое стекло. Видневшиеся зелёные полосы леса вдруг исчезли, и вокруг раскинулись бескрайние белоснежные поля. Ветер, ожив, с силой толкнул гостя в спину, и в следующий миг вверх взметнулись невероятно длинные лепестки ссадишеев. Всплеск белого света, и вот напротив чёрной фигуры уже стоит белоснежная, опутанная тонкими лентами полос. Фигура ещё не закончила формироваться, как полосы стремительно сплелись в хрустальное веретено копья и нацелились на гостя.

Некоторое время обе фигуры стояли в молчании, словно превратившись в изваяния. Затем копьё опустилось буквально на волос и в воздухе снегом прошелестело:

– Исхедиа̀р…

– Ссадашѝлий, – прохрипел гость в ответ.

– Ты вредный?

Торжественность момента была нарушена фырканьем, в воздух пыльцой взметнулся пепел.

– Нет, – в голосе чёрного явно слышалось веселье. – Спрашивал бы лучше, со злом ли пришёл. Не все поймут.

– М-м-м… – копьё распалось на полосы. – Они не понимали…

Исхедиар вновь фыркнул.

– Примешь меня? Шепчутся, что ты сделал дом здесь, в мире смертных.

Чёрный осмотрелся, но место, где они стояли, миром смертных всё же нельзя было назвать. Скорее карманом, ловушкой, спрятанной в пространстве между мирами.

Белый некоторое время молчал, а затем спросил:

– Ты научился дружелюбию?

– Научился.

– Можешь зайти, если будешь дружелюбным, – выставил условие Ссадашилий. – Прими облик, близкий смертным. Я теперь… не один.

Пепел взметнулся и исчез вместе с чёрными полосами лент, и среди цветущих ссадишеев остался стоять высокий мужчина с волнистыми чёрными волосами до плеч. Тёмно-синие, почти чёрные глаза словно пепел присыпал, но в остальном не смертное происхождение выдавала только то ли жутковатая хищная красота, то ли принявший заманчивую форму кошмар. Но когда пепел окончательно осел, а губы гостя изогнулись в дружелюбной улыбке, аура ужаса смягчилась и даже цветы перестали его сторониться.

Ветер взволнованно шелохнулся, белая личина Ссадашилия треснула, и из-за неё появилось бледное лицо с прозрачными серыми глазами. Полосы лент превратились в длиннющие пряди волос, а личина осела на теле белоснежными одеждами. Весьма странными одеждами. Казалось, что тело опутывало несколько слоёв белой ткани, которая закрывала его от самого подбородка до стоп. В верхней части ткань плотно охватывала тело, а ниже пояса свободно падала до самой земли. Но словно этого было мало, и всё туловище мужчины оплетало множество ремней с серебристыми бляшками.

– Иди за мной, – лицо хозяина осталось кукольно-неподвижным, только тонкие губы шевельнулись, серые же, широко распахнутые глаза в своей неестественной стеклянности казались слепыми.

Гость развернулся за ним и сразу же увидел яркое пятно на фоне белоснежного поля – рощицу и выглядывающую из её кроны коричневую крышу. Вид, сильно отличавшийся от того, что можно было увидеть в мире богов и духов. Так… по-земному. Очень непохоже на Ссадашилия, ранее обитавшего исключительно среди снегов.

– Твои пристрастия изменились, – заметил Исхедиар.

– Она захотела к себе домой, – не оборачиваясь отозвался хозяин.

Гость заинтересованно посмотрел на него, но спрашивать не стал. Любопытнее было увидеть своими глазами, чем слушать скупые слова.

Рощица оказалась садом, выглядевшим на первый взгляд совершенно диким. Покосившуюся чугунную ограду густо увивали вьюны и лианы, в дикой природе рядом друг с другом не растущими. Высоко в кронах деревьев тревожно перекликались птицы, будто оповещая кого-то о явлении гостя. Мужчины прошли через пустой проём ворот, и Исхедиар на мгновение ощутил липкое прикосновение охранной сети. За воротами извивалась выложенная булыжником тропинка, ведущая к деревянному крылечку живописного белокаменного дома. В два этажа, немного несуразный, с пристройкой-башенкой на втором этаже, отчего здание казалось кособоким.

– Женщина, – Исхедиар осматривался с жадным любопытством. – Я чувствую здесь руку смертной женщины.

– Чувствуешь? – кукольное выражение не дрогнуло, но в голосе хозяина послышался лёгкий интерес.

– Я знаю смертных женщин и тебя. И для тебя, Ссадашилий, уют – это синяя льдина вместо белой.

Тот молча толкнул деревянную дверь и скрылся внутри. Гость зашёл не спеша, с большим интересом осматривая внутреннее убранство. Сразу же за дверью открывалось просторное и светлое помещение с белыми стенами и обилием деревянного декора. В шагах трёх за порогом полукругом тянулась пара ступенек, которые переходили в уставленную цветами гостиную. Растения стояли везде. От почти деревьев в деревянных кадках до колючих цветных клубков в крошечных горшочках.

Ссадашилий прошёл к закутку рядом с винтом уходящей наверх лестницей, ступеньки которой сделали из неошкуренных пней и, как были, вместе с корой, покрыли лаком. Здесь в тени стоял высокий круглый стол с белым горшком по центру. По белой строгой поверхности тянулась голубая линия, сперва изгибающаяся в горы, а затем переходящая в пенные узоры моря. Исхедиар с интересом заглянул внутрь, но в горшке чернела лишь земля.

Хозяин уселся в деревянное кресло у открытого окна и вперил неподвижный взгляд в гостя. Тот тоже присел и с видимым удовольствием осмотрел собеседника, задержав взгляд на его стопах. Полы одеяния разошлись, открыв взору ноги, обёрнутые тканью и перевитые ремешками. Голыми были только пальцы и подошвы ног, очень белые и совершенно чистые. Белые волосы волнами легли на пол, на одну прядь их обладатель наступил, но не обратил на это внимания.

– Вообще не изменился, – улыбнулся Исхедиар.

Ссадашилий продолжал смотреть на него широко распахнутыми глазами и невероятно походил на большую куклу. Ни одна черта лица не дрожала, грудь не вздымалась в дыхании, зрачок оставался недвижим.

– Ты другой, – отозвался Ссадашилий.

– Да, – Исхедиар склонил голову, – теперь я другой.

– Что ты хотел?

– Господин Ссадаши! – из сада в окно неожиданно влетел звонкий женский оклик.

У Ссадашилия дрогнули ресницы, и он медленно перевёл взгляд в окно. Исхедиар же приподнял брови в весёлом изумлении.

– Ссадаши? Ты позволяешь себя звать именем, которое тебе дали змеехвостые?

– Я на их территории, – невозмутимо ответил Ссадашилий, не отрывая взгляда от окна. – Что ты хотел?

– Ну… – Исхедиар поднялся, высунулся в окно и с любопытством осмотрелся. Но женщину так и не увидел. – Хотел спросить о тех, кто носит твоё имя.

– Их много, – отозвался хозяин и добавил: – Было.

– Тебе не забавно, что бывший враг называет твоим именем своих детей?

– Нет.

– Ну нет, я так не могу, – Исхедиар нетерпеливо взвился. – Кто она? Познакомь меня с ней. Я о деле думать не могу, представляя, что кто-то живёт рядом с тобой. Она сама захотела жить здесь?

– Нет, – невозмутимо отозвался Ссадашилий.

– Ты удерживаешь её? – гость почти изумился. Чтобы Ссадашилий захотел кого-то удержать рядом с собой…

Давний соратник оправдал его ожидания.

– Да.

– О-о-о, – радостно протянул Исхедиар, даже не думая укорять. Укоры – это удел смертных.

– Господин Ссадаши, я видела, что вас нет в горшке! – в женском голосе зазвучала угроза.

Исхедиар стрельнул глазами на белый с голубыми узорами сосуд.

– Кто она? Шепчутся, что ты не так давно освободился. Когда ты успел с ней познакомиться? И где?

– Она… – Ссадашилий запнулся, будто подбирая слова. – Она садовница. Ищет во всём цветущем знания и записывает их.

Помолчав, он добавил:

– Она сама ко мне приехала.

– Подожди, – Исхедиар резко развернулся и уставился на бывшего соратника широко раскрытыми от веселья глазами, – так это она тебя выкопала?!

Хохот сотряс дом.

– Столько тысяч лет тебя искали и боялись, что найдут, а смертная взяла и выкопала тебя, чтобы посадить в своём саду?!

– Эй, что это за звук? – обеспокоилась женщина.

– Всё хорошо, – тихо произнёс Ссадашилий, но его голос лёгким ветром разнёсся по саду. – У меня гость.

Гость довольно осклабился.

– Как же из всего моря цветов она умудрилась выбрать именно тебя, Наказывающий Духов за несправедливость, м-м-м?

– Выбрала самый красивый ссадишей, жизнеспособный и плодовитый.

– Хы-ы-ы-ы, – последнее особенно повеселило Исхедиара. – Так у тебя есть продолжение?

– Я не такой, как ты, – сказано было без презрения, Ссадашилий просто озвучил факт их непохожести.

– Так ты слышал про меня? – обрадовался Исхедиар.

– У меня бывали гости.

– Мне стоило прийти раньше. Мы так давно не виделись. С битвы при Исхедарреше, – улыбающееся лицо гостя помрачнело. – Унизительное поражение… Ты не думал, что мы в битве за целостность мира приняли не ту сторону?

– Мы были на той стороне, – отозвался Ссадашилий. – Мы приняли на свою сторону не тех.

– Да, – с полным удовлетворением согласился с ним бывший соратник. – Истаридан не был разумным, он был гневным. А мы были бесчувственны и не понимали этого.

– Он всё испортил, мы могли победить, – Ссадашилий перевёл взгляд на Исхедиара. – Ты прекратил его существование?

– Нет, – соратник показательно печально вздохнул. – У меня соглашение с Родителями¹. Он существует, а я могу забирать все души, которые люблю.

– Тебе позволили? – Ссадашилий ещё шире распахнул глаза.

– Конечно. Я позволил существовать не только ему, – от улыбки Исхедиара повеяло такой жутью, что перед глазами с лёгкостью предстали стены огня. – Сила любви невероятна. Мне долго ещё быть дружелюбным?

– Пока ты здесь. Не смей быть страшным.

Затрещали кусты, и взгляд Ссадашилия метнулся к окну. Зрачок дрогнул и резко расширился, а в глазах отразился рыже-красный всполох. Исхедиар на миг оторопел, не ожидая увидеть столь яркое зрелище. Из кустов вывалилась невысокая крепенькая девушка в коричневом платье и красном фартуке. Вполне миленькая, но аккуратное личико было столь густо усыпано веснушками, будто кто-то взял конопушки в горсть и просто дунул их в лицо девчонки. Рыжие глазища, две косицы цвета пожара и крепкая налитая грудь. Девушка сложила руки и, расставив ноги пошире, с прищуром уставилась на мужчин. Исхедиар поймал себя на том, что переводит взгляд с неё на Ссадашилия и обратно, словно сравнивая их. Ссадашилий же смотрел на садовницу невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом, отчего казалось, что он ошеломлён явлением девушки.

– У вас никогда не было гостей, – с угрозой протянула садовница, меряя видимую в окне часть Исхедиара оценивающим взглядом.

– Я лишь недавно узнал, что Ссадаши освободился, – обаятельно улыбнулся Исхедиар. Девушку перекосило на слове «освободился». – О-о-о, – лицо гостя неожиданно вытянулось, будто его посетила какая-то светлая мысль, – Ссадашилий, а я ведь мог сам тебя найти и освободить.

Исхедиар посмотрел на бывшего соратника с искренним изумлением.

– Но эта мысль пришла мне в голову только сейчас.

В глазах Ссадашилия мелькнуло удивление.

– Действительно, – протянул он. – Но мне тоже это не пришло в голову.

– У смертных можно кое-чему научиться, – улыбнулся Исхедиар. – У них друзья приходят на помощь.

– Мы не были друзьями, – напомнил Ссадашилий.

– Теперь будем. Если ты опять станешь цветком, я приду и выкопаю тебя.

– Хорошо, – серьёзно ответил бывший соратник. – А если ты попадёшь опять в смертное тело, я приду и убью тебя.

– Вы такой же, – обвинительно бросила садовница Исхедиару. – Тёмные, какие же вы странные! И почему вы опять лохматый?! – напустилась она на Ссадашилия. – Я всё утро вас плела! У-у-у, – яростно взвыв, девушка опять канула в кусты.

– Тёмный здесь только я! – запоздало крикнул ей вслед Исхедиар. – Ссадашилий светлый. Какая бойкая, ничего не боится.

И, обернувшись, восхищенно вскинул брови, увидев перед своим носом свёрнутые копьём волосы.

– И не должна бояться, – прошептал Ссадашилий.

– Неужели, – Исхедиар резко подался вперёд, огибая копьё, – и в твоей груди возникла жизнь? Вот здесь? – он приложил пальцы к месту, где у человека располагалась печень.

Копьё распалось, а Ссадашилий уставился на гостя с видимым интересом.

– Твои корни когда-нибудь целовали? – вдруг спросил он.

– У меня нет корней, – Исхедиар отстранился.

Помолчав, Ссадашилий продолжил:

– Она выкапывала меня с большой осторожностью, но всё же оборвала один из моих корней. Это… было больно. Ты знаешь боль?

И Исхедиар, и Ссадашилий не были способны испытывать боль. Рождённые из пепла и льда, они ничего не чувствовали и обладали лишь разумом и телом. Но Ссадашилий обладал также одной эмоцией – нетерпением. Он не терпел ложь. И оттого рядом с ним мог быть только Исхедиар, который не считал нужным лгать. Нетерпение лжи породило нетерпение несправедливости, и Ссадашилий прославился как Карающий Духов за несправедливость. И он не делал различий между врагами и теми, с кем находился на одной стороне в период Древних войн. И в конце битвы при Пейш-эш-Даше, когда наги сломили драконий хребет наагашехского города, сговорившиеся Духи окружили исчерпавшего свои силы в бою Ссадашилия и, заманив его в ловушку, заключили его в хрупкое цветочное тело.

Но в этот момент наагашехи и их союзники ненадолго прорвали линию нападавших, и, спешно отступая, Духи потеряли цветок. Как только битва была завершена, они вернулись, чтобы уничтожить пока ещё уязвимый цветок, но обнаружили поляну, сплошь покрытую белыми цветами. Несколько дней они уничтожали цветы, пытаясь найти среди них Ссадашилия, но те вырастали вновь. Время уязвимости истекло, и перепуганные Духи отступили, побоявшись потревожить и вернуть в истинный облик Карающего за несправедливость.

Прошли тысячелетия. Ссадашилия искали и боялись, что его найдут. Сорванным ссадишеем пугали провинившихся Духов. А Ссадашилий рос в земле и чувствовал боль при каждом надломе листа, ощущал, как ноют подгрызенные корни, ломался в бури и болел от гнили в сезон дождей.

Он познал боль.

Исхедиар улыбнулся.

– Я знаю боль. Я был заключён в смертное тело и познал все его плотские слабости.

– Тогда ты поймёшь. Она оторвала мне корень и причинила боль. А потом поцеловала искалеченное.

Исхедиар сладостно зашипел, словно губы коснулись его самого.

– Приятно, – Ссадашилий слегка опустил веки. – Тебе стоит обзавестись корнями, чтобы понять, как это приятно.

– Какой ты невинный, – Исхедиар весело сморщил нос. – Когда я был в смертном теле, я испытал не только боль. Я любил Её, и Она прикасалась ко всему моему телу. Я получил продолжение через Неё в детях. Это не пыльцу разбрасывать. Заверяю тебя, в сотни раз приятнее. И, знаешь, – он приблизился и заговорщически прошептал, – когда прикасаются к бессмертному телу, это так же приятно. Попробуй, – Исхедиар подцепил когтем пряжку ремня, – расстегнуться и прижать её руку к себе. Сперва один ремень, потом второй и до конца.

– Кто «она»?

– Моя любовь, – просто и без стеснения ответил Исхедиар, – ставшая матерью моих детей и давшая мне жизнь вместо существования. Ты хочешь такого же для себя?

Ссадашилий посмотрел на него исподлобья неожиданно живым взглядом.

– Ты задаёшь слишком сложные вопросы. Мне приятно её присутствие рядом.

– И больше ничего особенного в отношении к ней в себе не находишь? – провокационно просил Исхедиар.

– Я не хочу карать её за ложь.

– Она определённо особенная, – восхитился гость.

– Я знаю, – взгляд Ссадашилия вновь обрёл кукольную неподвижность. – Зачем ты пришёл?

– Ах да, точно, я же пришёл… – опомнился Исхедиар и опустился в кресло. – Я хочу попросить тебя выступить оберегающим Духом.

– Я не оберегаю.

– Но твоим именем называют детей наги.

– И я их не оберегаю, – продолжал настаивать Ссадашилий.

– Их оберегает твоя слава.

Через сотню лет после завершения Древних войн истинная роль Карающего за несправедливость начала забываться смертными. Зато они обратили внимание, что Духи боятся прекрасных и чистых как снег в горах цветов, называемых ссадаши. Чтобы оберечь детей от посягательств злых Духов, родители называли их в честь восхитительных цветов, а сами цветы сажали под окнами детских и девичьих спален. Со временем название цветов сменилось на ссадишеи, а имя Ссадаши стало редким.

– И всё же забавно, – прошептал Исхедиар, – ты убивал их предков, а они твоим именем детей нарекают. Скажи, многие ли сейчас носят твоё имя?

– Нет, трое, – отозвался Ссадашилий. – Скоро они войдут в другой возраст и перестанут быть Ссадаши.

– А нет ли среди них того, кто уже давно вышел из детского возраста, но продолжает носить детское обережное имя?

– Есть один, – после непродолжительного молчания отозвался бывший соратник.

– Это будущая любовь моего самого младшего ребёнка. Она ровесница твоей любительницы корней.

– Будущая?

– Да. Эти дети такие капризные, – снисходительно улыбнулся Исхедиар. – Сперва машут руками, что они никого не любят, а потом молят: «Дедушка, помоги!». Выступи его оберегающим Духом.

– Оберегай сам, – не уступил Ссадашилий.

– Мои дети опять будут ворчать, что я без спроса влез в их дела, – поморщился Исхедиар. – А он носит твоё имя, и ты имеешь право быть оберегающим Духом. Помоги мне, и я окажу услугу тебе.

Лицо Карающего не изменилось, но он ничего не ответил.

– Ты многое знаешь о мире смертных? – наконец спросил он.

– О да, – отозвался Исхедиар.

– Я буду спрашивать тебя столько, сколько мне потребуется, – выставил условие Ссадашилий.

– Договорились… друг. Всё-таки хочешь больше узнать о… прикосновениях? – Исхедиар очень походил на соблазняющего Духа.

– Не думаю, что мне понравится, – решительно отрезал бывший соратник.

– Ссадашилий, – Исхедиар опустил лукаво заблестевшие глаза, – у тебя есть гениталии, определяющие тебя мужчиной?

Вопрос был отнюдь не праздным. Духи очень различались между собой.

– Меня создавали по тем же меркам, что и тебя, – отозвался Ссадашилий.

– Когда ты смотришь на свою любительницу корней, там что-нибудь происходит? – гость красноречиво посмотрел на его пах.

– Там теплеет, – хозяин явно не понимал, к чему клонит давний товарищ.

– Ага, жизнь есть, – удовлетворённо протянул Исхедиар. – Тебе очень понравится, особенно, если она прикоснётся там, где теплеет. Только не проси её сразу потрогать там! – торопливо предупредил он. – Иначе тебя обругают словами, которых ты не знаешь. Нужно постепенно. Сперва шею и постепенно ниже и ниже. Только будь готов к тому, что ты уже никогда не сможешь отказаться от этого. У тебя сейчас уже больше одной эмоции? Их станет ещё больше. И будь готов к тому, чтобы удержать её рядом и после смерти. Я вот не успел и уже очень долго жду повторной встречи. Ты станешь жадным, тебе захочется владеть…

– У меня нет этих инстинктов, – перебил его Ссадашилий.

– Заведутся, – заверил Исхедиар. – Это как болезнь, заразишься.

– Духи не болеют, – настаивал Карающий.

– Ой, а можно я заберу вон тот горшок в подарок моему ворчливому ребёнку? – Исхедиар неожиданно потянулся к белому сосуду, расписанному голубыми узорами, но Ссадашилий впился когтями в подлокотники и с угрозой протянул:

– Он мой.

– Вот видишь! – ликующе наставил на него палец гость. – Ты уже жадничаешь. Я же говорил, это заразно, – а затем насмешливо посмотрел на горшок. – Это вместилище для корней – её подарок?

Ссадашилий промолчал.

Раздался решительный топот, и из-за лестницы вышла садовница с подносом в руках. Поднос она грохнула на стол и гневно посмотрела на Ссадашилия.

– Гостей полагается кормить и поить, – процедила она.

– М-м-м, – гость стащил с блюда печенье и засунул в рот.

Ссадашилий же ничего не ответил. Только уставился на девушку прежним невыразительным и в то же время будто оторопевшим взглядом.

– Вы сердиты на Ссадаши? – Исхедиар дружелюбно улыбнулся девушке.

– Сердита? – хмыкнула она. – Да он силой меня здесь удерживает! Я его освободила на свою голову, а он меня как в темнице держит! Я молила его вернуть меня домой, а он притащил мой дом сюда!!!

Ссадашилий молчал.

– Убила бы! – садовница замахнулась на Карающего, но тем и ограничилась. – Да экземпляр больно редкий.

Ссадашилий явно осознал ценность своей редкости.

– Ссадаши, как ты можешь так огорчать свою спасительницу? – сокрушённо покачал головой Исхедиар, перетаскивая блюдо с печеньем на колени. – В его оправдание могу только сказать, что он наверняка просто боится отпускать вас одну в опасный мир.

– Да я уже зверею взаперти! – натурально зарычала девушка. – Мне здесь никто, кроме лестницы, угрожать не может!

Ссадашилий тут же посмотрел на лестницу, но садовница мгновенно наставила на него палец и с угрозой протянула:

– Даже думать не смей.

Карающий вновь уставился на неё.

– Милое дитя…

– Какое я дитя?! – разъярилась девушка, но Исхедиар примиряюще улыбнулся.

– Ты едва ли старше моего младшего ребёнка.

Ему удалось обескуражить садовницу.

– Ссадаши же всего лишь хрупкий Дух цветка, – заявил гость и тут же посмотрел на бывшего соратника.

И столкнулся с ледяным взглядом. Белые волосы шелохнулись, но Ссадашилий посмотрел на садовницу и карать за ложь в её присутствии не посмел.

– Он устал быть в одиночестве, но боится стать целью для более сильных духов и быть причиной вашей гибели. Здесь у него хотя бы есть силы. Он очень ранимый, но не умеет этого показывать. Будьте к нему немного снисходительнее. Ссадаши, ну чего сидишь? Встань и покажи свою привязанность. А то дитя думает, что ты её как птичку в клетке для забавы держишь.

Карающий послушно поднялся, и Исхедиар решил, что его бывший соратник и садовница прекрасно смотрятся рядом друг с другом. Высокий утончённый, но холодный Ссадашилий и маленькая рыжая, но лучащаяся жизнью девушка.

– Прикоснись к ней.

Ссадашилий послушно положил ладонь на голову садовницы, смотрящей на него круглыми как тарелки глазами, и едва ощутимо перебрал волосы пальцами.

– А теперь ты, дитя. Ссадаши, ну расстегни ремень где-нибудь пониже, она же не дотянется.

Садовница действительно едва ли не в его живот утыкалась носом. Карающий не прикоснулся к своей одежде, один из ремней на груди начал сам расстёгиваться. Девушка вспыхнула и отскочила.

– Вы с ума сошли? Не хочу я к нему прикасаться! – и убежала.

Едва топот стих, как Ссадашилий резко обернулся к Исхедиару и белые волосы взметнулись вверх.

– Ты соврал.

– Ты велел её не пугать.

Копьё замерло в пяди от лица совершенно спокойного гостя.

– Не нужно было врать.

– Нужно было расположить её к тебе.

– А что будет, когда она узнает правду?

– Тебя простят, – заверил его Исхедиар. – На тебе же не остаются пятна. Я создал тебе образ, который позволит оправдать её заключение. Тебе же стоит воспользоваться этим и отпустить её. В сопровождении себя.

– Она не хочет ко мне прикасаться. Она не соврала.

– Она смутилась.

– Смутилась? – не понял Ссадашилий.

– Ну, приличия, – поморщился гость. – Заморочки смертных. Я тоже этого не понимаю. Но можешь не обращать внимания. Просто расстегнись уже, и она, зная, что ей позволено прикасаться, поддастся соблазну. Да и вообще, с таким лицом от тебя кто угодно сбежит. Ты улыбнулся хотя бы.

И Карающий улыбнулся.

Сперва начали словно расползаться в стороны уголки глаз. Зрачок резко расширился, взгляд наполнился влагой и теплотой. А потом вверх потянулись уголки губ… обнажая в оскале острейшие зубы.

– Улыбка тебя очень красит, – Исхедиар зажевал умиление печеньем.

Уголки губ опустились, а взгляд Ссадашилия наполнился печалью.

– А ей не нравится, – выдохнул он.

– Ну она же смертная, – отмахнулся гость. – Ей надо привыкнуть. Улыбайся почаще.

Ветер гулял по цветочному полю и трепал длинные волосы замершего на месте Ссадашилия. Он проводил гостя, но не спешил возвращаться, обдумывая слова бывшего соратника. Странные слова и странные предложения, не вписывающиеся в привычную картину мира.

Но которые очень хотелось вписать.

Он уже не был Духом, который воспринимал себя только как кару для тех, кто посягнул на целостность мира. Он был чем-то иным, но не понимал пока, чем именно. Выйти в мир, который хотелось покарать за повсеместную ложь? Там лгут на каждом шагу.

Цветы тревожно зашелестели, отвлекая его от дум, и Ссадашилий вперил взор в тёмный силуэт, зашедший в его потайной мир. После освобождения подобные гости к нему зачастили.

– Ты пришёл со злом? – спросил Ссадашилий, помня наставления Исхедиара.

– Нет, – ответил неведомый Дух.

«Ло-ш-ш-шь!» – ширхнули сплетающиеся волосы, и в следующий миг тёмный силуэт был разорван на тысячи клочков.

Испачканные ссадишеи закачались, затрепетали, и чёрные пятна истаяли на их лепестках.

Глава IV. Женщины и неприятности

После очередной бессонной ночи у Дейны слегка кружилась голова и настроение совсем испоганилось. Она успела передумать все дурные мысли, попыталась задержаться на хороших, но те вывернулись из сознания, оставив её наедине с тревогой. К моменту, когда поднялось солнце, раздражённая хранительница заплела половину волос господина в мелкие косы. Проснувшийся наг не обрадовался новой причёске, и до прихода лекаря женщина приводила голову ворчащего наагалея в порядок. Когда приполз господин Лилашей, господин не захотел, чтобы Дейна присутствовала при «унизительной» процедуре осмотра, и попросил её подождать снаружи.

По коридору гулял свежий утренний ветерок, и Дейна решила спуститься в парк. Наги останавливать её не стали, только Шем пополз следом. Они вывернули на ближайшую лестницу и спустились в парк, где Дейна устало уселась на скамейку среди умытых росой свежих кустов жасмина. Шем остался на лестнице и будто бы со скучающим видом осматривался и любовался немногочисленными гуляющими.

– О, какая приятная встреча, – раздался певучий женский голос, и Дейна неохотно вскинула голову.

Перед ней стояла прекрасная Марила, о существовании которой хранительница со всеми событиями успела забыть. Женщина, облачённая в прелестное платье персикового цвета, держала над головой легкий кружевной зонтик, а служанка за её спиной несла корзину с вязанием.

– Доброго утра, – сухо поздоровалась Дейна, даже не пытаясь подняться.

Марила окинула её мятую одежду снисходительным взором и бесцеремонно присела рядом. Шем посмотрел на неё вполне благожелательно, но так ощупал глазами и госпожу, и служанку, что последняя покраснела от смущения. Дейна же остро пожалела, что оставила кнут в собственной спальне: так ей хотелось кого-нибудь на нём повесить.

– Слышала, с вами и наагалеем случилось небольшое злоключение? – промурлыкала красавица.

– Совсем крохотное, – не стала вдаваться в подробности Дейна.

– Ходят слухи, он попал в неприятности из-за вас, – зелёные глаза по-лисьи прищурились.

– К счастью, это так, – раздражённой Дейне хотелось добавить, что будь это неприятности самого наагалея, пылала бы столица. Но в то же время ей было дико лень вести навязанную светскую беседу.

– Умеешь подогреть к себе интерес.

Фамильярный переход от «вы» к «ты» резанул слух, и Дейна косо посмотрела на собеседницу. Женщина мило улыбалась, но в глазах горело колкое превосходство.

– Наагалей очень богат и весьма уважаем, хоть и эксцентричен, – продолжила Марила. – Высокороден, занимает видный пост, да и император проявлял большое беспокойство, когда он исчез. Такие мужчины не ловятся просто.

Дейна с интересом ждала продолжения. Марила склонилась к ней – узорчатая тень зонтика накрыла обеих – и вкрадчиво прошептала:

– Отступись от него. Для тебя же будет лучше. Даже если повезёт и ты станешь его женой, на тебя будут смотреть с презрением и пренебрежением. Ты ведь гордая, такая жизнь не для тебя.

– И зачем мой жених замужней госпоже? – полюбопытствовала Дейна.

– Мне он ни к чему, – тонко улыбнулась Марила. – В семействах благородного происхождения, знаешь ли, принято заботиться о родственниках. Моя сестра юна, свежа, прелестна, должным образом воспитана и её очень интересует наагалей. В своём происхождении она, – снисходительная улыбка, – на несколько ступеней выше тебя.

– Пусть пробует, – щедро разрешила Дейна.

– Или же, – Марила склонилась ещё ближе и с придыханием дополнила, – все узнают, что ты осмелилась в храме Богини-Матери домогаться меня. Или ты думала, я тебя не узнаю?

Пристальный взгляд, которым Дейна наградила женщину, сложно было прочитать. А хранительница сидела и думала, не шутит ли над ней разум с недосыпа. Мордашка у этой Марилы была умненькой и хитрой, но сам шантаж не выдерживал критики. При императорском дворе водились такие змеищи, которые отлично понимали, что слухи о расположении дочери семьи Аррекс к женщинам особой роли не сыграют. Только развлекут скучающих. Видимо, Марила привыкла, что в местах, откуда она родом, успехом пользовалось и бесхитростное коварство. Но публика при дворе была более искушённой. Тем более угрожать человеку, который застал её саму в весьма компрометирующей ситуации…

Подавшись вперёд, Дейна подцепила пальцем край декольте женщины и дёрнула её на себя. Та охнула, и снисходительная улыбка мигом слетела с её лица, сменившись шоком. Служанка поражённо ахнула и прижала корзинку к груди.

– Если твоя сестра так же глупа, как и ты, то у неё ничего не выйдет, – спокойно обронила Дейна, глядя прямо в испуганные зелёные глаза.

– Ч-что… – едва шевельнула губами Марила.

– Была бы умной, сперва узнала бы, кто я такая. При дворе о моём происхождении любят судачить. И зная это, ты бы сразу поняла, что виконтессе Фанлекс и будущей графине Аррекс простят что угодно и спишут на эксцентричность натуры, – Дейна пригладила кружева на груди женщины. – Даже если я расторгну помолвку с наагалеем после всего, что между нами было, мне простят.

– Ты… – начала было Марила, но осеклась, уставившись на зашевелившуюся грудь Дейны. Меж распущенных завязок высунулась змеиная голова, и у женщины волосы зашевелились от ужаса. Но только она распахнула рот для крика, как почувствовала, что вокруг щиколотки кто-то обвивается. И с визгом вскочила, отпрыгивая от скамейки и отшвыривая в сторону зонт.

– Позвольте спросить, госпожа, что вам нужно от моей невесты? – мрачный Ссадаши, облачённый лишь в исподнюю рубашку, отпустил ногу верещащей женщины и теперь нетерпеливо постукивал хвостом по земле. – Я, знаете ли, жутко ревнив.

Рядом с наагалеем стояли Оршош и такой довольный Шем, что Дейна сразу поняла: если господин и не слышал весь разговор, охранник услужливо пересказал каждое слово.

– Дейна, – строгий взгляд вперился в хранительницу, – я просил выйти ненадолго, а не уходить совсем. И что это за речи о разрыве помолвки? – красные глаза угрожающе прищурились.

– Это к слову, – с неохотой отозвалась Дейна.

Задыхающаяся от испуга Марила уставилась на них широко распахнутыми глазами.

– Иди за мной, – велел раздосадованный «жених» и, дождавшись, когда «невеста» поднимется на лестницу, пополз следом.

Шем немного приотстал от них и задержался на пролёте у вазона с пышно разросшимися львиными головами. Дрожащая от ярости Марила наступала на зажавшуюся служанку и, казалось, была готова отхлестать её по щекам. Останавливали её только гуляющие: женщина явно не хотела прослыть истеричкой.

– Аррекс?! Аррекс?!! Почему я не знала об этом с самого начала?! Ты наплела мне, что она просто воительница!

– Но мне так сказали, госпожа, – служанка почти плакала.

Шем заинтригованно приподнял брови.

Похоже, о Дейне начинают говорить так же, как и о наагалее: не всё и не всем.

– Дейна, если ты постоянно будешь говорить о разрыве помолвки, нам перестанут верить, – плохое настроение господина волшебным образом развеялось ещё на лестнице, и укор произнесли с весёлым блеском в глазах.

– Вам и так не верят, – зато плохое настроение Дейны перешло на новый уровень, и удержать язык за зубами не удалось.

– И всё…

Ссадаши осёкся. В коридоре гостевого крыла нарастал шум: звучали холодный взбешённый голос Делилониса и недовольный, но всё же миролюбиво рокочущий бас Вааша.

– …весь парк прочесал, город и без тебя осмотрят…

– Я сам его найду и насажу на кол!

Подобные угрозы услышать из уст Дела можно было нечасто, и заинтригованный Ссадаши пополз к его покоям.

Двери в гостиную были распахнуты настежь, дверь в спальню тоже приоткрыта, и из-за неё доносились голоса друзей.

– Тук-тук, – известил о своём прибытии Ссадаши, проползая внутрь.

В спальне царил кавардак, что для Дела тоже было нехарактерно. Эта белая змея обожала порядок. Огромное одеяло было смято и скомкано так, будто под ним кто-то свернулся, перина лежала кривовато и местами была подрана. Сам Делилонис стоял посреди комнаты полностью собранный и выползти ему мешал только стоящий на пути Вааш. Оба нага с раздражением уставились на Ссадаши, а Дел вдруг ткнул в него пальцем и обличительно заявил:

– Ты знал! Знал и потворствовал ей!

– Ты о чём? – Ссадаши заинтриговался ещё больше. – И кого ты хочешь посадить на кол? Меня?

– Да ты тут при чём? – отмахнулся Вааш. – Того рыжего пройдоху, который тебя пристрелить пытался.

Ссадаши ни на миг не заподозрил, что рвение Дела вызвано желанием отомстить за него, дорогого друга.

– Что он сделал? – хвост резко дёрнулся из стороны в сторону.

– Не надо делать вид, что не знаешь! – белый хвост Дела разъярённо свивался в кольца.

– Да он спал весь день и всю ночь, – пытался достучаться до разума друга Вааш. – Черви ему ещё не донесли, я запретил беспокоить.

Дейна не понимала, о чём говорят наги, но непривычно нервный наагариш её насторожил, и она поспешила приблизиться к наагалею. Но запуталась в трёх извивающихся конечностях и рухнула на зелёный хвост господина Вааша.

– Ой, прости, – вскинулся тот и хвостом же помог ей подняться.

Ссадаши тоже решил помочь, но не успел толком оторвать хвост от пола и невольно подставил Дейне подножку, из-за чего женщина рухнула лицом вниз уже на постель наагариша. Ссадаши прыснул от смеха и скосил ехидные глаза на Дела.

– Если не скажешь, что произошло, я напишу Амарлише, что в твоей постели была другая женщина.

И Вааш, и Дел посмотрели на него как на идиота. И тот же миг одеяло зашевелилось, поползло вниз, и высунувшаяся Амарлиша с заинтересованной улыбкой уставилась на женщину в постели своего мужа. Дейна изумлённо распахнула рот.

Улыбка тут же стекла с лица Ссадаши, глаза поражённо распахнулись, и на некоторое время наг остолбенел. А затем его лицо исказила такая искренняя ярость, что он мгновенно оправдался в глазах Дела.

– Что ты здесь делаешь?!!

– Божечки, как прекрасен мир! Какой замечательный город!

Рыжая как костёр девушка шагала по главной улице Дардана и, прижимая к груди белый горшок с голубыми узорами, восторженно осматривалась и восхищалась самыми простыми вещами. Особенно её радовали люди, их живые лица, и она с такой радостью улыбалась всем встречным, что от неё шарахались.

– Вы ни за что не пожалеете, что отпустили меня, – в сотый раз заверила она неведомо кого и чмокнула растущий в горшке ссадишей в белоснежную головку.

У цветка, казалось, от многочисленных ласк подрагивали стебель и листья, а длинные лепестки развевались, нежно оплетая шею девушки, хотя ветер уже улёгся.

И девушка, и цветок привлекали многочисленные взгляды. Девушка выделялась своей яркой шевелюрой и богато расшитым походным мешком, никак не подходящим к простому коричневому платью. А великолепный ссадишей светился белизной, длинные лепестки опускались ниже донышка горшка, а тычинки словно белый бархат обтягивал.

– А воздух-то какой! – рыжая с наслаждением втянула не самый ароматный уличный запах и расплылась в улыбке.

После почти шестимесячного заточения, когда она не видела никого, кроме Духа, и ничего, кроме собственного дома и белого поля ссадишеев, Дардан казался сокровищницей впечатлений.

– Эй, милая, тебя проводить? – девушку окликнул высокий худой парень с лукаво блестящими глазами. – А то украдут такую малышку.

Низенькая гостья города действительно могла бы достать до его затылка только в прыжке. Но девушка ничуть не обиделась, наоборот, оживилась и остановилась. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь, что даже подозрительно кривая улыбка её не отпугнула.

– Мне в императорский дворец, хочу по рекомендации поступить на службу в оранжерею. Но я вижу, куда идти, – рыжая развернулась и указала на хорошо видимые шпили дворца.

– Так по главной улице до полудня идти будешь! Давай провожу короткой дорогой?

Лепестки цветка будто ветер подхватил, и они потянулись в сторону парня.

