Самхита Арни
Махабхарата. Взгляд ребенка

Любое использование текста и иллюстраций допускается только с письменного согласия Издательского дома «Самокат».

Серия «Картина мира»

The Mahabharatha: a child’s view

© Tara Books 1996

For text & illustration: Samhita Arni

© Мартынова Ш., перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

* * *

От переводчика

Почти все имена собственные в этом издании приводятся в вариантах, использованных кандидатом филологических наук, индологом Владимиром Ивановичем Кальяновым (1908–2001) в его переводах «Махабхараты» с санскрита.

В словаре, составленном Самхитой Арни и помещенном в конце книги, можно найти понятия, помеченные курсивом при первом упоминании в основном тексте.

Часть 1

Взгляд ребенка, 13 лет спустя

Сейчас, когда я пишу эти слова, книге «Махабхарата. Взгляд ребенка» уже тринадцать лет. Я больше не ребенок – я взрослая, мне двадцать пять. Теперь в этой книге, когда я в нее заглядываю, нет-нет да и промелькнет тот ребенок, каким я была. Иногда от этого меня переполняют печаль и ностальгия. Взрослея, мы многое теряем. По мере того, как люди растут, они чувствуют все чуточку слабее. Ощущения притупляются. У нас развивается ужасная привычка переиначивать мир вокруг себя в соответствии с тем, каким мы хотим его видеть, и пренебрегать тем, от чего нам не по себе. В том, как видят мир дети, в их чутком, неповторимом отклике есть свежесть. К сожалению, многие считают, что лучше всего учить детей не слишком-то выказывать собственные глубинные впечатления и мысли: пусть усваивают (единственно) правильный способ думать, видеть, откликаться на происходящее. В этом, судя по всему, и состоит цель образования: не позволять детям задавать вопросы, а внушать им что-то, обучать зубрежкой. Я считаю, мы, взрослые, многое могли бы почерпнуть из разговоров с детьми, из их глубоко личных неповторимых откликов и воззрений.

Есть немало тех, кто утверждает, будто наши дети растут, отстранившись от эпоса, забывая наше «наследие» и «культуру», будто детей обольщают развлечения понасыщеннее – телевидение и видеоигры. На мой взгляд, беда отчасти в том, что мы не говорим о мифах и сказках в понятиях, доступных современным детям; нам не удается увлечь их эпосом. В «Махабхарате» и «Рамаяне» целые ведра и крови, и потрохов – этого хватит, чтобы угодить воображению любого кровожадного ребенка. Но мы зачастую цензурируем наиболее увлекательные фрагменты эпоса, наводим глянец на битвы «Махабхараты» и сосредоточиваемся на частях, подобных «Бхагавадгите», то есть тех, что привлекают нас, взрослых, а детям они малоинтересны.

Хотела бы поделиться с вами разговором, который состоялся у меня с одним десятилетним мальчиком. У него много общего с другими десятилетними мальчиками, чьи родители непрестанно сетуют на пристрастие их детей к телевидению и видеоиграм и скудные познания в эпической литературе. Как ни странно, глубже понять героев «Махабхараты» позволила моему собеседнику именно отстраненность от эпоса.

Я изложила ему сюжет, с которого начинается мой пересказ, – историю Шантану и Ганги. Но стоило мне добраться до того места, когда Шантану впервые видит Гангу, влюбляется в нее и зовет в жены, мальчик меня перебил. Покачал головой и сказал, что та любовь была ненастоящей. Я попросила его объясниться.

Он хихикнул, а затем сказал:

– Ну, он просто увидел красивенькую девушку, и она ему понравилась. Он ни имени ее не знает, ни откуда она родом. Ничего о ней не знает. Она ему просто нравится. Втюрился, но не любит.

Когда я добралась до согласия Ганги выйти замуж за Шантану, но на определенных условиях, возражений добавилось.

– Толку не будет, – сказал мне мальчик.

Я опешила.

– В каком смысле?

– Ну, – начал он, закатывая глаза, будто смысл очевиден, – понимаете, на этом нельзя строить отношения. Нужно доверие, тогда отношения сложатся. Вряд ли этот брак окажется прочным.

Как вам, вероятно, известно, он был прав. Когда мы дочитали до ухода Ганги от Шантану, мальчик оживленно воскликнул:

– Я же говорил!

История Васу породила еще больше попутных комментариев – объяснений, почему Васу переродились, а Ганге пришлось утопить своих новорожденных детей.

– Не очень-то это справедливо по отношению к Шантану, между прочим, – она его использовала, вот и все, – заметил мальчик.

Пусть мы и добрались до конца истории Шантану и Ганги, мальчика она заинтриговала, и он потребовал продолжения. Но когда мы дочитали до того места, где Шантану впервые видит на берегу реки красавицу-рыбачку…

– Ну вот опять то же самое! Парень этот вообще, что ли, ничего не усвоил? – пожаловался мой проницательный слушатель.

И вновь он оказался прав. Шантану в «Махабхарате» влюбляется направо и налево, стоит ему заблудиться на охоте или повстречать красивую женщину у реки. У его знакомств с Гангой и Сатьявати много явного общего. В обоих случаях Шантану выдвигают условия: отец Сатьявати настаивает на том, чтобы царство унаследовали сыновья Сатьявати, а Бхишма, сын Шантану от Ганги, должен остаться без наследства.

Меня впервые так сильно поразило то, что Вьяса[1] – или кто уж там сочинил «Махабхарату» – сознательно измыслил персонажа с воспроизводимой слабостью. И вместе с тем сделано это красиво, тонко. Благодаря повторению возникает симметрия. Более того, этот эпизод создает предпосылки для противостояния, лежащего в самой сердцевине всей «Махабхараты». Здесь, в истории Шантану, мы видим, как притязания второго сына пересиливают право первого, перевертывают мир с ног на голову и запускают целую цепь событий. Несколькими поколениями позднее возникает похожая загвоздка: кто унаследует царство Хастинапура – сыновья старшего сына Дхритараштры или наследники второго сына, Панду?

Более того, неувязки с наследованием, которые мы видим в этой точке истории, указывают на сходство «Махабхараты» с «Рамаяной», где чары Кайкейи, молодой жены царя Дашартхи, подталкивают его свершить несправедливость, которая нарушает естественный порядок и лишает прав его старшего сына – как это случилось и с Шантану.

Впервые за двадцать с лишним лет я по-новому увидела этот эпос и многое благодаря этому опыту поняла. Возможно, просмотры многочисленных сериалов кое-какую пользу все же принесли: этот мальчик научился улавливать подтексты отношений – то, что показывают действием, а не словами.

Многие из нас, читая и перечитывая эпосы, перестают задаваться вопросами, мы теряем новый, свежий взгляд на эти тексты. Как следствие, упускаем множество деталей и в эпос не включаемся. С тех пор, как написала эту книгу, я стала взрослой и не раз забывала, что такое «взгляд ребенка». Я благодарна этой книге за то, что она позволила мне за годы познакомиться со многими детьми, и они подарили мне новый свежий взгляд – «Махабхарату» глазами ребенка.

Итак, если вы родитель и читаете эту книгу с вашим сыном или дочерью, пусть они сами истолковывают повествование, задавая вопросы. Или останавливайтесь и спрашивайте, что они про все это думают. Возможно, сами что-то поймете.

Самхита Арни

Бангалор

Декабрь 2009 года

Махабхарата Самхиты
Предисловие к первому изданию

«Махабхарату» Самхиты Арни извлекла из дневников дочери, открыток и записок на клочках бумаги ее мама Канчана Арни. Очаровавшись тем, что ребенок переписал древнее сказание своими словами, мы попросили Канчану собрать для нас эти разрозненные истории из «Махабхараты» воедино. В том, что записи и рисунки Самхиты в итоге сложились в единое целое, Канчана сыграла важнейшую роль.

От Канчаны мы узнали, что Самхита начала читать «Махабхарату» в четыре года. «Мифология эпоса, истории царей и царевен зачаровали ее. В три годика она просила читать ей вслух и не позволяла остановиться, пока у нее не получалось повторить прочитанное вслух, слово в слово», – говорит Канчана.

Исходно именно мама Самхиты вдохновила ее записать «Махабхарату», потому что шли каникулы и Самхита все свои книжки для чтения освоила слишком быстро: «Мне было интересно, что и сколько она понимает в том, что читает, а еще я хотела, чтобы ей было чем заняться и чтобы она развивала навыки письма. Самхиту моя затея вдохновила, и первые несколько глав “Махабхараты” обрели форму у нее в дневнике. Рисунки, которые она поначалу делала шариковой ручкой, возникли там же. Чуть погодя брат предложил, а она изобразила какую-то сценку на белой бумаге. Когда я увидела тот рисунок, чутье подсказало мне, что он особенный. У Самхиты и прежде возникало много рисунков и картин, кое-что из них – абстракции. Но эти смотрелись иначе: они получались легкими, простыми, но вместе с тем и драматичными».

Постепенно мы собрали все изложение Самхиты – в прозе строгой, сдержанной и сумрачной, в сопровождении изощренных иллюстраций шариковой ручкой и тушью. Если не считать бережного устранения немногих логических и синтаксических ошибок, а также помарок, мы оставили текст таким, каким он был изложен словами Самхиты. Пусть он и казался нам чрезвычайно чарующим, мы обязаны были «проверить» его на подлинность.

Выяснилось, что версия Самхиты, как ей нравится это именовать, – чудесная квинтэссенция многих прочитанных ею текстов. Самхита явно обращалась не к одному источнику, а извлекала события и детали из нескольких доступных ей. «Махабхарата» Питера Брука повлияла на нее очень сильно, по словам ее матери: «Ее любимый эпос “ожил” – со всеми этими костюмами, столь же изысканными, проработанными и прекрасными, как ее рисунки. Фильм стал ее любимой видеокассетой, и она завороженно смотрела его по четыре-пять часов, не отрываясь»[2].

Очевидно, глубокая и тонкая проработка Бруком персонажей «Махабхараты» тронула Самхиту. Эту версию она предпочитала телевизионной, которая, по ее словам «грубая, в ней не хватает хара́ктерности, она шумная и киношная»[3].

Эпическое и мифологическое в своей притягательности свойство текстов Самхиты – одновременно и детское, и глубинное. Например, излагая историю Экалавьи, она пишет о свершенной над ним несправедливости с прямотой, какую осмеливаются выказывать только дети.

Самхита не просто излагает повесть. Она выражает чувства к своим персонажам, судит их поступки, но остается при этом верна эпосу в том виде, в каком он известен многим из нас. Это становится очевидным в том, как она обходится, например, с Юдхиштхирой. Она признает, что он праведен и мудр, но рассказывая историю о великом поединке на костях, отмечает, что Юдхиштхира согласился сыграть повторно: «Любой решил бы, что уж теперь-то Юдхиштхира выучил урок и играть не станет. Но нет, как бы не так. Юдхиштхире не нравилась мысль, что освободила их всех Драупади. Он захотел доказать братьям, что способен выиграть».