– А давай, – смело согласилась девушка.

– Вот сюда, – провожатый подхватил гостью под локоток и потянул в проулок.

Только они там скрылись, как раздались звуки ударов, и через минуту раскрасневшаяся девушка опять вышла на главную улицу.

– Хам! – с очень довольным видом припечатала она скрючившегося на мостовой парня и с глубоким удовлетворением вновь чмокнула разлохматившийся цветок. – Ничего не бойся, я защищу нас обоих, – и кровожадно добавила: – Эх, вот бы кто-нибудь ещё привязался!

Глава V. Кот караулит мышь

Хранитель оранжереи господин А̀рис смотрел на сияющее лицо рыжеволосой девчонки с большим сомнением и кривился, будто уксуса глотнул. Если бы просительница должности в императорской оранжерее сразу не представилась, он бы выставил её в тот же миг, как она осмелилась высказать свои смелые планы. Уважаемый господин Арис ни за что бы не подпустил к работе женщину. Что прекрасная половина вообще могла понимать в оранжерейном деле и работе с капризными обитателями роскошного стеклянного дома? Хоть и говорили, что занятие садоводством больше подходит именно женщинам, господин Арис был твёрдо убеждён, что наука растениеводства доступна лишь пытливому мужскому уму.

Но…

Девушка представилась как Вилѐна Прѝшый, правнучка известного на весь цивилизованный мир салейского растениеведа Шира Пришыя – господин Арис имел полное собрание его сочинений, – и дочь не менее известного исследователя и путешественника Вара̀на Пришыя. Девчонка привезла кучу рекомендаций и от знаменитых родственников, и от хранителей оранжерей и парков по всей Салее, где успела послужить за свою недолгую пятидесятилетнюю жизнь. Осматривалась кандидатка на пост служителя оранжереи с восторгом, выдававшим в ней большого знатока и, главное, трепетного обожателя мира растений. Просто выставить за порог такого блистательного кандидата не мог даже столь прожжённый женоненавистник, как господин Арис.

– Работа здесь тяжела, – пробормотал он, перелистывая рекомендации и искоса посматривая на девчушку.

– Ничего, мы, оборотни, сильные, – девчонка показательно перехватила горшок одной рукой и согнула освободившуюся руку, демонстрируя мышцы, но пышный рукав не позволил полюбоваться их наличием или отсутствием. – А медведи ещё и хозяйственные. О, алахриды! – девушка расцветала в улыбке, шагнула в сторону прожорливого куста, но вспомнила, зачем пришла, и одарила улыбкой хранителя.

Лицо того стало ещё более кислым. Господин Арис понимал, что, похоже, ему придётся поступиться своими принципами. Пусть это и женщина, но она из семьи Пришый. Если он её не примет, то она пойдёт к хранителю парка, с которым у господина Ариса было что-то вроде соперничества. И если девчонка действительно окажется способной, то пройдоха Швер только выиграет.

Кроме того… Хранитель бросил жадный взгляд на ссадишей, который держала девчонка. В оранжерее, конечно же, имелись и ссадишеи, но ни один из них сравниться не мог с великолепием, сидящим в горшке у девушки. И она это великолепие ценила и с рук не спускала.

– Ну хорошо, – неохотно протянул хранитель, и лицо стоящего рядом щуплого помощника изумлённо вытянулось. – Поработаешь неделю, если будешь хорошо справляться – останешься. Нет… – господин Арис красноречиво указал в сторону выхода.

– Отлично, – девушка нетерпеливо перекатилась с пятки на носок. – Где я могу бросить вещи?

– Вешка покажет, – хранитель кивнул на помощника. – А цветок, – не удержавшись, господин Арис опять жадно посмотрел на ссадишей, – можешь пока ссадить на клумбу к другим ссадишеям.

– Не-а, он прихотливый и не будет там расти, – девчонка плотнее прижала к себе горшок. – Да и экземпляр ценный. Поди потом докажи, что я его с собой принесла, а не собственность императора выкопать хочу.

Хранитель возмущённо трепыхнул ноздрями, но ничего не ответил.

– Проводи, – бросил он помощнику и, развернувшись, вальяжно пошёл прочь.

Вешка опасливо посмотрел на девушку и махнул в сторону корпуса, примыкавшего к оранжерее и отведённого садовникам.

– Жить будешь вместе с садовницами из парка, – по пути предупредил он. – Они занимаются украшением дворца цветами и собирают букеты. Ну и ещё карпов кормят. В оранжерею господин Арис их не пускает. Он… – парень запнулся и замялся. – Он считает, что женщин нельзя нагружать тяжёлой работой.

– Такой заботливый, – лучисто улыбнулась Вилена, но вот глаза лукаво прищурила. Она-то не раз сталкивалась с пренебрежением, исходящим от умудрённых опытом садоводов.

Они зашли в полутёмный прохладный холл, почти сразу переходящий в коридор, по обе стороны которого темнели многочисленные двери – спальни слуг.

– Вот здесь есть свободная постель, – Вешка постучал в одну из дверей и, не дождавшись ответа, отворил её.

Комната оказалась пуста, женщины наверняка были заняты работами.

Вилена с энтузиазмом осмотрела небогатое помещение, занятое тремя кроватями, плюхнула мешок на свободную постель и туда же поставила горшок. Из мешка она сразу же вытащила красный фартук и, повязав его, потащила горшок к окну.

– Ну как? – поинтересовалась она, поставив сосуд на подоконник.

Вешке показалось, что головка цветка отрицательно качнулась.

– Не хочешь оставаться один?

Влетевший ветер согнул стебель так, будто ссадишей выражал ярое согласие.

– Ну пошли.

Девушка одной рукой подхватила горшок и бодрым шагом направилась к Вешке.

– Так с чего мне начать?

В столь кристально искренней ярости видеть наагалея Дейне ещё не доводилось. Что уж он там нашипел восхитительно прекрасной женщине, найденной в постели наагариша, она не поняла. Даже предположила, что господин Делилонис изменял с ней жене (или женщина пыталась склонить его к измене), что и вызвало беспощадный гнев наагалея. Но предположение она отмела быстро: наагалей смотрел и злился на незнакомку так, как можно злиться и смотреть только на близких. Уже потом наагалей Вааш, в отличие от друзей сохраняющий спокойствие, представил Дейну жене наагариша Делилониса госпоже Амарлише, старшей дочери наагашейда.

Раненой во время охоты на Тинтари.

У Дейны внутри похолодело, когда наагалей Вааш сообщил причину злости и наагариша, и господина. И в то же время душу наполнило постыдное ликование: врюхался Тинтари по самые ноздри!

Конечно же, господин Ссадаши захотел составить другу компанию в охоте. Но на шум приполз лекарь.

– Из этой комнаты вы выползете только через мой труп! – господин Лилашей грозно раскрылился в дверном проёме, зигзагообразно упёршись хвостом в косяки. Ссадаши досадливо зашипел, а по лицу Дела загуляли желваки.

– Пшёл прочь! – сквозь зубы выплюнул разъярённый Ссадаши.

Труп лекаря его мало волновал. Скорее волновало, что в нынешнем пошатывающемся состоянии до трупа со стороны лекаря точно не дойдёт. Ещё и мрачная Дейна смотрела так тяжело, что без слов было понятно, на чьей она стороне. А Вааш явно был готов мешать Делу, так что на друзей никакой надежды.

Рана Амарлиши, которую Ссадаши нянькал с пелёнок и обожал как родную племянницу, ожидаемо его взбесила. Инстинкты, и так в последнее время постоянно тревожимые, завязались раскалённым шаром, выжигающим воздух в груди.

– Господин, я понимаю ваш гнев, но искать Тинтари в таком состоянии равносильно самоубийству, – тихо произнесла Дейна, и все взгляды тут же устремились к ней. – Вам стоит как можно быстрее набраться сил, и после этого вы можете охотиться на него, сколько вашей душе пожелается. До Тинтари наверняка уже дошли слухи о том, кого он ранил, и, вероятно, он уже предусмотрительно залёг. Просто зря прошатаетесь по городу, а можно потратить время на восстановление. Например, – лицо женщины почему-то исказила мимолётная зависть, – на сон. А вам, наагариш, стоит сейчас уделить больше времени своей жене, – Дел обескураженно моргнул, заслужив от хранительницы строгий взгляд. – Если вы раньше постоянно оставляли её одну, чтобы заняться делами, то её желание быть рядом можно объяснить и оправдать.

Амарлиша тут же ликующе вскинула брови, мол, «Видишь, дорогой!». И требовательно потянула руки к мужу. Тот страдальчески взглянул на её перебинтованную ладонь и со стоном опустился на постель в её объятия. Жена с готовностью прижала его к груди и утешающе погладила по спине хвостом.

– Ну вот правильно, – прогудел Вааш и окончательно добил решимость друзей, ткнув в обеих женщин пальцем поочерёдно: – А то я же за ними в ваше отсутствие следить не буду.

Дейна шмыгнула неожиданно засопливившимся носом и испуганно вздрогнула, когда в неё разом вперились три мужских взгляда. Из носа капнуло, и смутившаяся женщина поспешила прижать к лицу рукав и зашарила по карманам в поисках платка. И только найдя его, поняла, что на запястье осталась кровь и, уже не стесняясь, провела пальцами над губой. И вскинула настороженный взгляд на нервно шлёпнувшего по полу хвостом наагалея.

– Это от волнения, – торопливо пробормотала хранительница. – У меня такое иногда бывает. Я просто испугалась, что вы действительно поползёте искать Тинтари. Честно, ничего серьёзного…

– Это уже мне решать, – мрачно заявил лекарь, мгновенно оказавшись рядом.

Длинные тонкие пальцы с втянутыми когтями легли на переносицу женщины, и по лицу расползлось тепло. Почти минуту лекарь сосредоточенно прислушивался к собственной магии, а потом с неохотой протянул:

– Похоже на правду. Видимо, от физического перенапряжения. Наагалей, будьте внимательны к своей невесте. Надеюсь, вы оставите эту дурную идею и присмотрите сегодня за ней.

Ссадаши досадливо зашипел, но ярость улеглась, разум просветлел и идея ползти и искать Тинтари уже не казалась такой светлой. Тем более есть кое-что, что стоит решить в первую очередь. Наг посмотрел на смущённо отводящую взгляд и утирающуюся Дейну.

– Довёл девочку, – подсыпал соли Вааш, и женщина почему-то виновато поморщилась.

Ссадаши нехорошо прищурился и мгновение спустя расплылся в улыбке.

– Ох, что-то у меня от всех этих волнений голова разболелась, – наг вздохнул с нежной печалью и зашарил по спальне глазами.

На прикроватном столике нашлись бумага и графит.

– Лилашей, будь так добр, приготовь мне одно средство, – Ссадаши склонился и начал торопливо писать, – а то у меня голова сейчас развалится.

– Какое ещё? – Лилашея удивило уже то, что наагалей захотел сам полечиться, и заглянул через его плечо, потеснив Дейну.

Женщина тоже невольно скосила глаза на бумагу, отметила, что пишет господин по-наагатински и очень-очень длинно для названия лекарства. Но, поймав лукавый взгляд нага, стыдливо отвернулась. Боги, уже чужие письма читает!

– Вот, – Ссадаши передал письмо лекарю, а сам вновь склонился над столом.

– Хм-м-м-м… – заинтересованно прихлопнул Лилашей хвостом, вчитываясь. – Через четверть часа принесу, мне только развести. Госпожа, – наг строго посмотрел на баюкающую мужа наагаришею, – чтобы из покоев и кончика хвоста не казали.

И уполз, прижимая к груди письмо.

– Дейна, – окликнул Ссадаши, заканчивая писать, – отнеси это князю Хенесию. Только быстрее, одна нога здесь, другая там, чтобы я на твои поиски отряд не снаряжал.

– Да давай я сползаю, – великодушно предложил Вааш.

Но Ссадаши так зыркнул, что друг изумлённо приподнял бровь. Дейна письмо приняла, но подозрительно прищурилась.

– Да не уползу я. Мои обормоты никуда меня не пустят в таком состоянии, старейшины с них потом шкуры спустят, не дожидаясь линьки. Ползи давай.

Дейна вышла, но у двери задержалась, чтобы поделиться подозрениями с дожидающимися господина нагами. Ссадаши дождался, когда она уйдёт, и нетерпеливо подался на выход.

– Ссадаши… – окликнул было Вааш, но тот лишь отмахнулся хвостом.

Посмотрев на Амарлишу с Делом, наагалей тоже подался на выход, а потом сразу в свои покои.

И уставился на растянувшегося на подушках на полу Шерра. Откинув назад кудрявую голову, парень беззаботно дрых, но, услышав шелест хвоста, тут же встрепенулся и вскочил, сонно хлопая глазами. Увидев нага, он успокоился, но всё равно продолжал смотреть настороженно.

– Отоспался? – благодушно пробасил наагалей.

– Ну… да, – Шерр взлохматил кудри.

Наагалей оказался тем, кто спас его из объятий принца Шеидана. Заполз проведать девочку и едва ли не уронил достоинство королевской особы, беспардонно выпихнув принца в коридор, попутно коря его за бесстыдство. От взора самого наагалея Шерру спастись не удалось, но наг почему-то ни капельки не удивился, увидев его. Только почесал голову и поинтересовался, не у Ссадаши ли его сестрица. Тут уж у Шерра душа в пятки ушла.

А затем ушла ещё раз, когда через тайный ход из-под кровати начал кто-то ломиться. Как потом выяснилось, принцесса Дерри в компании дрожащих фрейлин пришла «красть» Дейну. И так бранилась, когда не обнаружила ту под одеялом, что одна из девушек расплакалась, не поняв её и решив, что высочество ругается на них. Стоящие за дверью мужчины дружно восхитились красноречием монаршей особы и на этом восхищении прониклись расположением друг к другу. После чего господин Вааш предложил поспать у него в гостиной. Шерр не нашёл в себе смелости отказать.

– Вот здесь посмотри штаны, – наагалей хвостом выволок из угла вещевой мешок, – а то, – наг хмыкнул, – застудишь.

Шерр досадливо прикрыл рукой расползшийся на бедре шов.

На самом верху в мешке лежала маленькая, украшенная камнями корона. Парень оторопел, не осмеливаясь залезть глубже, но наг едва взглянул и благодушно отмахнулся.

– Подарок дочке. Ты внизу смотри.

Шерр аккуратно потеснил дорогое украшение и вытащил свернутые штаны. Совсем новые и размером мало подходящие габаритному нагу. Штаны показались парню знакомыми, и он вдруг понял, что точно такие же сейчас на нём. И внезапно заподозрил, что неведомый благодетель, вместо нерасторопной сестры подкладывающий ему одежду в дупло паркового дуба, стоит прямо перед ним.

– Чего? – не понял Вааш. – Малы? Так прошлые ж вроде ладно сели.

Шерр проглотил вопрос и начал торопливо переодеваться.

– Выпускайте Шширара, – резко приказал Ссадаши уже в коридоре.

– Но господин Лилашей… – начал было Арреш, но под неприятно острым взглядом дяди осёкся.

– Где он?

– Его здесь же расположили на время болезни, – отозвался Оршош, – чтобы за ним присмотреть могли, не отрываясь от охраны.

Охранник указал на дверь комнаты, где обычно располагали приехавших с родителями малолетних детей. Тяжёлая дверь была заперта на ключ, и стоило её отомкнуть, как Ссадаши грудь в грудь столкнулся с Шшираром.

– Господин, – истомившийся в заточении наг растроганно уставился на приползшего его освободить наагалея.

– Заползайте, – приказал Ссадаши Шему, Аррешу и Оршошу и первым потеснил Шширара. – И живее, пока Дейны нет.

Ссадаши видел в окно, что Хенесий куда-то ушёл, так что некоторое время Дейна будет занята поисками. Но вряд ли у них много времени.

– У меня есть очень важное задание для вас четверых, – Ссадаши пристально осмотрел охранников.

Шширар выглядел вполне бодро и в кои-то веки был готов составить господину компанию в любой авантюре, так уж хотелось вырваться на волю. Шем сиял благожелательной улыбкой, а вот Арреш и Оршош опасливо заелозили хвостами.

– Вы всё же решили поделиться своими мыслями и планами касательно Орясия? – Шширар нетерпеливо вильнул хвостом.

– Оставим его, – поморщился Ссадаши. – Скорее всего, его прихлопнул подельник. Больно уж рисковый парень этот Рясий для заговорщика. От таких быстро избавляются сами же товарищи, чтобы за собой не потянул. Но меня они сейчас интересуют меньше всего.

Слова наагалея прозвучали на удивление искренне.

– Шширар, ты помнишь того мага-печатника, который умыкнул у Амарлиши браслет Хризы?

– Эту историю весь Дардан помнит, – Шширар скривился.

– Я не про историю, а про мага, – терпеливо уточнил Ссадаши. – Про него что-то не очень много говорят.

– А вы его затмили, дядя, – нагло заметил Арреш.

– Мне нужен этот печатник, – оборвал его Ссадаши. – Или кто-то лучше него. Даю неделю, чтобы вы его притащили.

Наги обескураженно переглянулись. Хорошие маги в империи имелись, но специалистов конкретной стези найти было сложно. Школ магии, как в Салее или Нордасе, в Давридании не имелось. Была небольшая школа в северном городке Дабенѝзе, но там готовили только лекарей. В основном же знания передавались от учителя к ученику в личном обучении. Своими знаниями маги делились не очень охотно, и почти каждый учитель брал с учеников клятву о молчании. И народ мало знал о возможностях того или иного мага.

– Мы Заашара так быстро не привезём, – нахмурился Шширар. – А печатник наверняка отбывает наказание на рудниках. Или уже отбыл и в Дардан нипочём не сунется.

– Боги, Шширар, ты в будущем станешь старейшиной, а не понимаешь таких вещей! Магами такого уровня и таких возможностей император разбрасываться не будет. Нужно только понять, где его величество припрятал столь ценную фигуру, и привести его ко мне.

– Но… зачем? – удивился Арреш.

Дядя расплылся в улыбке.

– Я соскучился.

Шширар свёл брови ещё сильнее и задумчиво шевельнул хвостом.

– Вот сейчас, когда заговорили, у меня появилось ощущение, что я где-то этого печатника видел совсем недавно. Причём не один раз…

– Где? – требовательно спросил Ссадаши.

Наг неохотно пожал плечами и признался:

– Что никак не соображу. Двадцать два года вроде плёвый срок, но людям этого времени достаточно, чтобы измениться до неузнаваемости. Да и видел я его раньше три раза, и он всегда был того… навеселе.

Ссадаши сталкивался с доставившим им неприятности печатником чаще, но тоже трезвым никогда не видел. В памяти всплыл образ высокого худощавого мужчины с длинной светло-русой косой и с сумасшедшей пьяной улыбкой. Ссадаши с досадой сообразил, что сам не очень хорошо помнит мага, который тогда носил длинную чёлку. Из-за неё глаза совсем не запомнились.

– Вспоминай, – велел наагалей. – А ещё мне нужен самый видный историк, занимающийся генеалогией знатных семейств Давридании. Арреш, поспрашивай, во дворце должен быть знаток…

Ссадаши невольно осёкся, увидев в окно вышедшую в парк на поиски князя Дейну. Женщина осмотрелась, приветственно качнула головой Сепушу Хаурицу. Тот качнул головой в ответ, но не пошёл своей дорогой, а остановился и пристально, будто видел что-то одному ему ведомое, уставился вслед девушке. Медленно засунув руки в рукава, Ссадаши склонил голову набок и слегка прищурил глаза, всматриваясь в главу туманников.

– Я передумал. Не нужно искать знатока генеалогий, – наагалей косо посмотрел на подчинённых. – Найдите мне знатока истории людей тумана. И, – Ссадаши прищурился ещё сильнее, – это должен быть не Сепуш Хауриц или кто-то из его подчинённых, ясно?

Охранники кивнули.

– А теперь, Арреш, ползи-ка ты за завтраком. Пусть накроют стол в моих покоях на две персоны. И поставьте стол поближе к постели.

Племянник непонимающе моргнул, но уточнять ничего не стал.

Ссадаши же опять перевёл взгляд в окно и смерил главу тумана оценивающим холодным взглядом.

Когда Дейна вернулась в покои наагалея, в спальне уже был накрыт низенький стол, почему-то почти вплотную придвинутый к постели, а господин сидел на подушке и нетерпеливо прихлопывал хвостом.

– Ну наконец-то, – недовольно поворчал он. – Голодом меня заморить захотела?

Женщина лишь устало посмотрела на второй прибор и села на свободную подушку. Не успела она решить, к чему потянуть руки, как наагалей сам налил ей травяного отвара и, презрительно шевеля ноздрями, притянул свою уже наполненную чашку.

– Я просил чего-нибудь успокаивающего, а они, похоже, сюда все запасы императорского лекаря покрошили.

От чашки действительно одуряюще пахло лекарством. Но Дейна посмотрела, как наагалей, морщась, выпивает свою порцию, и тоже решила начать с отвара. К тому же запах её почему-то успокаивал, и зашевелилась крохотная надежда, что усталость немного уменьшится, станет легче.

– Руки бы оторвал за такое питьё, – ворчал недовольный наагалей, впиваясь зубами в булку. – Пей быстрее и заешь чем-нибудь сладким.

Дейна пригубила напиток, и скулы свело от горечи. Отвар явно передержали. Выпив чашку одним духом, женщина сморгнула выступившие слёзы и потянулась к нарезанному яблоку. И вдруг закатив глаза, завалилась назад. Ссадаши, не отрываясь от булки, поймал хранительницу хвостом и довольно хмыкнул.

– Наивность с доверчивостью ходят рука об руку, – пропел он давриданскую поговорку и, всё же оторвавшись от трапезы, поднял Дейну на руки и переложил на постель.

Заботливо стянул сапоги, поправил подушку и, довольный своим коварством, опять уселся за стол.

Это только Дейне казалось, что господин не знает, чем она занималась ночами, когда они возвращались в Дардан. Ссадаши часто просыпался, и всегда, когда он открывал глаза, Дейна бодрствовала. С ней определённо что-то не так.

А ещё…

Ссадаши замер с широко раскрытыми глазами, кроша пальцами булку. В памяти вырисовался мутный, едва различимый на фоне костра колышущийся силуэт, и в ушах зазвучали слова…

Раздался скрежет, и наг резко повернулся к окну.

– Боги, откуда ты такая чистая… – «обрадовался» он Госпоже, по самое брюхо перемазанной глиной. Или илом? Ссадаши заподозрил, что ему могут выдвинуть претензию за сожранных карпов. – Так, не смей! – рявкнул наг, увидев, что кошка вознамерилась встряхнуться. – В купальню! Или возвращайся в пруд.

Госпожа обиженно зарычала, а затем вдруг круто развернулась и, оглушительно рыкнув, припала на передние лапы, уставившись мутным взором куда-то в пустоту. Миг, и она, растопырив лапы, прыгнула в центр комнаты, а затем, проскользив на месте, ринулась к выходу из спальни. Кто-то – наверняка малодушные охранники – захлопнул дверь прямо перед её носом. Зверь обиженно взревел и полоснул дерево когтями, украсив его не только драными полосами, но и грязью. Ссадаши заскрипел зубами.

– А ну иди сюда…

– Бестолочь! – бесновался за закрытой дверью наг. – Кто тебе опять причудился? Да не мажь ты её своими слюнями!

Стоящий в гостиной и невидимый для смертных Ссадашилий прислушивался к звукам в спальне и переживал новое для него чувство непонимания. Смертная кошка не должна была его увидеть, но ему показалось, что она видела. Дух едва успел отойти в сторону, когда кошка прыгнула, и ощутил скользящее прикосновение огромной лапы. Его это так поразило, что в следующий миг он уже стоял в гостиной за закрытой дверью, забыв о цели своего визита.

Ссадашилий снял с плеча чёрную шерстинку и поднёс к глазам. Зрачок дрогнул и расширился.

День близился к полудню, когда Вилена решила оторваться от дел и посмотреть, как там себя чувствует оставленный в тени цветок. Так-то ссадишеи любили солнечный свет, но дух имел дурную привычку вылезать из горшка и исчезать в неизвестном направлении. То исчезающий, то появляющийся цветок мог насторожить случайных свидетелей, а затыкать им рты у Вилены не было никакого желания.

Дух был там, где его оставили: под золотолистной ивой, в народе прозванной волосатой из-за чрезвычайно длинных солнечно-жёлтых листьев. Только сидел господин Ссадаши не в горшке, а меж корней дерева и держал в длинных тонких пальцах невесть откуда взявшегося чёрного котёнка, необычайно грязного и дикого. Зверёныш утробно рычал, царапался и кусался, а Дух смотрел на него кукольным взглядом и просто держал.

– Это что? – изумилась девушка.

– Он не что, а кто, – поправил её дух. – Смертные же держат рядом с собой зверей.

Вилена посмотрела на утробно рычащего котёнка, потом на духа, опять на котёнка и почесала затылок. Ну ладно, боги с ним! Всё-таки не лошадь или дракона притащил.

– Вы его кормили?

– Чем? – неподвижный взор вперился в неё, зрачок зашевелился, и Вилена увидела своё отражение в серых глазах.

Девушка призадумалась, пытаясь тщательно сформулировать ответ и учесть все детали. А то этот господин мог такого натворить… В лучшем случае притащит ведро молока, а может, и завалит быка, чтобы этот дрожащий комок ярости набил брюхо. А если она предложит искупать чёрное несчастье, то не дай боги утопит в том же ведре с молоком.

– Я лучше покажу, – вздохнула Вилена. – И где только нашли… Вы же собирались посмотреть на какого-то ребёнка, носящего ваше имя. Хоть посмотрели? Как всё прошло?

И тут длиннющие белые волосы зашевелились, вставая дыбом и вытягиваясь вверх. Рот девушки распахнулся от изумления, и она перевела потрясённый взор с кроны дерева, с ветвями которого переплелись волосы, на лицо духа. Глаза того повлажнели, вытянулись к вискам, зрачок расширился и уголки губ поднялись в пробирающей до дрожи острозубой улыбке.

– Всё хорошо, – наконец ответил господин Ссадаши.

Вилена упёрла руки в бока и с сомнением протянула:

– А что-то не похоже…

Глава VI. Обвиняемый свидетель

Не успел Ссадаши насладиться после ужина душистым травяным отваром – а не той горечью, что он споил Дейне на завтрак, – как в дверь спальни постучали и заглянул Шем.

– Там посыльный от виконта Моззи пришёл, – вид у охранника был заинтригованный. – Велел сообщить, что виконт ждёт вас на допрос.

– А по какому случаю? – удивился Ссадаши, в последние дни не грешивший, но потом радостно оскалился. – А-а-а-а, это по заварушке в храме у Заречной?

– Не изволил сказать. Так что передать? Болеете или поползёте?

Ссадаши посмотрел на спящую в обнимку с вымытой Госпожой Дейну. Спала хранительница беспокойно, ворочалась, пихала недовольно рычащую кошку и тихо стонала. Пару раз женщина, к невероятному удивлению нага, открывала глаза. Он-то накапал ей зелья на сутки с лишним беспробудного сна. Но каждый раз Дейна опять со стоном засыпала.

– Присмотришь за ней, а я сползаю на допрос, – решил Ссадаши. – Только приоденусь.

Выполз из покоев наагалей лишь полчаса спустя. Истомившийся посыльный со сдержанной яростью посмотрел на разряженного в бледно-голубые, с рисунком из гор одежды нага и молча взмахом руки предложил последовать за собой.

– А по какому случаю виконт хочет меня видеть? – невинно затрепетал ресничками Ссадаши, привычно входя в роль изнеженного наагалея.

Обычно маска надевалась сама, без усилий и внутреннего сопротивления. Но в этот раз сопротивление возникло. Наверное, оттого что Ссадаши несколько дней ею не пользовался.

– Его милость сам скажет, – суховато отозвался посыльный, косо глядя на ползущих за нагом охранников.

– Неужели наконец-то поймали заговорщиков?

То ли посыльному показалось, то ли наг действительно особенно выделил «наконец-то»… Сдерживать раздражение стало ещё сложнее.

– Такому слуге, как я, не подобает знать о делах господина.

– Очень надеюсь, что он не решил утомить меня по пустому делу, – наагалей устало обмахнулся рукавом.

Виконт ожидал наагалея в дознавательской, расположенной прямо над дворцовыми казематами. Сама комната находилась не в подземельях, и заходящее солнце через большое окно окрашивало полы в красноватый цвет. Собственно, солнце было единственным ярким пятном. Серые каменные стены, такие же полы и потолок, одинокий, довольно хлипкий стол и пара массивных, сильно выбивающихся из обстановки кресел, в одном из которых и сидел дознаватель. Судя по серым полосам на каменном полу, кресла сюда притащили недавно.

– Наагалей, – тонкие губы приподнялись в неприятной полуулыбке, – присаживайтесь. Рад наконец-то видеть вас.

В устах виконта «наконец-то» тоже звучало по-особенному, и посыльный почувствовал себя отомщённым.

Железная дверь закрылась, и виконт с наагалеем остались наедине.

– Что-то случилось? – поинтересовался Ссадаши, беззастенчиво рассматривая разложенные перед следователем бумаги.

Тот и не думал прикрывать их. Наг отметил несколько схем, дворцовых и городских, кипу разномастных отчётов, какие-то заляпанные бумажные огрызки, наспех набросанные корявые и страшные портреты, в одном из которых Ссадаши признал кого-то хвостатого. Но кого именно, так и не понял.

– Да вы присаживайтесь, – вновь предложил виконт. Искренняя любезность уже настораживала… и будила азарт.

Ссадаши присел и, пропустив хвост под столом, притянул кресло виконта поближе. Вместе со столом, естественно, вдавив его милость грудью в край столешницы.

– Чтобы лучше видеть, – с улыбкой пояснил наагалей, пока виконт не возмутился, – а то с темнотой у меня ухудшается зрение.

Благожелательное настроение виконта улетучилось, сменившись привычными раздражительностью и сухостью.

– Вы вызвали меня из-за потасовки в храме?

– И из-за неё тоже, – нехорошо протянул его милость. – Мы уже допросили всех свидетелей, в том числе и ваших подчинённых. Правда, они были несколько заняты поисками вас, и их ответы весьма… коротки. Хотелось бы услышать вашу версию событий.

Ссадаши мысленно пообещал устроить взбучку безответственным идиотам. Они были обязаны доложить ему о беседе с дознавателем. Нужно же хотя бы немного согласовать ответы. Ссадаши пришлось задуматься буквально на пару десятков секунд.

Шширар после боя попал к лекарю, значит, за главного остался Арреш. Мальчик он сообразительный, должен был смекнуть, о чём стоит говорить, а о чём нет. Ну и, конечно же, увязать все события в храме так, чтобы они звучали правдоподобно на фоне показаний свидетелей.

– Только не нужно говорить о приступе набожности, – скривился виконт Моззи. – Об отношении нагов к богам анекдоты травят.

– Виконт, вы же знаете, что накануне я здорово повздорил с Дейной и даже император не смог уговорить её остаться во дворце, – Ссадаши со вздохом переплёл пальцы. – Она такая горячая, неуступчивая… В храме Богини-Матери я искал свою невесту. Мне доложили, что её покровители уговорили настоятеля храма ненадолго спрятать Дейну. Во время проповеди я её не увидел и, втайне переодевшись, хотел незаметно пройтись по территории и всё же её найти. Но, увы, явились вольные… А вот им бы полагалось быть набожными! – проворчал наагалей. – И попытались меня убить.

Лицо виконта пожелтело, и Ссадаши понял, что с версией угадал.

– Но зато Дейна перепугалась и перестала прятаться, – хвост под столом довольно вильнул, мазнув дознавателя по коленкам. Виконт аж вздрогнул. – И мы провели несколько незабываемых дней в компании друг друга, – наг мечтательно прикрыл глаза. – Без охраны, без сплетен… Только дорога и природа…

Наагалей вдруг распахнул глаза и возмущённо уставился на виконта.

– Только вот после возвращения я узнал, что меня, оказывается, отравили. Это так исполняют поручение императора и берегут жизнь важного свидетеля? Или все заботы решили сбросить на бедняжку Дейну? Так к тому моменту император освободил её от обязанностей хранить меня.

– Наагалей, давайте мы оставим ваши ужимки для более простодушных людей, – виконт переложил бювар из дерева и чёрной кожи ближе к себе и посмотрел на Ссадаши с неискренним раскаянием. – Прошу простить, но я достал собранные на вас за несколько веков бумаги из секретного хранения.

Бювар Ссадаши знал и его содержание тоже. Ну почти. Наверняка что-то добавили двадцать с лишним лет назад. Тогда у Ссадаши не было минутки свободной, чтобы наведаться в тщательно охраняемую библиотеку с «биографиями» видных деятелей Давридании и сопредельных стран. Но выказывать знакомство с бюваром наг не стал, всё же ему и знать не полагалось о библиотеке. Хотя приятно было бы посмотреть, как вытянется лицо виконта, узнай он, что некоторые документы приложены рукой Уст наагашейдисы и он же сделал некоторые шаловливые приписки в уже имеющиеся бумаги.

– Я тщательно изучил их, – виконт постучал по крышке бювара. – Размах ваших интересов впечатляет так же, как и ваши действия. Так что не нужно играть передо мной того, кем вы не являетесь.

Приписки виконт явно отмёл как несущественные.

– Вы – глава крупного и влиятельного рода, более известного своими воинскими достижениями и торговлей чешшамѝсской сталью². Место главы заняли по праву сильнейшего из братьев, и за века вашего главенства слава и влияние рода не померкли, даже приумножились. С юности приближены к семье наагашейда, являетесь защитником, советником и другом наагашейдисы, а также, – виконт выдержал паузу, – порой исполняете щекотливые поручения наагашейда. Несмотря на ваш не самый уживчивый характер, вы пользуетесь поддержкой многих влиятельных персон в Давридании. Если же принять на веру всё, что о вас говорят, то можно впечатлиться и принять вас за созданного Тёмными богами монстра или духа, настолько уж вам чужды поступки и взгляды смертных. Но мы будем смотреть реалистичнее, – виконт откинул крышку бювара и ногтем отчеркнул размашисто выведенное прямо под именем наагалея слово.

Лицедей

Ссадаши прищурился как кот, и жеманная улыбка незаметно перетекла в холодновато-хищную. Откинувшись на спинку, наг засунул руки в широкие рукава и вольготнее разложил хвост, брезгливо огибая не только ноги дознавателя, но и ножки стола.

– Хорошо, – Моззи невольно поёжился от звука хриплого голоса. – Так что же вас на самом деле интересует?

Виконт не сразу пришёл в себя.

Казалось бы, в наагалее ничего существенно не изменилось. Те же одежда, причёска, то же лицо… Наг не смыл с себя грим, как это делали лицедеи после выступления. Изменилось выражение лица, глаз, стали иными улыбка, манеры и голос, и перед Моззи появился совершенно другой мужчина.

Властительный господин, прекрасно осознающий свои силы и влияние. Он смотрел на Моззи с лёгким снисхождением, как старый интриган на юного авантюриста, и виконт действительно ощутил многовековую разницу в опыте, которая разделяла их столь широким ущельем, что фигура наагалея едва-едва виднелась на другой его стороне, ещё и полускрытая клубами тумана.

Минуту назад Моззи думал, что разобрался и понял, что из себя представляет наагалей.

А сейчас им овладели растерянность, злость и глухая тоска.

Все записи предшественников вдруг стали казаться обманом, который искусно строил вокруг себя наагалей. Как тот туман, что скрывал его фигуру на другой стороне воображаемого ущелья, всё узнанное виконтом превратилось в завесу, лишь сильнее скрывающую наагалея, путающую, мешающую, не дающую понять, что на самом деле представлял из себя красноглазый змей.

– Да, меня интересует кое-что другое, – виконт с усилием выдрал себя из размышлений и раздражённо захлопнул бесполезный бювар. – Почему такой искусный воин, как вы, бежал от горстки бандитов? Я про тот день, когда вы случайно, – Моззи прищурился, – набрели на заседание заговорщиков.

– Ну, ваша милость, годы берут своё, – наагалей слегка склонил голову набок. – Я болезнен, слаб телом и уже не так ловок, как в молодости.

– Сказки, – раздвинул губы в улыбке виконт.

– И я всё-таки играю определённую роль, – тонко улыбнулся в ответ Ссадаши, – беспомощного и слабого нага, которого не стоит брать в расчёт. Люблю, когда меня недооценивают. Это даёт преимущества.

– А может, вы разыгрывали не роль? – прищурился Моззи.

– Да?

Белёсая нить волоса перечеркнула красную радужку глаза и вертикальный зрачок трещиной. В голове виконта мелькнула шальная мысль, что стоит тюкнуть посильнее, скорлупка разобьётся и наконец появится настоящий наагалей.

И поёжился от неожиданно накатившего опасения.

– Может, вы разыгрывали целое представление и никакого заговора на самом деле нет?

Брови Ссадаши приподнялись в весёлом изумлении.

– А бандитов вы сами и наняли, – продолжил виконт.

– А, – наг расплылся в понимающей улыбке, – значит, похититель драконьих яиц теперь я³.

– Наагалей, вы, видимо, считаете, что императорские дознаватели совсем простаки, раз решили, что ваша уловка сработает, – Моззи перешёл на стальной тон, каким обычно зачитывал обвинения и давил на допрашиваемого, чтобы тот наконец сознался и не трепал ему своим упрямством нервы. – Хотя вы провели большую работу, но опыт и годы… века жизни сделали вас высокомерным. Вы нас явно недооценили.

– Так, получается, заговорщик я?

Искреннее веселье и интерес в глазах наагалея заставили сдержанного виконта вскочить с места. Моззи опёрся на стол и, склонившись, тяжело посмотрел в насмехающиеся глаза.

– У вас есть право на веселье, – сквозь зубы процедил дознаватель. – С вашими связями самое страшное, что вас ждёт – высылка из столицы в родные пенаты.

Выпрямившись, виконт продолжил:

– Нет, я не думаю, что вы заговорщик. Я вообще не думаю, что заговор существует. По крайней мере, тот, о котором говорите вы. Но я думаю, что существует какой-то замысел, который вы жаждете воплотить. Давайте порассуждаем, – Моззи обошёл стол и привалился бедром к его краю. – В первый же день после приезда в Дардан вы угодили в неприятности, умудрились подслушать заговор против императора. Повезло же, – теперь виконт весело вскинул брови. – Через несколько дней вас похищают, но вас спасает Дейна, а похитители… взрываются. Ещё через несколько дней в городе прямо во время свары между вольными и стражей разгорается пожар, в котором мелькнула чья-то хвостатая фигура. Как раз в ту ночь, когда вы изволили гулять. А на следующий день вас попытались застрелить! Ночью же стрелок проникнул на территорию дворца, но избрал целью уже не вас. Едва прошли сутки, как на вас напали прямо на территории храма, а затем вы исчезли вместе с Дейной на пять дней. И после вашего возращения таинственный стрелок убил Рясия Трупожора, люди которого столь отважно на вас охотились. И самое странное знаете что? Хоть все события были масштабными, нам ни разу не удалось поймать зачинщиков. Их, – виконт склонился, – словно бы вообще нет.