Ясно, что, как и многие рассказчики, перекладывавшие «Махабхарату», Самхита добавляет к древнему сказанию свою манеру. И все-таки ее выбор событий и изложение сюжета не условны. Они либо помогают подсветить характеры, либо поясняют мотивации. Например, она включила в свое изложение необычную историю о ненависти Шакуни к его племянникам, и это помогает нам понять, почему этот человек всю жизнь таил в себе злобу к Куру. Эпосы, подобные «Махабхарате», продолжают интересовать равно и детей, и взрослых именно потому, что их рассказчики излагают что-то свое, а не просто повторяют предание.

Почему Самхита выбрала «Махабхарату»? Почему не «Рамаяну»? Мы спросили ее об этом, и она воскликнула, что «Махабхарата» ей нравится, «потому что она такая злая». Это заявление нас заинтриговало, поскольку из него вытекали вопросы куда более масштабные и глубокие – о том, что детям нравится и чего они ищут в книгах, которые читают. А еще нам пришлось задаться вопросом, нравится ли детям мир, явленный в черно-белых понятиях, или же они предпочли бы, чтобы им его показывали в оттенках серого. Работа с Самхитой позволила нам понять, что дети, вырастая, занимают бескомпромиссные и жесткие позиции по разным вопросам преимущественно потому, что этому их учит общество. Детям, предоставленным себе, вполне уютно с неопределенностью, а бывает, что она им даже в радость.

То, что ей нравится, Самхита предъявляет решительно. Она убеждена, что в любой истории должны быть и добро, и зло. Ее явно завораживают персонажи, подобные Дурьйодхане, и она, как читателю предстоит обнаружить, очень явно уловила неоднозначные черты, каких полно и у таких персонажей, как Дрона.

«Махабхарата» Самхиты – повесть о мужчинах и женщинах, которым выпадает, а иногда они вынуждены, совершать трудный выбор в жизни и за себя, и за других. Хотя кое-какие персонажи наделены сверхчеловеческими способностями и там упоминаются боги и богини, повествование не религиозно ни в целях своих, ни в значимости. В этом смысле «Махабхарата» Самхиты очень похожа на греческие мифы, где боги и богини ведут себя, как люди.

Ее зачарованность мифом отчетливее всего видна в иллюстрациях. Ее персонажи то прекрасны, то гротескны, а некоторые обитают в мире, где люди и чудовища запросто способны меняться местами и обликами. Видом своим походя на кукол-марионеток с их чрезмерными чертами, они напоминают нам роскошно костюмированных персонажей «тхерукутху»[4], задействованных в постановках «Махабхараты» в нескольких деревнях Тамилнада и по сей день. Тексты и рисунки Самхиты очень интересно поддерживают друг друга: голос ее сдержан и серьезен, тогда как рисунки игривы и причудливы, они необычайно живые.

В. Гитха

Гита Вулф[5]

Моя версия
Предисловие к первому изданию

Я начала читать «Махабхарату», когда мне было четыре года. Папа тогда работал в правительстве (и до сих пор там работает), и нас перевели в Карачи. Мои родители не повезли с собой много книг, и я поэтому брала книги в библиотеке консульства. В консульской библиотеке были только религиозные книги. Среди них нашлись бесчисленные варианты двух великих эпосов – «Махабхараты» и «Рамаяны». У моих родителей тоже было несколько изложений этих эпосов, и вскоре я погрузилась в детали битвы на Курукшетре и изгнания Рамы. То и дело я слышала, как трубит панчаджанья, или замечала, как плещет на ветру знамя Арджуны, на котором изображена обезьяна[6].

Когда три года спустя я вернулась в Индию, мне было необычайно скучно: занятия в школе начинались только через два месяца (дело было летом). Кто-то предложил мне пересказать один из двух великих индийских эпосов. Эта затея мне полюбилась, и я выбрала «Махабхарату», поскольку «Рамаяна» обошлась с Ситой слишком жестоко, а мне это не нравилось.

«Махабхарату» я предпочитаю «Рамаяне» еще и потому, что Вьяса по сравнению с Валмики[7] излагает более-менее непредвзято. Валмики – явный поклонник Рамы, он описывает Раму как человека безукоризненного. Эпос Валмики – о безупречном мужчине, безупречной жене, безупречном герое, безупречном отце, безупречной матери и безупречных братьях. Возможно, Валмики хотел, чтобы его книга показала, как вести безупречную жизнь. Но один вопрос остается без ответа: почему Рама изгоняет свою беременную жену Ситу, когда сам Агни[8] ручается за ее чистоту? С чего Раме прислушиваться к жалким сплетням и тем самым пренебрегать словами бога?

Я решила пересказать «Махабхарату». Уже назавтра я диктовала эпос на свой лад бабушке – в точности как было у Вьясы с Ганешей (почерк у меня был нечитаемый). Даже когда бабушка поправляла мне грамматику, я с этим не соглашалась и заменяла на то, что сказала исходно.

Когда начался учебный год, я оказалась слишком занята и книгу забросила – надо было наверстывать по индийской школьной программе. Постепенно я о той книге забыла. Два года спустя я сочинила сборник рассказов, основанных на историях из жизни моей (другой) бабушки, – ей ко дню рождения. Кто-то из друзей моей мамы, глянув на то, что получилось, сообщил мне имя и адрес некой Гиты Вулф. Мама показала мою работу Гите, и той понравились и иллюстрации, и тексты. Гита спросила, не нарисую ли я иллюстрацию к ее новой книге «Пейзажи» (Гита была издательницей). А еще она расспросила меня о других моих писательских попытках.