– Но есть свидетели их существования, – напомнил Ссадаши.

– При первом нападении на вас и во время боя в храме, – педантично уточнил дознаватель. – Вы хитры, наагалей, признаюсь, мне пока не по силам раскусить ваш замысел. Но то, что этот замысел ваш, я понимаю. Вероятно, вы начали подготовку задолго до поездки. Наняли вольных, которые в первый день погоняли вас по улицам города. Потом инсценировали своё похищение и проникли в заранее найденное бандитское логово, которое спокойно разнесли. Все «похитители» погибли, ни одного не осталось в живых, – Моззи красноречиво приподнял полуседую бровь. – Самым загадочным для меня остаётся событие в погоревших второй раз Тажжах. Я бы и не связал его с вами. Мало ли было стычек между стражей и вольными… Но поджигателей не нашли, а в огне мелькнул чей-то чешуйчатый хвост. Что вы пытались сделать? Наверное, что-то тайное, но вот не получилось. Потом объявился стрелок, который сперва стрелял в вас, а затем непонятно зачем проник во дворец. Спустя сутки вас подстерегает в храме отряд Рясия Трупожора, чьё логово вы так бессовестно разнесли, и этого же Рясия потом убивают. Со стороны может казаться, что вы действительно узнали что-то важное и теперь вас всеми силами отчаянно пытаются устранить. Но, думаю, стрелка наняли вы же, а Рясию – опять же, по вашему приказу – донесли, кто в ответе за грандиозный ущерб его банде, и с его стороны это была обычная месть. После чего его и устранили, чтобы не испортил случайным признанием нарисованную картину.

Ссадаши подался вперёд, шурша складками одежды, и проникновенно спросил:

– Но какой в этом смысл?

Виконт тоже подался вперёд и так же проникновенно прошептал:

– А я не знаю. Признаюсь, я не столь опытен, чтобы проникнуть в ваш замысел. Вы для чего-то устраиваете шумиху вокруг себя, пытаетесь заставить поверить, что существует заговор и что на вас охотятся. Словно специально создаёте напряжение. Но я не понимаю для чего. Признайте, наагашейд что-то поручил вам?

Ссадаши посмотрел на виконта ласково, как на любимое блюдо.

– Первое правило дознавателя: если нет мотива – нет и преступления.

– Я помню, – виконт будто бы обрадовался. – Но, – он выпрямился и, отведя руку за спину, постучал по бювару, – в этих записях есть кое-что полезное. Хотя порой чудилось, что их составители – суеверные простаки.

Ага, на приписки всё же обратили внимание.

– Все они писали, что в ваших поступках сложно рассмотреть замысел. Вы как будто просто делаете всё, что взбредёт в голову, повинуетесь малейшему безрассудному желанию. Ваши поступки не связаны между собой. Просто взбалмошные хотения, раздражающие, но не имеющие глубокого смысла. И лишь немногие из прежних дознавателей смогли докопаться до их истинного значения, увязать одно с другим… И, знаете, я был изумлён логичностью причин, связывающих поступки, казалось бы, не имеющие отношения друг к другу. Вы искусно придаёте своим действиям легкомысленность, облекаете их в глупость, капризы, слабость. Разбрасываете так, что их сложно собрать в цепочку одно за другим. Но если справиться, то открывается замысел, обидно коварный и глубокий в своей простоте.

Виконт опять склонился к нагу.

– Если бы я этого не знал, то не пренебрёг бы так смело первым правилом дознавателя. Каждый ваш поступок – кирпичик грандиозного замысла. Только мне не хватает вашего опыта, чтобы понять, какое здание должно из них получиться. Но я верю, что все ваши поступки имеют смысл и крепко связаны между собой.

– Даже я так сильно не верю в себя, – наагалей восхищённо улыбнулся.

– Нет… нет! Туда нельзя… Да стой ты!

Мужчины одновременно повернули головы к железной двери, и та с грохотом распахнулась, впуская внутрь летящее тело посыльного. Вопящий мужчина рухнул рядом с креслом Ссадаши – наг невольно подобрал подол одеяния, – через порог переступила мрачная, всклоченная со сна Дейна.

– Восстала… – против воли вырвалось у поражённого Ссадаши.

Окинув склонившихся друг к другу мужчин, хранительница тяжело посмотрела на виконта и сухо спросила:

– Вы не пытаетесь воспользоваться слухами, которые витают вокруг моего жениха?

Мужчины отпрянули друг от друга, и дознаватель возмущённо порозовел.

– На каком основании моего господина вызвали для допроса в тюремные казематы? – Дейна грозно шагнула вперёд, и посыльный поспешил на четвереньках отползти прочь.

Внутрь заглянул любопытный Шем. И, поймав недовольный взгляд наагалея, беспомощно развёл руками.

– А вот и то, что вы не смогли учесть в своих планах, наагалей, – Моззи всё ещё был поражён явлением хранительницы, но смог взять себя в руки. – Такой ход от императора было сложно предугадать. Лично я не возлагал надежд на госпожу Дейну, но всё же она, пусть и невольно, вмешалась в ваши планы. И вам пришлось расположить к себе императорскую ставленницу, – Моззи ехидно приподнял бровь. – Обаять, соблазнить, приблизить к себе и назвать невестой. Госпожа Дейна, мне жаль вас расстраивать, но этот господин вряд ли на вас когда-нибудь женится.

– Пусть этот господин сперва заманчивым для мужа станет, – холодно осадила сочувствующего дознавателя Дейна, не отрывая от него тяжёлого взгляда, – тогда, может быть, ему удастся на мне женится. Почему моего господина допрашивают здесь? – повторила вопрос хранительница.

Приказной тон женщины заставил виконта яростно шевельнуть ноздрями.

– Наагалею предъявлены обвинения в умышленном обмане следствия. А если не оставите спесь за порогом, госпожа…

– На каком основании? – сквозь зубы процедила Дейна, сжимая кулаки.

Посыльный отполз к самому окну.

– Я отчитываюсь только императору, – зарычал виконт.

– У вас нет оснований, – уверенно заявила Дейна, раздраконив дознавателя ещё сильнее. – Ни одного основания. Надоело вести дело без результата? Решили свалить все яйца на жертву? Не первый раз в вашей практике.

Обвинение, словно удар под дых, выбило воздух из груди виконта, и он в слепой ярости шагнул к женщине, но вовремя остановился, заметив шевеление в кресле наагалея.

Наг смотрел на него ледяными глазами.

– Император поручил вам расследование и охрану наагалея, – Дейна шагнула вперёд, её-то пугающий вид господина вообще не впечатлил. – Со всеми предположениями идите к его величеству.

– Ты много на себя берёшь, – прорычал Моззи, желтея.

– Император поручил мне охрану наагалея.

– О, с тебя сняли эту обязанность, – напомнил виконт.

– Уже навесили обратно, – в тон ему ответила Дейна, и дознаватель обескураженно моргнул.

– Думаешь, я поверю, что император совершил такую глупость, что вновь приблизил к наагалею женщину, которая сама проходит подозреваемой по делу об ограблении?

– А вы спросите у него, – посоветовала Дейна. – Теми же самыми словами, про глупость. И все подозрения выскажите его величеству. Мне бояться нечего.

– Похоже, кое-кто думает, что заступничество принцессы защитит его, – Моззи тоже шагнул вперёд, забывая о наагалее.

Гнев виконта понять было можно. Никогда ранее никто не смел так нагло врываться в допросную, вырывать жертву из его рук и при этом сыпать столь дерзкими обвинениями. Будь Дейна мужчиной, виконт бы загнал её в камеру тумаками.

– Идите. К императору, – Дейна произнесла эти слова с такой интонацией, что легко угадывался посыл в другую сторону.

– Попомни мои слова, дрянь, – не сдержался Моззи, – скатишься на самое дно вместе с этим нагом.

– Дрянь? – настораживающе спокойно повторила Дейна, но, прежде чем она вцепилась в грудки виконту и вышвырнула его в окно, сверху обрушился хвост наагалея.

– Так, разошлись, – Ссадаши хвостом разогнал слишком близко подступивших друг к другу хранительницу и дознавателя.

Виконт уставился на него, сжимая зубы и яростно шевеля ноздрями, Дейна же посмотрела тяжело, но выглядела куда спокойнее. Только тело едва ли не дрожало от напряжения.

– На выход, – коротко бросила господину Дейна и косо посмотрела на виконта. – Сходите к императору, ваша милость.

В рекомендации упорно слышался посыл в иную сторону.

Ссадаши, не споря, покладисто поднялся и с лёгкой удивлённой полуулыбкой посмотрел на «невесту» сверху вниз. Та обожгла пепельно-синими глазами и, вцепившись пальцами в его локоть, потащила прочь из допросной.

– Чем вы думали, когда поползли к нему? – взбешённо прошептала Дейна, когда они отошли от тюремных казематов достаточно далеко. В пепельных глазах даже угли проглянули. – Моззи – бешеный сторожевой пёс императора! Если он увидит хоть малейшую угрозу его величеству, то избавится от неё любыми средствами.

– Когда он приходил раньше, тебя это не волновало.

Ссадаши вдруг понял, что беспокойство Дейны ему приятно.

– Потому что он приходил, а не вызывал вас на допрос в императорскую тюрьму!

– Ай-яй-яй! – Ссадаши скривился в непритворной боли, когда пальцы хранительницы вмялись в локоть.

Та поспешила расслабить хватку.

– Ходят слухи, что если Моззи вызвал на допрос в императорскую тюрьму, то допрашиваемый оттуда больше не возвращается. Переселяется в одну из темниц, а дальше дорога одна – на плаху.

Дейну трясло от гнева. И злилась она больше на наагалея. Опытный хитрый наг, мог хотя бы наагасаха или наагалея Вааша предупредить, что его на допрос вызвали. Не зная, что господин из-за своего влияния и связей недосягаем даже для прославленного пса императора, она здорово перетрухнула, когда Шем сообщил ей, где сейчас наагалей. Она даже кнут забыла, так торопилась!

– Сказали бы, что больны! – ярилась женщина. – Поспорить готова, из любопытства поползли.

Ссадаши почему-то радостно улыбнулся, смотря сверху на взъерошенную и злую хранительницу.

– И я ещё соврала, что император опять приказал вас охранять, – сокрушалась Дейна. – У его величества и так на меня зуб.

– Не переживай, – ехидно протянул Ссадаши. – Если что, я на тебе женюсь.

– И думать не смейте! – обожгла его взглядом Дейна.

Наагалей приостановился и посмотрел вслед женщине со спокойной задумчивостью. Шем, прекрасно слышавший весь разговор, насторожился.

– Что он хоть вам предъявил? – устало выдохнула Дейна, успокаиваясь. – Хочу понять, в чём меня в будущем обвинят.

– Ну, – Ссадаши с мечтательной улыбкой посмотрел на темнеющее небо и вдруг так обаятельно улыбнулся женщине, что та споткнулась и растерянно моргнула. – Его милость считает, что заговор я выдумал и сам выстраиваю какие-то интриги. Его вера в меня даже вдохновляет…

– Не относитесь к виконту так легкомысленно, – осадила его Дейна. – Он действительно опасен, если всерьёз за кого-то берётся. Вроде бы он очень дальний родственник императора по какой-то ветви. Ну если я правильно помню…

– Что?

Дейна обернулась на остановившегося нага и насторожилась. Таким серьёзным и растерянным она наагалея ни разу не видела.

– Это все знают, – осторожно протянула она. – Родовитые семьи знают. Нас же заставляют изучать генеалогию, кто, кому и кем приходится. Я всё думала, где мне это пригодится. А наги не изучают?

– Изучают, – Ссадаши досадливо поморщился, – просто мы не размножаемся и не умираем с такой же быстротой, что и люди. В человеческой генеалогии и боги запутаются. Там, где у вас десять потомков, у нага если только один успеет народиться.

– Пока народится ваш потомок, всё человеческое население Давридании раз сорок успеет обновиться, – не устрашился господского гнева ползущий позади Шем.

– Не много ли упрёков на один вечер? – недовольно мотнул хвостом Ссадаши.

– И не смейте больше подливать мне снотворное, – тут же припомнила Дейна. Но возмутилась как-то не очень искренне.

– Если продолжишь также отвратительно плохо спать, то ничего обещать не смогу, – весело сморщил нос наагалей.

– И вляпаетесь в какую-нибудь неприятность, пока я буду спать. Наагалей, – Дейна умоляющее посмотрела на господина, – вы же не выдумали историю с заговором и не плетёте интриги против императора?

– Про заговор не выдумал, а вот с интригами по рассуждениям виконта выходит, что всё же главный заговорщик я. Он считает, что своё похищение, пожар с нападением и схватку в храме спланировал я сам. И ведь это почти правда.

Дейна стиснула зубы, осознавая, что это действительно так. Не спланировал, так грамотно спровоцировал врага на действия.

– Но вот в появлении твоего недорогого мужа я точно не виновен. Как думаешь, – Ссадаши весело посмотрел на хранительницу, – заговорщик я?

– Похоже, это я, – мрачно обронила Дейна. – Уже начинаю подозревать себя в чём-то.

Наагалей весело рассмеялся и вдруг с лёгкостью признался:

– Не переживай, я уже знаю кто.

Дейна с изумлением уставилась на него.

Глава VII. Свидание. Начало

– И… кто? – нерешительно уточнила женщина.

– А не доложишь императору? – скосил на неё хитрый взгляд Ссадаши.

Дейна вздохнула, потёрла шею и тоскливо прищурилась на нарождающуюся луну.

– Если спросит, придётся ответить, – признала она.

– Ну вот всяким ябедам, докладчикам и соглядатаям рассказывать не буду, – наг рассмеялся.

Обижаться хранительница не стала. Откровенно говоря, влезать в заговор ей не очень хотелось, а любопытства к личности заговорщика и вовсе наскрести не удалось. Не интересно. Особенно сейчас, когда голова немного кружилась после долгого и желанного сна, а тело потряхивало от испуга за наагалея. Главное, чтобы император не пострадал и… Изнутри накатила волна смущения.

За интригана-господина Дейна очень переживала. И если в самом начале знакомства она переживала за него лишь как за объект охраны, порученный ей, то сейчас как-то всё изменилось. После пережитых совместно неприятностей наг стал ближе и немножечко понятнее. Слабый, больной и ворчливый наагалей проник в душу едва ли не быстрее наагалея-ребёнка. Но в этот раз Дейна была уверена, что образ настоящий. А увидев одну сторону настоящего господина, Дейне теперь чудилось что-то настоящее во всех его масках. Ну или, может, наагалей позволял ей что-то такое увидеть. Как посвящённой в тайну.

Между ними словно пролегла тонкая-тонкая нить привязанности. Дейна точно знала, что сохранит о наагалее тёплые воспоминания. Взбалмошный, коварный, дурящий головы и в то же время заботливый, весёлый и иногда слабый, ворчливый. Недовольный наагалей Дейне даже больше нравился. Улыбался наг так, что порой неясно, действительно ли ему весело или он притворяется. А ворчит и злится господин всегда по-настоящему.

– Погуляем? – Ссадаши, прищурившись в улыбке, посмотрел на хранительницу, и та кивнула раньше, чем успела обдумать предложение. – Шем, оставь нас. Мы на свидании!

Охранник скептически приподнял брови, но приказ оспаривать не стал и послушно скрылся за кустами.

– Всё равно где-то рядом ползают, – с весёлой досадой поморщился Ссадаши, отводя локоть в сторону так естественно, что Дейна столь же естественно положила ладонь на мужское предплечье, лишь секунду спустя вспомнив, что сейчас она не благородная девица, а хранительница. Но наг уже положил поверх её ладони свою, и вырываться было как-то грубо.

Закатный пожар отгорел, и горизонт лишь слегка розовел, всё больше серея и синея. Птичий гомон утихал, в глубине парка начинал распеваться соловей. Вспыхивали жёлтые огни фонарей, и на дорожках всё чаще стали попадаться женщины в прелестных нарядах. Они наслаждались прогулкой в вечерней прохладе и бросали взгляды на независимо прогуливающихся мужчин. Парочек было мало, они выйдут на променад немного позже, когда тьма станет глубже и таинственней, а на небе чётче проступят звёзды и не очень находчивые кавалеры смогут дарить их барышням.

Завидев наагалея, гуляющие спешили разбежаться по соседним дорожкам и уже оттуда, под прикрытием кустов, деревьев и фонарных столбов, с любопытством следили за хвостатой фигурой. Ссадаши это вполне устраивало, Дейна же беспокоилась и рыскала глазами по стремительно сгущающейся на крышах тьме, опасаясь, что Тинтари засел где-то рядом и только ждёт удобного случая.

Наг заполз на горбатый мостик, перекинутый через один из многочисленных прудиков, и остановился. Опёрся локтями на перила и, свесив хвост вниз, поболтал кончиком в воде. И поторопился отдёрнуть конечность, когда поверхность с плеском разбило с десяток хищных рыбьих морд.

– Щуки? – Ссадаши ошалело уставился на фыркнувшую от смеха хранительницу.

– Императорская месть за погубленных карпов, – Дейна встала рядом и, облокотившись на перила, с улыбкой посмотрела на расходящиеся по воде круги.

Щуки, в отличие от карпов, не кружили долго на поверхности. Убедившись, что это не кормёжка, они скрылись в мутной глубине. Будто и вовсе здесь не водились.

– Её высочество рассказывала. Этот мост был местом встреч влюблённых, и здесь брали начало не только прекрасные истории любви, но и настоящие драмы, – Дейна не смогла удержать торжественность и, широко улыбнувшись, рассмеялась.

Лицо её просветлело, глаза засияли, и она разом превратилась в шаловливую шестнадцатилетнюю девчонку.

– В пруд сталкивали в гневе незадачливых кавалеров, пытались топиться, – хранительница насмешливо посмотрела на уютный водоёмчик, покрытый кувшинками, на одну из которых как раз выбралась, брезгливо отряхивая лапки, лягушка, – швыряли в воду памятные подарки… Как-то раз повалили мост! После одного полутрупа, трижды всплывших кверху брюхами рыб и разбора десятка жалоб император распорядился заменить всех рыб здесь на касимѝйских щук. Ну, тех, что для рыбьих боёв выводили.

– Знаю этих тварей, – Ссадаши поспешил подобрать свисающий хвост на помост. – Уговорил меня как-то Вааш наловить щучек на уху…

Щук они наловили, уху сварили. Но Ссадаши, ловивший рыбу своим излюбленным – извращённым, по мнению Вааша, – способом, до сих пор не простил друга и не отомстил достойным образом. Мог бы и предупредить!

– Да? – неожиданно заинтересовалась Дейна и с завистью протянула: – А мне дядя не разрешал ходить на единственное озеро в нашей округе, где они водились.

– Твой дядя, в отличие от Вааша, идиотом не был, – проворчал наагалей, раздражённый досадными воспоминаниями. Но почти тут же усмехнулся, представив, с какими воплями утопленники выскакивали из прудика, обретя страстное желание жить. – И что? Любовных трагедий стало меньше?

– Пруд оставили в покое, а местом любовных встреч избрали озерцо в глубине парка, – Дейна мотнула кудрявой головой на север и весело приподняла брови. – Как раз за два дня до нашего с принцессой приезда по приказу императора с него сняли мост.

– Помогло? – не унимался Ссадаши.

– Ну не бросаться же в воду с берега? – пожала плечами Дейна. – Там камыши и топкий ил до колена. Не трагично…

С дорожки, скрытой кустами, донёсся нежный девичий смех и смущённое мужское лепетание. Ссадаши и Дейна обменялись одинаковыми насмешливыми взглядами, какими могут смотреть только те, кого не коснулось любовное томление или же коснулось, но слишком давно и неудачно. А затем вновь посмотрели друг на друга, слегка удивлённые возникшим единодушием.

Отвлекло их истошное мяуканье и сдавленные ругательства на другой стороне прудика. Затрещали и зашуршали камыши, истошный котячий ор усилился.

– Какого Тёмного ты туда забрался, дурная задница? Кошки же воду не любят. У-у-у, и как тебя не сожрали?!

Камышовые стебли слегка раздвинулись, и Ссадаши с Дейной увидели невысокую крепенькую девушку в задранном до самого пояса платье, сапогах до колена и премилых панталонах с узором из колокольчиков. В руках девушка держала истошно орущего чёрного котёнка, взъерошенного, грязнющего и страшно перепуганного. В воде шныряли голодные щуки, но девчушка бесстрашно отпинывала рыб, а самых наглых била по головам кулаком. Прижав к груди котёнка, она побрела к берегу, и камыши сомкнулись за её спиной. Донёсся только её голос.

– Вот ваша пропажа. Смотрите лучше, иначе шмакодявку кто-нибудь сожрёт… Не выжимайте его!!!

В ответ донеслось только сдавленное кошачье шипение.

– Свидание бравой дамы и нежного кавалера, – с чувством протянул Ссадаши.

– Романтично, – в тон ему отозвалась Дейна.

Настроение у обоих сильно повысилось. Ссадаши развлёкся у дознавателя, был спасён и последнее радовало его больше, чем первое. Дейна же наконец избавилась от чувства усталости, голова прояснилась и даже наметилась цель на будущее: обокрасть господина Лилашея. Она уже пробовала пить снотворное, но пробуждённая кровь детей мира через несколько минут сводила на нет его действие. Собственно, потому детей мира было так сложно отравить. А вот средство господина лекаря помогло.

Ссадаши и Дейна опять обменялись взглядами. Наг смотрел лукаво и заинтригованно шевелил хвостом. В глазах Дейны искрами светилось веселье, но смотрела она всё же более настороженно. Хорошее настроение требовало, чтобы им насладились. Оно требовало веселья, шутки, песни, танцев или хотя бы приятного разговора.

– Ты мне сейчас так нравишься, – Ссадаши по-кошачьи прищурился, ожидая, что девушка смешается и смутится, но она прищурилась в ответ.

– Сейчас вы мне тоже нравитесь, – с лёгкостью призналась Дейна.

Впрочем, господин ей нравился не только «сейчас». Он нравился ей с самых Карийских болот, когда она тащила его, беспомощного, на спине, когда переносила до деревни и когда всю дорогу до столицы заботилась и беспокоилась о нём. Правильно говорят, что, увидев однажды чужую слабость, уже невозможно остаться равнодушным. Она видела перед собой уже не просто насмехающегося наагалея, обманывающего, загадочного и непонятного. В прорезях «маски» появились живые глаза. Да и сама «маска» будто бы стала прозрачной.

– Только сейчас? – приподнял бровь Ссадаши.

– Только сейчас.

– А ты мне давно нравишься.

– Вы же сказали, что я вам сейчас нравлюсь. И, наверное, больше не нравлюсь, – Дейна подпёрла ладонью подбородок и тоскливо взглянула на всё сильнее проступающую на небе луну. – Господин Вааш говорил, что вам не нравятся девушки, которым нравитесь вы. Как только они начинают проявлять симпатию, вы остываете к ним.

– Да вот когда он успел наболтать? – раздражённо хлестнул хвостом наагалей и решительно отпёрся: – Враньё! Не влюбляться же мне в каждую хорошенькую девушку? В моём возрасте становишься разборчивым. Да и большинство женщин уже такие юные…

– Так вам нравятся дети? Я же тоже юная.

Ссадаши снисходительно посмотрел на Дейну.

– Если отбросишь всякие глупые мысли о том, что нужно стать сильнее и злее, то я дам тебе сотню лет. Внешне тебе как раз столько и есть.

Дейна фыркнула от смеха.

– А это там не глава туманников? – Ссадаши заинтригованно склонился к перилам и подтянул хвост.

Дейна невольно прижалась к нему и всмотрелась.

По другую сторону озера за камышами на взгорке действительно виднелась широкоплечая фигура. Сепуша Хариуца хранительница признала не сразу. Тот вместо привычных светлых одежд был в чёрном, да ещё и стоял в стороне от фонарей, в густой тени раскидистого дуба. Брови изумлённо поползли вверх, когда Дейна поняла, что глава туманников прижимает к дереву женщину. Ну не то чтобы прижимает… Упирается руками в ствол по обе стороны от госпожи в чёрном платье.

– А ходили слухи, что жениться он больше не собирается… – заинтригованно протянул Ссадаши.

– Чтобы ходить по бабам, жениться не нужно.

– Ты ещё маленькая, чтобы так говорить, – фыркнул на Дейну наг.

– Так мне сотня лет или всё-таки семнадцать? – фыркнула в ответ хранительница.

– Ты посмотри на её лицо!!! – наагалей распахнул глаза и с силой притиснул к себе Дейну. – Смотри-смотри! Такое один раз в жизни увидишь!

Хранительница, прижавшись щекой к щеке нага, жадно всмотрелась в лик опустившей ладони женщины и потрясённо распахнула рот.

– Пасс Идан…

– Будущий глава песчаных волков, второе духовное лицо, сын сноба, ханжи и моралиста паттера Иоргона! – ликующе и горячо шептал на ухо Дейне наагалей. – В платье! Женском! Не двигайся, я хочу запечатлеть этот момент в памяти!

– Не виляйте хвостом, вы нас обоих двигаете!

– Любовная встреча? – Ссадаши восторженно прикусил губу.

– Не фантазируйте, – пихнула его в бок Дейна. – Господин Сепуш точно не из этих. У него есть дочь, и он… – девушка замялась, вспомнив рассказы Инан.

– Давай сползаем? – наг, не отрывая горящих глаз от парочки, крепко обхватил Дейну одной рукой и потянул с моста. – Послушаем…

– Это не наше дело, – впрочем, хранительница особо не упиралась.

– А вдруг, – Ссадаши пристально уставился на неё, – они заговорщики и строят козни против императора? А платье – маскировка. Сегодня пасс Идан в оборочках, завтра господин Сепуш… Представь, они встречу назначат, – глаза наагалея загорелись ещё сильнее, – и мы с тобой увидим главу тумана…

– Так только вы ходите! – зашипела Дейна. И поправилась справедливости ради: – И пасс Идан.

Но в груди уже заполыхал азарт, всколыхнулось любопытство и распалилась тщательно сдерживаемая природная горячность Фанлексов.

– Только не хрусти, – приказал Ссадаши.

С моста он Дейну буквально вынес. А дальше первым сполз с дорожки и углубился в кусты. Дейна, согнувшись, последовала за ним. Обогнув озеро, они прижались к земле и к дубу уже поползли на животах. До цели оставалось каких-то шесть саженей, как вдруг раздался громкий треск. Вздрогнув, Дейна и Ссадаши яростно посмотрели друг на друга, а затем и возмущённо: «Это не я!». Но туманник и его «дама» встрепенулись, и пасс поспешил опустить вуаль. А Сепуш Хауриц медленно развернулся и всмотрелся как раз в ту сторону, где за кустами залегли соглядатаи. Что-то сказав пассу, мужчина решительно зашагал вперёд, а его сообщник, подобрав юбки, шмыгнул за дуб.

Ссадаши беззвучно выругался и решительно притянул к себе Дейну, чтобы подмять её под себя, но женщина разгадала его намерения и, яростно замотав головой, попыталась его отпихнуть, а затем и утянуть за собой. Сепуш уже прошёл целую сажень, и раздражённый Ссадаши уступил женщине, поняв, что у туманника будут все основания подумать, что он пытается изнасиловать женщину.

Свернув налево, в другую сторону от прудика с зубастыми щуками, Дейна подождала, пока к ней присоединится недовольный наагалей, и ткнула пальцем на юго-восток. Наг непонимающе посмотрел на неё, но женщина лишь нетерпеливо замахала рукой.

Глава тумана остановился, прислушиваясь, но кусты больше не хрустели, а шуршание заглушил громкий смех проходящих мимо барышень. Постояв, мужчина пошёл обшаривать кусты. За его спиной из орешника на тропинку неслышно вывалился принц Шеидан. Его высочество задом отполз подальше, потом выпрямился и, уже не скрываясь, спокойно зашагал в сторону дворца.

Дейна остановилась только в камышах на берегу соседнего пруда, населённого мирными карпами. Господин, свернув хвост, сидел рядом и раздражённо сверкал красными глазами, но хранительница, убедившись, что господин Сепуш продолжает поиски, зашарила руками в илистом прибрежье и, что-то нащупав, потянула на себя. Из воды с плеском показалась довольно увесистая крышка люка, и жидкий ил с чваканьем стёк в открывшийся зев, из которого пахнуло холодом и тухлой рыбой.

– Лезьте! – одними губами приказала Дейна.

– Не хочу! – так же неслышно возмутился наагалей, брезгливо подбирая полы одеяния.

– Живее! – хранительница пихнула его в бок, и наг всё же соизволил опустить вниз хвост и скользнуть в лаз.

Женщина тут же спустила ноги и, уцепившись за люк, нырнула в черноту прохода. Люк с чавком плюхнулся на прежнее место, и на него начала медленно наползать ленивая вода прудика.

Дейна едва успела разжать пальцы, как её тут же обвил за талию хвост и притиснул к чему-то тёплому и шуршащему. Щёлкнули пальцы, и в воздухе заплясал светляк, озаряя узкий сырой проход, бледного наагалея с жутковато светящимися глазами и лужи на каменном полу.

– Где мы? – недовольно вопросил наг.

– Потайной ход. Мы с княжичем по нему из музейного крыла выбирались. Что это такое мокрое между нами?

– Я! – Ссадаши зыркнул на попытавшуюся отстраниться женщину.

Роскошное одеяние всё было в тёмных пятнах ила.

– Зачем ты потащила нас сюда? – раздражённо зашипел наг. – Притворились бы очень влюблённой и увлечённой парочкой…

– Вы с ума сошли?! – возмутилась Дейна.

– Ба! Слухи, что ты моя любовница, тебя не смущают, а…

– Сепуш Хауриц был лучшим другом моего дяди, – перебила его Дейна. – Он присматривает за мной и такого пренебрежения приличиями не простил бы ни мне, ни вам. Это всё равно, как если бы мой дядя был жив и лично нас застукал.

Нет, ну было бы, конечно, не то же самое, но господин Сепуш вполне мог донести увиденное «ожившему» дяде, а тот тётушке. И тётка тогда с неё шкуру спустит. Может, и с наагалея тоже. В нынешнем-то состоянии сил у неё должно хватить.

– Хм-м-м, – всё ещё недовольно протянул Ссадаши, но хвост разжал, выпуская хранительницу, и с интересом осмотрелся.

Дейна отёрла грязные руки о такую же грязную одежду и запалила ещё один светляк. Он почему-то подлетел к светляку наагалея и будто бы потёрся о него.

– Нам туда, – хранительница указала на единственный путь и первой шагнула в узкий проход.

Наг нырнул за ней сразу же, едва ли не прижимаясь грудью к её спине.

– Не пихайтесь, – зашипела женщина.

– Я прикрываю твой тыл.

– Вы об него трётесь.

– Ты сорвала мне всё веселье в кустах, должен же я взять компенсацию.

Дейна повернула голову, но слова возмущения так и не сорвались с губ, когда она увидела совершенно серьёзное лицо нага и всматривающиеся в темноту красные глаза.

– Здесь немного пройти, потом будет уже шире, – более миролюбиво протянула женщина, и вперёд выплыли трущиеся друг о друга светляки.

Пройти пришлось саженей десять, прежде чем огоньки выскочили в круглое подземное помещение, из которого дальше вели вполне широкий коридор и узкий, незнакомый Дейне лаз. Похоже, в прошлый раз она его просмотрела.

– Нам сюда. Придётся пройти немного подвалами, затем мы поднимемся по лестнице и выйдем на третьем этаже музейного крыла…

В круглое помещение наг выскользнул первым, умудрившись протиснуться мимо Дейны. Остановился, хищно осмотрелся, подполз к узкому лазу, заглянул туда и только после этого двинулся в указанном Дейной направлении. Глядя на него, хранительница тоже стала бдительнее.

Подвалами под музейным крылом явно давно не пользовались. По крайней мере, этой частью. Пыль, плесень, мокрые потёки на стенах, покосившиеся двери складских помещений. Где-то во тьме озадаченно попискивали мыши, удивлённые появлением чужих на своей территории.

– Слышишь? – наагалей вдруг остановился и выставил руку, останавливая и Дейну.

Женщина прислушалась, и ей показалось, что справа кто-то пошевелился. И это был не мелкий шорох мышиных лапок, а что-то повесомее. Не дай боги, Шерр!

Раздавшееся утробное рычание тут же переменило её мысли, и женщина решила, что лучше бы это был Шерр. Пару мгновений они с наагалеем попихались локтями, пытаясь затолкнуть друг друга за спину, потом встали спина к спине и настороженно замерли. В круг тусклого света ступила большая мохнатая лапа, и Дейна шумно выдохнула от облегчения.

– Ты здесь что делаешь?! – возмутился наагалей, и Госпожа радостно потянулась на родной голос.

– Непродуманное решение, – с удовольствием протянул наагалей.

Дейна виновато прикусила губу.

Они уже полчаса сидели на крохотной лестничной площадке перед потайной дверью и прислушивались к сдержанному шуму, льющемуся из коридора музейного крыла.

Новость, что император после ограбления в музейном крыле отдал распоряжение наконец разобрать и привести в порядок залежи искусства, прошла мимо неё. Но всё же стоило сообразить, что охрану наверняка увеличат, да и будет странно и подозрительно, если они после допроса у виконта Моззи вдруг откуда ни возьмись появятся в музее. Об этом сразу доложат виконту и упекут их в тюремные застенки.

Вечер ещё был довольно ранний, так что шумели в коридоре, скорее всего, музейные служащие. Но даже если они уйдут, Дейна не представляла, как они пройдут мимо охраны. В окна вылезут? Княжича Лесавия с его туманом с ними не было. Интересно, если поискать, ещё один тайный ход в музее не найдётся?

Дейна прижалась ухом к стене, но гул голосов был неразличим. В спину пихнула лапой развалившаяся кошка, которая занимала всю площадку, и нагу с девушкой приходилось сидеть между её лап. Хранительница больно ткнулась носом в стену и зашарила по полу руками. Правая ладонь что-то нащупала, и палец словно иглой проткнуло.

– Что там? – наг мгновенно подорвался на болезненное шипение и выхватил неведомое из рук Дейны. – А-с-с-с-с… – зашипел от боли уже наг.

Светляки озарили оборотную сторону то ли медали, то ли броши, и свет заиграл на острейшей игле застёжки. Ссадаши поспешил закрыть её и только после этого перевернул находку и удивлённо приподнял брови. На ладони лежала восьмигранная брошь, выложенная то ли рубинами, то ли гранатами. Скудное сияние бегало в драгоценных гранях красными голодными всполохами.

– Наверное, кто-то из предыдущих грабителей обронил, – предположил наг и засунул находку за пазуху, а проколотый палец – в рот. – Так что будем делать, моя командирша?

Дейна с досадой осматривала пострадавший палец, слишком грязный, чтобы облизать его.

– Выходить через музейное крыло будет не очень удобно, – была вынуждена признать она. – У виконта Моззи возникнет много вопросов.

– Скажем, что после его обидного обвинения в краже мы решили пойти и найти доказательства твоей невиновности, – насмешливо предложил наагалей.

– Прекратите относиться к виконту с такой несерьёзностью! Нас могут запереть и продержать в темнице до тех пор, как музей не проверят и не убедятся, что мы ничего не стащили. Но, судя по всему, не убедятся, – Дейна опять с досадой посмотрела на палец.

Ссадаши довольно улыбнулся. Он бы мог успокоить хранительницу, сообщить, что виконт ничего не сможет сделать против его влияния. Но наг откровенно наслаждался переживаниями Дейны за сохранность его шкуры.

– Тогда давай спустимся и поищем другой выход, – предложил наг. – Тот узенький коридорчик явно вёл в сторону лаза, по которому ты в город выходила. Предлагаю прогуляться.

– Тогда виконт решит, что мы бежали после допроса, и натравит на нас стражу. Да и ребята будут беспокоиться, – не одобрила Дейна.

– У нас с тобой только два пути, – широко улыбнулся Ссадаши. – Выбирай.

Дейна тяжело вздохнула, предчувствуя, что пожалеет в любом случае.

Глава VIII. Исчезнувшие

Дейна думала, что они выйдут в город через тот же лаз, что и она в прошлое своё путешествие. Но наагалей свернул из знакомого коридора в какую-то дыру и они долго шли-ползли, пока не остановились перед довольно ухоженной деревянной дверью.

– Когда-то я тоже любил здесь гулять, – пропел наг в ответ на изумлённый взгляд хранительницы.

Та не понимала, почему император всё ещё не переехал жить в другое место.

– А та дырка, через которую ты вылезала, наверняка сейчас пользуется успехом у стражи, – наг намекнул на её побег.

Нынешняя «дырка» успехом пользовалась только у крыс. Выходила она прямо в город, на грязную и такую вонючую улочку, что даже нищие здесь не ночевали. Ссадаши и Дейна вышли в уже накрытый ночной пеленой город, осмотрелись, и хранительница сообразила, что находятся они недалеко от увеселительных кварталов. Дейна даже узнала угол заведения достопочтенной Шканы.

– Чище тут не стало, – Ссадаши брезгливо отёр хвост о мостовую. Вот в наагатинских городах такую вонь не разводят. А то ползать по ней ещё. Нагу остро захотелось искупаться и переодеться. – Заглянем к госпоже Инан?

– Она вас сожрёт, – мрачно предрекла Дейна.

– Последний раз мы очень даже неплохо поговорили, – не согласился с ней наг. – И сожрать её был готов я. Так что квиты, можно ходить в гости. У неё же можно переодеться?

– Платье служительницы борделя вам подойдёт?

– Ну или хотя бы постираться, – Ссадаши заглянул за пазуху и решил, что нижнее одеяние достаточно чистое.

В заведениях уровня наездницы Инан можно было не только провести время в прелестной женской компании, но и хорошо покушать, привести себя в порядок и даже переночевать, если не смущали посторонние звуки и были свободные комнаты. За плату в борделе могли исполнить всё, что можно было ждать от женщины, кроме рождения ребёнка. Хотя порой и эта услуга оказывалась.

– Давай всё же сползаем к тётушке Инан, – наагалей решительно развернул хвост. – Тебе стоит поблагодарить её за заботу, а мне она теперь должна.

– За что? – изумилась Дейна.

– За то, что на пять дней избавил её от обязанностей няньки, – нагло оскалился господин.