Мама откопала старый пыльный дневник, в котором была записана «Махабхарата». После того, как я доделала обложку к «Пейзажам», Гита поручила мне другой проект: завершить мою «Махабхарату». Чтобы облегчить мне задачу, книгу поделили на два тома – часть первую и часть вторую. Первая часть завершалась изгнанием пандав, во второй происходило все остальное. На то, чтобы дописать первую часть, времени у меня ушло много. Я ее доделала лишь через год. А вот на вторую часть, пусть и была она длиннее, мне потребовалось всего три месяца.

Диктуя бабушке эпос, нередко я иллюстрировала текущую главу. Поэтому части первая и вторая обе иллюстрированные. Но вообще сцены из «Махабхараты» я начала отрисовывать задолго до того, как взялась ее записывать.

Мой любимый персонаж – Карна. Страдания, которые ему пришлось претерпеть, его злосчастная жизнь – все это являет его как невинного, незадачливого, праведного героя, приверженного своему долгу и своей дхарме[9]. Он оказывается втянут в неразбериху войны между родичами, и в итоге выясняется, что он-то как раз и есть наследник престола. Но ради своего друга Дурьйодханы он отказывается от всего, что могло бы ему достаться. Второй мой любимый персонаж – жадина Дурьйодхана. Пусть любить принято героев, к злодеям я неравнодушна всегда.

Дурьйодхана мне нравится потому, что его притязания на трон Хастинапуры кажутся мне обоснованными. Разбираясь в линии наследования, мы обнаруживаем, что он старший сын старшего сына Вьясы. Тогда как пандавы настоящими сыновьями Панду не были – они сыновья богов. Вдобавок Дхритараштра старше Панду. Панду был всего лишь регентом – правил вместе с Дхритараштрой, поскольку старший брат его был слепой. На мой взгляд, истинный правитель Хастинапуры – Дурьйодхана.

Но как и любой другой персонаж в «Махабхарате», Дурьйодхана небезупречен. То, как он приказал лишить Драупади одежд, совершенно неправедно. А еще у него были жены, и он должен был знать не только о том, что переживают пандавы, но и что чувствует Драупади. Пренебрегая этим, он сам навлек на себя погибель. Мне также кажется, что и игра в кости нечестная. Но сваливать на Дурьйодхану всю вину тоже неправильно. Ту затею предложил Шакуни, а Юдхиштхира мог от игры отказаться.

Худший персонаж, на мой вкус, – Юдхиштхира, вечно желающий отомстить Драупади за то, что она предпочла Арджуну. Почему Юдхиштхира преследует Драупади? Зачем? Чтобы отплатить ей за то, что выбрала Арджуну? Когда чью-нибудь честность описывают и восхваляют столь возвышенными словами, недостатки такого человека делаются лишь выпуклее. Вместе с тем я Юдхиштхиру виню не за его единственную ложь, а за его необычную страсть к низменной игре в кости. Человеком он был логического ума и должен был прекратить игру, когда дело зашло слишком далеко. Да и вообще он при жертвоприношении раджасуи поклялся в кости не играть. Зачем он выбросил на ветер царство, которое так прилежно и любовно объединял? Вопрос о том, склонен ли был Юдхиштхира к приступам безумия – и случился ли как раз такой приступ при той роковой игре в кости, – остается открытым.

Среди пандав мой любимец – Бхима, сын Вайю. Бхима мне нравится своей невинностью. Он единственный среди пандав, кто был искренен и не скрывал своих чувств. Восхищают в нем его приверженность и детское обожание, какие питал он к своим братьям, к матери и сильнее всего – к Драупади. Но и у Бхимы были свои недостатки: он жестоко убил своих двоюродных Духшасану и Дурьйодхану. Взятый им на себя обет убить всех своих двоюродных братьев, убийство Джарасандхи и слона Ашватхамы, чтобы обвести Дрону вокруг пальца, – лишь малая часть его многочисленных проступков.

Арджуна – персонаж непредсказуемый. Иногда он смирный, а иногда – весь как извергающийся вулкан. Эмоции его очень переменчивы. Из-за его немногословности его можно по ошибке счесть кротким, замкнутым и смиренным. Но он вообще-то горд и высокомерен. Эти эмоции проявляются при их встрече с Экалавьей. Арджуне сопутствуют и везенье, и несчастья, и у него, как и у любого другого персонажа, есть свои недостатки. Смерть его сыновей Иравата и Абхиманью – едва ли не величайшее его несчастье. Слишком многих женщин взял он в жены.

Вот еще что я хочу подчеркнуть: сыновья Мадри, Накулы и Сахадевы в «Махабхарате» – практически никто. Никаких подвигов не совершают и их вообще-то можно было б выкинуть из эпоса. Скорее всего они там есть только для того, чтобы подсветить величие троих старших братьев.

Драупади, общая жена пандав, – персонаж интересный. Ее никто не подавляет, она делает и говорит что хочет. Среди сильно угнетенных женщин прошлого она предстает фигурой исключительной. Рожденная с единственной целью – стать женой Арджуны, она принимает свою судьбу, чего многие в ее касте устыдились бы: выйти замуж за пятерых одновременно и быть им всем женой. Ее любимец – Арджуна, но лишь перед самой своей гибелью осознаёт она, что Арджуна к ней чувств не питал, а сильнее всех ее любил Бхима.

Жизнь у нее складывается неудачно – сперва замуж за пятерых, затем один из мужей ее преследует и она чуть не оказывается обесчещенной. Однако затем она добывает свободу своим мужьям, да вот только они ее проигрывают в кости. Драупади ведет несчастную жизнь в лесу, не в силах отомстить тем, кто ее унизил. Ашватхама сжигает лагерь пандав, и Драупади теряет всех пятерых своих сыновей. Последняя напасть, постигшая эту героиню, – услышать из уст Юдхиштхиры, что единственный ее проступок состоит в том, что она предпочитала Арджуну остальным своим мужьям. Но это вовсе никакой не проступок, считает Драупади, слыша обиду в голосе Юдхиштхиры. Мне тоже кажется, что никакого греха в том, что она предпочла Арджуну, нет.

Сравнивая Драупади с Ситой, героиней другого великого эпоса, «Рамаяны», я нахожу между этими женщинами множество различий и сходств. Обе – дочери Земли, обе рождены благодаря жертвоприношениям. Обе отправляются в лес. Обе вынуждены оставить роскошь своих великих царских домов. Обе провели в лесу по четырнадцать лет. Обе оказались втянуты в войны. Но Драупади не отступала от того, что казалось ей правильным, тогда как Сита – женщина кроткая, она послушалась приказа своего мужа, даже когда тот изгнал ее, беременную, из царства! Драупади такого не потерпела бы. Но в конце концов Сита своего добивается и возвращается к матери своей Земле.

Еще один персонаж кажется мне особенно интересным – это Кришна. Кришна представляется мне существом очень сложным. Как пишет автор «Юганты» Иравати Карве[10], вероятно, главная цель Кришны – быть «Васудевой». В те времена Васудевой именовали человека, наделенного властью и почтением, располагавшего большим царством и множеством женщин. На поколение приходился лишь один Васудева. Отец Кришны был Васудевой своего времени, а Кришна, скорее всего, хотел бы последовать по его стопам.

Кое-какие поступки Кришны кажутся очень трудными для понимания. Зачем во время убийства Джаядратхи Кришна скрыл солнце своим диском? Зачем нашептал Арджуне убить Карну, пока тот вытаскивал застрявшую колесницу? Согласно дхарме кшатрии[11] или кого угодно в те времена, это все были дурные поступки. И кто же радовался смерти Гхатоткачи, а также вместо того, чтобы оплакивать удел Абхиманью, отчитал Арджуну за то, что тот поклялся отомстить за смерть сына? Это все Кришна. Зато без Кришны «Махабхараты», возможно, и не было б – или, по крайней мере, в известном нам виде.

Думаю, мне удалось довольно непредвзятое изложение, хотя кое-где я, вероятно, отдаю предпочтение кауравам. Рассмотрению идеалов посвящена скорее «Рамаяна», нежели «Махабхарата», на мой взгляд, однако ее мораль такова: никто не совершенен и ничто в конечном счете того не стоило.

«Махабхарату» я впервые читала в изложении Ч. Раджагопалачарьи[12]. Кто-то, возможно, задастся вопросом, как мне удалось разобраться в таком сложном варианте изложения в столь юные годы. В то время меня беспокоила постоянная смена имен у одного и того же персонажа. Например, я терялась в догадках, кто такой Джанардана и откуда он взялся в тексте вместо Кришны.

Юному читателю, познакомившемуся с моим вариантом «Махабхараты» и интересующемуся другими переложениями, я бы посоветовала книгу Мееры Оберой[13], а затем – Р. К. Нараяна[14]. Далее – Раджагопалачарьи и, наконец, вариант Камалы Субраманьям[15]. Я бы посоветовала детям старше семи лет начинать с Шанты Рамешвар Рао[16], затем читать мой вариант, а оттуда уже браться за текст Мееры Оберой и далее. Самым нетерпеливым читателям лучше всего подойдет собрание комиксов «Махабхарата» издательства «Амар Читра Катха»[17], это вариант наиболее сокращенный.

Ныне я интересуюсь греческой мифологией, правами женщин, проблемами детского труда, чтением, рисованием и политикой. Тяготею к культуре – или, во всяком случае, я так чувствую. Не люблю физкультуру и ненавижу СОРЕВНОВАНИЯ.

Благодарю мою маму, Гиту Вулф, В. Гитху, Ч. Арумугама, Гиту Гопалакришнан и Сарасвати Анантх за помощь с «Махабхаратой».

Самхита Арни

Мадрас,

июль 1996 года

Восьмой ребенок

огда-то давно Шантану, царь Хастинапуры, влюбился в девицу. Попросил ее руки, и девица, равно увлеченная царем, согласилась. Однако с условием: что бы она ни сделала, пусть царь никогда не спрашивает, кто она такая и почему так поступает. Он принял ее условие, и они поженились.

Девица во всем оказалась безупречной женой. Через год она подарила царю сына. А глухой ночью взяла и утопила ребенка в Ганге. Царь поверить в это не мог. Однако, держась своего слова, расспрашивать ее, почему она так поступила, царь не стал.

Прошло два года, и она родила ему еще одного сына. И вновь бросила его посреди ночи в реку. Та же судьба постигла пятерых последующих сыновей.

Когда то же самое должно было случиться и с восьмым сыном, Шантану извлек свой меч и спросил:

– Зачем ты это делаешь? Жена ты или демоница?

Она ответила:

– Шантану, я богиня Ганга. Проклятием мудреца по имени Васиштха этим сыновьям суждено было родиться на Земле за то, что они украли у него священную корову. Они попросили меня стать им матерью и утопить их. Но этого ребенка я пощажу.

С этими словами богиня Ганга исчезла вместе с ребенком, не обращая внимания на лихорадочные вопросы Шантану:

– Что? Где? Кто?

Шантану вернулся во дворец расстроенным.

Однажды грозовым днем много лет спустя Шантану сидел на берегу Ганги[18], укрывшись под деревом. Он заметил мальчишку, пускавшего стрелы через Гангу. Казалось, мальчик не замечал грозы.

Тут перед Шантану возникла богиня Ганга и сказала:

– Это твой сын Деваврата. Его наставлял сам мудрец Васиштха. Забери его домой.