Пьяные прохожие с ужасом шарахнулись прочь, хотя Госпожа даже пасть на них раскрыть не успела, и раздосадованная Дейна поспешила прихватить зверя за шерсть.

Гости пришли с чёрного хода. Сидящий на табурете вышибала устало заявил, что наагалея пускать не велено. В компании Дейны пускать тоже не велено. Но когда внутрь начал рваться третий член компании – кошка размером с лошадь, – вышибала вскочил и кликнул девчонку, чтобы та позвала госпожу Инан.

Когда хозяйка борделя изволила прийти, Госпожа уже протиснулась внутрь и от дальнейшего исследования весёлого дома её удерживали только Дейна и страх. Причём второй крепче. Наагалей же вполне дружелюбно общался с вышибалой на какие-то мужские темы.

– Прекрасная… – радостно пропел Ссадаши.

– Дейна, зачем ты притащила его сюда? – оборотница недовольно сложила руки на выдающейся груди.

– Это он меня притащил, – отозвалась хранительница, пытаясь удержать кису на месте.

Но ту испугала и ввела в смятение Инан, и Госпожа рычала и переминалась с лапы на лапу, горя желанием удрать, но в то же время не хотела бросать господина и Дейну. Ведь если с ними что-то случится, то кто защитит её?

– Я подумал, вы наверняка волновались, как там Дейна, где она пропадала, – Ссадаши коварно прищурился, – не изменилась ли…

Инан пристально уставилась на него, и Дейна ощутила повисшую в воздухе недосказанность.

– А то, может, влюбилась, – улыбнулся наг.

– Тёмные с вами, – сквозь зубы выдохнула оборотница. – Проходите. Эй-эй, а вот с лошадью к нам нельзя!

– Госпожа, гулять, – приказал Ссадаши кошке, и та на миг замерла.

– Куда гулять? – неожиданно возмутилась Дейна. – В незнакомый город? А если она испугается и потеряется? Или покалечит кого-то? Или её покалечат?

– Муф-ф-ф-ф, – Госпожа с жалобным стоном плюхнула башку на плечо хранительницы и уставилась на Ссадаши с Инан косыми глазами: одним глазом на господина, а вторым – на женщину.

– Ничего с ней не будет. Как тень до дворца дойдёт, – попытался уверить её наагалей.

– Про себя вы так же говорите, – не купилась Дейна. – Идите переодевайтесь, мойтесь, а я с ней здесь посижу.

Ссадаши обескураженно моргнул и растерянно уставился на Инан. Та хмыкнула.

– Ладно, ребёнок, тащи свою лошадь внутрь. Но если она что-то разнесёт, ты же и заплатишь.

Дейна торопливо, пока не передумали, двинулась внутрь, а кошка поспешила за ней, пугливо прижимаясь к плечу хранительницы огромным телом.

– Меня будто обокрали, – с лёгким возмущением протянул наагалей, недовольно смотря на зад едва ли не предавшей его Госпожи.

Заведение только-только открылось, и гости ещё не успели напиться настолько, чтобы проигнорировать явление огромной кошки.

– Матушка-Божиня, – гаркнул-ахнул бородатый верзила, отчего-то смутно знакомый. Из стражи, наверное.

Госпожа ответила яростным рычанием, гости повскакивали, кое-кто из наездниц неуверенно пискнул, но большинство женщин выжидательно уставились на Инан.

– А ну не пугайте котёночка, – прикрикнула оборотница. – Кошек не видели?

– Да этакий котёнок всех тут сожрёт и ещё голодным останется, – нервно хохотнул кто-то из гостей.

– Зачем всех? – лениво удивилась Инан. – Только тех, кто не заплатит. Эй, Ейра, – оборотница поймала за руку сбежавшую с лестницы помощницу, – проводи эту парочку наверх и дай что-нибудь переодеться.

– Ой, вас всё-таки пустили, – обрадовалась наездница и к вящему недовольству кошки и Ссадаши повисла на руке Дейны, томно прикусывая нижнюю губу. – Останетесь на ночь, госпожа?

Дейна предположила, что Шерр всё-таки добрался до прелестной наездницы, так как бедро женщины скользнуло между её ног… и было выпихнуто хвостом наагалея.

– На ужин, – с улыбкой протянул наагалей.

– Мы же хотели только переодеться, – встрепенулась Дейна.

– Тащиться в город лишь ради этого? Раз мы пришли в такое прекрасное заведение, то не грех выпить и поесть, особенно после наших приключений. Госпоже Инан будет интересно послушать, где мы пропадали.

– Накрой здесь, – Инан кивнула в сторону столика у окна, за которым она сама имела обыкновение принимать гостей. – На меня тоже прибор поставь.

– Прибор поставлю, а чарку нет! – решительно отмела Ейра и поманила гостей за собой наверх.

Поднялись они на третий этаж и зашли в просторную комнату, заваленную вещами и расположенную под самой крышей. Скошенный потолок покрывали деревянные панели, и с них опускались яркие занавеси, гроздья светильников, шкуры, цепи с крюками, пахучие букеты сушёных цветов и трав. У стен штабелями стояли сундуки, сундучки и сундучочки, короба и корзины с тканями, рулонами валялись шелка, замша и хлопок, у единственного окошка корячился мощный стол с медвежьими лапами, усыпанный швейными принадлежностями. Справа от двери, в углу, стояла уже знакомая Дейне ярко-алая ширма, расписанная золотыми журавлями. Видать, поленились обратно в подвал тащить.

– Ой, господин, у вас такая прекрасная фигура! – радостно защебетала Ейра, которой впервые выпала удача одеть нага, а не раздеть. – Вам подойдёт почти всё.

Наездница выдернула из кучи первую попавшуюся тряпку и воодушевлённо уставилась на полупрозрачное голубое платье. Ссадаши вздрогнул и поспешил отползти.

– Не стоит трудиться, мне бы просто слегка застирать верхнюю одежду, – наг распустил пояс и изящным, небрежным жестом отвёл руки назад. Перемазанные, но всё равно роскошные одежды пышным облаком сползли на пол, и мужчина остался в длиннополом нижнем одеянии белого цвета. На нём тоже кое-где проступали пятна, просочились через ткань верхнего, но Ссадаши счёл, что и так сойдёт. – За столом посижу в этом, а во дворец доползу и в мокром.

– Как пожелаете, – ничуть не расстроилась Ейра и, подобрав сброшенную как змеиная шкура одежду, заглянула куда-то вглубь комнаты. За занавесь, в угол под самым откосом крыши. – Сеша, я знаю, что ты здесь. Вылезай живо.

Зиранский золотисто-алый ковёр зашевелился, и из-за сундука, на котором он лежал, вылезла девчонка. Ссадаши уже видел её в храме Богини-Матери. Шкодливая мордашка с лисьими раскосыми глазами. Сеша смотрела на гостей, главным образом на нага, насторожённо, но без особого страха. А на кошку и вовсе уставилась с жадным любопытством. Госпожа Инан запрещала ей спускаться вниз вечерами и ночами и общаться с гостями, да девчонка и сама не рвалась к пьяным мужикам, пришедшим за женской лаской. Но она уже знала, что мужчин со змеиными хвостами можно не бояться. Все они считали её ребёнком и следовали примеру мамы Инан: прогоняли наверх. Некоторые разрешали недолго посидеть рядом и угощали конфетами, которые зачем-то приносили женщинам. Сеша не понимала такого расточительства. Итак платят, чтобы здесь гулять, ещё и подарки таскают. Но от конфет никогда не отказывалась.

– Вот, застирай и аккуратно повесь, – Ейра впихнула в руки вмиг поскучневшей девчонке одежду.

Дейна неожиданно поняла, что узор из гор ей знаком, и наконец узнала ткань, которую сама выбирала для наагалея. Одежду тут же стало очень жалко, хранительница почувствовала досаду. Она даже полюбоваться не успела, а ведь столько выбирала. А наряд для бала тоже привезли? Эх, она даже не подумала заглянуть в гардеробную господина!

– Ой, а вы, госпожа, прошлый раз оставили у меня рубашку, – Ейра в два шага приблизилась к Дейне и прижалась к ней всем телом. – А у Сианы ещё раньше оставили штаны…

Лицо Ссадаши возмущённо вытянулось, и он, широко распахнув глаза, уставился на Дейну с негодованием и непониманием. Женщина мысленно выругалась на брата. А ей сказал, что в подземелье порвал, козёл блудливый! Хорошо устроился! И одежду сестра достанет, и восторги от дам за него примет. Ну и не восторги тоже.

– Мне очень интересно знать, чем же таким занималась благородная девица с служительницами борделя, – протянул наагалей. – Всё хотел спросить, а потом решил, что ты сюда ходишь исключительно из-за дружбы с госпожой Инан. Но теперь понимаю, что дружба тут не главное…

– Господин, – фыркнула Ейра и, склоняя к плечу хорошенькую голову, перешла на таинственный шёпот, – вы должны знать, что ваша невеста не всегда… хм-м-м… бывает такой. Иногда она становится иной. И если невесту вы ублажить можете, то… «жениху» нужна женская ласка.

Дейна была готова сквозь пол провалиться. Не от стыда. От злости. И от желания оказаться подальше от наагалея, который теперь-то уж точно не отпустит её без ответа.

– Я быстро, – Ейра бабочкой выпорхнула из комнаты, оставив остолбеневшую Дейну и недовольно прихлопывающего хвостом наагалея.

Сеша с любопытством переводила взгляд с одного гостя на другого и с жадным нетерпением посматривала на присмиревшую кошку.

– Дейна, я не поднимал эту тему в надежде, что ты сама мне расскажешь, – вкрадчиво произнёс наг. – Мне слабо верится, что ты действительно превращаешься в мужчину. Признайся, кого ты прикрываешь?

Дейна почувствовала, как холодеет в груди.

– Отца, который бродит рядом с тобой и выслеживает врагов, о которых ты тоже упорно молчишь?

Не успела Дейна схватиться за эту спасительную идею, как встряла Сеша.

– Не, – решительно мотнула головой девчонка. – Я видела, как госпожа входит в комнату мамы Инан, а выходит оттуда уже мужчиной. Высоким таким, – Сеша поднялась на цыпочки и задрала вверх руку, – шире вас в плечах ладони на две, ноги длиннющие. Небритый, зубы белые, скалится постоянно, а все мамы от него млеют. Он, – хитрые глазёнки лукаво прищурились, – как «нагуляется», опять к маме Инан идёт и выходит от неё госпожой.

Любой намёк на насмешку или веселье исчез из глаз наагалея. На Дейну он посмотрел тяжело, молча обещая ей долгий и обстоятельный разговор. Не будь рядом ребёнка, он бы уже затащил хранительницу за ширму и выпытал подробности. Он не верил, что Дейна могла оборачиваться мужчиной. Не хотел верить. Но в памяти всколыхнулось воспоминание о длинной лохматой тени, обнимающей в свете костра Дейну, и под ложечкой нехорошо засосало. Прожив восемь веков и узнав мир, казалось бы, во всём его многообразии, Ссадаши всё же не утерял способность удивляться.

Потому что мир всегда находил, чем удивить и поразить его.

И как же Ссадаши хотелось, чтобы именно сейчас мир не удивлял его, а у загадочных слухов о Дейне нашлось простое объяснение. Например, что папенька Дейны под прикрытием любящей дочери шляется по борделям. Хотя насколько нужно любить отца, чтобы сопровождать его в такие места?

– Мы ещё вернёмся к этому разговору, – мрачно пообещал Ссадаши.

На императорский парк опустилась тёплая бархатная ночь, пронизанная рассеянно-мечтательным сиянием луны и холодным, звенящим светом волчьего месяца, чей лик напоминал согнувшегося дугой нага. Вполне конкретного нага, чьё исчезновение испоганило всю красоту ночи желающим насладиться поздней прогулкой.

– Ну? – Шширар вопросительно уставился на вынырнувшего из кустов запыхавшегося Шема.

Тот виновато мотнул головой и пожал плечами.

– Ни тени запаха, – охранник выглядел искренне растерянным. – Будто их здесь вовсе никогда не было.

В другое бы время Шширар нарычал на подчинённого, но в этот раз он и сам был обескуражен.

Мастерство наагалея исчезать в неизвестном направлении было известно всему княжеству. Иногда казалось, что он знает о расположении никому не ведомых портальных врат и имеет знакомство с никому не известным сильным магом, который его этими вратами и спроваживает куда-то.

Но даже наагалей не мог затереть полностью следы своего существования.

Шширар сперва решил, что у него нюх отбило. В покоях господина, в которых тот жил третью неделю, его запаха не было. Даже отхожее место наагалеем не пахло!

Но подушки пахли пером, чернила – чернилами, а Шем – Шемом и пирожками с мясом.

Наагалеем же ничто не пахло.

И Дейной тоже.

Охранявшие их наги видели, как господин с хранительницей нырнули в потайной ход, крышка которого была спрятана на илистом берегу прудика. Не желая вызывать недовольство наагалея, охранники не полезли за ними, а заползли в подземелья через другой ход.

И не смогли найти его следов.

Обеспокоившись, они вернулись и залезли в лаз у пруда, но, к своему изумлению, не нашли следов и там! Пыль в коридорах лежала нетронутым толстым слоем. Были найдены только отпечатки лап большой кошки.

А присутствие наагалея и Дейны будто бы стёрли.

Шширар сглотнул. Для нага, привыкшего полагаться на нюх и острое зрение, подобное было невероятным. Даже накатывало жутковатое ощущение, что господин с хранительницей вообще исчезли из мира.

– Может, верхом на кошке уехали? – отчаянно предположил Шем.

Следы невесть как попавшей в подземелья Госпожи сейчас были единственной зацепкой. То, что наследившие лапы принадлежали именно питомице наагалея, сомнений не вызывало. Кошка весьма по-особенному ставила левую переднюю лапу и ходила нервно, суетясь и мельтеша.

И её не было на территории дворца.

– Идём за Госпожой, – решил Шширар. – Рем и Ссешш пусть продолжат искать во дворце, остальных отправим в город, а сами пойдём за кошкой.

– Наагалею Ваашу сообщил? – опасливо спросил Шем.

Шширар стиснул зубы.

– Сообщил.

– И как он?

Желваки заходили по лицу нага.

– «Черви», «олени» и «полудурки» – единственное приличное, что он сказал.

– Какие красивые, – Вилена заворожённо смотрела на россыпь мелких гранатов, смотрящихся на белой одежде каплями крови. Тёмными, но поблёскивающими в свете, исходящем от золотой ивы.

Ссадашилий тоже смотрел, но на мордочку котёнка, завязанного в подол платья садовницы. Настрадавшийся зверёныш устал и уснул, и духу очень хотелось прикоснуться к его тёплому волосатому телу.

– Бери, – Ссадашилий приподнял подол, в котором лежали камни, но девушка смутилась и отстранилась.

– Да куда мне их… Я просто посмотреть. А вам они зачем?

– Чтобы охранить и не убить.

– Чего? – обалдела оборотница. – Вы…

Она осеклась, так как длинные волосы духа зашевелились, а затем и вовсе обвязались вокруг ивы. Обычно неподвижный зрачок духа резко расширился.

Ребёнок, носящий его имя, лгал.

Лгал словами.

Лгал движениями.

Лгал всем своим видом.

Ссадашилий пришёл посмотреть на него и едва не убил. Жгучее желание разорвать лжеца смешалось с… обидой на Исхедиара, который взял с него обещание, но не предупредил о самом главном.

Змеехвостый Ссадаши был лжецом!

Ива захрустела под стискивающими её волосами.

– Эй, не ломайте экземпляр! – всполошилась Вилена и вцепилась в удушающие дерево волосы.

Дух уставился на неё изумлённым и остолбеневшим взглядом, ощущая, как тонкие пальцы сжимаются вокруг чувствительных локонов. Прикосновение было столь неожиданным, что он едва не рассыпал камни. Потревоженный котёнок проснулся и зашипел.

– Почему они постоянно расплетаются? – негодовала Вилена, наматывая ослабевшие волосы на предплечье. – Мне замок на них вешать?!

Ссадашилий забыл про лжеца и вдруг подумал, что садовнице с её волосами цвета мака очень не хватает ушных украшений с красными камнями. Таких, чтобы качались звенящими гроздьями, переплетаясь с пламенеющими локонами, и плясали языками огня.

С ними садовница ещё больше будет похожа на пожаром цветущие маки.

Глава IX. Репутация

Инан встретила гостей за столом и, судя по её посвежевшему виду, чарочку пригубить уже успела.

– Госпожа! – Ейра возмущённо упёрла руки в бока и грозно подступила к развалившейся на стуле оборотнице. – Вы опять нажираетесь?

– Боги, Ейра, – хозяйка досадливо поморщилась, – вопишь так, будто я каждый день на бровях по лестнице вверх-вниз ползаю! Уже шестой день даже сидра во рту не держала.

– Вам пить можно не чаще раза в год! – служанка под хохот других гостей попыталась сцапать бутылку с дикой со стола, но госпожа на неё оскалилась.

– Клянусь Тёмными, Ейра, ещё раз указывать мне будешь, за порог вылетишь!

– И рухнут тогда столбы, поддерживающие это заведение! – патетично отозвалась служанка, но покушаться на выпивку перестала. – Если напьётесь и начнёте дом разносить, я вашему змею напишу.

– Кому? – лицо Инан обалдело вытянулось, а пальцы сомкнулись на чашке.

Но ответить наглой служанке она не успела. Из-за стола на другом конце зала поднялся высокий молодой мужчина, белокурый и очень ладный, и радостно окликнул:

– Прелесть моя, Ейра.

– О, господин, – сердитая наездница тут же расцвела, порозовела и в мгновение ока упорхнула на зов.

Сдёргивать зарвавшуюся служанку с мужских колен Инан не стала.

Пока Ссадаши и Дейна приводили себя в порядок, на первом этаже борделя стало значительно веселее. Свободных столиков не осталось, уже порядком пьяные мужики трапезничали в компании прелестных наездниц, на постаменте для музыкантов сидели собственно музыканты и услаждали взор танцами юные служительницы борделя. Хохочущие подавальщицы сновали от стола к столу, благосклонно позволяя лапать себя за все выдающиеся места и обнося гостей всё более дорогими напитками.

Столик, за которым ожидала Инан, располагался чуточку в стороне от общего веселья и недалеко от длинной стойки, заграждающей собой высокий стеллаж с выпивкой и вход на кухню. Ссадаши сел напротив Инан, Дейна спиной к залу, а перепуганная кошка старательно завинтилась между стеной и столом, едва не опрокинув последний. Головой кошка легла к Инан и тут же нарычала на оборотницу, на что та лишь лениво фыркнула, и зверь едва не бросился на неё. Остановило Госпожу успокаивающее поглаживание змеиного хвоста. Она опять прижалась к полу, продолжая утробно рычать и рыскать из-под стола полуслепым взором.

– Господин, решили присоединиться к моим девочкам? – Инан бросила многозначительный взгляд на исподнее нага.

– По местным меркам я даже излишне одет, – задеть нага не вышло.

Наагалей пребывал в прекрасном настроении, которое вернулось к нему, когда Дейна закончила переодеваться. Вернулось стремительно, и девушка подозревала, что наг всего лишь притворяется, а сам строит планы допроса. Чувствовала она себя нервно, и Инан сразу это заметила.

– Эй, чешуйчатый, ты чего девочке сделал, что она сидит как пришибленная?

Наг вскинул брови и расплылся в искушающей улыбке. С таким видом только в чём-то неприличном признаваться.

– Откровенный разговор пообещал. Да, милая? – прищуренные красные глаза уставились на Дейну.

– Ребёнок, если он тебя к чему-то принуждает, то говори прямо. Я его обдеру прямо здесь.

– Прекрасная, вмешиваться в чужие отношения очень неприлично, – напомнил Ссадаши.

– Милый, – расплылась в ответной улыбке Инан, – ты напоминаешь о приличиях хозяйке борделя? Да я, может, обзавелась этим делом, чтобы мне больше никто и никогда о приличиях не говорил.

Дейна молча подтянула к себе сыр. Встревать между орлицей и змеем она не собиралась.

Но было бы интересно послушать, почему госпожа Инан избрала для себя такую жизнь. Дядя рассказал о подруге не так много. Дейна знала, что родилась оборотница в предгорьях Рирейских гор в не очень богатом благородном семействе. Сбежала из дома совсем юной и поступила на воинскую службу. Отслужила лет двадцать и осела в Дардане, где открыла бордель. Дядя строго-настрого запретил любые вопросы о семье госпожи Инан и наказал никогда не спрашивать у вспыльчивой оборотницы имя рода. Семья, мол, всё равно отказалась от неё и лишила права на клановое имя.

– У нас с Дейной всё прекрасно. О каком принуждении подумали, госпожа? – прищурился наагалей.

– Вы обещали мне сказочку, – припомнила Инан, – и, похоже, уже начали её рассказывать. Чего из дворца высунулись? Стража на одно ваше упоминание стойку делает. А горожане… те, до которых ещё не дошли слухи о вашем возвращении… продолжают рыскать по городу в поисках. Награду-то за вас назначили больше, чем за иного вольного.

– Мы случайно вышли, – поморщилась Дейна.

– Поймали господина Сепуша в весьма фривольной ситуации, – Ссадаши клыкасто улыбнулся, – и бежали от возмездия по её указке, – хвост ткнул в Дейну, – через подземелья.

– А чего в город-то? – не поняла Инан.

– Другого выхода не нашли, – мрачно ответила Дейна.

– А Сепуш, что ли, вас на входе сторожил? – изумилась оборотница. – Вроде не в его духе. Он бы следом пошёл и…

Женщина осеклась, уставившись на поражённое и крайне раздосадованное лицо Дейны. Хранительница с размаху хлопнула себя ладонью по лбу и беззвучно выругалась.

Туманник же не видел, где они скрылись. Переждали бы и вылезли бы там же, где и залезли! Дейна бросила взгляд на господина и сердито зашипела. Наг нагло скалился.

– Так это скучно, бесценная, – пропел он.

– Господин, почему вы не сказали?! – возмутилась Дейна.

– Хранить меня от глупостей и неприятностей – твоя забота, – отмахнулся от ответственности наагалей.

– Мог бы и подсказать девочке, – попеняла Инан, – а не тащить её за собой в город. Старшее поколение должно делиться с младшим опытом.

– Вот я и поделился, – нагло оскалился Ссадаши. – Опыт запомнится на всю жизнь.

Дейна вспомнила, каково это – быть сопливой девчонкой.

– Не хватило того, что и так невесть куда утащил её на пять дней? – поморщилась оборотница, подливая себе ещё дики.

– Это меня утащили, да, Дейна?

Хранительница мрачно заработала челюстями, самим выражением лица подтверждая, что наагалей не соврал.

– Что тут есть вкусного? – наг подтащил ближе блюдо с курицей и отпихнул хвостом потянувшуюся к мясу кошку.

– Ну так где были? – теряла терпение Инан.

– На болотах, – буркнула Дейна.

Оборотница хмыкнула, оценив шутку.

– А точнее?

– На Карийских болотах, – с той же мрачностью отозвалась хранительница.

До Инан дошло, что девушка не шутит, и усмешка сменилась обеспокоенностью.

– Прямо в тину рухнули. Едва не утопила меня, – пожаловался Ссадаши, впиваясь зубами в жареное бёдрышко.

– Вас я на сухое выбросить успела, – вскинулась Дейна.

– А с чего тогда ряса на мне перемазана была?

– Да с того, что в рясу я вас потом переодела, а сперва сама в ней ходила. Вы же жрецом потом стали, уже в деревне.

В глазах Инан мелькнул и исчез искренний интерес. В другое время её очень бы заинтриговали подробности, но сейчас она была обеспокоена. И обратилась напрямую к наагалею, со всей серьёзностью спросив:

– Какой цветок из букета раскрылся?

– Вроде призрачные коты, – не стал скрывать Ссадаши.

Оборотница даже не выругалась. Плеснула в чарку дики и залпом выпила.

– И, кажется, что-то ещё…

Дейна вздрогнула и уставилась на обкусывающего мясо с кости нага. Инан тут же вперилась тяжёлым взглядом в неё, обещая, как и наагалей накануне, пристрастный допрос.

– Да вроде же ничего больше не было, – как можно растерянней протянула хранительница. – Если вы про то, что я вас через все болота на своей спине вынесла, так сила у меня с рождения была.

Теперь вздрогнул и негодующе уставился на неё наг. Инан беззастенчиво расхохоталась.

– Я случайно перенесла нас на болота. Не знаю, как так получилось…

– В следующий раз она случайно нас угробит, – меланхолично предрёк Ссадаши. – Госпожа Инан, у вас нет знакомых, которые могли обучить её не быть опасной для окружающих?

– Не слышала, чтобы на территории Давридании жили призрачные коты, – покачала головой Инан. – Только в Салее. Но салейские оборотни – ребята ушлые. Дар призрачных котов редкий, интересный… Незамужней ей лучше туда не ездить. Статус невесты не спасёт.

– Неужели у вас нет знакомых, которые могли бы помочь бедной девушке? – Ссадаши провокационно приподнял брови. – Вы даже с настоятелем храма Богини-Матери смогли договориться…

– Настоятель здесь, а призрачные коты в Салее, – Инан плеснула дику в чарку гостя.

– Не наливать ему, – пепельно-синие глаза Дейны потемнели. – Он ещё не восстановился после отравления.

– Ребёнок, не бери пример с Ейры, – поморщилась Инан, но Дейна упрямо утянула чарку от удивлённо вскинувшего брови наагалея и вместо неё наполнила стоящую рядом чашу горячим травяным отваром.

Молча, без возмущений. Не беря пример с Ейры. Забота о господине – это же её задача.

– Неужто так знатно отравили? – Инан заинтригованно посмотрела на нага. – Мне говорили, там не яд, а зелье, которое природную защиту от яда разрушает.

– Зато я зело ядовит.

– Ба, наагалей, – оборотница расплылась в улыбке, – никак сами себя едва не убили?

– Что вы, милейшая, благодарить стоит того, кто подмешал зелье в храмовое вино.

– Жаль, не могу похвастаться, что это моих рук дело, – Инан с наигранной печалью опустила уголки губ и под нехорошим взглядом Ейры опорожнила чарку. – Дейна, чего ты как мышь один сыр грызёшь? Вот, возьми свиной грудинки, сами коптили.

Кошка дёрнулась на слишком резкое движение оборотницы, и та вместо того, чтобы положить кусок мяса в тарелку Дейны, коварно впихнула его в разверзшуюся пасть. Ошалевшая кошка подалась назад, роняя на пол угощение и отирая морду лапами. Но миг спустя замерла, задумчиво облизываясь, а затем торопливо подцепила уроненное зубами и быстро, не жуя, проглотила. Из горла тут же вырвался негодующий рык, но напасть на оборотницу кошка не посмела. Только предвкушающе облизнулась.

Дейна неохотно наполнила свою тарелку. Её мучила тревога, и она ждала, что вот сейчас в бордель ворвётся виконт Моззи с грозным криком «Именем императора вы арестованы за попытку побега от правосудия!».

– Из дворца вы всё же зря высунулись, – попеняла Инан. – Я хотела предупредить, но не нашла посланника, который бы мог доставить вам письмецо.

– Передали бы через наагариша Ллелсэ, – слегка удивился Ссадаши.

Чарка в пальцах Инан лопнула, и женщина с яростью уставилась на нага.

– Его имя здесь запрещено упоминать.

– Ого, – наг заинтриговался. – Что же бедняга такого сотворил, что его не хотят видеть больше, чем меня?

– Сделал предложение, – коварно сдала хозяйку проходящая мимо Ейра и заслужила шлепок по заднице от Инан.

– Правда? – красные глаза восхищенно распахнулись. – Госпожа, а вам известно, что у него в семействе крайне милые семейные традиции?

– Неизвестно. И знать не хочу! – Инан грозно посмотрела на нага, но пальчики её взволнованно зашевелились.

– Тогда я Дейне расскажу, – Ссадаши повернулся к хранительнице. – Мужчины в семье наагариша отличаются большим терпением. Вот папа Ллелсэ ждал согласия от его мамы сто один год, благо она из долгоживущей расы.

– Так долго… – поразилась Дейна.

Инан же обескураженно моргнула.

– Угу. Самому Ллелсэ как раз за три недели до их свадьбы сто лет исполнилось.

Дейна поперхнулась сыром, а Инан зло зашипела и наставила на наагалея вилку.

– Ни слова о нём и его семье!

И только раззадорила нага.

– Но вы были бы прекрасной парой, – сощурил глаза в усмешке Ссадаши. – Открыли бы бордельчик в Раммаше…

– Дейна, можно я его клюну?

– Господин, перестаньте, – вступилась за Инан хранительница.

– Но мне кажется, что госпожа не ценит себя и боится связывать судьбу с Ллелсэ, – Ссадаши оскорблённо поджал губы. – В княжестве будут рады, что один из наагаришей наконец нашёл себе жену.

– Так уж они и обрадуются безродной девке, торгующей чужими телами, – оскалилась Инан.

– Маме Ллелсэ были очень рады, – наг расплылся в шкодливой улыбке, – а она вампирша.

Вилка выпала из пальцев оборотницы, и она откинулась на спинку стула, поражённо смотря на насмехающегося нага.

– Наги, конечно, живут в Давридании, но традиции у нас не давриданские, – Ссадаши многозначительно поднял брови и утянул у Дейны сыр. – Так что вы хотели нам передать, несравненная?

Тряхнув головой, оборотница поморщилась, приходя в себя.

– Дейне выходить в город опасно.

Ссадаши вскинул голову.

– Она через меня наняла кучу вольных, чтобы убрать Тинтари. Мало того что их после стычки в храме потравила имперская стража и наги, так ещё и этот рыжий перестрелял кучу народа. Вольные обозлены на Дейну.

– Она не заплатила? – сухо и отрывисто спросил наг.

– Заплатила. Но вольные напуганы и разозлены. Пошёл слух, что она специально выманила и подставила их. Со мной связываться не будут, – успокоила девушку Инан. – Если жить хотят… Кто-то болтает, что Дейна наняла Тинтари, а затем выманила на него вольных, чтобы тому было проще их стрелять. Всплыла история с пожаром в имении Фанлекс. Кто-то всерьёз считает, она таким образом мстит за смерть близких и надеется, что среди убитых будут и те, кто напал на имение. Ты успела прослыть крайне злой и коварной бабой, – оборотница подмигнула Дейне, – которая похитила какого-то ценного змея. С каждым днём слухи о тебе такими подробностями обрастают, что скоро ты будешь есть младенцев и совращать невинных дев.

– С последним она наверняка прекрасно справится, – невесть почему решил «ценный змей».

– Если бы они знали, как тебя, тетёху, выманили сегодня из дворца, то уржались бы, – продолжила Инан. – В их представлении ты явно ровня своему господину.

Дейна обескураженно моргнула. Она и представить не могла, что её желание избавиться от Тинтари так издевательски извратится.

– Ну, ты же как раз об этом и мечтала, – с улыбочкой напомнил господин. – Быть сильной и чтобы тебя боялись. Нравится?

– Да она ещё не почувствовала вкус славы, – осадила его Инан.

Дейна нащупала чарку с дикой и залпом влила в себя содержимое. Огненный ком ухнул в желудок, и по спине до самой макушки табуном прошлись мурашки.

– Особенно ярится банда Рясия. Они враз всё влияние потеряли, с ними никто теперь не считается.

– А точно прихлопнул Тинтари? – Ссадаши отломал крылышко.

– Да кто знает? Но его видели тем вечером в том же районе. Попался на глаза горожанам, когда среди трупов шастал. На него ещё кошка напала. Не эта? – Инан протянула кусок мяса Госпоже.

Та с рыком разинула пасть, и женщина безбоязненно положила угощение ей на язык.

– Нет, у этой хотя бы инстинкт самосохранения есть.

– Я бы не советовала сбрасывать со счетов банду Рясия, – продолжила Инан. – Не нравится мне эта история со смертью. У вольных как: пристрелили вожака, и если сразу не найдётся смельчак на место главы, то банда распадается. Рясий не держал рядом с собой тех, кто очень уж хочет быть главой. Не любил соперников. Да и потерял он в последнее время много дельных людей. Но банда держится, хотя что-то никто не говорит о новом вожаке.

– Но Рясий же убит? – вкрадчиво спросил Ссадаши.

– Говорят, убит, – хмыкнула Инан. – Приезжала стража, оформила смерть от прямого попадания в сердце и тело увезла. Был у нас тут один… оформитель. Рассказывал, что стрела как есть через сердце прошла. Левее центра груди оперение торчало.

– И что? – Ссадаши с интересом прищурился, и Инан широко улыбнулась.

– Какое-то время Рясий и сюда ходил, пока девку мне едва не покалечил. В ту ночь он как был голышом отсюда улепетнул. На миг бы задержался – грохнула! Осмотреть всего успела. Так у него напротив сердца аж два рубца, – женщина приподняла брови. – Хороших таких, до сердца бы точно достало. Но когда я их видела, Рясий был весьма жив! Неладное чую, наагалей. Не расслабляйтесь. И девчонку с собой в город не таскайте. Вы хоть с охраной?

– Да куда мы без неё? – оборотнице удалось озадачить и растревожить нага. – Под окнами наверняка сидят, облизываются.

Госпожа тоже облизнулась и, дрожа, потянулась носом к руке Инан. Женщина хмыкнула и стащила с подноса ещё один кусок мяса. В этот раз кошка раскрыла пасть без рыка и, проглотив угощение, поползла под столом к женщине. И, добравшись, бухнула башку ей на колени. Брови Ссадаши возмущённо взлетели вверх. В княжестве это животное не хотело милостиво относиться даже к наагашейдисе, а тут посмотрите на неё, приняла Дейну и какую-то совсем незнакомую бабу! Последнее было совсем обидно. Госпожа никогда и ни к кому так быстро не проявляла дружелюбие. Инан потрепала зверя по башке и перетянула на колени весь поднос с мясом.

– А ещё ходит слух, что это Дейна Ляхая Резного порешила. Того ж нашли всего кнутом исполосованного.

Дейна сглотнула.

– Репутация у неё сейчас не лучше вашей, наагалей. А когда расползётся слух, что она ещё и по борделям шляется, то станет вровень с вами.

– Да разве у меня такая ужасная репутация? – наигранно обиделся Ссадаши.

– Преотвратная! Особенно после прошлого посещения столицы, когда вы сестрой одного из послов притворялись. Шуму тогда наделали такого, что о вас до сих пор говорят как о Тёмном духе, осеняя себя защитными знаками. Мне как рассказали… – Инан восхищённо приподняла брови. – «И сидела она на крыше храма в облаке дыма божеского и чаровательную песню играла. А всё мужичьё на её играние как заворожённое шло. Дары несли! Сердца из груди вырывали, чтобы к хвосту её бросить…».

Дейна зажмурилась и фыркнула от смеха. Наагалей скривился.

– Храмовый служка, что ли, байки травил?

– А что там было-то? – повеселевшая Дейна заинтригованно посмотрела на господина, и её улыбка вкупе с сияющими весельем глазами смягчила нага и расположила к откровенности.

Право, чего бы не рассказать девочке занятную историю?

– Я тогда приехал как сестра Дела, и моей задачей было всюду сопровождать Амарлишу. Повеселились мы тогда на пару знатно, а потом с нами случилось то, что случиться не могло: нас обокрали. При дворе в то время служил подающий большие надежды маг-печатник, и это молодое дарование соблазнилось артефактом, который носила при себе Амарлиша. Надо сказать, весьма важная штука, пропажу которой не проигнорируешь.

Дополнять, что браслет Хриза по некой договорённости следовало передать князю лекарелов в обмен на одну важную услугу, Ссадаши не стал. И оказать эту услугу князь был готов только в обмен на браслетик. Так что вор едва не сорвал важную политическую сделку, проворачиваемую за спиной императора.

– Мы немедленно объявили о пропаже, назначили солидную награду за её возвращение и, чтобы сделать приз ещё более завлекательным, объявили, что сестра наагариша, очень богатая наагатинская дева, готова выйти замуж за того, кто найдёт пропажу и вора. Если, конечно, герой пожелает взять её в жёны.

– И нашлись желающие? – удивилась Дейна.

– Ещё как, – поиграла бровями Инан. – Мне тут такое рассказывали…

– Я умею быть очаровательным, – Ссадаши кокетливо заправил волосы за ухо и подмигнул таращившемуся на него мужику.

Тот осоловело моргнул и начал что-то торопливо шептать товарищам.

– Амарлиша была очень опечалена пропажей, а император не хотел портить отношения с наагашейдом. Всё же это его слуга умыкнул побрякушку. Так что на поиски отправились добрых две трети городской и императорской стражи.

– И лично наагалей, – добавила Инан. – Говорят, что в тот день на столицу помрачение сошло. Такой облавы город и не знал никогда. Ещё и сам жуть нагонял…

– Ничего я не нагонял, – оскорбился Ссадаши. – Я просто ждал. А с крыши вид лучше. Я сидел на крыше того храма, рядом с которым мы разбойное логово взорвали, – объяснил он Дейне. – Там такие вредные жрецы… Один приходил изгонять меня священными песнями. У него я лютню, кстати, и взял. А «дым божеский» – это они меня окуривали, надеясь, что я сгину.

Дейна опять засмеялась. Всего одна чарка дики, а сжатый внутри ком расслабился, стало легче и как-то свободнее.

– К вечеру и мага, и браслет нашли. Возрастной такой дяденька-стражник и молоденький парнишка притащили вора. Дяденька деньги хотел, а вот мальчишка был страстно в меня влюблён, – Ссадаши довольно улыбнулся. Даже припомнил этот момент.

По городу во все стороны и во всю ширь разносился тревожный звон набатного колокола. Где-то что-то горело. Из-под храмовой крыши вверх возносился сладковатый дымок благовоний, от которого Ссадаши уже тошнило. Звёзды на чёрном небе горели так ярко, словно спустились чуть ниже из любопытства: что же здесь происходит?

Ссадаши лениво пощипывал струны лютни и, тихо-тихо напевая наагатинскую колыбельную, осматривал городские улицы, по которым с факелами метались люди.

Столица не спала.

Столица искала дворцового мага.

Столица грезила об обещанных богатствах.

Столица со страхом и благоговением смотрела на силуэт прекрасной нагини, сидящей на храмовой крыше на фоне яркого и круглого волчьего месяца.

Троицу, пробирающуюся тёмными улочками, он приметил сразу и напрягся в предвкушении, как кот, услышавший шебаршение мыши. Двое тащили третьего. Когда они подошли ближе, Ссадаши смог их рассмотреть. Один из тащивших был крепким бородатым дядькой, второй – совсем мальчишкой лет пятнадцати-шестнадцати. Третий же мотался между ними, словно сам идти не мог.