Шантану вернулся во дворец с сыном и сделал его своим наследником.

Как родилась Сатьявати

авным-давно в прекрасном и процветающем царстве жили-были царь с царицей. Было у них все, чего только сердце ни пожелает. Не хватало им для полного счастья лишь одного – ребенка.

Однажды на охоте царь отстал от спутников. Он утомился и очень хотел пить – и вдруг набрел на ручей. Немного отдохнув, царь, не зная, как вернуться во дворец, исторг из себя семя и поместил его на древесный листок. Затем призвал воробья и велел ему отнести листок царице.

Воробей взмыл к облакам и отправился выполнять эту задачу.

Однако на пути к столице, где царица ждала своего супруга, на воробья вдруг напал ястреб. Несколько минут они боролись, и ястреб, птица посильнее, в итоге победил и забрал листок с собой.

В полете тому ястребу повстречался другой ястреб, тот попытался разжать когти первому и отобрать листок. Пока они боролись, листок выпал из лап первого ястреба в море под ними. Там листок проглотила рыба.

Через несколько месяцев рыбак, старейшина своего племени, поймал рыбу и вскрыл ее. С удивлением обнаружил он внутри дитя – красавицу-девочку. Детей у рыбака и его жены не было, и они это дитя удочерили. Нарекли ее Сатьявати. Из нее выросла девица-красавица.

Знакомство Шантану с Сатьявати

ак-то раз Шантану отправился на охоту. Загоняя оленя, он отбился от остальных и уловил чудесное благоухание. Последовав за этим запахом, он обнаружил, что тот исходит от прелестной девушки-рыбачки по имени Сатьявати.

Шантану влюбился в нее, отправился к ее отцу и попросил разрешения жениться на его дочери. Старейшина выдвинул единственное условие: если Сатьявати выйдет замуж за Шантану, ее сын должен стать царем.

Шантану опешил. Ему это условие не понравилось: тогда пришлось бы отставить другого наследника – Деваврату. Деваврата же был богоподобен, мудр, кроток, многоумен и искусен с оружием.

Шантану вернулся во дворец, бледный от горя. Захворал и ни до чего не было ему дела, даже до собственного царства. Все думы его занимала лишь рыбацкая дочь Сатьявати.

Видеть отца таким Деваврате было очень грустно. Он расспросил царского возницу об этом странном поведении отца и узнал причину. Отправился Деваврата к отцу Сатьявати и поклялся, что никогда не станет притязать на престол.

Рыбак сказал:

– Твой сын совершенно точно отберет царство у моего внука.

Деваврата поклялся, что вообще не женится. Тут боги небесные осыпали Деваврату цветами и вскричали:

– Бхишма! Бхишма!

С тех пор он стал известен как Бхишма, «тот, кто дает ужасный обет». Бхишма забрал Сатьявати домой и пересказал события того дня отцу.

Шантану вне себя от счастья благословил Бхишму чудесной способностью выбрать время собственной смерти.

Сатьявати и Шантану поженились.

Амба

атьявати родила Шантану двух сыновей – Читрангаду и Вичитравирью. Когда Шантану умер, Читрангада стал править царством, но был убит гандхарвой и наследника престола не оставил. Пока Вичитравирья был мальчиком, Бхишма правил царством от его имени. Как ни странно, Вичитравирья, пусть и происходил из рода воинов, получился не очень-то сильным. Когда он дорос до того, чтобы жениться, Бхишма взялся искать ему невесту.

Однажды отравился Бхишма на сваямвару – церемонию, где царевны выбирают себе мужей. То была непростая сваямвара. Бхишме пришлось сражаться со всеми царевичами, кто явился завоевать себе одну из трех невест. Он превзошел всех царевичей и заполучил всех трех невест – Амбу, Амбалику и Амбику.

Когда они добрались до Хастинапуры, Амба обратилась к Бхишме и сказала, что уже помолвлена с человеком по имени Шальва, но тот ее отверг. С мольбой воззвала она к Бхишме:

– Возьми меня в жены!

Но Бхишма ответил:

– Как же могу я нарушить обет, который дал своей матери Сатьявати? Возвращайся к Шальве, может, на этот раз он тебя примет.

Но Бхишма ошибался. Поскольку Амбу завоевал другой мужчина, Шальва ее отверг.

Вновь отвергнутая, Амба преисполнилась мстительности и пожелала Бхишме смерти.

Она побывала во множестве разных царств и везде просила отважных царей и царевичей сразиться с Бхишмой. Никто не желал принимать этот вызов, поскольку все знали, что Бхишма был очень искусным воином и по своей воле мог выбрать время собственной смерти.

И вот чаша скорби у Амбы переполнилась. Она возненавидела весь белый свет – и особенно Бхишму. Стала она отшельницей в услужении у Владыки Шивы и получила чудесную способность сделаться для Бхишмы причиной смерти.

Владыка Шива сообщил Амбе, что она родится дочерью царя Драупады. Однажды царь Драупада устроил ягью[19], чтобы обрести ребенка. Амба услыхала об этом.

На ворота дворца она повесила цепочку – в напоминание себе, когда вырастет, зачем родилась.

Амба вошла во дворец, ринулась через зал, где совершали ягью, и бросилась в огонь. Погибло ее смертное тело, но не ее бессмертное желание и клятва.

Три брата

ем временем Вичитравирья во дворце Хастинапуры умер в первую же свою брачную ночь и наследника престола тоже не оставил.