К площади перед храмом дядька с мальчишкой уже бежали, волоча вора. Их заметили, и жаждущие получить награду бросились вдогонку. Но они успели добежать до храма, и за их спинами сомкнули ряды наги.

– Передвигай ноги! – дядька пихнул мага кулаком в бок.

Они встали прямо перед божеским домом, чтобы сиятельная нагиня могла полюбоваться ими. Лицо бородатого дядьки лучилось ликованием: экую прорву денег они отхватили! Мальчишка же, темноглазый, с длинной чёрной косой, смотрел на Ссадаши с обожанием и неверием.

– Госпожа, как велели, приволокли, – дядька вздёрнул сползающего на мостовую мага на ноги. – Вы уж будьте благородны обещание исполнить. Мы тут порешили, что стар я для женитьбы, так что мне деньга, а вот товарищ мой сердцем к вам расположен.

По лицу Ссадаши медленно расползлась улыбка. Вот только смотрел он исключительно на мага, чьё лицо наполовину скрывала косая русая чёлка, а губы кривила пьяная улыбка.

Ссадаши ненадолго задержался на воспоминании, всматриваясь в облик мага, но, увы, ничего выцепить не смог.

Отвлёк его хлопок двери. Наг обернулся и окинул взглядом вошедших мужчин. Один невысокий, но очень коренастый и широкоплечий, с лысой головой и пышными вислыми усами. Второй был значительно моложе, выше и тоньше. Держался прямо, чувствовалась военная выправка и благородное воспитание. Ссадаши сразу решил, что второй – помощник или просто слуга первого. Очень уж почтительно смотрел на лысого.

Вошедшие лишь скользнули взглядом по столику, за которым сидели Ссадаши и Дейна, и наг тоже потерял к ним интерес. И уже не увидел, как мужчины вновь резко повернули головы и уставились на кудрявую Дейну. Девушке было весело, она смеялась и скармливала Госпоже сыр.

– Всего один глоточек дики, а уже такое хорошее настроение, – умилился Ссадаши.

– Я не пьяная.

– Не пьяная, – согласился наг, – но повеселевшая. Налить тебе ещё?

Шушукающаяся и смеющаяся парочка упустила из внимания Инан, которая с изменившимся лицом смотрела то на вошедших, то на Дейну, явно не зная, чего теперь ожидать.

– Господин, – сияющая Ейра подлетела к вошедшим и лукаво через плечо посмотрела на Дейну, – проводить вас наверх или…

Усатый поманил наездницу пальцем, и та прижалась ушком к его усам. Выслушав пожелание, женщина бабочкой порхнула к сидящим у дальней стены мужчинам и что-то радостно затараторила. Гости отозвались восторженным рёвом и, встав, потянулись наверх вслед за подозванной Ейрой подавальщицей.

– Присаживайтесь-присаживайтесь, здесь сейчас приберут, принесут новые кушанья. Девочки! Его сиятельство пришёл!

Когда Дейна соизволила поднять голову и обвести зал взглядом, граф Аррекс и его верный помощник были надёжно скрыты стайкой прелестных дев.

– Господа, объявляю начало игры открытой! – вдруг возвестила Ейра, и завсегдатаи отозвались радостным рёвом.

– Что это? – с интересом спросил Ссадаши, когда появились наездницы с подносами и начали обходить всех гостей.

– Раз в неделю здесь устраивается игра в кости, – объяснила Инан. – Не на деньги, а ради общего веселья. Всё очень просто. Бросаются кости. Тот, у кого выпало наименьшее число, выполняет желание того, у кого выпало наибольшее число. Ну желание в пределах разумного, – Инан улыбнулась, и сразу подумалось, что пределы разумного в борделе могут быть несколько шире.

– М-м-м, я тоже хочу, – решил Ссадаши.

– А чего бы и нет? Эй, Сияна, три комплекта сюда, – Инан решила и за Дейну.

Хохот и шум усилились, музыканты ненадолго смолкли, а танцовщицы разошлись по столикам подбадривать игроков. Да и самим поучаствовать хотелось. Игра всегда проходила весело, смеялись до надрыва животиков и потом всю неделю вспоминали самые смешные моменты вечера.

Лидеры определились очень быстро. Аж трое везунчиков выбросили по две шестёрки. А вот самого неудачливого определяли дольше, в азарте перебегая от стола к столу и встречая каждое новое наименьшее число гоготом. К моменту, когда кости решили бросить Инан и её личные гости, самой неудачливой была Ейра, выбросившая всего в сумме тройку.

Инан в кости всегда везло, и она лишь самодовольно посмотрела на две пятёрки. Дейна едва не попала в число везунчиков, выбросив шестёрку и пятёрку.

А вот у Ссадаши кости легли единицами.

– О божечки! – ликовала Ейра. – Целый наг на растерзание! Ну же, удачливые наши, не теряйтесь. Что вы хотите от этого господина?

Но вот удачливые почему-то терялись и озадаченно, с опаской переглядывались между собой. Ссадаши улыбался и прихлопывал хвостом по полу.

– Ну… пусть выпьет… что ли, – решил мужик, которому Ссадаши не так давно подмигивал.

– Ох, друг мой, – умилился наг. – Как же мне не повезло! Вот неудача-то…

Взяв у Дейны пустую чашку для отвара, Ссадаши налил дики прямо туда. Вровень с краями. И, горестно вздыхая, предвкушающе облизнулся.

– Не смотри на меня так, – сказал он Дейне. – Долг проигравшего священен, и я имею право… точнее, я обязан его исполнить. Иначе это ляжет пятном позора на мою репутацию. Лучше уж пожертвовать здоровьем…

Не успел он докончить, как Дейна ловко подхватила чашку и в два глотка её осушила. В зале на миг повисла тишина, почти тут же разорванная хохотом и улюлюканьем.

– Болтать меньше надо, хвостатый!

Дейна проморгалась, кашлянула и с трудом выдохнула, а потом опять вдохнула. Поставив чашку, она посмотрела на изумлённо таращившегося на неё нага и улыбнулась. Широко и открыто. И чуточку пьяно.

– Долг священен. И как ваш хранитель я постараюсь сохранить вашу репутацию.

И, хмыкнув, добавила:

– И если вам не повезёт, то вам действительно не повезёт. Ой, – женщина передёрнула плечами, – гадость-то какая ваша дика. Да, Госпожа? Иди ко мне. Ты здесь самая милая!

Глава X. Знакомство отца и жениха

Наагалею отчаянно не везло.

Удача словно бы отвернулась от него, и следующие три партии наг проиграл. Даже когда у него выпало пять, не нашлось никого, выбросившего меньше. Опасающиеся змеехвостого гуляки второй раз тоже пожелали, чтобы он выпил. Дейна исполнила долг за господина и чмокнула кошку в большой влажный нос, чем сильно развеселила гостей, и в следующие партии победители уже нарочно требовали, чтобы наагалей пил.

Захмелевшая, но стойко державшаяся девушка – пробуждённая кровь детей мира давала бо̀льшую устойчивость перед вином – не бросила в беде господина, которому это нравилось всё меньше и меньше, и выпила ещё две чарочки: в чашку Ссадаши предусмотрительно не наливал.

Когда Ссадаши не повезло в пятый раз и победитель под общий хохот вознамерился опять заставить его «пить», наг так зыркнул, что везунчик малость протрезвел и ненадолго онемел. Улыбающаяся Дейна водила пальчиком по краю чашки и масляно смотрела на наагалея. Видать, вошла во вкус.

– Ну чё молчишь? – нетерпеливо подстегнул победителя один из гостей. – Загадывай уж.

– Пусть через свой хвост как через верёвочку попрыгает, – подсказал какой-то смельчак. Хорошо быть смелым, когда загадывать не тебе.

– Пусть с девкой своей поцелуется!

Взгляд Ссадаши стал более благосклонным.

– С девкой своей он и так поцелуется! Другое загадывай, посмешнее.

– Да пусть попрыгает! Ни разу не видал, как наги прыгают.

– А я не видал, как наги танцуют.

– Во! Пусть танцует!

Везунчик приободрился и подал голос.

– Да, пусть господин спляшет.

– Эй, девка! – окликнул Дейну бородатый мужик. – Вспомогни мужику своему. Отпляшите чёй-нибудь.

Ссадаши заинтересованно посмотрел на хранительницу.

Улыбчивая Дейна казалась юнее лет на семь. Этакая девчонка с красными щеками и тёмными, влажно блестящими глазами. После первой чаши дики аппетит у неё проснулся, и девушка с удовольствием ела. Даже не отказалась от супа, который ей предложила пробегающая мимо Ейра. Кошка нависала над ней, преданно собрав глаза в кучу, и тихо рычала-взмуркивала, выклянчивая угощение. Дейна не жадничала.

Она вообще казалась немного другой. Лёгкой, радостной, словно бы каждую секунду готовой к шалости. Ссадаши очень нравилась такая Дейна. Скучные серьёзность и немногословность спали с неё. Девушка шутила, отсыпала комплименты его хвосту и груди Инан, тискала и целовала кошку, подначивая её хлопнуть лапой по попе пробегавшей мимо подавальщицы.

– Дейна, станцуешь со мной? – хитро прищурился Ссадаши.

– Что станцую? – Дейна вскинула на него взгляд.

– Давай, ребёнок, тебе пора размяться, – поддержала Инан, – а то скоро под стол сползёшь.

– Да она ещё не пьяная, – заступился Ссадаши.

– А они умеют играть бальное? – хранительница чуть удивлённо посмотрела на музыкантов, которые с любопытством пялились на неё.

– Бальное-небальное, но танцевать можно, – хмыкнула Инан.

Оборотница была заинтригована. Девочка, обычно такая серьёзная и хмурая, бледнеющая при страстных охах из-за стены, вдруг так поменялась, что стала похожа на своего брата не только внешне. А тут ещё и папенька… Инан надеялась, что наглого змея всё же взгреют.

– Да госпожа, наверное, и танцевать не умеет, – язвительно протянула одна из наездниц, симпатичная девка со светлыми косами.

– Роша, договоришься, – ласково попеняла Инан.

– А чего сразу договоришься? – зачастила девка, приподнимаясь с мужских колен. – Госпожа же из приличных, – зелёные глазки нахально зыркнули на хранительницу. – По-нашему она не умеет.

– Я? – Дейна лихо вскинула одну бровь, вмиг став похожей на того красавца, которым иногда оборачивалась, и Роша затаила дыхание. С мужской версией госпожи она была знакома о-о-очень близко и жаждала повторить знакомство.

Легко встав, хранительница быстро пересекла комнату и склонилась над взволнованной и забывшей о госте, на коленях которого сидела, наездницей. Роша охнуть не успела, как Дейна сдёрнула с неё длинное малиново-красное покрывало, заменяющее женщине юбку, и под общий хохот отошла. Наездница ничуть не смутилась и даже вытянула ноги, позволяя всем полюбоваться на них и на очень фривольные панталончики.

Остановившись посреди зала, Дейна обвязала покрывало вокруг талии и поманила наагалея пальцем.

– О-о-о-о… – прокатилось по залу, и музыкант интригующее забряцал струнами гитары.

Конечно же, Ссадаши не заставил себя ждать и мигом поднялся со своего места. Только бросаться к прелестной спутнице не стал, сперва подполз к музыкантам, о чём-то с ними пошептался и только после этого неторопливо приблизился к хранительнице и подал ей руку. Та благосклонно приняла его ладонь и тут же, рывком за талию, притянула к себе.

– Не-е-е, моя дорогая, – с улыбкой протянул Ссадаши, перекладывая руку себе на плечо и приобнимая за талию Дейну, – сегодня веду я.

И грянула музыка! Лихая, задорная и скачущая, словно почуявший волю жеребец. Ссадаши и Дейна, не сговариваясь, повернулись боком и под громовой хохот щека к щеке побежали по залу вытанцовывать народную поскакушку. Если наг лишь задорно извивал хвост, ну и ещё успевал кончиком бить по полу в такт музыке, то Дейна подпрыгивала за двоих. И так ловко, что мужики, которые в поскакушке старались больше дам, ободряюще засвистели. Дотанцевав до столиков, парочка развернулась, и Ссадаши раскрутил Дейну и отпустил её кружиться по залу и выписывать ногами коленца и идти едва ли не вприсядку.

– Во девка даёт!

– Давай, Дейна! – Ссадаши хлопал в ладоши и стучал хвостом в пол. – Покажи этим неженкам, как по-нашему!

Раскрасневшаяся и раззадорившаяся женщина топнула так, что мнительной Ейре послышался хруст половиц, хлопнула ладонями по бёдрам, а затем приглашающе вскинула руки в сторону наагалея, насмешливо сверкая глазами.

«Ну что? Сможете?»

«Я? – Ссадаши ехидно приподнял бровь и изогнул хвост. – Лучше тебя».

И, раскинув руки, пополз по залу, выписывая хвостом такие кренделя, что гости охнули сперва в ужасе – вот змеища-то! – а потом завопили и захлопали. «Топал» змей не хуже Дейны, хвост то бухал в половицы, то хлестал их.

– Ты смотри, чего хвостом-то творит!

– Ядрёней, ядрёней давай!!!

Доплясав до Дейны, наг сцапал её хвостом и бросил себе же в объятия. Хохочущая хранительница повисла на его шее, и они вновь закружили по залу, уже плавнее, но всё так же задорно, вызывая восторг у зрителей. Разухабистая музыка вознеслась к потолку и оборвалась, успешно заменившись хохотом, свистом и притоптыванием. Громче всех хохотал Ссадаши. Дейна, откинувшись назад и повиснув на его руках, тоже смеялась до слёз.

– Эй, тебе удобно вниз головой хохотать? – наг подпихнул её хвостом под спину и, подняв, прижал к своей груди.

Разгорячённая и развеселившаяся девушка продолжала смеяться, пока он нёс её под подбадривающие крики к столу.

– Хи-хи-хи-и-и-ха-ха-ха-ха, – Инан, упершись руками в колени, плакала от смеха. – Матушка-Богиня, как вы… щека к щеке… кони Вару̀шевой колесницы⁴! Я хочу теперь на императорский бал, посмотреть, как вытягиваются чванливые лица, когда вы танцевать начнёте… Божечки, я щас умру… Ха-ха-ха…

Ссадаши усадил Дейну и сам плюхнулся на своё место, с весёлым прищуром посматривая на хранительницу. Та смеялась, откинув голову назад, на прижавшуюся к ней перепуганную кошку, и была в этот момент невероятно красива. Яркие губы, блестящие глаза, растрепавшиеся кудри и тяжело вздымающаяся грудь. Протянув назад руку, чтобы погладить кошку, Дейна слегка изогнулась, и в плавном изгибе её тела было столько женского соблазна…

– А знаете, господин, – Дейна широко улыбнулась, – пейте. Боги со всем… Пейте. Растрясём весельем это болото.

– Вот это правильно, ребёнок, – одобрила Инан и потянулась к бутылке.

– Ейра, не нуди, – пьяно морщилась Инан, прижимаясь щекой к животу разгневанной наездницы и приобнимая её за ягодицы. – Чё ты как сварливая жена? Вот женюсь на тебе…

– Что? – помощница с негодованием посмотрела на госпожу.

– Чтоб хотя бы право ворчать имела. А то ворчишь и ворчишь… – Инан зевнула. – Без всякого права…

– Кому нужен такой пропащий муж? – ярилась Ейра.

– Ну я же ничего не сломала, – Инан страдальчески притёрлась лицом к платью женщины, – чего тебе надо?

– Мне нужна трезвая хозяйка, которая точно ничего не сломает! Так, отпускайте меня, мне нужно к гостям. И только посмейте что-то учудить!

Ейра отцепила от себя госпожу и, переложив её головой на стол, заспешила по делам. Оборотница приподняла голову и уставилась на нага и Дейну, которые плечом к плечу сидели на притащенной скамейке. Наг держал в руках гитару и вполне мелодично пощипывал струны, а Дейна заворожённо слушала. Оба уже были хорошо пьяны. Единственный трезвый член компании – Госпожа – прятался под столом, наружу торчала только задница с хвостом.

Наагалей что-то тихо-тихо напел по-наагатински, порой замирая и вспоминая слова. Дейна ему подсказывала и иногда даже по-наагатински. Наг благодарно улыбался и начинал петь новую песню.

Из-за пробудившейся крови детей мира Дейна пьянела не так быстро, как могла бы. Из-за ослабевшей защиты от яда Ссадаши пьянел быстрее, чем мог бы. В целом они оба опьянели примерно одновременно и сперва развлекали публику слезоточивыми песнями – наагалей, – а затем скабрёзными анекдотами, которых Дейна знала не меньше, чем сама Инан. Ну с таким-то дядей… Инан сама половину от Милаша слышала.

Сейчас же, в два часа после полуночи, в борделе наступило осоловелое затишье, которое накрывало заведение, когда гости упивались едва ли не вусмерть.

– Какой вы всё-таки хороший, – с чувством выдохнула Дейна и похлопала господина по хвосту. – Такой заботливый, красивый, врёте постоянно, – девушка так блаженно улыбнулась, будто последнее было главным достоинством нага.

– Они все, мужики, врут, – у Инан опьянение уже стало переходить в раздражение.

– А как ты мне нравишься! – Ссадаши привалился к хранительнице, обнимая её одной рукой за плечи. – Такая весёлая… Только как завтра тебе будет плохо, когда ты вспоминать начнёшь, у-у-у… Ты же строгая, ответственная…

– А я не хочу быть ответственной, – Дейна яростно тряхнула головой и обиженно поджала губы. Ей вдруг стало так жалко себя. – Не хочу быть строгой, – голос плаксиво задрожал, – не хочу быть сильной, не хочу быть умной. Мне плохо! Мне страшно! Мне больно! – на глазах сверкнули слёзы, и женщина яростно пнула ножку стола, перепугав кошку. – Меня словно что-то изнутри душит. Гадко-то как…

Шмыгнув носом, хранительница начала растирать покатившиеся слёзы по щекам.

– Ну, милая, – выронив жалобно брякнувшую гитару, Ссадаши перетянул Дейну на хвост и прижал к своей груди. – Будь слабой, глупой…

– Глупой и слабой я тоже быть не хочу, – Дейна совсем расклеилась и уткнулась лицом в плечо нага. – Я хочу быть сильной, но чтобы мне не нужно было быть сильной. Хочу быть умной, но чтобы мне не нужно было быть умной.

– Это как? – изумился наг.

– Ну… – женщина подняла мокрое лицо, несколько секунд похлопала глазами и наконец нашлась с ответом. – Ну так, чтобы того престарелого жреца, который ходит просвещать принцессу в рё… рю… в религиозных вопросах и пялится на неё сальным взглядом, взять за бородёнку и окунуть в прудик с су… щи… щ-ш-шуками. И не думать, – Дейна яростно тряхнула головой, – какие проблемы потом будут. Зато, – она коварно улыбнулась, – можно подумать, в каком говне он окажется и как потом будет от него отмываться.

– А поползли найдём его! – с энтузиазмом предложил Ссадаши.

– Кого? – не поняла Дейна.

Наг задумался.

– А вы мне скажите, почему все мужики такие козлы? – подняла извечную тему Инан.

– Потому что все бабы дуры, – поддержал разговор Ссадаши.

– Это я дура?! – Инан медленно, с угрозой приподнялась.

– Умная бы не кочевряжилась и уже неделю была бы замужем, – наагалей захехекал. – Дейна, вот ты же будешь умной?

– Не хочу быть умной, – девушка устало откинулась на его плечо.

– Вот! Вы сами хотите быть дурами.

– А вы с радостью превращаетесь в козлов, – мстительно процедила Инан.

– Где я козёл? – Ссадаши с достоинством плюхнул на стол хвост – главное доказательство своей некозлиности.

– А у тебя ещё повода им быть не было. Вот как по бабам станешь…

– Дейна! – вознегодовал наг. – Скажи ей! Как же нет повода? Я же твой жених. Вот скажи, кто я?

– Господин, – хранительница расплылась в улыбке.

– Какой господин? – обиделся Ссадаши. – У меня имя есть. Какое, кстати…

Наг озадаченно поморщился, но Дейна пришла на помощь.

– С-с-с-ссадаши, – с удовольствием протянула она.

– Вот! – коварно возликовал наагалей. – Ты назвала меня по имени. Значит, я твой жених.

– Вот так они головы и дурят, – мрачно заметила Инан.

– Тиха-а-а-а! – Дейна долбанула кулаком по столу так, что столешница треснула, а кошка истошно мявкнула. – Не ссорьтесь.

– Ты что творишь?! – фурией взвилась на другом конце зала Ейра. – Не одна, так другая!

– Выгоню, – пригрозила Инан.

– Сама уйду! – негодовала наездница.

– Что-то мне дурно, – пожаловалась Дейна Ссадаши.

Тот заботливо встрепенулся.

– Давай прогуляемся.

– Да вам уже спать пора, деточки, – насмешливо фыркнула оборотница. – Эй ты! – женщина ткнула пальцем в одного из вышибал. – Проводи господ до дворца. Чтоб с рук на руки страже передал.

– Выгоняют нас, – оскорблённо поморщился Ссадаши, но помог подняться Дейне и подхватил, когда девушка начала заваливаться. – Постой немного…

Прислонив женщину к стене, наг охлопал себя руками и озадаченно протянул:

– А я кошель не взял.

Закрывшая глаза Дейна встрепенулась, но веки не подняла.

– И я не взяла.

– Да топайте уже, – раздражённо отмахнулась Инан.

– А долг… – начала было Ейра, но осеклась и замолкла.

Ссадаши, покачнулся, оборачиваясь к ней, и озадаченно уставился на блестящую лысину, а затем опустил взгляд на усатое лицо её обладателя. Суровое и строгое.

– Оставляешь девочку и ползёшь отсюда восвояси, – едва разжимая губы, пророкотал лысый.

Ссадаши покачнулся ещё раз, посмотрел на высокого парня за спиной сурового графа, опять на графа и через плечо на Дейну, уже почти заснувшую у стены.

– А не староват ли дядечка для таких игр? – губы наагалея изогнулись в хищной ухмылке, шататься он перестал, и вдруг показалось, что не так уж он и пьян. Глаза только оставались мутными, пьяными и шальными.

Склонившись ниже, Ссадаши заботливо заправил прядь собственных волос, упавших на лысину, за ухо графа и с прежней улыбкой прошептал:

– Туговато со слухом? Это моя невеста.

– Хорош жених, – не выдержал стоящий за спиной графа молодой мужчина, – притащил приличную девушку в такое заведение и напоил.

Острый режущий взгляд красных глаз впился в парня.

– Если моя невеста хочет в бордель, значит, она придёт в бордель, – наагалей безбоязненно опёрся локтем на широченное плечо графа Аррекса. – Если она захочет прогуляться голой по главной улице Дардана, то Дардан вымрет на пару часов и она будет гулять голой. Если моя невеста что-то желает, у неё это будет. А если кто-то желает её, – голос ощутимо похолодел и хвост хлестнул графа по коленям, – то он об этом молчит. Сейчас я вас, – наг улыбнулся, – прощаю. Но в следующий раз, – хвост коснулся могучего бедра, а глаза яростно вспыхнули, – вырву причиндалы и засуну в задницу!

Ничего в лице графа не изменилось. Помощник за его плечом потрясённо распахнул рот, Инан же будто разом протрезвела и ошеломлённо выдохнула. Позабывшая о нанесённом уроне Ейра, чтобы не расхохотаться или не пискнуть, засунула яблоко в рот и ошарашенно выпучила глаза.

Ссадаши с достоинством отвернулся и притянул Дейну к себе.

– Нам пора, – куда дружелюбнее протянул наг и покачнулся.

– Уже? – Дейна разлепила глаза, уже повернувшись к отцу спиной, и они с наагалеем, обнявшись и подперев друг друга, вывалились за порог. Судя по охам и донёсшимся следом хиханькам-хаханькам, парочка успешно преодолела крыльцо и ступеньки.

Следом стрелой метнулась кошка и, замешкавшись, вышел вышибала.

– Самое шикарное знакомство отца с женихом на моей памяти, – Инан уважительно посмотрела вслед нагу, а затем весело взглянула на графа, который отчего-то не спешил вырывать доченьку из загребущего хвоста.

Граф Риан действительно не торопился догонять пьяную парочку. И отчего-то сомневался, стоит ли бросаться вдогонку. И нет, не из-за угроз какого-то вертлявого нага.

Дейна смеялась.

Как давно он не видел свою дочь беззаботной.

Он ведь хотел только понять, что его дитя забыло в таком месте, прежде чем потащить её домой. А потом она начала танцевать. Лихо, бесшабашно. Как когда-то они с Шерром танцевали на крыше пекарни, пока та не провалилась под ними.

Сияющие смешливые глаза. Как давно он не видел их такими.

Граф повернул голову и серьёзно спросил у Инан:

– Кто он такой?

Шширар и Шем уже добрались до торговой площади, но следов господина или Дейны так и не обнаружили.

– Да не может быть такого!

– Давай подумаем ещё раз, – предложил Шем. – Ты – господин. Куда ты пойдёшь?

– Не знаю, – раздражённо нахмурился Шширар.

На самом деле какая-то мысль крутилась, но наг никак не мог её поймать. Что-то совершенно очевидное, и охранник бесился, что не мог понять, что именно.

– Куда они могли пойти вместе с Дейной? – продолжал Шем.

– Куда угодно!

Но всё же чудилось, что у вопроса есть более конкретный ответ.

– Ладно, тогда продолжаем ползти по следам ко…

Озарение настигло нагов так неожиданно, будто крутилось всё это время рядом и наконец смогло пробиться через барьер их тугоумия.

– Инан! – одновременно выдохнули охранники.

– Я петь хочу, – на свежем воздухе Дейне похорошело, и она вновь стала весёлой и энергичной.

– А я гитару забыл! – в ужасе выдохнул наагалей и попытался развернуться.

Вышибала только косо посмотрел на них через плечо. Вернуться гости госпожи Инан порывались уже третий раз, но через несколько секунд забывали о своём рвении и продолжали идти-ползти за ним, хохоча и перешучиваясь.

– О, гостей провожаешь? – окликнул его знакомый, стоящий на пороге питейного заведения. – Что-то ты рано сегодня.

– Да малохольные какие-то попались, – вышибала опасливо посмотрел через плечо на остановившуюся парочку и принял щедро одолженную папиросу. Кошка куда-то смылась, да ну и боги с ней.

– Тут слух ходит, что ваша Инан замуж собралась.

– Да она наперёд вдовой станет! – возмутился вышибала, быстренько затягиваясь и выпуская дым. – Такое тут на днях устроила… Ейра её едва не сожрала за погром, а ты знаешь, какая она! Не дай Божиня сегодня опять будет. Раздраконенная Инан из-за этого нага.

– Значит, по нраву, – хитро прищурился знакомец.

– Да у неё таких по нраву… – вышибала отмахнулся и вернул папиросу. – Ладно, некогда мне. Нужно ещё этих проводи…

Мужик обернулся и замер.

Улица позади была пуста.

– А где? – испуганно выпучил глаза он.

– Кто? – не понял знакомец.

– Гости!

– Какие?

– Ты ржёшь, что ли?!

– Госпожа! – вышибала ворвался внутрь борделя, будто за ним Тёмные духи гнались, и запнулся под взглядом госпожи и грозного лысого гостя. – Там… Ваши гости куда-то исчезли…

– Как исчезли? – Инан медленно, так, что жуть накатила, поднялась со своего места.

– Я на пару секунд отвернулся, а когда обернулся, их уже и нет, – мужик испуганно переводил взгляд с оборотницы на графа и обратно. – Все проулки обшарил. Как в воду канули!

– Ты! Олух! – рявкнула оборотница. – Где они пропали? Не мнись! Живее отвечай, пока я тебя извращенцам не отдала!

– У таверны Збуна. Там улочка-то всего одна… Если и завернули куда, то только туда. И как умудрились так быстро смыться…

Рыкнув, женщина решительно шагнула к выходу. Граф поднялся следом, но выйти они не успели.

Дверь хлопнула, и внутрь вошёл высокий красивый мужчина с чёрными волнистыми волосами до плеч. Увидев его, граф мгновенно изменился в лице. Побелел, ноздри раздулись, зрачок расширился, а рука на поясе передвинулась ближе к кнуту, но всё же не вцепилась в рукоять. Его помощник выпрямился и невидящим взглядом уставился в стену перед собой.

– О, Риан, – мужчина расплылся в улыбке и его странные, непонятного цвета глаза сощурились, – дитя моё. Как давно я тебя не видел.

Распахнув объятия, незнакомец шагнул к его сиятельству и, обняв его, ласково поцеловал в лысину. Брови Инан потрясённо поползли вверх.

– Почему-то не могу найти Дейну, – с лёгкой обеспокоенностью покачал головой незнакомец. – Ты её не видел? Мой враг прознал о моих младших детях. Я переживаю за неё.

Граф, наконец освобождённый от объятий, малость расслабился.

– Почему только за неё?

– За Шерра не боюсь, – безмятежно улыбнулся красавец. – Он будет неприятным сюрпризом.

– Да и эта парочка сейчас любому духу жару задаст, – хмыкнула всё ещё озадаченно пялящаяся на них Инан.

Глава XI. Две неприятности – две опасности

– Я же говорил, это её задница, – Ссадаши с победным видом уставился на затравленно прижавшуюся к мостовой кошку.

Дейна покачнулась и крепче вцепилась в нага. Так-то она не спорила, что длинная хвостатая тень принадлежала Госпоже, но была готова согласиться, что гений наагалея велик. Настрадавшаяся кошка смылась от них ещё у самого борделя, но далеко отходить, видимо, побоялась. Они заметили её в проулке и немедленно туда свернули.

Госпожа беззвучно ощерилась на хозяина и одним прыжком перескочила через каменную ограду, скрывшись в чьём-то саду. Мгновением позже из-за ограды яростно забрехала собака, но лай почти тут же сменился визгом и испуганным рыком. Похоже, звери взаимно напугали друг друга.

– Да куда они делись-то? – в проулок заглянула чья-то бородатая рожа и тут же утянулась назад.

– Ищут кого-то… – удивлённо приподнял брови Ссадаши. – А куда мы шли?

– Петь, – тут же отозвалась Дейна. Душе хотелось песни, лёгкой, звонкой.

– Нам нужна самая видная крыша! – тут же решил наг и развернулся, осматриваясь и оборачиваясь хвостом вокруг хранительницы. – Туда пойдём, – ткнул он куда-то пальцем и, вывернув Дейну из своего хвоста, подпихнул её к каменной ограде. – Так короче.

Быстрее было бы, если бы они отправились в обход. На улице их головы слегка просвежились, но лишь самую малость. Каменный забор, через который Ссадаши в другое время даже в хвостатом облике перевалился бы в считанные мгновения, стал непреодолимым препятствием. Дейну наг подсадил, и хихикающая женщина пусть и не сразу, но всё же смогла уцепиться и оседлать ограду.

А вот хохочущий наагалей никак не мог взобраться.

– Ну же, господин, – подбадривала Дейна, – хвостом подпихнитесь.

– Я тяжёлый, – с гордостью протянул наг.

– Я сейчас вас подниму, – и женщина, вцепившись в ворот наагалея, рывком затянула его на забор, животом уложив на самый верх.

Но сама не удержалась и рухнула вниз, в ядрёно пахнущие смородиновые кусты. Ссадаши зловеще захехекал и начал сползать головой вниз в те же кусты. В окне дома замелькал огонёк, и на крыльцо, ругаясь, вышел тощий мужик в длинной белой рубахе.

И захрипел от ужаса, увидев гигантскую змею, облачённую в белый саван и сползающую к нему в сад. Дверь с грохотом закрылась, лязгнул запор, за окнами один за другим вспыхнуло ещё несколько огоньков. Собака ещё глубже забилась под крыльцо, тихо-тихо скуля от ужаса.

Сполз наагалей прямо на распластанную внизу Дейну. Женщина только недовольно охнула и попыталась спихнуть господина в растущую рядом малину. Тот капризно переполз назад и вроде бы даже вознамерился уснуть, но тут из дома донёсся заунывный напев изгоняющих молитв.

– Ой, тоска какая… – поморщился наг, приподнимаясь. – Поползли отсюда. У меня настроение портится.

После падения Дейна ещё чуточку протрезвела, не настолько, чтобы разум вернулся к ней, но настолько, чтобы встать и помочь подняться наагалею. И они вместе, увязая в кустах и спотыкаясь в расставленных на грядках битых горшках, через весь двор и сад направились в противоположную сторону, где опять упёрлись в каменную ограду.

– Она перебегает с нами, – заподозрил Ссадаши. – Так, теперь ты меня подсаживаешь…

– О, ворота! – Дейна потянула их обоих к калитке.

Та была заперта, но дёрнувшая её на себя женщина этого даже не заметила.

Вывалились они с наагалеем на довольно широкую улицу и замерли перед высоченной каменной стеной, окружавшей храм Богини-Матери. Ссадаши уставился на облюбованную им крышу колокольни, потом на стену и решительно мотнул головой.

– Через неё мы не полезем. Она ж коварная. Перебегает, вырастает… Если она придёт с нами во дворец, Дел нас убьёт.

– Господин, вы дурак? – Дейна возмущённо посмотрела на раскрасневшееся лицо нага. – Кто её туда пустит? Там своя стена есть.

– Во-о-о-от! – глубокомысленно протянул Ссадаши. – Если они подерутся, с нас шкуры спустят.

Дейна представила, как схлёстываются в схватке две стены и разные стороны летят камни и башни. И сделала вид, что стену не видит. А, отводя взгляд, заметила две фигурки, крадущиеся в темноте к запертым воротам храма.

– Господин…

– Я Ссадаши.

– Ссадаши, – покладисто повторила Дейна, – кто это там?

Парочка светящимися глазами уставилась на фигуры. Те были плотно укутаны в плащи и по улице шли торопливо, явно опасаясь тьмы и тех, кто из неё мог выскочить.

– Бабы, – пришёл к заключению наг.

– А я их знаю! – удивилась Дейна. – Это госпожа Марила со служанкой.

Фигурки остановились, одна что-то сказала плачущим голосом, вторая рассерженно на неё зашипела.

– Не они, – решительно мотнул головой наагалей. – Чего им тут делать? Богиня спит.

– Да они это. Эй! – Дейна окликнула женщин, и те едва ли не на землю попадали.

Обернувшись, Марила и её служанка с изумлением уставились на ранее незамеченную пару – наагалея и его несносную невесту. Ещё через пару десятков секунд, когда сердце перестало испуганно бухать в груди, женщина, к крайнему изумлению, заподозрила, что и наг, и графская дочь пьяны. Они стояли посреди улицы, бесстыдно обнявшись, наагалей ещё и щеголял в одном нижнем одеянии.

– Действительно они, – наг покачнулся и для устойчивости обвился хвостом вокруг Дейны, которая и сама не очень хорошо держалась на ногах. – А что они тут делают? Так поздно…

– А вы сами… – начала было изумлённая Марила.

Вот уж с кем она не ожидала встретиться ночью рядом с храмом Богини-Матери, так это с сиятельным змеем и его не менее сиятельной невестой. Да ещё и в таком виде.

– Давайте уйдём, – вновь заныла служанка.

Марила раздражённо зыркнула на неё. Дура совсем её извела своими страхами, хотя бояться было совершенно нечего. Доверенный слуга проводил их до Заречной улицы, им нужно было только добраться до маленькой дверки рядом с храмовыми воротами, а внутрь бы их впустил привратник, с которым должен был договориться тот же слуга. А жрецы ночью из своих спален не выходили. Не положено.

Боги, ведь всё так хорошо складывалось. Свёкр с мужем уехали из города, слуг в городском доме совсем мало. Только и стоило, что уйти спать, а затем тихонечко, через дверь, ведущую в сад, выйти из дома.

– Я знаю, чего им тут надо, – заявила Дейна. – У неё тут в жрецах бывший жених, соблазнять его идёт.

Пьяная хранительница конечно же не подумала понизить голос и прогремела на всю улицу. Собаки отозвались лаем. Марила вздрогнула, словно ей пощёчину отвесили, а Дейна продолжила:

– Ещё и меня соблазнить пыталась, бесстыдница. А я тогда жрецом была. Никакого уважения перед богами. Как у моего первого мужа.

– Кошмар, – Ссадаши сочувственно похлопал Дейну по плечу.

– А ещё она пыталась убедить меня, что я недостойна вас… тебя.

– Госпожа! – возмутилась Марила, но испуганно осеклась, когда Дейна зыркнула на неё светящимися глазами.

– А своему бывшему жениху она больше не нравится, – свистящим шёпотом сообщила Дейна Ссадаши. – Она там чего-то его сестре сделала. Но вот всё равно идёт к нему. Никакого к себе уважения.

– А ты ко мне с уважением? – зацепился Ссадаши, которого встреченная парочка мало интересовала.

– Больше вас только папу уважаю, – Дейна забыла о Мариле, которая онемела от унижения.

– А любишь?

– Обожаю.

Парочка довольно рассмеялась и, не сговариваясь, запела:

– Весёлая свадьба прошла по полям,

Не наша, но боги с тем…

– Госпожа, не нужно! – служанка вцепилась в руку Марилы, опасаясь, что госпожа начнёт ругаться с пьяницами, от которых невесть чего можно ждать.

– Не трогай меня! – вызверилась Марила, бросая ненавидящий взгляд на служанку и опять переводя пылающий взор на Дейну…

Но той уже не было. Как и наагалея. Парочка просто исчезла.

Женщины в молчании медленно обозрели улицу, покрутились на месте и, не сговариваясь, прижались друг к другу. Повеяло жутью.

– Госпожа, а вдруг с ними что-то случилось и они умерли? – побелевшими губами прошептала служанка. – И мы сейчас видели их призраков.

– Дура, – в голосе госпожи не было привычной яростной уверенности. Он испуганно дрожал, и женщина явно была склонна поверить служанке. – Ладно, пошли домой. Они наверняка своими воплями весь храм перебудили.

– А если их слышали только мы? – теперь служанке очень хотелось оказаться под божеским кровом, а не тащиться по ночным улицам обратно.

– Не мертвецы они.

Мужской голос прозвучал так неожиданно, что женщины взвизгнули и отшатнулись. А рассмотрев в глубокой тени чей-то силуэт, и вовсе едва не позвали на помощь.

– Это наг головы дурит, – незнакомец сплюнул. – Змеехвостые это умеют. Да и Дейна та ещё… вещь. Живые они.

– Кто там? – требовательно вопросила более смелая Марила.

– Не бойтесь, госпожа, – тень зашевелилась. – Я, если вам угодно, с предложением пришёл.

– Мне ничего не нужно! – решительно возразила Марила.

– Ай ли? – не поверил неизвестный. – Дейна вам поперёк горла стоит. Знакомы недавно, а уже так много о вас знает, да всё не то, что нужно. Ещё и рыбку такую к рукам прибрала. Мне она тоже костью в горле. Хамоватая девка, учить таких надо.

– Ничего мне не нужно! – ещё решительнее возразила Марила, увидев в конце улицы силуэт доверенного слуги. Похоже, тот услышал шум и решил проверить, что там.

– Ну, навязываться не буду, – ничуть не разочаровался незнакомец. – Идите, госпожа, а то время неспокойное, да и весёлые улицы рядом. Дома-то рядом с мужем безопаснее будет.

Марила, схватив служанку за руку, торопливо развернулась прочь, но через пару шагов замерла. Мысли лихорадочно заработали, внутри всколыхнулось беспокойство.

А если графская дочь расскажет мужу о сегодняшнем столкновении? И боги с мужем! А если она расскажет свёкру? Старый хрыч и так пытается её со свету сжить.

– Госпожа, – окликнул её приближающийся слуга.

– Стой там, – приказала Марила, разворачиваясь к тени. – Какое у тебя предложение?

Гулять по улицам города было очень весело. Ссадаши и Дейне хотелось плясать, и, казалось, сам город пляшет вместе с ними. Как тут не поддержать его задорной песней?

– …Растряси, болото, жижу,

Речка, воду отведи!

Пляшут слуги водяные,

Волны брызжут от кормы!

И Дейна, и Ссадаши голоса имели звонкие, густые, такими только Божиню-Мать в хоре прославлять или в войске запевалами быть.

– Запьянели речники и купчишка с ними,

Стали воды той реки по̀ голень богине!

И, прекрасная, пустись танцевать в долине,

Лес погнулся до земли, речка вверх как взмынет…

Парочка приостановилась, задержала на миг дыхание и грохнула:

– Растряси, болото, жижу,

Речка, воду отведи!

Пляшут боги с водяными,

Волны брызжут от кормы!

А купец кричит: «Мила̀я, повернись ко мне лицом!

Окропим её, ребята, южносаринским вином!»

Раскрутилася богиня, в поднебесье хохоча,

Да как пнула тот корабль…

Ссадаши и Дейна дружно простонали, сочувствуя больше не треснувшей корме, а побитым бочкам с вином, и грянули:

– Растряси, болото, жижу,

Речка, воду отведи!

Тонет судно в винной жиже,

Стонут горько речники!⁵

Песня так и осталась не допетой: наг и женщина наконец добрались до здания с облюбованной крышей, раскинувшей свою кровлю наподобие крыльев.

– Нам туда, – уверенно заявил наагалей и первым полез наверх.

Дейна, конечно же, последовала за ним. Со смехом, шутками и песнями они добрались до края крыши и, поскальзываясь на черепице, кое-как водрузились на конёк. Ссадаши тут же обвился хвостом вокруг Дейны и крепко к ней притиснулся: наверху было зябко, прохладный ветер трепал волосы и флаг Давриданской империи.

– Я же говорил, отсюда самый потрясающий вид.

Вид действительно был очень красив. Центр города и главную улицу, шедшую к императорскому дворцу, освещали многочисленные фонари. Ближе к окраинам огней было уже значительно меньше, дома тонули во тьме, и лишь иногда то тут, то там вспыхивали фонарь, факел или тонкая искра светляка. Ещё дальше, на западе, блестели в лунном сиянии тёмные воды Нолина, а на другой стороне реки горел огонь Дейвидского маяка, построенного напротив самой коварной нолинской отмели.

Небо здесь было куда красивее, чем если смотреть на него снизу, из окружения домов. Дейна была уверена, что смогла бы потрогать гвоздики звёзд, прибитых к чёрному бархату ночного неба. Вот только руки скованы хвостом, а языком не дотягивалась.

– Ты чего творишь? – её попытки рассмешили наагалея.

– Хочу лизнуть звезду.

– Лизни меня, – наг подставил щёку, но Дейна не лизнула, а поцеловала его. Крепко, до красного пятна. Довольный наг притиснулся к ней ещё сильнее.

– Мне так нравится, что ты меня трогаешь. Потрогай ещё.

– Да вы сами меня всю трогаете, – рассмеялась хранительница.

– А ты сама потрогай, я люблю, когда меня женщины трогают.

– Ну вы и бабник, – по-своему истолковала его желание Дейна, но всё же кое-как обхватила часть хвоста, прижатую к её животу.

– И ничего не бабник. Вааш говорит, это у меня от недостатка материнской ласки в детстве.

– Ваша мама умерла? – опечалилась хранительница.

– Нет, – мотнул головой Ссадаши. – Я умер.

– О-о-о, – с пониманием протянула Дейна, ничуть не удивившись. – У меня дядя, тётя и брат тоже умерли.

– Но они совсем умерли, – заметил наг.

– Совсем, – не стала спорить Дейна. – И всё из-за меня.

Лицо опечаленно осунулось. Захмелевшая женщина не могла прочувствовать и треть пережитой ею горечи, но само вино бросилось в слёзы. Шмыгнув носом, Дейна уткнулась в плечо нага и тихо зашептала:

– Я безобразно глупая и доверчивая. Я позволила Тинтари подобраться к дяде и ранить его. Не смогла защитить Шерра и тётушку, когда на дом напали… Вообще ничего не сделала. Только стояла и смотрела, – шмыганье стало задумчивым, – с вилами…

– Мы им отомстим, – заверил её Ссадаши.

– Уже нет, – ещё горестнее всхлипнула Дейна. – Папа убил Ляхая, а он возглавлял нападение.

– Печально, – огорчился наагалей. – Но ещё есть Тинтари.

– Его никто найти не может. А тех, кто нашёл, он уже перестрелял. Ненавижу его! Надо было сперва его добить, а потом вас спасать.

– Ты что! – красные глаза сверкнули в праведном негодовании. – Сперва всегда я! И вообще, неприлично, чтобы жена нага сама кого-то убивала. На это есть муж.

– Вы мне не муж.

– Фу тебя, – рассердился наагалей, отпихивая хранительницу от себя, но при этом удерживая хвостом. – Ну ты и нудная!

– Или вы Шширара имели в виду? – Дейна, напротив, от господина отлипать не хотела и вцепилась в его одежду.

– А он тут при чём? – ревниво оскалился Ссадаши.

– Он мне нравится, – Дейна кокетливо хихикнула. – Такой высокий, большой, серьёзный… Ой, да не шипите, я же дразнюсь. Чего у вас здесь?

Женщина оттянула одежду Ссадаши на себя, что-то прихватив вместе с ней. Наг заинтересованно заглянул за ворот и улыбнулся.

– А-а-а-а… Наша находка!

Наружу была вытащена гранатовая брошь, в камнях которой будто бы горели красные голодные глаза. Ссадаши и Дейна склонились над ней, закрывая от лунного света, и наг повернул побрякушку из стороны в сторону. Несмотря на то, что свет больше на неё не падал, красные огни в глубинах камней не угасли.

– Выбросим? – осторожность пробилась через опьянение, и Дейна вопросительно посмотрела на нага.

До того осторожность не могла достучаться и в трезвом состоянии, так что Ссадаши с восторгом задрал вверх руку, смотря на брошь снизу.

– Там какое-то многоглазое чудище заперто!

– Ну и пусть сидит, – воспитанная Дейна не хотела врываться без спроса в чужой дом.

– А если это чья-то икра, и сейчас на нас смотрят зародыши головастиков?

Нагу удалось заинтересовать хранительницу, в детстве собиравшую лягушек со всей округи, и она тоже присмотрелась. Ей даже почудилось, что она видит чёрные хвостики, тянущиеся от красных светящихся голов. Зачарованная, Дейна подалась ещё ближе, почти прижавшись ухом к губам наагалея. Тот слегка отстранился, с удивлением смотря на её лицо, а затем склонился и, прикрыв глаза, поцеловал её за ухом. Дейна ахнула и отстранилась, с изумлением смотря на наагалея. И замерла.

Между ними словно нить натянулась. И она натягивалась всё сильнее и сильнее. Хвост вокруг Дейны сжался, красные глаза наагалея сузились, и Ссадаши медленно подался вперёд, не отрывая взгляда от приоткрытых губ девушки.

Со стороны огромной печной трубы раздался шорох, и парочка бдительно вскинулась. На миг и Ссадаши, и Дейна стали выглядеть совершенно трезвыми, но их собранности надолго не хватило.

– Там кто-то есть, – прошептал Ссадаши в ухо хранительнице.

Та подозрительно смотрела на три каменные трубы, соединённые вместе и оттого выглядевшие как каменный короб с тремя железными нашлёпками наверху. Ничего не говоря, она ткнула себя в грудь и указала налево. Наагалей кивнул и расплёл хвост, выпуская женщину. Как им самим казалось, с конька они спустились и начали подбираться с разных сторон к трубе совершенно бесшумно. На самом деле черепица нещадно хрустела, соскальзывающий наг шипел, а Дейна тихо-тихо проговаривала под нос, что она сделает с несчастным соглядатаем.

– Ага! – закричала Дейна, добравшаяся до цели первой и нырнувшая за трубу.

Раздался истеричный кошачий рык, треск и шум. Ссадаши ринулся на помощь и нос к носу столкнулся с Дейной.

– Милая… – расплылся в улыбке наг, но осёкся и захлопал глазами, осматривая резко прибавившую в росте и в плечах «невесту». Улыбка сползла с лица, сменившись гримасой ярости, когда Ссадаши перевёл взгляд на грудь и обнаружил, что та исчезла. Точнее, грудь была и даже стала шире, но её восхитительная пышность исчезла. – Ты опять?! Вернула всё на место!

«Дейна» ругнулась, отпихнула бросившегося к ней нага и метнулась назад за трубу. Потерявший равновесие Ссадаши скатился до середины кровли и выронил брошь.

– Это просто Госпожа, – радостная Дейна уже в более привычном виде вышла из-за трубы, вытягивая за собой упирающуюся кошку.

– Ты обернулась им! – разъярённый Ссадаши запустил когти в черепицу.

– Простите, – Дейна пьяно хихикнула, – я это не контролирую.

– Как ты это делаешь?!

Дейна хмыкнула и заявила:

– Дар предков.

– Я из-за тебя икру потерял!

Потеря «икры» Дейну искренне огорчила.

– Наагалей, вы косорукий, – выпустив кошку, женщина взобралась на конёк и осмотрелась. – Куда она могла упасть?

– Вроде нигде не светится, – недовольный Ссадаши осмотрелся и заметил на самом краешке крыши что-то выдающееся за её пределы, будто камешек лежал. – Я сейчас…

Наг покатился вниз, и Дейна поддержала его ликующим «Йеху!».

– Эй, кто там?! – раздалось откуда-то снизу.

– Мать-Божиня, и вправду сидят! А ну слезайте оттудова!

– Там кто-то ходит, – доложила смотрящая сверху Дейна.

– Пусть ходит, – Ссадаши наконец дотянулся до «камешка» и разочарованно застонал. – Она больше не светится…

– Разбилась? – огорчилась Дейна.

– Не вижу…

– Лезьте сюда, посмотрим вместе.

– Слезайте, кому говорят!

– Как они туда залезли?! Не изнутри же? Мы глаз с дверей не спускали, – в голосе звучала обеспокоенность, говоривший явно опасался, что им влетит за гостей на крыше.

– Скажем, что с дракона спрыгнули. Эй, слезайте подобру-поздорову!!!

– Вон тот толстый с бородой так на Тинтари похож, – Дейна подозрительно прищурилась. – Мне в него даже бросить нечего. И стоит, подлец, далеко.

– А ты всё, что думаешь о нём, выскажи, – злорадно посоветовал Ссадаши, карабкаясь наверх.

– И то верно, – взбодрилась Дейна и, выпрямившись и набрав полную грудь воздуха, заорала так, что эхо грохотом раскатилось по городу во все стороны. – ТИНТА-А-А-А-РИ! ТЫ-Ы-Ы-Ы! ДРАКО-О-О-О-НЬЕ! ДЕ-Е-Е-ЕРЬ…

– …МО-О-О-О-О!!!

Тинтари ушам своим поверить не мог. У него, конечно, много врагов, но никто ещё не кричал о своей ненависти на весь город.

Ещё и голосом Дейны.

Приподнявшись, мужчина выглянул в арку колокольни и изумлённо приподнял брови. На крыше здания суда – самого высокого здания в Дардане, – на фоне волчьего месяца под гордо реющим флагом Давриданской империи чернела фигурка. Вроде бы даже с кучерявой головой. Тинтари встряхнулся, невольно решив, что уже успел уснуть, и подался вперёд. Точно Дейна! Эту фигуру он никогда не забудет.

Здание суда располагалось почти стенка в стенку с монастырём Арлитѝны⁶, где устроился на ночлег Тинтари, и он мог хорошо рассмотреть орущую женщину. Он сразу почувствовал ловушку, в которой Дейна была лакомой приманкой. Ну не забралась же она сама туда? Строгое здание суда уродовало своим видом праздничный центр города серостью и ровным однообразием стен. Уцепиться не за что. Окошки как бойницы, больше похоже на крепость, чем на храм правосудия. На крышу Дейна могла попасть только изнутри, значит, её впустили внутрь специально.

– ЧТОБЫ БРЮХО У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ СРОСЛОСЬ!!!

Рана под повязкой дёрнулась, а в паху вдруг потяжелело. Тинтари перебросил косу с груди на спину и с кривой улыбкой потянулся к взведённому арбалету.

Ну как тут можно устоять?

– Я тоже тебя обожаю, – протянул мужчина и, прищурив светящийся глаз, спустил тетиву.

Запах наагалея и Дейны появился неожиданно, будто у нагов разом нюх вернулся. Рядом яростно принюхалась госпожа Инан и встрепенулся пугающий мужчина с кучерявыми волосами – один из сопровождающих оборотницы, вызвавшихся помочь с поисками.

– ТИНТАРИ! ТЫ! ДРАКОНЬЕ! ДЕРЬМО!!!

Здесь уже все разом развернулись и задрали головы, уставившись на крышу суда. Инан охнула, Шширар тихо застонал.

– Что она там делает? – изумился кудрявый спутник оборотницы.

– Как они туда залезли, – поправил его мрачный Шем, вслед за облегчением испытавший досаду. – Мне кажется, они не додумались спросить разрешения у охраны.

– Бодра, энергична. Похоже, с ней всё хорошо, – заметила Инан.

– Да и наагалей вполне живенький, – вторил ей Шем, наблюдая, как хвостатая фигурка ползёт наверх.

– ЧТОБЫ БРЮХО У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ СРОСЛОСЬ!!! – щедро пожелала Дейна.

– А пусть у неё дар проклятийника проснётся, – повеселел Шем, в красках представивший, какое незабываемое зрелище его ждёт, когда Дейне начнут рассказывать, что она творила ночью.

Вдруг хранительница взмахнула руками и рухнула с конька крыши вниз. Наагалей едва успел перехватить её хвостом, а затем вдруг что-то случилось. Как будто скудное освещение на миг моргнуло, и, когда оно появилось вновь, на крыше уже никого не было.

– Упали, – помертвевшим голосом протянула Инан, и все бегом бросились к зданию суда.

– Вот тварь! – негодовала Дейна, пытаясь вывернуться из хвоста Ссадаши. – Я едва отскочить успела. Смотрите-смотрите, торчит в трубе!

– Убью его! – глухо прорычал наагалей, подтягивая женщину к себе.

– И я кнут забыла! – хранительница завыла от досады. – Даже кинжала нет.

– Так задушим! – прохрипел взбешённый наг, стискивая Дейну в руках.

– Больно, – женщина сердито пихнулась, когда Ссадаши вдавил в её грудь брошь. – О, икра ожила!

– К Тёмным икру! – наг запихнул брошь за шиворот. – Я хочу убивать!

– Нам нужен арбалет, – поддержала его Дейна.

– Тут рядом есть оружейная лавка для стражников, – опомнился Ссадаши.

– Купим арбалет, – воодушевилась Дейна, но вспомнила о деньгах и поправилась: – Возьмём взаймы!

Госпожа лежала в тени совершенно неподвижно, не издавая ни единого звука, и даже дышала через раз. Лишь бы хозяин не заметил. Прячущийся за кошкой Шерр был так же неподвижен, только выпученные глаза бегали из стороны в сторону, следя за сестрой.

Парень был уверен, что поседел на треть, смотря, как эта ужравшаяся парочка спускается по стене здания суда. Сам-то он «слезал» верхом на кошке, когти которой входили в каменную стену как в дерево. Дейна один раз сорвалась, но хохочущий наагалей поймал её хвостом и придержал, пока она заново не уцепилась. Осипший от ужаса Шерр только беззвучно шевелил губами, проклиная сестру на долгую жизнь, а наагалея – на десяток слюнявых детишек.

Шерру вообще казалось, что он спит, ибо он совершенно не понимал происходящего, начиная с подземелий, где наагалей и Дейна неожиданно куда-то запропастились, оставив кошку в одиночестве, и заканчивая нынешним моментом.

Через полчаса поисков по всей тайной части дворца Шерр заподозрил, что у Дейны проснулся какой-то забытый всеми дар предков. Может быть, что-то вроде запрещённой ментальной магии. Но связь между близнецами, тем более завязанную так крепко на духовном уровне, это заглушить не смогло. Прислушавшись к интуиции, Шерр решил искать кошку, которая до исчезновения нага и Дейны ходила с этой парочкой. Парень по опыту знал, что избавиться от Госпожи очень сложно.

Увы, со следами кошки он разбирался очень долго и к борделю пришёл, когда наагалей и Дейна уже вываливались из дверей. Пьяные.

В таком состоянии сестру Шерр никогда не видел.

Но она была так похожа на себя прежнюю.

Радостная, такая весёлая и добродушная. Глаза искрятся, в них нет страха и недоверия. Солнечная, сильная – его обожаемая сестричка Дейна, которая была готова сходить с ним и в лес, и на кладбище, и в монастырь девок попугать.

Пока он любовался сестрой, парочка немыслимым образом куда-то улизнула. Шерр метался и искал их, пока его самого Госпожа не нашла. И вот рядом с кошкой он наконец-то смог присматривать и не терять из внимания этих пьяниц.

– М-м-м… – мычал сквозь кляп привязанный к столбу сторож оружейной лавки.

Явлению покупателей в столь поздний час он не обрадовался, а наагалей обиделся за холодный приём и в два счёта скрутил и связал детину, пока открывшая дверь Дейна, точнее, взломавшая, хотя сама сестра радостно возвестила: «О, не закрыто!», обозревала развешенные по стенам сокровища.

– Я выбрала!

Дейна с гордостью продемонстрировала тугой дальнобойный арбалет и стрелу. Наагалей оторвался от расписывания стен, и спросил, кивая на стрелу:

– Одну?

– Ну он же один.

В заявлении чувствовалась логика, и нага это устроило.

– Как тебе? – Ссадаши кивнул на размашистую надпись.

«Оплатить обязуется наагариш Делилонис Ошадаран»

– А почему он? – не поняла Дейна.

– Вааш меня убьёт.

– А вы?

– А я вообще не помню, где мой кошель. Подожди, давай возьмём пару горшочков.

Ссадаши сгрёб четыре горшка с дорогущей краской «Стальной лист» и запихнул их в стащенную со стены суму.

– Куда нам?

– Во-о-он туда, – Дейна глазами показала на тёмный палец башни, высящейся над монастырской стеной, и взвела арбалет.

– Нам надо подкрасться неожиданно.

– А мы неожиданно придём, может, даже наступим на него, – хранительница уверенно вскинула на плечо взведённый и заряженный арбалет и схватила наагалея за руку. – Не отставайте.

И шагнула в тень.

– А-а-а-а! – заорал вскочивший Шерр, и здорово струхнувший сторож испуганно уставился на него. – Идиотка! Дура! Полоумная!

Парень в отчаянной надежде уставился на колокольню и едва не зарыдал от облегчения, увидев в арке два силуэта.

– Милая, поднимайся! – кошка зарычала на вцепившегося в её шерсть парня, а затем и вовсе обалдела, когда тот вскочил на её спину и ударил пятками в бока. – Давай, на тебя одна надежда, иначе мы их упустим! Давай-давай!

Дейна вышла из тени на каменную площадку колокольни, вытянула за собой наагалея и осмотрелась.

– Сбежал, скотина, – презрительно выплюнула она.

– Трус, – пренебрежительно отозвался Ссадаши и, выглянув в арку, свесился вниз.

Дейна тоже выглянула, но с другой стороны, и заинтригованно приподняла брови. Через монастырский сад кралась девичья фигурка, судя по белым одеждам, послушница. Она как раз пробиралась через кусты под колокольней, и Дейна её хорошо видела в свете волчьего месяца.

– Эй, милая, – добродушно окликнула она послушницу, – не видела, тут рыжий проходимец не проходил?

Девушка застыла на месте и медленно вскинула голову.

– Кто там? – рядом с Дейной показался наагалей.

Девица обморочно осела в кусты и завизжала.

Глава XII. Свидание, продолжение

Монастырь мгновенно, словно по гулу пожарного колокола, вспыхнул огнями. В окнах заплясали язычки свечек и искристые огоньки светляков. Тяжёлая дверь с грохотом распахнулась, и во двор выскочили высокая, худая и очень костистая женщина со скуластым лицом и гривой чёрных волос и скрюченная бабулечка с острым как арбалетное остриё взглядом. Бабулечка держала в руках метлу, а вот брюнетка сжимала копьё, даже на вид весьма острое.

Парочку на вершине колокольни они приметили сразу. Голосящую девчонку в кустах – чуть позже. Из распахнутых монастырских дверей на улицу высыпались женщины разного возраста, почти все в длинных белых рубашках.

– Мужчины! – с ненавистью выплюнула скуластая брюнетка и покрепче перехватила копьё. – Живо спускайтесь вниз, святотатцы!

Дейна и Ссадаши переглянулись и решили, что надо уважить просьбу хозяев дома. Да и выходить отсюда как-то надо. Тинтари-то всё равно уже смылся.

– Сейчас, милейшая, – отозвалась Дейна, чем привела настоятельницу в ещё большую ярость и замешательство: голос-то у хранительницы был женским.

Парочка исчезла из виду, но их голоса продолжали интригующе звучать.

– О, Дейна, вот дырка!

– Это не дырка, а… – хранительница замешкалась, но всё же нашлась с ответом, – проход. На лестницу.

Дальше, судя по звукам, хохочущие нарушители скатились по ступенькам вниз.

– Наагалей, слезьте с меня, – хихикала Дейна.

– Это ты на мне лежишь, – заливисто хохотал наг.

Их смех возносился вверх по винтовой лестнице на колокольную площадку и собирался гулом под огромной чашей колокола.

– Ху-ху-ху-ху-ху, – жутковато разносилось по монастырскому двору их веселье.

Женщины испуганно прижались друг к другу, но разъярённую настоятельницу и пожилую сторожиху это ничуть не проняло. Бабулька прошлась по кустам рядом с башней и огрела метлой залёгшую там послушницу.

– Чавой тут разлёглась? А ну встала, бесстыдница! Ты ж куда это голая выбегла?

На девчонке так же, как и на всех выскочивших, была длинная плотная белая рубаха с высоким воротником и длинными рукавами, но оправдываться она не посмела и, вскочив, попыталась затесаться в толпу, однако старуха оттеснила её к настоятельнице. Та волком зыркнула на нарушительницу, и девчонка затараторила:

– Матушка, я тени увидела на башне и выйти решила, думала, кто-то из сестёр вышел…

Сёстры возмущённо зароптали.

– А там они. Я как увидела, вусмерть перепугалась! Это ж самые настоящие мужчины. Он… он… он назвал меня… милой, – густая темнота залила девичьи щёки.

Дверь хрустнула, выламываясь из пазов запора, и первой наружу вывалилась Дейна. И тут же помянула Тёмного. Колокольной башней пользовались редко, и перед дверью густо разрослись кусты.

– Да это ж баба! – ахнула бабулька-сторожиха, уставившись на грудь Дейны. Хранительница ещё и горделиво её выпятила.

Настоятельница растерянно опустила копьё, но в этот момент в кусты выполз радостный наагалей. Расхристанный наг в этот момент никому не показался похожим на женщину. Сёстры и послушницы с испуганным ахом отшатнулись, настоятельница опять подняла копьё и лишь бабулечка спокойно смерила пьяницу взглядом до пояса. Ниже кусты начинались.

– Мужчина… – затрепетало в воздухе.

– Мужчинам вход на территорию монастыря строго воспрещён! – прорычала настоятельница.

– Тинтари можно, а нам нет, – обиделся наагалей.

– Мы ненадолго, – Дейна не успела пропить остатки дипломатичности. – Мы гнались за преступником. Он был… здесь, – палец ткнул в сторону крыши колокольни.

– Бражников они гоняли, – проницательно заметила старуха, спокойно опираясь на метлу.

Глядя на неё, воинственная настоятельница тоже малость успокоилась.

– Уставом монастыря и указом императора на территорию монастыря мужчинам вход воспрещён, – прошипела женщина. – Вон отсюда!

– Благовоспитанные девы так себя вести не должны, – укорила её Дейна, – иначе вас никто замуж не возьмёт.

Собравшиеся сёстры ахнули от возмущения, настоятельница обескураженно моргнула, а Ссадаши хихикнул.

– А чего? – Дейна обиженно на него воззрилась. – Дядя всегда так тёте говорил. И ведь прав был! – женщина наставительно подняла палец вверх. – Она замуж так и не вышла.

– А вдруг это дух Ихѐя Соблазнителя? – донёсся из толпы дрожащий голосок, и взгляды всех устремились на Дейну, кучерявой головой очень похожей на описание самого известного блудодея, обожавшего совращать невинных дев.

– Да вы чой, с ума посходили, девки? – косо взглянула на сестёр бабка. – Ихей – дух большого достоинства, а тут, – бабуля насмешливо зыркнула на грудь Дейны, – достоинство иного толка.

– И право, – поддержала её полненькая сестрица. – Кроме того, у Ихея всё звенеть должно.

– Сестра Ия̀на! – возмущённо ахнули женщины во главе с настоятельницей, но та ничуть не смутилась. Наоборот, даже возмутилась.

– Так написано в труде благородной Рина̀и. Сёстры, неужели вы пренебрегаете изучением священных текстов?

Смутилась даже настоятельница. Зато у молоденьких послушниц загорелись глаза, они разом воспылали желанием приобщиться к науке. В этот момент Ссадаши ещё и пошевелился, и горшки с краской интригующе стукнулись друг о друга. Взгляды скрестились на нём, опустились до кустов, и какая-то хулиганистая послушница с плутоватым взглядом хихикнула:

– Ну… выдающегося ничего нет.

– Как нет? – быстрее настоятельницы возмутился Ссадаши и плюхнул поверх куста хвост.

Поднявшийся истерический визг едва не поверг незваных гостей наземь. Ошарашенные Дейна и Ссадаши уцепились друг за друга, ошалело хлопая глазами. Опешившая настоятельница, выронив копьё, зажала уши руками и вытаращила глаза на хвост. Толпа начала стремительно рассасываться.

– Тю, сумасшедшие, – нелестно отозвался наг. – Поползли отсюда.

– Да чего вы голосите? – крикнула Дейна, позволяя господину увлечь себя в сторону ворот. – Он же безобидный. И вообще, он мой жених! Занят!

– Выпускай их к Тёмным! – отрывисто велела настоятельница спокойной сторожихе, на что та махнула рукой.

– Воротца не заперты, сами выйдут. Да ж… нажина… Давно не видала этакое диво.

Дверь рядом с большими воротами действительно оказалась не заперта, и пьяницы благополучно вывалились на улицу к вящему облегчению настоятельницы. Она даже сплюнула и растёрла плевок ногой, чтобы незваные гости больше никогда не возвращались.

– Какого Тинтари они упоминали? – всё же достопочтенную Езѐрну не зря нарекли настоятельницей монастыря. Прозорливая женщина запоминала и подмечала все мелочи.

– Да то ли по пьяни болтнули, – старуха прищурилась и пошуровала метлой по ближайшим кустам, – то ли поганец какой пролез. Я щас кликну Сяну, чтоб арбалет прихватила, и мы проверим.

– Айру возьмите, – велела настоятельница, поднимая копьё. – Она молоденькая, но шустрая и решительная. Только арбалет ей не давайте! Эй, слышишь? – Езерна замерла, настороженно прислушиваясь.

Сторожиха, несмотря на возраст обладавшая острым зрением и слухом, кивнула подбородком вправо, на мохнатый в темноте куст орешника. Настоятельница резко развернулась, в повороте пронзая куст копьём, и с другой стороны кто-то вывалился, избегая удара.

– Да вы совсем одурели?! – возмутился поднимающийся Шерр.

Один из многочисленных светляков завис над ним, и тут проняло даже сторожиху с настоятельницей.

– Матушка-Божиня, – ахнул кто-то из оставшихся сестёр, – обернулся мужем…

– Тёмные, – не столь почтительно выдохнула старуха, косясь то на ворота, то на Шерра, – никак действительно Ихей пожаловал?

Шерр замер, переводя настороженный взгляд с одного лица на другое.

Побелевшая Езерна покрепче перехватила копьё и, решительно рявкнув:

– Сгинь, дух блудодейский! – перешла в наступление.

Шум за монастырскими стенами возрастал, и замершие посреди улицы Дейна и Ссадаши опасливо жались друг к другу.

– Освящённой водой в него!

– Дура! Водой себя кропи! Арбалет где?

– Почтенные, не сходите с ума! – орал кто-то мужским голосом.

– Там Тинтари, – решил Ссадаши и потянулся к воротам, но Дейна его одёрнула.

– Ну его, пусть.

Наг поразился нежданному милосердию, но хранительница продолжила:

– На кой нам его спасать? Пусть отстреливают.

Через стену перемахнуло что-то большое и чёрное, приземлилось на мостовую, разъярённо зашипело на Ссадаши и Дейну и ускакало в ночь так стремительно, что пьяницы даже не успели сообразить, что это всего лишь Госпожа.

– Страшно как… – протянула Дейна.

– Поползли отсюда, – предложил впечатлённый монастырскими разборками наагалей.

– Подождите, я соображу, куда там дальше…

Дейна выбралась из объятий наагалея, поправила арбалетный ремень и сосредоточенно уставилась на одну из густых ночных теней. Затем схватила нага за руку и утащила за собой в тень.

– Ого, – выдохнул Ссадаши, осматриваясь.

Луна и волчий месяц щедро поливали своим светом остов деревянного кораблика, кормой ушедшего в топь. В заиленной воде отражались звёзды, деревья вокруг кривились скрытыми во тьме чудищами, оглушающе громко выводили рулады лягушки.

– Это тот корабль, на котором духи веселье устраивают? – наг с любопытством осмотрелся, и прогнившие доски угрожающе затрещали под хвостом.

Дейна тоже осмотрелась. Ей, неопытной в речных делах, судно казалось просто большой лодкой с одной мачтой, с которой свисали то ли полусгнившие обрывки верёвок, то ли бороды мха. Познаний Ссадаши хватило, чтобы распознать в развалюхе небольшое плоскодонное судно, на котором было удобно заходить в мелкие речушки.

– Это оно, – уверенно ответил наг сам себе и, скатившись по наклонной палубе до самой мачты, заглянул в распахнутый трюм.

Оттуда пахнуло тиной и гнилью, но пьяному наагалею почудился и запах вина. Он даже якобы рассмотрел во тьме, пронизанной полосами лунного света, протёкшего сквозь щели в палубных досках, верхушки бочек.

– А это место мне больше нравится, – одобрил Ссадаши. – Вина бы сейчас… Где духи, которые его в глотки заливают? Я сам рот распахну.

– Рано ещё, – решила Дейна.

Хватаясь за прогнившие борта, женщина добралась до носа судна и уселась на краю, высунув ноги в дыру в перилах. Ссадаши подполз к ней и уселся рядышком, обвившись хвостом вокруг форштевня.

Тишина умиротворяла. Болота тихо побулькивали, лягушки надрывались, воспевая светлую тёплую ночь, звенела кровососущая мошкара, порой тихо шелестели деревья под порывами ласкового ветра. Дейне хотелось сидеть так вечно и смотреть на ночное небо, вглядываться в причудливые изгибы болотного леса, воображая, что вон та ива – затаившийся дракон, а за тем кустом схоронился вредный дух.

– То облачко похоже на лотос.

Дейна удивлённо посмотрела сперва на наагалея, а потом на небо, на лохматую тучку, наползшую на волчий месяц.

– А мне кажется, она на пену похожа.

– На лотос в пене, – улыбнулся Ссадаши. – Волна хлынула и облепила его пеной. А вон там, где луна соприкасается с лесом, словно горящий цветок на чёрном стебельке. Зарисовать бы…

– Глядите, – Дейна ткнула пальцем в топь, – месяц отражается как драконий глаз.

Ссадаши рассмеялся. Действительно было похоже. Ещё и болотная грязь наползла на отражение наподобие век, а по центру зрачком торчал бутон кувшинки. Опьянение постепенно сходило, но разумных вопросов наподобие «Где мы?», «Что мы натворили?» пока не звучало. В голове царили ясность и лёгкость. Ссадаши осматривался с жадным любопытством и всюду видел удивительное и прекрасное. Воздух казался вкусным, его хотелось хватать ртом, есть и жадно глотать. Кожу радовали тёплые прикосновения ветерка, хотелось погладить и истлевшие занозистые доски, и сухие бороды мха, зачерпнуть илистой воды и посмотреть, как она утекает сквозь пальцы, оставляя на ладони замысловатые разводы грязи. Даже комары несильно доставали.

Ссадаши бултыхнул в воде хвостом и вытащил на поверхность сеть из водорослей. Посмотрев на Дейну, наг увидел в её глазах такое же жадное любопытство, какое ощущал сам. И почувствовал невероятную близость с ней. Приобняв девушку, он устроил голову на её плече и блаженно прикрыл глаза.

Дейне было тепло, хорошо и уютно. Голова и мир больше не кружились, сознание стало яснее, но совесть, рассудительность и ответственность пока спали. Да и перед кем ей сейчас рассуждать? Перед комарами? Лягушками? Пьяными духами? Дейна прижалась щекой к шелковистым волосам наагалея и вдохнула их запах. Пахло травами. Горькими, степными. Словно она букет полыни к носу прижала. Ей нравился запах полыни, на языке появлялся вкус горечи, но её хотелось не сплюнуть, а, наоборот, сглотнуть. Дейна украдкой прижалась к волосам наагалея губами и коснулась их кончиком языка. Горькими они не были, но их шелковистость оказалась очень приятной. Даже возникла дурная мысль всё же лизнуть наагалея. Или укусить за бледное ухо.

Вместо этого Дейна прошептала:

– Как хорошо, что здесь никого, кроме нас, нет.

– Не любишь людей? – умиротворённо спросил Ссадаши.

– Опасаюсь, – легко призналась Дейна. – Я доверчивая, жалостливая, наивная… Вдруг меня опять обманут. Семья будет меня защищать, вновь пострадает… А я онемею от чувства вины и ничем не помогу.

– А ты не немей, – посоветовал наагалей. – Доверие же не порок. Порок – обман, и виноват тот, кто обманул. Ты лучше злись. Такая: «Ах ты скот! Посмел обмануть меня? Втереться в доверие?!» И вжих по шкуре кнутом!

Дейна тихо рассмеялась.

– Тогда вас нужно погонять…

– Я по-доброму, – с улыбкой воспротивился наг. – А где наши духи-пьяницы? Сколько их ждать?

Ссадаши возмущённо бултыхнул хвостом, Дейна попыталась достать сапогом до топи, но не дотянулась и игриво пнула нос корабля. Тот хрустнул, палуба под парочкой резко просела, а затем с грандиозным треском и плюхом рухнула вниз.

– Твою… – Ссадаши отплевался от тины и, подхватив Дейну, постарался приподнять её повыше.

Ошеломлённая хранительница смотрела на сползающий в топь остов судна и судорожно стискивала плечи нага. Оба они стояли по пояс в жиже, Дейну ещё внизу выпихивал хвост, а то увязла бы глубже.

– Духи нас прибьют, – пророчески протянула женщина.

– Как есть шеи намылят, – согласился Ссадаши. – Линять надо.

– Щас…

– Только туда, где помыться можно.

– Это как получится…

Вывалились Дейна и Ссадаши в воду. Перепугавшаяся и почти протрезвевшая женщина испуганно забарахталась, выныривая. Ещё миг спустя она нащупала ногами твёрдую опору и встала. Рядом отфыркивался от воды наагалей.

– Дейна! – разъярённо зашипел наг, тоже почти протрезвевший. – Я хотел помыться, а не утонуть.

– Да здесь неглубоко, – виновато забормотала Дейна, осматриваясь и мигом приободряясь.

Они вернулись в Дардан. А точнее, в реку Нолин.

На берегу за их спинами были разбросаны обломки старой городской стены, чуть поодаль виднелись первые дома, извивающаяся улица, а волчий месяц висел над башней далёкого императорского дворца. На другой стороне реки играл огнями Дейвидский маяк, мимо отмели которого осторожно крался большой двухмачтовый корабль. Налетел ветер, наполнил паруса, и корабль рванул вперёд. Волна отплеснулась от его носа и, докатившись до нага с женщиной, покачнула их.

Вид Дардана умилостивил Ссадаши, и он с улыбкой потянулся к поясу.

– Ну тогда искупаемся. Дейна, ты же не стеснительная?

Красные светящиеся глаза насмешливо уставились на хранительницу, и та невольно усмехнулась в ответ.

– Не стеснительная, – отозвалась Дейна и вытянула рубашку из штанов.

Глава XIII. Нас разлучит только сон

Исхедиар вышел под сенью золотистой ивы и некоторое время обескураженно озирался, решив, что в задумчивости вернулся в мир богов и духов. Но потом увидел по другую сторону ствола меж корней сидящего прямо на земле Ссадашилия. Белые волосы обвивались вокруг дерева, и казалось, что дух привязан к нему.

– Друг мой, – Исхедиар шагнул ближе и замер, с интересом рассматривая чёрный комочек, помещающийся в ладонях Ссадашилия.

Диковатый котёнок уже смирился со своей судьбой, да и дух трогал его куда нежнее и осторожнее и пугал уже меньше. Так что они наслаждались обществом друг друга.

– Ты завёл себе питомца, – одобрительно протянул Исхедиар, приседая на корточки. – Мне тоже нравятся кошки. Они мягкие, нежные и умеют петь песни. Но могут и выпустить когти.

– Тёплые, – добавил ещё одно достоинство Ссадашилий. – Мохнатые. Большие.