Тут Сатьявати выложила свое прошлое Бхишме. Рассказала ему, что, когда была маленькой, познакомилась где-то на острове с неким гуру[20], стала ему женой и родила Вьясу. Вьяса велел ей думать о нем всякий раз, когда он ей понадобится. В этот час нужды она призвала его и поделилась своей трудностью: Вичитравирья умер, не оставив наследника. Вьяса сказал ей:

– Предоставь это мне. Я устрою так, чтобы родился сын.

Жене Вичитравирьи Амбике сказала Сатьявати, чтоб та нарядилась и ждала у себя в опочивальне. Амбика послушалась. Когда Вьяса вошел к ней, она закрыла глаза, потому что он был уродлив и смотреть на него было страшно. После чего Вьяса провозгласил:

– Раз ты закрыла глаза, родится у тебя слепой сын по имени Дхритараштра.

Сатьявати слепого царя не хотела. Поэтому она велела второй жене Вичитравирьи Амбалике нарядиться и ждать в опочивальне. Та послушалась. Когда Вьяса вошел к ней, она побелела от страха. Вьяса сказал:

– Родится у тебя сын, белый, как молоко, и имя ему будет Панду, то есть «бледный».

Сатьявати все равно осталась недовольна, потому что не хотела бледного царя.

Поэтому она велела Амбалике еще раз украсить себя драгоценностями и ждать в опочивальне. Амбалика притворилась, будто слушается. Сама же нарядила служанку, чтобы походила на Амбалику. Служанка смирно ждала Вьясу. Вьясе это понравилось, и он сказал:

– Ты родишь обычного сына, имя ему будет Видура, что означает «мудрый».

Когда мальчишки выросли, Бхишма отправился искать им невест. Для Дхритараштры он добыл Гандхари, а для Панду – Кунти и Мадри.

Гандхари не вынесла горя быть женой слепого и покрыла глаза вуалью.

Проклятие и мантра

днажды Панду убил на охоте оленя. Подруга того оленя прокляла его так:

– Как обнимешь ты жену свою, так сразу и умрешь.

Расстроенный этой вестью, Панду оставил царство Дхритараштре и ушел со своими женами в леса. Беспокоило его и то, что у него не было детей. Он поделился этой тревогой со своими женами. Тут Кунти вспомнила мантру, которую дал ей мудрец Дурваса. Целый день Кунти машинально повторяла ту мантру. И вдруг возник перед ней Бог-Солнце Сурья. Ошеломленная его появлением, она простерлась перед ним и попросила его уйти. Но Сурья сказал:

– Ты уже призвала меня, а мантра – это не игрушка.

Тут он заключил ее в объятия. От этого союза родился ребенок, облаченный в золотой доспех, а в ушах у него были золотые серьги. Опасаясь, что это ее опозорит, Кунти положила ребенка в резной деревянный ларец и пустила по реке. Стала Кунти царевной грустной – она знала, что проступок этот ей не простят никогда. Взгляд ее сделался навеки печален.

Ребенка выловили некий возница и жена его. Решили они, что он послан богами, поскольку был на нем золотой доспех и серьги, и из-за этого назвали его Карной.

Рождение пандав

унти все-таки поведала об этом Панду и Мадри. Поскольку Панду был проклят бездетностью, попросил он Кунти применить мантру, чтобы родились дети. Кунти призвала бога Яму и родила сына, названного Юдхиштхирой. В миг его рождения голос с небес провозгласил, что ребенок этот превзойдет всех умом, праведностью, речами и делами. Наречен он будет Юдхиштхирой.

Панду хотел еще одного сына, но на этот раз – чтобы он был силен физически. Кунти призвала Вайю, бога ветров, и родился у нее сын, названный Бхимой. Говорят, когда он родился из бока его матери, произошло землетрясение.

Панду, по-прежнему не удовлетворенный, велел Кунти родить еще одного сына, чтоб был он искусен в обращении с оружием. На сей раз Кунти призвала Индру, царя всех богов. Ребенка назвали Арджуной.

Мадри, тоже хотевшая ребенка, научилась у Кунти мантре и призвала Ашвинов – райских эльфов. От них родила она блистательных близнецов, владевших искусством астрономии, и назвали их Накулой и Сахадевой.

Однажды весенним утром, забыв о проклятии, Панду обнял Мадри и тотчас умер. Убитая горем Мадри покончила с собой, поскольку решила, что она и есть причина смерти Панду. Их дети остались на попечении у Кунти. Пятеро братьев стали называться пандавами.

Кауравы

ем временем Гандхари, жена Дхритараштры, родила комок плоти. Весь дворец погрузился в уныние. Тут объявился Вьяса и велел разделить этот комок на сто частей и поместить кусочки в масло. Через девять месяцев те кусочки превратились в сто мальчиков. Назвали их кауравами. Пандав, своих двоюродных братьев, они ненавидели. Первые двое сыновей, Дурьйодхана и Духшасана, стали вожаками каурав.

Гандхари также родила девочку, назвали ее Духшала, позднее она вышла замуж за Джаядратху. Викарна, один из каурав, относился к пандавам сочувственно. Однако добрым был только один из каурав. Звали его Юютсу. Он был сыном Дхритараштры и женщины из вайшьев. Он сражался на стороне пандав. После войны в живых из каурав остался лишь он.

Пандавы отправились в Хастинапуру. Бхишма и Видура им очень обрадовались, но тотчас огорчились, узнав о смерти Панду и Мадри.

Когда завершились погребальные обряды, Вьяса велел Амбике, Амбалике и Сатьявати жить в лесу и ждать своей кончины. Он предрек Хастинапуре правление жестоких и безжалостных каурав.