– Нет, этот большим не вырастет, – опроверг его ожидания… друг. – Но его можно будет носить на руках или за пазухой. Самый удобный размер.

Ссадашилий посмотрел на котёнка в своих ладонях и подумал, что носить его в руках тоже хорошо.

– Что тебе нужно?

Он и подумать не мог, что Исхедиар заскочил просто так, повидаться. Он даже вообразить такой бессмысленный визит не мог.

– Где ребёнок, которого ты оберегаешь? – глаза Исхедиара вспыхнули от любопытства. – Я не могу найти ни его, ни своё дитя.

Ссадашилий поднял голову и уставился на него своими неподвижными невидящими глазами. На его голову упал золотисто-светящийся лист ивы, ставший маленькой короной.

– Я дал им способность ускользать от чужих глаз.

– Ты достиг уровня бога? – заинтересовался Исхедиар. – Такой дар может дать только бог.

– Нет. Я сотворил предмет и отдал его им, – Ссадашилий зачерпнул воздух и раскрыл ладонь, показывая россыпь гранатов.

– Но зачем?

– ОН ЛЖЕЦ! – неожиданно рявкнул Карающий, и его волосы взмыли вверх.

Перепуганный котёнок яростно зашипел и юркнул под полы белых одежд.

– ОН ЛЖЁТ ВСЕГДА! – золото опавших листьев в белых шевелящихся волосах казалось маленькими молниями. – Я МОГ УБИТЬ ЕГО В ПЕРВЫЙ ЖЕ МИГ! ТЫ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ МЕНЯ!

– Лжец? – повторил Исхедиар, и его глаза полностью покрылись пеплом. – Я не знал…

Он не солгал, и Ссадашилий почти мгновенно успокоился, волосы опали и листья вновь замерцали маленькими коронами.

Кроме того, он почуял приближение садовницы.

– Чего вы тут бушуете? – недовольно проворчала девушка, пробираясь под сень дерева.

Увидев Исхедиара, Вилена немного смутилась – она вылезла из постели в ночной рубашке, – но всё же пробралась к ним и села по другую сторону Ссадашилия. Котёнок тут же переметнулся под её подол.

– Тот ребёнок лжец, – бесстрастно ответил ей Ссадашилий.

Вилена быстро сообразила, о чём он. Дух рассказывал о своих делах во дворце не очень пространно, но всё же кое-что отвечал, когда она спрашивала. Он, кажется, вообще не умел врать.

– Я не знал об этом, – повторил Исхедиар. Лицо его выглядело довольно жутко, но Вилена обладала редким бесстрашием, закалённым почти полугодом жизни рядом с Ссадашилием.

– Но-но, условий сделки это не отменяет! – садовница решила, что сейчас дух будет отнекиваться от своих обязательств. – Господин Ссадаши его всё равно защищает, так что не думайте, что сможете отказаться от исполнения своей части сделки. Даже на вас управа найдётся!

Исхедиар перестал выглядеть так жутко, казалось, он даже малость подобрел, смотря на неподвижного Карающего и защищающую его рыжую пигалицу. Того гляди обнимет и начнёт утешать: «Ну не бойся, тётя Садовница в обиду тебя не даст».

– У смертных есть одно очень приятное выражение, показывающее большое расположение, – с улыбкой припомнил Исхедиар и с большим удовольствием произнёс: – Вот если бы я не был женат, то женился бы на тебе.

Вилена негодующе фыркнула, но щёки польщённо заалели.

– Ты вдовец, – проявил неожиданные познания Ссадашилий, удивив не только друга, но и садовницу.

– Я не вдовец! – ощерился Исхедиар, яростно полыхнув глазами. – Я просто не могу встретиться с ней снова! И это временно, ясно?

– Господин Ссадаши, – Вилена с укором посмотрела на Карающего и миролюбиво – на Исхедиара. – Вы говорили про ребёнка, давайте про него и поговорим.

Вспышка ярости прошла быстро. Нанесённая обида вспыхнула, истлела, осыпалась пеплом и перестала злить.

– Что за предмет ты сотворил?

– Украшение. Для лгущего ребёнка. Но они оба его взяли, и теперь предмет завязан на обоих и действует, только когда они рядом, – в голосе Ссадашилия зазвучало огорчение.

– И где они сейчас?

Ссадашилий посмотрел на Исхедиара, и неподвижный зрачок дрогнул, расширяясь.

– Я не знаю.

Хмель уже не так дурманил голову, лишь придавал лёгкости мыслям и гнал всё тяжёлое, отдающее ответственностью. Но когда наагалей выбрался на берег и начал стаскивать с себя мокрую одежду, внутри всё же ворохнулось что-то похожее на смущение. Говорили, что свет волчьего месяца разоблачал лживые маски, наверное, поэтому в господине не осталось ничего притворного и женственного. На обнажённой мокрой спине светом и тенями обрисовались сухие жилы мышц, крепкие кости плеч, лопаток, тёмной полосой лёг изгиб позвоночника.

Сбросив на берег нижнее одеяние, наагалей без стеснения стащил и нижнюю юбку. Наземь упала и сверкнула красными «глазами» брошь. Наг наклонился, поднимая её, и Дейна замерла, заворожённо смотря на окружённую лунным светом фигуру. На кончиках распущенных волос повисли серебристые капли воды. Когда наг выпрямился, волосы прилипли к груди и капли стекли серебром по рёбрам и соскам. Дейна нервно отвернулась, пытаясь изгнать из головы воспоминания о цвете последних.

Нежно-розовые, как лепестки ветреницы.

– Чего ты там стоишь? – господин повернул голову, и меж прядями сверкнул хитрый глаз.

Дейне показалось, что наагалей видит и понимает её мысли. Но не почувствовала никакого неудобства. Наоборот, стало проще. И она зашагала к берегу.

– Спрячешь в одежде, а то приметит какое-нибудь ворьё, – наг отдал женщине брошь и направился к воде.

Дейна через плечо смотрела, как он заползает в реку. Длинные волосы поплыли по воде, среди тёмного потока жутковато блеснул хвост, и наг с головой ушёл в Нолин. Вынырнул он уже в саженях трёх от берега, с удовольствием отфыркнулся и лёг на спину, лениво шевеля хвостом.

– Дейна, ты скоро статуей станешь. Неужто так нравлюсь? – Ссадаши насмешливо фыркнул.

– Нравитесь, – прямо ответила хранительница. – Не думала, что наги так красиво в воде выглядят.

– Наги? – Ссадаши позволил себе немного возмутиться. – Так хорошо выгляжу только я! Тот же Вааш как бревно плавает. К наагашейду страшно подплыть, того гляди загребёт и утопит.

– А наагариш Делилонис? – коварно вопросила Дейна.

– Ну… он хорош, – вынужденно признал наагалей.

Хранительница всё же стащила с себя рубашку, скинула сапоги и кое-как стянула штаны, оставшись только в лифе и портках, которые так облепляли тело, что разглядеть их в темноте можно было далеко не сразу. Дейна слышала, как за её спиной раздался нетерпеливый плеск, но не торопилась. Поправила лямочки, пристегнула брошь к лифу – отсюда ни один вор не стащит – и только после этого пошла в воду.

На Дейну было приятно смотреть. Высокая, стройная и крепкая, с упругими бёдрами и грудью, красивая и уверенная… Даже жаль, что так быстро в воду зашла. Ссадаши недовольно шевельнул хвостом.

Водичка в реке после жаркого дня была подобна парному молоку. Рядом с берегом за ноги ещё цеплялись водоросли, но на глубине уже ничего не мешало. Дейна с наслаждением проплыла сажени три в сторону корабля и перевернулась на спину. Над головой качалось звёздное небо с двумя светилами, пролетал ветерок, иногда набиравший силу, и тогда от плывущего корабля прибегала волна. Она слегка подбрасывала тело, в уши залетала вода, и Дейна весело встряхивала головой.

– Никогда вот так ночью в реке с посторонним мужчиной не купалась, – почему-то призналась она. – Да и с женщинами тоже. Приличия… – Дейна подняла из воды ногу, полюбовалась на стопу и плюхнула её обратно.

Отвлёкшись, она упустила очередную волну, и та накрыла её с головой. Не ожидавшая этого Дейна не закрыла глаза и на миг увидела тёмную глубину реки, загадочно подсвеченную сверху сиянием ночных светил. Её почти тут же выбросило на поверхность, но заинтригованная женщина вновь нырнула, чтобы посмотреть на чёрную с зеленоватым светом муть воды, в которой загадочно изгибались силуэты длинных веточек водорослей. Редко-редко между их стеблями мелькали тёмные рыбёшки.

– Что ты делаешь? – спросил Ссадаши, когда Дейна вынырнула в очередной раз.

– Смотрю ночь в реке, – весело отозвалась та и опять нырнула.

И едва не выскочила из воды, когда перед взором проплыл длинный змеиный хвост. Он изогнулся, свернулся кольцами, и напротив Дейны завис наагалей, немного жутковатый в ореоле расплывшихся в разные стороны волос. Словно речной бог. Дейна улыбнулась и потянула вперёд руки, чтобы пригладить стоящие дыбом волосы, и в этот миг стала столь привлекательна, что Ссадаши не устоял.

Подался вперёд и прижался губами к её губам.

Дейна не удивилась. Она будто ждала этого и сама подалась навстречу, чувствуя, как вокруг талии обвивается сильная мужская рука, а вокруг ног – нетерпеливый хвост. Губы распахнулись, щёки щекотнули всплывшие пузыри, и Дейна вздрогнула, когда вместе с водой в рот проник горячий язык.

Твёрдые мужские губы, властные, жаждущие и требующие ответа. Объятия, утягивающие на дно в буквальном смысле. Дейна зарылась пальцами в плавающие волосы, притягивая наагалея ещё ближе и выпивая с его губ дыхание. Казалось, без него она задохнется. Что они оба задохнутся, и сейчас между ними идёт борьба за глоток воздуха, который они жадно отбирали друг у друга.

Наагалей оказался более жадным и требовательным. Задыхающаяся Дейна забилась в его руках, силясь вынырнуть, и вода с оглушающим плеском разбилась над их головами. Женщина едва успела вдохнуть, как они снова ушли на дно, а наг приник к её губам, прижимаясь к ним с такой силой, что было больно. Кровь вскипела, Дейна яростно ответила, выпивая дыхание Ссадаши и кусая его за нижнюю губу. Вода вновь с плеском разбилась над их головами, но в этот раз наагалей поспешил вдохнуть, а Дейна бросилась отбирать этот глоток.

Они сами не заметили, как выбрались на мелководье. Воздуха было сколько хочешь, но им хотелось пить именно тот, что срывался с чужих губ. Ссадаши втискивал Дейну в илистое дно, жадно и глубоко целуя её. В какой-то миг прибежавшая волна покачнула их, губы нага соскользнули выше, и Дейна слепо ткнулась и поцеловала мужчину под нижней челюстью. Ссадаши рокочуще застонал, женские губы сместились ниже, на горло, и мужчина, нетерпеливо увернувшись, сам приник к шее Дейны, целуя и покусывая. Его рука скользнула под спину женщины, вынуждая её прогнуться и прижаться животом к его животу. Одурманенная Дейна откинула голову назад, впилась пальцами в плечи наагалея…

Налетел ветер, корабль рванул вперёд, и к берегу побежала волна. Подняв со дна илистый песок, грязная вода нахлынула на любовников, заплескиваясь в рты и носы. Ссадаши и Дейна отпрянули друг от друга, кашляя, отплёвываясь и отфыркиваясь.

Наг пришёл в себя быстрее. Красные глаза хищно вспыхнули, и Ссадаши пополз на Дейну с явным намерением продолжить приятное дело. Но хранительница в последний момент успела накрыть его губы ладонью и упереться свободной рукой в плечо.

– Я протрезвела, – не совсем внятно пробормотала женщина. – Кажется, мы сильно перебрали.

– Нет, не перебрали, – прошипел ей в ладонь наг, наваливаясь сильнее.

– Господин, – Дейна хлопнула его по плечу, – придите в себя.

Ссадаши на миг замер, а затем неторопливо, не сводя с хранительницы горящего взгляда, поцеловал её ладонь, а затем и каждый пальчик.

– Пожалеешь же, – предрёк он и сомкнул зубы на мизинце.

Волна нахлынула в очередной раз и забросила на спину наагалея царапучий ком водорослей. Ссадаши разъярённо зашипел и вскочил, сбрасывая подношение. Дейна захихикала, помогая ему отцепить водоросли от волос. Ветер усилился, и теперь волны набегали одна за другой, выплёскивая не только водоросли, но и ракушки, камешки и другой мелкий сор. Окончательно романтический настрой добило осознание, что сидят они в тягучем иле мелководья, из которого пришлось выбираться с неприятным чпоканьем.

– Поплавали, – Ссадаши брезгливо ополоснул хвост в так разочаровавшей его реке.

– Пора возвращаться, – Дейна точно трезвела: это была её вторая разумная мысль.

И наагалей неожиданно её поддержал.

– Да, как раз прогуляемся, просвежимся… – глаза его коварно сощурились. – По дороге заползём куда-нибудь за вином? А то пить страсть как хочется!

Третья разумная мысль к Дейне не пришла, и она одобрительно кивнула. Рот бы действительно не мешало прополоскать, а то песок на зубах скрипел и привкус был такой, будто Дейна речных водорослей отведала.

Небо уже начало розоветь и светлеть на востоке, когда у ворот императорского дворца появились наагалей и его хранительница. Шли-ползли они в обнимку, распевая песни и голося так, что об их возвращении стража узнала ещё до того, как увидела. И гостеприимно распахнула ворота, мрачно поджидая гостей.

– Что-то они какие-то недружелюбные, – заметил Ссадаши, глядя на пасмурные лица стражников.

– Так спать же хочется, – смекалисто отозвалась Дейна, – а тут мы…

– Мы хорошие, – пьяно улыбнулся наг.

– Ага, мы хорошие, – вторила ему хранительница.

Они действительно были хороши. Хорошо пьяны, хорошо уделаны. Угрюмые мужики на воротах даже малость смягчились, припомнив, как сами так же отводили душу, позлорадствовали, любуюсь высоким гостем в непотребном виде, и подивились на обычно правильную, а сейчас пьяную Дейну.

Наг был лишь в одном грязном исподнем. Что-то вроде халата, заменявшего нагам нижнюю рубашку, было распахнуто, юбка надета сикось-накось, а волосы походили на серо-белую ветошь.

Дейна выглядела лишь малость приличнее и то лишь за счёт того, что одежда закрывала её больше. Зато кавардак на голове был хуже, чем у наагалея.

От обоих крепко тянуло рекой, водорослями и то ли вином, то ли дикой. Наагалей помахивал пустым мешком как флагом, а Дейна в такт распеваемой песни вскидывала арбалет. Слава богам, незаряженный.

– Доброго утречка, – хихикнула Дейна.

– Хорошей службы, – отозвался Ссадаши.

И пьяные, но вежливые гости проползли во двор. Стража поспешила закрыть ворота за их спинами, опасаясь, что переполошившая в очередной раз весь дворец пара решит продолжить гулянку и развернётся в сторону города. Но господин и его хранительница, посмеиваясь и перешучиваясь, кривой дорожкой шли-ползли прямо в сторону гостевого крыла. Они даже двор пересечь не успели, как их окружили мрачные и злые наги.

– Господин, а чего ребята такие сердитые? – Дейна прижалась губами к уху наагалея.

– Они всегда злые, – легкомысленно отозвался тот.

Один из нагов что-то прошипел. Тягуче, зло, с оттяжкой. Ссадаши ему ответил нечто ехидное и чмокнул Дейну в шею, хотя целился в губы.

В гостевое крыло они ввалились с шумом, в окружении нервно вздрагивающих нагов.

– Дейна, ты мне так нравишься, – Ссадаши стиснул хранительницу руками и хвостом как плюшевую. Та только придушенно пискнула. – Как несправедливо, что твой муж не смог правильно исполнить свою главную мужнину обязанность.

В коридоре показались запыхавшиеся Шширар и Шем.

– Давно они здесь? – спросил Шширар, не сводя взгляда с милующегося господина.

– Только что приползли.

– Давай я за него всё сделаю? – Ссадаши носом ткнулся в губы хранительницы. – Я покажу, как правильно.

– Так, растаскиваем их по разным спальням, – приказал Шширар.

– А может, пусть? – засомневался Шем.

– Он же нас потом и взгреет за то, что не остановили. Живее!

Наги окружили парочку плотным кольцом и вежливо взяли пьяниц под ручки.

– Господин, просим сюда…

– Госпожа…

– Куда вы меня тащите? – возмутился Ссадаши, отпихивая наглые хвосты и руки. – Дейна, они тебя похищают! Крадут прямо из моих рук!!!

Возмущённый наагалей начал яростно вырываться из рук охраны. Пьяный и злой, в силе он ничуть не уступал себе трезвому, и его с большим трудом удерживали на месте пятеро нагов. Хихикающая Дейна посылала своему хвостатому спасителю кокетливые воздушные поцелуи, удобно расположившись на широком плече Шширара.

– Дейна, держись, я ползу к тебе! Хвосты прочь, твари! Нас не разлучит никакая сила в мире!

– Вот же погань бледная! – рявкнул на всё крыло явившийся Вааш. Наагалей с обречённой злостью смотрел на свару. – Ужрался! Ой, Дейна… – наг, выпучив глаза, уставился на весёленькую и пьяненькую хранительницу.

– Не смотри на неё! – зарычал Ссадаши. – Ты женат, тебе не положено!

– Дайте его сюда! – Вааш распихал охрану и, схватив друга за шиворот, поволок его в сторону своих покоев. В одиночку. – Дейну к нему, а он у меня поспит.

Оказавшись в руках друга, Ссадаши обмяк, перестал вырываться и позволил волочить себя прочь от Дейны. Только цеплялся хвостом за что ни попадя: за охрану, вазы, статуи и цветочные горшки.

– И нету силы, что нас разлучит, – заголосил Ссадаши известную песню.

– И наши чувства точно не угаснут, – поддержала его Дейна.

– Мы будем вместе миру вопреки…

– А мир пусть рухнет от любви! – решительно выдала хранительница.

– Не рухнет, а изменится, – ворчливо поправил её Вааш, заволакивая Ссадаши в покои.

– Дейна, я вернусь за тобой! – орал наагалей, цепляясь хвостом за косяк. – Будь там! Я… угх… приползу утром…

Между дверью и косяком высунулась могучая рука и утянула сопротивляющийся хвост внутрь.

Обе двери захлопнулись одновременно, и голоса резко смолкли.

Хвостатая охрана ошарашенно переглянулась.

Ссадаши вырубился сразу, как захлопнулась дверь. Просто обмяк и повис в руке Вааша, удовлетворённо всхрапывая. Тот тряхнул его, но белобрысый наагалей лишь сладко причмокнул губами, и раздосадованный друг уронил его на подушки прямо в гостиной.

– Ну ты и задница, Ссадаши, – пробухтел Вааш, пусть и недовольно, но всё же подпихивая хвостом под бок сладко всхрапывающего друга побольше подушек. – У меня от твоих выходок скоро весь хвост облезет.

– Дейна, давай хоть сапоги снимем, – не дожидаясь ответа, Шширар стащил грязные сапоги, но тем пришлось и ограничиться.

Дейна уже заворачивалась в одеяло, блаженно смежая веки.

Сознанию, освобождённому от тяжёлых мыслей, обязательств, долга и вины, не потребовалось сонных зелий. Сон пришёл мгновенно и приятной тяжестью навалился на девушку.

Глава XIV. Ответственность

Атмосфера в гостиной Шашеолошу и Лаодонии была предвкушающей. Никто из собравшихся и не скрывал своего интереса, морды же Арреша и Шширара были откровенно злорадными.

– Император высказал нам своё недовольство, – наконец протянул наагасах, только что вернувшийся от его величества.

– Я бы это недовольство проорал кое-кому на ухо, – проворчал Вааш, косясь на вальяжно разлёгшегося на подушках Ссадаши, над которым возвышался подобно стражу.

– Чтобы он возгордился ещё больше? – недовольно протянул Дел.

Суровый наагариш полусидел-полулежал в объятиях жены. Амарлиша, одетая в довольно свободную белую одежду мужа, обвивалась вокруг него всем телом и прижималась щекой к его груди.

– Ну… – Шаш многозначительно приподнял брови, – его величеству не хватило малости, иначе бы пришёл лично. Сразу, как они вернулись.

Наагасах посмотрел сперва на ничуть не раскаивающегося дядю, а затем на невозмутимую Дейну, стоящую в окружении Арреша, Шширара и сочувствующе на неё глядящего Шема. Заметив розовеющие уши женщины, Шаш тоже невольно ей посочувствовал.

Ничто в облике Ссадаши и его доблестной собутыльницы не выдавало, какой же весёлой у них была ночь. Чистые, благоухающие цветочным мылом, аккуратно – наагалей даже роскошно – одетые, тщательно расчёсанные. Кудри Дейны браво вились и блестели, коса Ссадаши была перевита яркой красной лентой. Оба отдохнувшие, посвежевшие, с блеском в глазах.

Дядя даже с очень предвкушающим блеском в глазах. Смотрит, не отрываясь, на Дейну, отчего у той уши розовеют ещё сильнее, и выжидательно похлопывает хвостом по подушке. Если бы не дедушка Вааш, уже подполз бы и увлёк хранительницу вниз, к себе на хвост. Но каждый раз, когда дядя шевелился в её сторону, дед непреклонно хватал его за шиворот и оттаскивал назад.

В глазах Дейны же, несмотря на её попытки казаться невозмутимой, дрожал и блестел страх. Ну или смущение. Может, совесть. На лице эмоции не отражались, руки женщина держала за спиной и вела себя очень строго. Застёгнута на все пуговицы, сапоги начищены до блеска, отложной воротничок поднят вверх и подвязан в стоячем положении синей лентой. Смотрелось довольно щеголевато и даже наполовину закрывало засос на правой стороне шеи.

Шаш поспешил опустить голову, чтобы скрыть дрожащие в улыбке губы, и зашуршал бумагами, которыми его «милостиво» снабдил император. Здесь были принесённые со всего города отчёты о похождениях неуловимой парочки, для краткости названной «Две З». Император был так зол, что даже не попытался убедить Шаша, что это «Две знатные особы» или хотя бы «Две занозы».

– Прежде чем я начну зачитывать, хотелось бы услышать, куда вы уходили, – наагасах с любопытством посмотрел на дядю.

– У нас было свидание, да, Дейна? – наагалей игриво вильнул хвостом и склонил голову набок.

В отличие от хранительницы, Ссадаши совершенно не стеснялся тёмных пятен, сползающих по шее за ворот одеяния.

– Да, – глухо и коротко отозвался женщина.

– Мы немного погуляли, чуть-чуть выпили, искупались при свете волчьего месяца и вернулись во дворец. Мы были паиньками.

– Ты точно всё помнишь? – грозно вопросил Вааш.

– В-с-с-с-с-с-сё-о-о-о-о-о, – красные глаза едва не прожгли Дейну, и та всё же вздрогнула. Шашу показалось, что она хотела спрятаться за спинами нагов.

Дейна тоже помнила всё.

Проснувшись, Дейна не сразу поняла, что с ней. Собственный внешний вид ужасал, а запах… Пахла Дейна русалкой. Уже не очень свежей русалкой. Одежда была в жутком состоянии, а ссохшееся гнездо на голове едва ли не привело её в отчаяние. Женщина сразу же направилась в купальню наагалея, благо кто-то сердобольный принёс сменную одежду. И уже там воспоминания настигли её.

Дейна не могла поверить, что вспоминает не сон. И если сперва самым ужасным воспоминанием было хождение по теням – они же могли где-нибудь застрять, – то потом они померкли, а на первый план вышли поцелуи: на берегу реки, у таверны, которую они ограбили, по дороге во дворец… Боги, они бесстыдно целовались посреди улицы и зажимались по улочкам!

Засосы она обнаружила уже в спальне, после того как помылась и переоделась и решила расчесать мокрые волосы перед зеркалом. Они опускались с шеи на грудь, ниже Дейна посмотреть не успела: в гостиной раздался шум, и она поспешила затянуть шнуровку.

Заползший наагалей выглядел ещё хуже, чем она до купальни. Но настроение у него было куда лучше.

– Дейна, – грязный и помятый наагалей опёрся плечом на косяк и сложил руки на груди. – Уже проснулась?

День за окном близился к закату.

– Как спалось?

Побелевшая женщина склонила голову и тихо-тихо ответила:

– Хорошо.

– Ну что такое? – тонкие белёсые брови насмешливо приподнялись. – Кто-то хочет сбежать?

Грязный хвост плюхнулся на порог, перекрывая выход.

– Нет, – едва слышно отозвалась Дейна.

– О-о-о! Тогда кто-то ничего не помнит? А ведь мы вчера были так близки…

– Не были, – жёстко отозвалась хранительница, зыркнув на нага. – Немного пообнимались и поцеловались. Мы не зашли дальше. Я помню всё!

– Жаль, – но вид у наагалея был весьма довольным. – Но можем…

– Не можешь, – за его спиной показался наагалей Вааш. – Ползи мойся, пока я тебя сам не замочил в тазике.

– Значит, были на свидании, – Шаш принял версию и поднёс верхний лист к глазам. – «Первые следы беглецов…» О, это от виконта Моззи. Он был уверен, что вы бежали из города. «Первые следы беглецов были обнаружены в борделе госпожи Инан. Наагалей и его хранительница выпивали там, ели, оставили одежду в чистке, непотребно веселились с остальными».

– Наглая ложь, очень даже потребно, – Ссадаши наигранно обиделся. – Да, Дейна?

– Да, – сипло отозвалась женщина, – это ложь.

– Мы даже танцевали очень приличный танец, народный.

– Какого именно народа? – проницательно прищурился Вааш.

– Да нет, не тот, – друг весело фыркнул. – Давриданские поскакушки. И я был ещё трезв. Дейна первая начала. Да, Дейна?

– Да, – к всеобщему удивлению отозвалась женщина.

– «Ушли оттуда после полуночи, не заплатив и оставив одежду…»

– Голые? – неприятно изумился Дел.

– Верхнюю одежду, – уточнил Ссадаши. – Голые, – он многозначительно посмотрел на Дейну, – мы бы никуда не уползли. Там бы и остались. Да, Дейна?

– Нет, – едва слышно выдохнула хранительница.

– «Сбежали от сопровождающего…»

– Сам он нас потерял.

– «Притворились мертвецами и, обвязавшись саваном, проникли во двор почтенного горожанина, чем сильно его напугали. Потоптали грядки и сломали ворота».

– Поклёп! – решительно отмёл Ссадаши. – Не было савана.

Шаш отложил первый лист в сторону и с большим удовольствием поднял следующий. Когда император зачитывал его, наагасах хохотал до слёз.

– Показания стражи из городского суда. «Змеехвостый шпиён и его подельница спрыгнули на крышу суда с дракона. Улетая, ящер оплевал нас… – Шаш запнулся, следующее слово было густо замарано, – …просто оплевал, унизив тем ещё боле. Захватив крышу, злостные неприятели империи решили, что раз им не суждено проникнуть внутрь, то они унизят империю и Его Величество на крыше и начали распевать под государственным флагом непотребные песни. Когда же поняли, что возмездие близко, спрыгнули на дракона и были таковы. Флаг снят и замочен в святой воде, дабы очистить его от скверны».

Засмеялись только Лаодония и Амарлиша. Шаш позволил себе улыбку, а Вааш с Делом глаза закатили. Охранники же были мрачны: Шширар и Шем хорошо помнили, как перепугались и искали размазанные по мостовой тела.

Как ни странно, но улыбка сползла даже с лица Ссадаши. Наагалей смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, явно вспоминая зачитанное событие, и кривил лицо.

– Дейна, ты ужасно лазишь по стенам, – наконец сказал он и, побелев, добавил: – Просто кошмарно!

У Дейны от воспоминаний кружилась голова. Она и трезвая бы по столь гладкой стене никуда бы не долезла. Боги, если бы наагалей в какое-то из пяти падений не успел её поймать, то Дед бы уже подстерегал её душу, чтобы на перерождение отправить. После падения с такой высоты она бы точно не вернулась, тело бы слишком сильно повредилось.

Шаш потянулся за третьим листом.

– Боги, ну и почерк. Словно Шайлина давриданские слова на наагатинский манер записывала. «Следы двух задниц…»

– Ты уверен, что правильно разобрал? – прищурился Ссадаши.

– Это единственное слово, написанное чётко. Так вот: «Следы двух задниц были обнаружены в квартале от здания суда. Они напали на оружейную мастерскую, связали охранника и украли арбалет, одну стрелу, один мешок и четыре кувшинчика краски «Стальной лист». На стене написали, что оплатить обязуется наагариш Делилонис део Ошадаран».

Наагариш нехорошо прищурился.

– Да заплачу я, не сердись, друг, – прищурился в улыбке Ссадаши.

– Уже заплатили, – сообщил Шаш. – Некий граф Р.А. Он оплатил твои счета в борделе и заплатил за погром и стащенные товары в оружейной мастерской. Одежду, кстати, вашу доставили.

– Какой Ра? – Ссадаши старательно перерыл в голове события прошлой ночи, но никого подходящего не вспомнил.

А Дейне почудилось, что у неё кудри на голове шевелятся.

– Кто-то из сопровождения госпожи Инан.

– А, так у неё есть поклонники и помимо нашего Ллелсэ…

– И теперь по городу ходят слухи, что пьяный советник наагашейда ночью слонялся по городу в компании знойной брюнетки и грабил торговые лавки, – Шаш посмотрел на мрачного деда.

– Как хорошо, что я всё-таки поехала за тобой, – пропела Амарлиша, целуя мужа в твёрдый подбородок. – Скажем, что той знойной брюнеткой была я, и твоя репутация верного мужа будет спасена.

– А моя репутация советника? – процедил Дел, не отводя взгляда от Ссадаши.

– К следующему приезду успеет выправиться, – постарался утешить друг. – И о какой репутации ты говоришь? Ты – советник наагашейда.

– А вот из-за этого, – Шаш поднял следующий лист, – император зол больше всего. Претензия от настоятельницы монастыря Арлитины. «Раашир, ты обещал, что в Дардане мы в полной безопасности, и гарантировал, что никто не посмеет нарушить твой указ и проникнуть на территорию нашего дома! За последние три года это третье нарушение. Они уже толпами ходят! Будь добр и сдержи, наконец, своё обещание. Иначе клянусь…»

Нижняя часть листа была оторвана, продолжение император оставил себе.

– Похоже, госпожа настоятельница имеет связь с императрицей, – Шаш понизил голос. Дейна невольно отвлеклась на его хвост, когда тот совершенно неосознанно огладил ноги сидящей рядом госпожи Лаодонии.

– Неужели? – заинтересовался Ссадаши.

Дел перестал сжигать его взглядом и тоже посмотрел на Шаша.

За новость, что кто-то имеет связь с загадочной женой императора, могли бы заплатить золотом по весу осведомителя.

– Император в запале оговорился, что у него будут большие проблемы с женой, – добавил Шаш. – Я не стал ничего уточнять, понадеялся, что он в сердцах выпалит что-то ещё, но нет, он спохватился.

– Проболтаться о таком главе наагатинских соглядатаев… – с сомнением протянул Вааш.

– Видимо, кое-кто, – Дел зыркнул на Ссадаши, – очень сильно насолил.

– И это ещё не вся соль, – Шаш зашуршал бумагой. – «Ввалились в таверну «Барашек в лопушках» и, угрожая арбалетом, затребовали вина. Ограбили на две бутылки закарийского!»

– У них отродясь такого вина не водилось! – возмутился Ссадаши. – Взяли какую-то красную муть, отдающую конопляной настойкой.

– И мы не угрожали, – поддержала его Дейна. – Я держала арбалет на плече и ни в кого не целилась.

– Специально не целилась, – расплылся в ухмылке наагалей, вспоминая, как Дейна с заряженным арбалетом на плече поворачивалась и все, кто оказывался за её спиной, спешили залечь на пол.

– «Намалевали на стене храма Богини-Матери покаянную надпись «Прости нас! Мы примем сан и искупим грех служением!»

Вааш загоготал.

– «Потом вернулись к зданию суда и нарисовали на его стене продолговатый предмет неприличной формы и беременного судью, чем нанесли тому страшное оскорбление».

– Всё-таки рисовать стоило мне, – озадаченно протянул Ссадаши.

– Судья здесь продажный, – шипел наагалей на ухо Дейне, – в прошлый мой приезд он у меня взятку брал. Давай уличим его.

Ни Дейна, ни Ссадаши не подумали, что за двадцать с лишним лет судья мог смениться.

– Только рисуй ты, а то меня узнают. Во! – наг сунул Дейне измочаленную веточку вместо кисти. – Давай судью рисуй.

– Да я не очень умею. Да и не видела его ни разу!

– А ты подпиши, что это судья. Давай-давай! И мешок ему в руки дай. И как намёк, чтобы он всё понял, хвост мой рядом нарисуй. Но только хвост! Чтоб никто не понял, что он мой!

Ну, никто не понял, что это хвост наагалея. Никто вообще не понял, что это хвост.

– Закончилось? – Вааш перегнулся через Ссадаши, чтобы глянуть на листы в руках Шаша. – Маловато… Плохо рыли. Вот после наших с ним последних похождений написали один роман, два рассказа и четыре песни сложили.

– А сколько легенд придумали… – недовольно протянул Дел.

– Мы с Дейной не успели сработаться, – Ссадаши ласково прищурился в сторону невозмутимой хранительницы. – Но…

– Я больше никогда не буду пить, – пресекла попытку заглянуть в будущее Дейна.

– Да ладно тебе, из-за одной картиночки и пары неоплаченных счетов? – игриво протянул наагалей.

Все присутствующие прекрасно понимали, что причина совершенно в другом. И Дейна тоже понимала, что о части, не рассказанной в отчётах, господа и так знали. Наагалей даже не попытался спрятать засосы, и женщина с большим трудом удерживалась, чтобы не пялиться на них постоянно. От одного взгляда начинало печь губы и в памяти пожаром вспыхивала картина, как она прижимает смеющегося наагалея к каменной стене и делает то же, что и он парой секунд ранее: целует его шею и ключицы. Наг откидывает голову назад, позволяя творить, что ей хочется, а она нетерпеливо стягивает одежду с его плеч, чтобы поцеловать и их. Боги, как у неё чесались зубы укусить его! Даже сейчас при одной мысли, как она смыкает челюсти на нежной бледной коже, рот начинал наполняться слюной.

Воспоминания об острой жажде целовать, ласкать, обнимать и касаться пробуждали эту жажду заново. Но если пьяная Дейна с радостью падала в объятия своих желаний, то трезвой Дейне было стыдно и в то же время её снедал плотский голод.

Позор семьи! Разве так её воспитывали? Уж тётя точно не говорила ей, что желание затащить хвостатого мужика в кусты – правильно и прилично. В её нравоучительных рассказах в кусты тащили женщин, но те сопротивлялись и всегда отстаивали честь перед похотью.

Сейчас Дейна ощущала себя олицетворением похоти, а наагалей виделся ей сочной упитанной мышью, которая коварно заманивала кошку в её лице помахиваниями розового хвостика. Так бы и сожрала. И она не могла припомнить, чтобы тот же Тинтари привлекал её так сильно.

Похоже, именно это и называли страстью – диким животным влечением, далеко не всегда идущим рука об руку с любовью. Сейчас наагалей был так привлекателен в шуршащем светло-зелёном одеянии. Хотелось опуститься рядом с ним на пол, прижаться к груди и коснуться носом его шеи чуть ниже уха.

Дейне казалось, что все понимают, какие желания её обуревают. Наагалей ещё своими многозначительными взглядами подливал масло в огонь её переживаний.

Как она могла в очередной раз забыть о своём воспитании? Мало ей истории с Тинтари?

Дейна ничуть не презирала ту же Инан за выбранный образ жизни. Вначале он её шокировал, но она привыкла и свободная любовь уже не находила осуждения в её душе. Но Дейна не могла представить саму себя, вольно любящей любого мужчину, которого бы ей пожелалось. Что-то в душе противилось, накатывало гаденькое ощущение. И думая о свободной любви, Дейна всегда думала, что мужчины и женщины просто используют друг друга. Их право, но она так бы не хотела.

А тут она сама едва не соблазнилась наагалеем и до сих пор жалеет, что всё же не соблазнилась.

В сердцах Дейна подумала, что это всё Дед, его огненная наследственность и благосклонное отношение к плотской любви.

– В качестве наказания император распорядился лишить Дейну жалования на два месяца, – наагасах Шашеолошу сочувствующе взглянул на хранительницу. – А также обещал издать указ, в котором запретит продавать наагалею Ссадаши део Фасаш и леди Дейне Аррекс вино или любую другую выпивку в Дардане.

Дейна не выдержала и прикрыла глаза.

Прославила род Аррекс на всю столицу!

– За что? – изумился Ссадаши. – Мы всего лишь немного погуляли, порисовали и все наши счета оплатили. Некоторые горожан убивают, а им всё равно наливают.

– А император понял, что легко отделался, и не хочет рисковать, – прогудел Вааш. – Чего ерепенишься? Ты никогда особо и не пил. До бала осталось немного, потерпишь. А дома хоть упейся!

– Я переживаю за Дейну, ей-то тут жить дольше.

Что-то в словах наагалея Дейну неприятно кольнуло, но она не поняла что. Судя по малость обескураженному взгляду нага, ему тоже что-то не понравилось.

– Осталось четыре дня?

– Да, Ссадаши, совсем немного, – Вааш ехидно прищурился.

Друга он понимал как никто другой.

Ссадаши не мог и не хотел отрывать взгляд от Дейны. Какой страстной и жадной она была прошлой ночью. Ему хотелось насладиться этой страстностью. Завернуть женщину в хвост и утащить под одеяло, в жаркое логово. Хотелось посмеиваться над её жадной неловкостью, позволять творить то, что ей хочется. За прошедшую ночь Ссадаши понял, что ему нравится, когда Дейна творит то, что желает.

Он увидел совершенно другую Дейну. Словно наземь упала и разбилась маска. Даже не упала. Её отшвырнули!

Дейна, с которой он познакомился, была строгой закрытой особой. Старательно невозмутимой, раздражающе ответственно относящейся к своим обязанностям. Показательно жёсткая и сухая.

Потом он познакомился с мечущейся Дейной, которая многого боялась, мечтала стать сильной, презирала свою доверчивость и наивность. Эта Дейна колебалась, она не понимала, как ей стать такой, какой хотелось бы. Её порой бросало из одной стороны в другую, от показательной рассудительности до необдуманных поступков.

А прошлой ночью он увидел Дейну, которая пряталась внутри. Наверное, именно такой она и была до того, как решила измениться. Свободная, весёлая, лёгкая, склонная к спонтанным поступкам и по-настоящему сильная. Ссадаши хотелось удержать эту Дейну! Перебить все маски, расколотить их к Тёмным, чтобы она ни одну не нашла! О, как же сейчас бесили попытки женщины оставаться невозмутимой! Если бы они были наедине, он бы уже опрокинул её на подушки и стащил все маски вместе с одеждой.

– И за эти четыре дня нам нужно выправить репутацию госпожи Дейны, – Шаш приобнял жену. – Это требование его величества. Из-за охраны дяди о ней сейчас ходит множество слухов, не все приятные для женщины из высшего общества. Когда мы уедем и ваша фиктивная помолвка разорвётся, госпожа Дейна окажется в тяжёлом положении.

– Не стоит из-за этого переживать.

Взгляды всех устремились на невозмутимую и спокойную хранительницу. Действительно спокойную.

– Богатым вдовам общество прощает многие грехи, – заметила она. – Замуж я всегда смогу выйти.

– А моя репутация? – хищно оскалился Ссадаши.

– Приумножилась, – пошутил Вааш.

– Я готова понести ответственность, – Дейна покаянно склонила голову. – С графом Р.А. я рассчитаюсь сама. Судье принесу публичные извинения, обращусь в храм с покаянием и пожертвованием.

– И всё? – Ссадаши расплылся в улыбке.

Тут Дейна прямо посмотрела на него и спокойно ответила:

– За следы же, оставленные мной на вашем теле, я могу только извиниться. Денежная компенсация вас наверняка оскорбит, а оказать вам какую-то услугу не могу: не имею ни влияния, ни связей.

Ссадаши оторопело на неё уставился.

– О боги, – Дел блаженно прикрыл глаза, – я услышал это.

Вааш бессовестно заржал и утешающе похлопал Ссадаши по плечу.

– Прошу меня простить, – Дейна склонила голову, приступив к собственно извинениям. – Я была пьяна и воспользовалась вашим невменяемым состоянием.

Её даже гордость взяла, когда наагалей обескураженно заморгал. Дядя был прав, советуя иногда пользоваться мужскими уловками.

– Благо вы оказались мужчиной с более высокими принципами, нежели я, и не позволили мне совратить вас.

– Да, дядя, держались вы из последних сил, – сладко прищурилась Амарлиша. Как всё-таки редко выпадал шанс посмотреть на столь озадаченного маминого друга.

Впрочем, Ссадаши уже начал приходить в себя и обескураженность сменилась напряжённостью.

– Искренне прошу меня простить и не держать зла. Увы, мне изменило воспитание, я позволила горячности взять вверх. В опьянении я склонна оказывать мужчинам неподобающее внимание, – Дейна оболгала саму себя. – Слава богам, в этот раз рядом со мной оказались вы. За урон, нанесённый вашей чести, я готова также принести публичные извинения и снести общественное порицание.

– Издеваешься? – нехорошо протянул Ссадаши.

– Не хочу, чтобы ответственность несли вы, – прямо призналась Дейна. И добавила: – Боюсь.

Наагалей прищурился, растянул губы в улыбке и начал подниматься. Дейна вздрогнула и шагнула назад, охранники даже услужливо расползлись, пропуская.

– Сидеть, – Вааш бухнул на плечи друга хвост. – Мы ещё не договорили.

– А я могу идти? – Дейна нагло проигнорировала пристальный взгляд господина. – У меня сегодня выходной.

– Я не отпускал тебя, – Ссадаши попытался достать хранительницу хвостом, но та спряталась за Шемом.

– Меня отпустил император. Наагасах так сказал.

– Да, так и есть, – подтвердил Шаш.

– Иди, Дейна, иди, – милостиво разрешил Вааш, – отдохни от него.

– Если выйдешь за порог, хуже будет, – пообещал Ссадаши.

Отпускать Дейну он не хотел. Сколько времени нужно, чтобы вот эта настоящая дерзкая Дейна спряталась? Одни боги знают.

– Наагалей, не принимайте мои слова так близко к сердцу, – посоветовала Дейна, в сопровождении Шема отступая к двери. – Уверена, вам ещё встретится честная девушка. Поверьте, не все в этом мире такие, как я.

– Эй, как же моя ответственность за следы, которые я оставил на твоём теле? – Ссадаши будто нарочно дожидался, когда откроется дверь, и его голос прогремел на весь коридор.

– Я вас прощаю, – Дейна тоже не потрудилась понизить голос: скандала всё равно уже не избежать, так чего трусить. – Будем считать, что вы мне отомстили.

Дверь захлопнулась, и Ссадаши дёрнулся встать. Но Вааш его удержал.

– Пустил меня! – зашипел раззадоренный наагалей. – Вааш, если ты мне друг, то убери хвост!

– Вот именно потому, что я тебе друг, ты останешься здесь, – Вааш посерьёзнел. – Ссадаши, я же чую, чего ты хочешь, – наг показательно принюхался, – от тебя несёт возбуждением.

Лаодония смущённо прижалась к мужу.

– Ты с девочкой натешишься, а потом уедешь. А у неё, – наагалей перешёл на заговорщический шёпот, – проснулась очень древняя кровь детей мира.

– Их больше нет, – вскинулся Дел.

– А потомки есть, причём не проклятые потомки.

– Ты откуда это знаешь? – напрягся Ссадаши.

– Одна кудрявая птичка напела, – уклончиво отозвался Вааш, намекая на Шерра.

У Ссадаши сперва всё внутри похолодело, а потом его окатило удушающей волной обиды и злости.

Ему Дейна ничего не сказала, а с Ваашем поделилась!

Глаза застила тёмная пелена. Если бы Вааш не продолжил говорить, то Ссадаши наверняка бы вырвался и пополз искать разочаровавшую его женщину. Но дальнейшие слова друга внесли ясность в мысли. Ссадаши даже удивился: чего это на него нашло?

– Ты же любитель истории и сам знаешь, кем были дети мира, – прогудел Вааш. – Сила жизни в них огромна. Зелье бесплодия может просто не подействовать, и ты заделаешь девочке ребёнка.

Арреш и Шширар разом напряглись.

– Но она смесок. И девять из десяти, что ребёнок родится без хвоста. Так что, Ссадаши, если хочешь эту женщину, то сперва женись как положено, с проведением нашего ритуала. Иначе будешь трястись, как сейчас Вайриш трясётся.

В глазах Шаша мелькнула печаль. Лаодония тоже погрустнела.

Ссадаши зло и протяжно зашипел и раздражённо расшвырял хвостом подушки.

– Тёмные! Что с магом? – он зыркнул на Арреша и Шширара, но те пожали плечами.

– Не до него было, – мрачно отозвался племянник. – У нас тут кое-кто пропал, и мы его искали.

– Поязви мне, мальчишка! – оскалился наагалей. – Ищите!

В голове отозвался собственный голос.

«Ищите!»

В какой-то миг Ссадаши вдруг показалось, что нужно искать что-то другое.

Но мысль ускользнула, так и не оформившись, и наг раздражённо отёр лоб.

Глава XV. Страх любить

Дейна остановилась сразу, как выскочила на лестницу, ведущую в парк. Замерла на верхней площадке, смотря на догорающий над верхушками деревьев закат. От волнения громко стучало сердце, слегка кружилась голова, и Дейна испытывала необъяснимое разочарование. Тело хотело и дальше приятно волноваться, накапливая возбуждение, чтобы потом…

Дейна сморщила лоб. Она знала, что близость между мужчиной и женщиной может приносить удовольствие. Дядя не стеснялся говорить об этом, за что был бит тётей. Да и в дамском обществе ходили разговоры о «томительном волнении», «искрах удовольствия на губах» и «желании отдать всю себя». Во время же визитов к Инан Дейна узнала о близости больше, чем хотела бы знать вообще.

Самой ей не довелось испытать плотской радости. «Супружеская» ночь у неё была всего одна, и первый опыт был болезненным. А наутро, когда раскрылась подлость Тинтари, боль стала столь отчаянной, что сейчас воспоминания о той ночи вызывали у Дейны отвращение.

Она находила в себе силы признать, что близость с другим мужчиной могла быть значительно лучше, но смелости проверить не находила.

А сейчас так хотелось осмелеть.

Наагалей бы не осудил, поддайся она ему. Он смотрел на мир без чопорности давриданского общества. Да и за восемь веков жизни он наверняка держал в объятиях множество женщин, и Дейна сомневалась, что он хоть одну из них укорил за пренебрежение приличиями и падение в его постель.

Соитие ради удовольствия. Наагалей не предлагает брак. Ну, всерьёз не предлагает. Не даёт никаких обязательств. Всё честно. После ночи с ним она не будет чувствовать мучительного унижения, как после обмана Тинтари.

Потом он уедет, очень спокойно исчезнет из её жизни. Казалось бы, всё прекрасно, чего бояться?

Дейна через плечо посмотрела на стоящего рядом Шема.

– Ты за мной везде будешь ползать? – обречённо спросила она.

– Приказ, – пожал плечами наг.

Дейна отошла к перилам, пропуская пару придворных дам. Те прошли, но с таким интересом продолжили оборачиваться в её сторону, что едва не скатились по ступенькам.

У двора появился прекрасный повод для слухов и жарких разговоров. Их пьяные песни должны были разбудить половину дворца. Ещё и из города прилетят пикантные подробности. Дейна вздохнула и попыталась представить, что чувствовал отец, когда шёл по их следам и расплачивался за веселье. А что будет, если узнает тётя… Женщина досадливо закусила губу.

– Как это выглядело со стороны? – наконец спросила она у Шема, который опёрся на перила рядом с ней.

Наг вновь пожал плечами.

– Мы с Шшираром подоспели, когда вы уже у покоев были. Но парни рассказывали, что ваше появление было вполне в духе господина: ярко и громко. Едва растащили вас по покоям, никак разлучаться не хотели.

– Простите, – виновато промямлила Дейна.

– Ты лучше скажи, что вы такое сделали, что мы вас учуять не могли?

Хранительница с непониманием посмотрел на Шема. Может он имеет в виду моменты, когда она таскала наагалея за собой по теням?

– Запах ваш пропал везде, даже в покоях следа не осталось.

Дейна озадачилась ещё больше.

– Я… не знаю… При мне наагалей вроде бы ничего такого подозрительного не делал. И я сама не делала. Честно!

Шем не усомнился в её словах, женщина выглядела слишком виноватой и растерянной и явно не смогла бы соврать так, чтобы это прозвучало искренне. Он подозревал, что наагалей опять изыскал способ, чтобы смываться бесследно. За ним это и раньше водилось. Они с наагашейдисой на пару обладали просто невероятным талантом к исчезновению в неизвестном направлении.

– Наверное, наагалей что-то придумал.

Дейна немного расслабилась, но было видно, что её мучают противоречивые эмоции. Да и некоторые желания можно было по запаху определить.

Нервно посмотрев на охранника, женщина торопливо отвела взгляд. Она явно хотела что-то спросить. Налетел ветер, закачал розы в вазах, встряхнул волосы Дейны, и взгляд Шема невольно притянулся к тёмному пятну на задней стороне шеи. Вспомнились тёмные пятна на шее господина, и их-то наагалей точно не сам себе поставил. Наг поспешил отвернуться, чтобы спрятать весело заблестевшие глаза.

– Наагалею ведь не нравятся мужчины?

Шем едва не подавился и изумлённо уставился на Дейну. Та хотела спросить совсем о другом, но не нашла в себе смелости и решила начать разговор с очевидного.

– Боги с тобой, Дейна! – возмутился наг. – Ты-то уж должна была понять, что не нравятся. Придуряется он! Любит поиграть на чужих нервах и распалять воображение. Он вообще терпеть не может, когда мужчины к нему прикасаются. Даже лекарей с трудом выносит! – высказавшись, Шем вдруг ухмыльнулся и уже тише поведал: – И некоторые его слабостью пользуются. Нормальный же мужик, когда к нему другой мужик подползает, брезгливо отмахивается и уползает. Но наши-то, которые в княжестве, уже прожжённые и, когда наагалей к ним подползает, любезностью на любезность отвечают. Ах, видела бы ты его лицо в этот момент! Сказка! Любовался бы и любовался. Некоторые ещё и издеваются, мстят, – Шем осклабился и с довольнющей улыбкой протянул: – Ухаживают. Цветы и конфеты дарят. Один тут из южных кланов сподобился прислать шкуру со своего хвоста после линьки с запиской «Прекрасной наагалее с предложением объединить наши кланы».

– Да ты что? – напряжённое лицо Дейны разгладилось, и она слегка улыбнулась.

Ей казалось, что наагалей просто непобедим в своём лицедействе и что он мог вывернуться из любой ситуации, оставшись в выигрыше. Но, оказывается, и на него была управа.

– Ага. Наагалей тогда ту шкуру девочкам в бордель на занавески отдал. Ну да сам нарвался…

– А зачем он это делает? Ну, притворяется.

– О, давняя история, – Шем поморщился. – Я о ней только по разговорам знаю. Сам я из побочной ветви рода Фасаш и при наагалее всего века полтора. В роду Фасаш существовала давняя традиция передачи места главы рода сильнейшему из сыновей предыдущего главы. А сильнейший определялся в бою между собственно сынами. Порой нехорошо заканчивалось. Отец наагалея, прежний глава, в таком бою родного брата убил. Случайно, в запале боя не рассчитал удар.

Сердце Дейны сжала острая тоска. Она не могла забыть о смерти Шерра и винила себя. А каково, когда ты сам убил брата?

Чувства смялись в ужасе.

– Наагалей тогда победил. Среди четырёх братьев он считался самым слабым и болезненным. При рождении умер, постоянно болел в детстве. Потом втайне от всех учился бою. У нагов главой семьи всегда является наагалей, ну или наагариш, но внутри семьи могут быть и свои порядки. Вот у нас помимо наагалея есть ещё старейшины, которые тоже обладают властью. Они следят за соблюдением традиций и за действиями самого наагалея, чтобы тот не привёл необдуманными поступками род к гибели. Господин Ссадаши очень хотел отменить традицию передачи власти через бой между братьями, но старейшины были решительно против. Всё же она освящена веками, заведена ещё предками, – Шем поморщился. – Ну и началось. Братья наагалея отказались от права на власть и лишили этого права и своих детей, и господин остался единственным продолжателем рода. И пошёл он мотать старейшинам нервы, прикидываясь то нежной наагатинской девой, то мужеложцем, то выкидывая ещё какие-нибудь фортеля… И заявил, что пока традиция отменена не будет, ни жены, ни детей от него не дождутся. Три века старейшины с ним бодались, потом сдались и традицию отменили. Но господин до сих пор не женился. Как по мне, он уже привык играть и его устраивает нынешняя жизнь. Жениться не хочет, а наследника старейшины из племянников возьмут, того же Арреша. Это они сейчас упрямятся, но когда-нибудь всё же примут и это.

Дейна попыталась представить, каким господин Ссадаши был когда-то. До того, как стал наагалеем и превратился в искушённого интригана. Но не смогла. Слишком много вариантов появилось в воображении.

– Почему он до сих пор не женился? Всё же глава рода… – Дейна запнулась.

Она хотела сказать о долге перед семьёй, который передавался в знатных семьях от отца к сыну. Ведь самое главное – обеспечить род продолжением. Но она сама родилась в немного странной семье, которая долгу предпочитала любовь.

– Мне кажется, привык за три века, – ответил Шем. – Сперва себя держал, чтобы не влюбляться. А потом привык. Ну или даже не привыкал. Господин Вааш часто ворчал, что в господина Ссадаши столько баб было влюблено, а он ни на одну внимания не обратил. Если кто в него сразу влюблялся, то всё. Точно ничего не будет. А если кто-то влюблялся уже после более близкого знакомства, – наг многозначительно поиграл бровями, – то наагалей быстро с ними расставался. Нет, ты не подумай, он не подлец. Просто предпочитает чужой любовью не пользоваться, если сам её дать не может.

И тут Дейне стало страшно.

Наагалей ей уже нравился. Нравился так сильно, что порой она ощущала приливы нежности. Уже сейчас Дейна чувствовала лёгкую тоску от предстоящей разлуки. Между ними могли возникнуть дружеские отношения, если бы они уже не перешли границы, за которыми дружбе не было места. Сейчас же она горела ещё и плотским желанием.

Если она позволит случиться чему-то большему, то может влюбиться в наагалея.

С Тинтари потребовалось куда меньше, чтобы она потеряла голову.

А наагалей уедет через три дня, и она останется наедине со своей влюблённостью. Нет-нет, она такого не хочет!

Желание исчезло, и внутри похолодело. Шем принюхался и удивлённо посмотрел на неё.

Лицо Дейны побелело, а во взгляде появилась твёрдая решимость.

– Что наагалей обычно делает, когда хочет женщину? – деловито спросила женщина.

Она больше не смущалась и не мялась. Перед ней стояла вполне определённая опасность – заразиться чувством, которое в будущем может изорвать ей душу и сердце. К Тёмным! Дейна предпочитала, чтобы воспоминания о наагалее оставались тёплыми и светлыми, а не мучили её неутолённым желанием любить.

– Ухаживает, – нерешительно отозвался Шем, не понимающий, что произошло. – Увивается рядом, соблазняет, любезности всякие говорит… Редко кто устоять может. Дейна, это я не про тебя, если что!

Женщина припомнила, как ей хотелось утащить наагалея в нору – что за звериные замашки? – и какой настойчивостью отличался сам господин, и поняла, что за эти три дня с ума сойдёт.

– Шем, помнишь, наагалею давали лекарство, чтобы его возбуждение усмирить? Где его можно достать?

– Ты что, господина решила им напоить? – ужаснулся наг.

Дейна удивлённо моргнула. Столь светлая идея в голову ей прийти не успела.

– Нет, сама хочу выпить…

Охранник оторопело уставился на неё.

– Дейна, ну ты чего…

– А что не так? – разозлилась хранительница. – Ты сам сказал, что в него постоянно влюбляются. И я тебе верю. Наагалей кого угодно обаяет. Но мне что делать, Шем? Он мне уже нравится. Если я зайду дальше, то влюблюсь. И что мне с этим делать? Вы уедете, а я останусь со своей никому не нужной любовью? Я не хочу этих мучений.

Теперь смутился Шем. Наг неловко заелозил хвостом, взъерошил волосы и нахмурился.

– Дейна, ты не думай про него плохо…

– Я и не думаю, – решительно отозвалась женщина, – и хочу сохранить о нём хорошие воспоминания. И чтобы мне было плохо, я тоже не хочу. Я не умею любить, как некоторые: «Я желаю ему счастья, и пусть он найдёт ту, которую действительно полюбит». Нет во мне этой жертвенности! Я не хочу любить без взаимности. Это, знаешь ли, паршиво.

Повисла неловкая тишина.

– Было бы хорошо, если бы он в тебя влюбился, – слабо улыбнулся Шем.

– В вашем случае было бы хорошо, если бы он хоть в кого-то влюбился, – улыбнулась в ответ Дейна.

– Не в хоть кого-то, а в хоть какую-то женщину, – ревниво поправил наг.

– Знаешь, я даже удивлена, что вы не делаете стойку на каждую женщину, к которой наагалей проявляет хоть какой-то интерес, – хмыкнула Дейна.

– Да делали, – поморщился Шем, – а толку? Никто уже не верит, что он женится. Он столько раз притворялся, что нашёл невесту, или даже привозил «жену» в семью, что никто уже не верит. Пытались мы уже не раз окрутить его с бабами, с которыми он шуры-муры водил, ни разу не выгорело. Если не хочет, то и не заставишь. Мы уже смирились.

– Если он соберётся жениться при моей жизни, обязательно позовите на свадьбу. Хочу посмотреть на его жену, – Дейна тихо рассмеялась.

Внутри что-то тоскливенько дёрнулось, но Дейна строго себя осадила, напомнив, что сама не хотела в ближайшие десять лет влюбляться и замуж собиралась выходить только по трезвому расчёту и после одобрения жениха всеми родственниками. Кому-то везёт любить и быть любимым. Но вокруг огромное множество смертных, которым не повезло, и их жизнь из-за этого не закончилась. Ей повезёт в чём-то другом, и она найдёт себя в чём-то другом. Да, Фанлексы отдают большое значение любви, но ни дядя, ни тётя до сих пор её не встретили и несчастными от этого не стали. Дейна же, наверное, больше Аррекс, её устроит и брак, основанный на уважении.

А наагалей… Ну это как недостижимая мечта. Искушённый, изведавший жизнь, яркий и притягательный, старше неё на целых восемь веков. Существует ли вообще женщина, которая сможет привлечь его настолько, чтобы он влюбился? Чтобы ему не было с ней скучно? Дейне действительно хотелось бы посмотреть на его жену.

Шем склонился к ней и прошептал:

– Я доползу сегодня к лекарю и выпрошу у него это лекарство.

– Только наагалею ни слова, – прошептала в ответ Дейна.

– Смеёшься? – вскинул брови Шем. – Да он с меня кожу снимет, если узнает. Так что сама не проболтайся.

– Леди Дейна!

Женщина и наг вскинули головы и увидели на лестничной площадке слугу.

– Леди Дейна, император хочет вас увидеть.

Глава XVI. Отпустить сожаления

Отвели Дейну почему-то не к кабинету его величества, а в одну из многочисленных гостиных, расположенных этажом ниже приёмной императора. Шему пришлось остаться у входа в компании дворцовой стражи. Дейна прошла внутрь, тут же столкнулась с холодным недовольным взглядом императора и пристыженно опустила голову.

– Простите, ваше величество, – принесла она извинения вместо приветствия. – Я не оправдала ваше доверие.

– Зато оправдала, к сожалению, мои опасения, – сквозь зубы процедил Раашир. – Чего ещё можно было ожидать от члена семьи Фанлекс? Но я тебя не для порицания позвал.

Дейна опасливо посмотрела на него. Император выглядел недовольным, раздражённым и явно торопился завершить разговор. На миг ей показалось, что на самом деле его величество не хотел её видеть.

– Все претензии я выскажу твоему дяде или отцу, – мрачно пообещал господин. – А ты… – он потянул торчащий из стены рядом с камином канделябр вниз, и каменная стена под ним – квадрат в половину сажени в высоту и ширину – отодвинулась в сторону, – иди к своему братцу. И успокой его.

До Дейны с запозданием дошло, почему её пригласили в гостиную: император вряд ли хотел показывать потайные ходы своего собственного кабинета.

– С ним что-то случилось? – обеспокоилась женщина.

– С нами обоими кое-кто случился, – многозначительно протянул господин Раашир. – Быстрее, у меня собрание, а я с вами нянькаюсь.

Дейна вспыхнула от стыда и торопливо согнулась, чтобы пролезть в темноту потайного хода. Каменная плита зашуршала, и в тот же миг перед лицом женщины вспыхнул светляк, осветивший искажённое злобой лицо Шерра. Дейна едва удержалась от вскрика.

– Ненавижу!!! – свистящим шёпотом известил её брат. – Вот если бы мне из-за тебя ещё от отца влетело, то я бы тебя…

Шерр сжал руками невидимую шею и скрутил её на манер отжимаемого белья.

– Что случилось? – опомнилась Дейна. – Зачем ты хотел меня видеть?

– Зачем я хотел тебя видеть? – брата словно изумил её вопрос. – Ты вчера со своим обожаемым наагалеем, – щеки женщины вспыхнули, – нажралась и таскалась по всему городу, вытворяя такое, а теперь спрашиваешь, что случилось? В твои бесстыжие глаза я хотел посмотреть!

– Ты побеспокоил императора только поэтому? – возмутилась сестра.

– А что мне оставалось делать? – возмутился в ответ Шерр. – Отец распорядился, чтобы я проверил, как ты, но ты постоянно в окружении нагов. Мне пришлось воспользоваться связями.

– Ты оторвал самого императора от государственных дел! Он и так на меня зол!

– А это не моя вина, что он на тебя зол!

Раздался шорох, и брат с сестрой замерли, прислушиваясь.

Они сидели на корточках в закутке, в котором только на четвереньках и можно было передвигаться. Ругаясь, Дейна и Шерр не успели сообразить, откуда пришёл звук, – из-за стены или из подземелья, но дружно решили, что стоит убраться от потайного хода подальше, чтобы заглянувшие в гостиную не услышали их препирательств. Шерр пополз первым и поманил за собой сестру. Дейна с сомнением посмотрела на каменную кладку, но всё же последовала за братом.

Когда они спрыгнули в более просторный коридор, Шерр запалил ещё пару светляков, и огоньки яростно набросились на Дейну.

– Прекрати! – сквозь зубы прошипела сестра. – Сам-то припомни все свои выходки! Столько мне из-за тебя краснеть пришлось!

– Да если бы краснеть! Эти поехавшие монашки меня едва не прибили! Вот, смотри! – Шерр расставил ноги и ткнул пальцем в разрезанные по внутренней стороне бедра штаны.

Дейна обескураженно моргнула.

– Какие монаш… А-а-а-а-а-а…

– Они решили, что я – это ты, превратившаяся в мужика, чтобы их соблазнять. Было бы кого там соблазнять! Не эту же старую клячу с арбалетом или психованную с её зубочисткой.

Откровенно говоря, Шерр больше негодовал не из-за событий в монастыре, хотя они здорово пощекотали ему нервы. Он пересёкся с поисковой командой отца и Инан, и те, когда пьяная пара нашлась и вернулась во дворец, устроили сбор в борделе. Каких только комментариев Шерр не наслушался от девочек… Большинство ехидно интересовались, каков бледный наагалей в постели. Так же хорош, как Шерр, или лучше? И ведь никак не оправдаешься, не раскрыв тайну!

– Ну… прости, – Дейна понизила тон и перестала отмахиваться от светляков. Те тут же запутались в её кудрях, и от головы женщины выросла гротескная тень, похожая на огромную кучерявую корону.

– Боги, когда мы с тобой на пару вытворяли что-то подобное, было куда веселее, – Шерр застонал. – Я теперь так понимаю дядю, тётю и отца… Из-за тебя моя беззаботная юность закончилась! Когда ты потащила своего нага в тень, я подумал, что в один миг поседею, сморщусь и отращу длинную бороду! А здание суда, Дейна! Здание суда!!! Ты хвост своему нагу целовать должна за то, что он не позволил тебе размазаться по мостовой. Я там внизу бегал, надеясь, что поймать тебя успею. Тьфу! Какого Тёмного ты дику пила? Ещё бы конопляной настойки хряпнула, бестолочь!

Дейна смущённо кусала губы и ворошила волосы, пытаясь вытряхнуть светляков.

– Я всё ждал, что отец за кнут возьмётся и шкуру с меня спустит. Я же за тобой следить должен, а ты пьяная таскалась по городу в обнимку с нагом, который тебя невестой называл! Вообще удивительно, что папа так спокойно отреагировал.

– А что он сказал? – опасливо уточнила сестра.

– Да про твоего нага расспрашивал, – раздражённо отмахнулся Шерр. – Интересовался, кто таков, что тут делает и что вообще из себя представляет. Не уверен, что твой женишок ему понравился, но, похоже, он решил к нему присмотреться. Велел передать тебе, что тому виконту… – Шерр поморщился, но имя не вспомнил. – Ну который за тебя сватался! Отказал он ему, короче.

– Наагалей мне не жених! – вскинулась Дейна.

– А это ты сама отцу говори! – наставил на неё палец Шерр. – Твои дела, ты за них и получай. Так ему и скажи, что, мол, дорогой папенька, наг, с которым я пьяная по всему городу зажималась, целовалась, едва не разложила его на мостовой, – смущённая Дейна зажала уши, – мне не жених. Мы притворяемся! Так успешно притворяемся, что скоро детишек наделаем.

– Мы просто перебрали, – голос сестры жалобно задрожал. – Мы ничего такого не сделали. Даже спать легли в разных покоях.

– Ага, – хмыкнул брат и проявил осведомлённость, – вас растащили по разным покоям. Вот клянусь богами, Дейна, мне так и хочется взять и проклясть вас обоих. Пусть дар проклятийника проявится у меня!

– У тебя уже не проявится, – мрачно напомнила сестра.

– Буду надеяться, что он у меня проявился ещё до смерти, просто я не проверял, – огрызнулся Шерр. – Нажелаю вам кучу ребятни, чтобы они из вас все соки высосали.

– Хватит ругаться!

– Одно только приятно, – брат шумно выдохнул. – Ты хоть немного пришла в себя и стала похожа на себя прежнюю.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкой капелью. Дейна молча, опустив голову, продолжила выпутывать из волос огоньки, Шерр раздражённо фыркал и, похоже, уже сожалел, что сгоряча затронул запретную тему.

– Извини, – вдруг тихо, но спокойно произнесла сестра. – Я… наверное, все эти годы была совершенно невыносимой.

Шерр опустил голову и неловко отмахнулся.

– Да не так уж и страшно всё было. Просто… – он глубоко вздохнул, сцепил зубы, но всё же не выдержал и высказал чувства, которые долго скрывал от сестры, чтобы ещё сильнее не обременять её сожалениями: – Больно было смотреть на такую тебя. Я же видел, что ты мучаешься, и ничем не мог тебе помочь. Просто не знал как. Я с одной стороны, с другой, но ты… – он махнул рукой. – Я же тебя… ну это… люблю. А ты ходила как больная из-за нашей с тётей смерти.

– Это была моя вина…

– Только виноватым я себя чувствую, – поморщился Шерр. – Мало кто может похвастаться, что он чувствует вину за то, что умер. Что не смог защитить…

Дейна резко вскинула голову, услышав слова, которые терзали её саму. Она даже не подумала, что Шерра может терзать то же, что и её. Хотя и он стремился защитить близких. В один миг Дейна почувствовала себя эгоисткой, которая смотрела на свои чувства и эмоции, тонула в них и не замечала, что близкие терзаются тем же.

– Прости меня, Шерр, – она порывисто подошла и крепко обняла брата.

– Дура ты, – смущённо и растроганно отозвался Шерр и обнял её в ответ. – Да летите вы отсюда!

Он попытался выдуть светляки из волос сестры, но они лишь задорно закачались.

Вдруг в соседнем ответвлении вспыхнул свет.

Шерр тут же погасил светляки щелчком пальцев, и они с Дейной погрузились во тьму. В соседнем отвилке на стене блекло заиграли отблески, и Дейна отпихнула Шерра.

– Спрячься, – шёпотом велела она, напряжённо прислушиваясь.

Брат молча отступил во тьму и словно растворился в ней, но Дейна продолжала ощущать его присутствие. Тишину нарушала только далёкая капель, но свечение перемещалось по стене, приближаясь. Стало жутковато, холод коснулся щёк, и Дейна поспешила отрешиться от нарождающегося инфернального ужаса.

Свечение словно уцепилось за кладку, и из-за угла высунулась полупрозрачная голова с пустыми глазницами.

Дейна в ужасе шарахнулась прочь, когда в башке прорезался тёмный оскал рта.

– Ш-ш-ш-ш-ша-а-а-а-а-а…

За спиной в темноте судорожно вздохнул впечатлившийся Шерр.

– Дитя-а-а-а-а Ис-с-с-хе-е-едиара…

Из-за угла резко выпросталась высоченная – сажени полторы – полупрозрачная фигура. Бесформенная, напоминающая привидения на детских рисунках в виде летающей простыни. Только эта «простыня» мялась от каждого движения, и под ней угадывались очертания вполне человекоподобных рук и ног, длинных и сильных.

– И-и-иди-и-и-и ко мне-е-е-е, – вперёд выбросились пустые рукава полотнища, но воздух рядом с лицом Дейны они загребли вполне ощутимыми пальцами. Женщина едва успела побороть парализующий ужас и отскочить назад.

– Дейна, беги! – рявкнул Шерр, сообразив, кто пожаловал.

Знакомцы Деда из мира духов порой приходили из любопытства посмотреть на его смертных детей. Но они все были очень странными, вели себя крайне провокационно и сложно было отличить хороших знакомых Деда от его же врагов.

Дейна будто не услышала Шерра. Рванула зубами пуговицу на манжете и раскусила её, как сухую горошину. Капля силы Предка выплеснулась в рот, и следующее нападение «призрака» Дейна встретила ударом. Кулак столкнулся с бесформенной башкой, как с глиняным чугунком, и дух, вскрикнув, с грохотом влетел в стену.

– Иди отсюда, – не оглядываясь велела Дейна брату, сжимая покрытые чёрной дымкой кулаки. – У тебя сил не хватит его раскатать.

Шерр зло сплюнул, но не ушёл. Силы Предка позволяли вступать в схватку с другими духами, но физической силы не прибавляли. Можно сказать, что они лишь позволяли прикасаться и вредить. А то через тела некоторых духов насквозь можно было пройти без всякого для них вреда. Но себе вред причинить можно было.

– Я зову Деда! – крикнул Шерр и начал торопливо расстёгивать ремень на штанах.

– Ха-а-а-а… – «призрак» отлепился от стены и уставился чёрными провалами глазниц на решительно прищурившуюся Дейну. – Вы-ы-ы-ыросла…

«Полотнище» вильнуло из стороны в сторону и стремительно ширхнуло к хранительнице. Та едва успела перехватить его одной рукой пониже оскала, предположительно за горло. Полупрозрачная плоть смялась в месте хватки, Дейна ладонью почувствовала, как в чужой глотке заклокотали шипение и слова. Дух двинулся вперёд, сапоги женщины заскользили, но она упёрлась свободной рукой в плечо противника и сама шагнула навстречу, с большим трудом, но всё же тесня «призрака».

– Ты не она… – с неожиданной обидой выдохнул дух.

– А ты кого ждал увидеть? – сквозь зубы прорычала Дейна, впиваясь пальцами в горло противника.

– Пшёл прочь, сволота!

Шерр налетел на «призрака» сбоку и опять выбил его в стену. Ему-то силы Предка, чтобы сшибиться врукопашную, теперь нужны не были. Дейна поспешила прикрыть брата – она никак не могла привыкнуть, что Шерр теперь крепче неё.

– Зови Деда!

– Да я пытаюсь! Завязки найти не могу, – парень судорожно шарил в штанах. – Тёмные, портки задом наперёд надел!

– Двоеликие… – чёрные провалы глазниц стали почти круглыми от удивления.

– Чего тебе надо? – петухом взвился Шерр. – Иди к Деду и решай с ним свои дела. Нечего смертных обижать.

– Мне нужен его ребёнок…

– Извращенец несчастный!

– Шерр, не зли его!

– Обмен, – вдруг выдохнул дух. – Ты на неё.

И холодным потоком воздуха вновь ринулся на Дейну. Та рванула навстречу, и они сшиблись почти грудь в грудь. Ледяные невидимые пальцы вцепились в плечи женщины, та в ответ схватилась за прозрачную плоть на груди и дёрнула её на себя с такой силой, что та беззвучно треснула и разошлась. Разрыв стремительно пополз вверх и вниз. Вверх быстрее, чем вниз, и из чёрной трещины с неожиданно ярким блеском высунулась голова.

Дейна на миг оторопела. Дух перед ней не имел лица. На его месте была идеально гладкая, блестящая и светящаяся личина овальной формы. Её обрамляли золотые, солнечным светом горящие длинные локоны, а по бокам висели длинные серьги со множеством подвесок: с одной стороны это был волчий месяц в разных его фазах, с другой – луна, тоже в разных фазах. От всей головы шёл нестерпимо яркий свет, тёплый, в отличие от стужи внешнего призрачного покрова.

– Дейна, он тебя сейчас уволочёт! – заорал Шерр.

Опомнившись, женщина что есть силы долбанула лбом белую личину. Та хрустнула, словно гипсовая, и начала обваливаться с правой стороны лица.

Шерр в отчаянии застонал. Заметив, как сгущается тьма под ногами духа, он вообразил, что тот сейчас переместится, и поторопился оцепить найденную в районе задницы бусину от шнурка. Бусина выскользнула из пальцев и ускакала в темноту коридора. Делать было нечего! Парень схватился за цепочку, пропущенную вместе со шнурком в поясе портков, и торопливо потянул на себя.

– Назад иди, дура! Ты сейчас с ним уйдёшь!

Дейна рванула назад, от треснувшей маски отвалилось ещё несколько кусков, и на женщину уставился пронзительный золотой глаз.

Шерр дёрнул зацепившуюся за что-то цепочку сильнее, и та оборвалась.

– Твою мать… – в ужасе выдохнул парень.

– ЙЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

– А-а-а, – испуганно подскочил один из стражников и вместе с товарищем в суеверном ужасе уставился на стену, из недр которой прилетел ужасающий крик.

Небольшой закуток в подземелье был освещён тысячами светляков, которые устилали потолок шевелящимся и дрожащим ковром. Недовольная Дейна сидела на каменном полу, сложив ноги кренделем, и осторожно вдевала в портки брата цепочку. Благо у той просто разошлись звенья и ничего не сломалось, а то пришлось бы звать Деда, просить, чтобы он передал артефакт на починку дяде, и молиться, чтобы Предок не забыл о такой пустяковой просьбе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Родители – Боги-Основатели.

Вернуться

2

Чешшамис, или чешшамисская сталь, изготавливается только на территории княжества Шаашидаш семьёй Фасаш. Сталь в основном распространяется по наагатинским княжествам и идёт на изготовление хараса – традиционного оружия нагов, надеваемого на кончик хвоста. Чешшамис обладает высокой гибкостью и прочностью и почти не сковывает подвижность хвоста. Процесс изготовления сложен и долог, в первую очередь чешшамис поставляется в наагатинские княжества. Из чешшамиса также получаются очень лёгкие, подвижные и прочные доспехи – «стальные рубашки», которые пользуются бешеной популярностью среди богатых семейств Давридании. В другие страны чешшамис почти не вывозится.

Вернуться

3

«Похититель драконьих яиц» – фразеологизм давриданской речи, аналог «Всех собак повесить».

Вернуться

4

Согласно народным преданиями, в Варушеву колесницу впряжены гигантский змей с железным брюхом и волк с железными когтями.

Вернуться

5

Народная песня, в которой рассказывается про купца, возвращавшегося с грузом вина по реке Нолин и решившего отпраздновать удачное сватовство. Допились все до духов и богов и умудрились завести корабль в одну из мелких речушек, впадавших в Карийские болота. По слухам, остов того судна всё ещё торчит в болотах и местные духи собираются там и устраивают пьянки. Загулявшие мужики из окрестных деревень неизменно оправдываются перед жёнами, что это духи сманили и едва ли не силком вино в глотку заливали. Но жёны в пьянствующих духов свято верят, а в мужнины байки – нет.

Вернуться

6

У Богини-Матери нет жриц, только жрецы. Но есть женщины, почитаемые святыми, которые положили свою жизнь на служение богине, и в честь многих из них возводятся женские монастыри.

Вернуться