Омут змей

днажды Дурьйодхана замыслил убить своего двоюродного брата Бхиму. Он пригласил пандав поохотиться на берегах Ганги. Юдхиштхира согласился. В путь они отправились на повозках, слонах, лошадях и в паланкинах. Добравшись до нужного места, Дурьйодхана старательно приготовил еду для Бхимы и добавил в нее отраву. Поев отравленной пищи, Бхима был очень подвижен. Даже после того, как все выбрались из реки, он все еще плавал. Чуть погодя он тоже вышел из воды и уснул на берегу.

Дурьйодхана опутал его веревками и бросил в Гангу. Бхима опустился глубоко в реку и попал в царство наг[21]. Наги покусали его, и их яд вытеснил ту отраву, которую Бхима употребил вместе с пищей. Тут Бхима принялся убивать наг. Кое-кто сумел убежать, и они сообщили своему царю, что откуда-то попал к ним юноша-силач. Царь и его придворные поспешили туда, где находился Бхима. Среди придворных был отец Кунти, и, завидев Бхиму, он воскликнул:

– Это же мой внук! Не будем ему вредить!

Между тем во дворце Хастинапуры Кунти начала беспокоиться, поскольку полу-чила весть о том, что Бхима внезапно исчез.

Под водами Ганги, в царстве наг, Бхима получил новые укра-шения. Его усадили лицом на восток и дали жидкость, одного глотка которой хватало, чтобы придать Бхиме силу тысячи слонов. Он принял этот эликсир восемь раз и обрел силу восьми тысяч слонов. Проспав семь дней, он вернулся в Хастинапуру.

Его мать и братья возликовали. Он рассказал братьям и Видуре о том, что произошло, и они договорились быть с кауравами настороже.

Отшельничество Амбы

мба переродилась одной из троих детей царя Драупады. Однажды, бродя вокруг дворца, она заметила цепочку, которую оставила на воротах в своей предыдущей жизни. Амба забрала ту цепочку и надела ее. Тотчас вспомнила она свою прошлую жизнь и воспылала желанием отомстить Бхишме. Отправилась она в лес и принялась молиться. Через несколько лет отшельничества ей явился Владыка Шива и наделил ее чудесной способностью превратиться в мужчину, если найдется тот, кто готов стать вместо нее женщиной.

Заполучив такую чудесную способность, Амба поставила себе задачу отыскать мужчину, какой пожелал бы сделаться женщиной. Таким мужчиной оказался якша[22], обитавший в лесу. Амба вернулась во дворец мужчиной и назвалась Шикхандином.

Дрона

ак-то раз пандавы и кауравы играли в мяч. Арджуна в приступе гнева зашвырнул мяч в колодец. Пандавы и кауравы задумались, как им достать мяч из колодца, и тут к ним приблизился темный человек в одеяньях саньясина[23].

Саньясин спросил их, что у них стряслось. Мальчики глянули на него и ответили:

– Мы уронили мяч.

Саньясин рассмеялся и сказал:

– Всего-то? Любой настоящий лучник сможет его достать.

Мальчиков это, похоже, позабавило, однако они промолчали. Саньясин продолжил:

– Дайте мне стрелу.

Но мальчики покачали головами. Саньясин тогда велел другое:

– Принесите мне крепкие стебли травы куши.

Царевичи ушли в поле и через несколько минут вернулись со стебельками травы в пухлых кулачках. Саньясин выбрал самые крепкие и длинные стебли.

Произнеся себе под нос молитву, он выстрелил. Стебель травы влетел в колодец с такой силой, что ударил в мяч с одного боку. Мяч отскочил от стенки колодца и выпрыгнул наружу, где саньясин его и поймал.

Завороженные мальчишки захлопали в ладоши. И тогда Юдхиштхира сказал:

– Я в этот колодец уронил кольцо. Сможешь его достать?

Незнакомец ответил:

– Нет ничего проще.

Он сделал засечки на оставшихся стеблях куши. Затем взял один и выстрелил с такой силой, что стебель воткнулся в ил рядом с кольцом. Засечка подцепила кольцо. Саньясин взял второй стебель и стрельнул им с такой силой и точностью, что он прицепился к засечке на первом стебле. Проделав то же самое с оставшимися стеблями, он вытащил получившуюся травяную веревку из колодца. Снял кольцо с засечки на первом стебле и вручил его Юдхиштхире.

Юдхиштхира спросил саньясина, кто он такой и где живет. Тот рассмеялся и ответил:

– Спроси своего двоюродного дедушку Бхишму. Он знает, кто я.

И вот пандавы и кауравы побежали к двоюродному дедушке и рассказали ему о человеке, одетом как саньясин и наделенном силой кшатрии. Как только Бхишма услышал эту историю, лицо у него озарилось и он поспешил туда, где царевичи встретились с саньясином.

Бхишма немедленно простерся у ног саньясина и сказал:

– Должно быть, ты великий воин-брамин Дрона.

Дрона кивнул и сказал:

– Так и есть, я Дрона. Я сейчас ищу службы при царском дворе. Слыхал, твоим племянникам нужен наставник. Предлагаю тебе свои услуги учителя для царевичей.

Бхишма с радостью согласился. Дрона сделался наставником и пандавам, и кауравам.

Арджуна

рджуна стал у Дроны лучшим учеником. Произошло множество событий, в которых Арджуна показал себя замечательным воином.

Однажды, чтобы проверить меткость своих учеников, Дрона поместил на высокую ветку деревянную птицу. Позвал учеников и велел им целиться той птице в голову.

Первым велел прицелиться Юдхиштхире. Тот наставил лук и стрелу на то место, которое пометил Дрона. Замер, изготовился выстрелить. Дрона подошел к нему и спросил:

– Что ты видишь, Юдхиштхира?

Юдхиштхира ответил:

– Я вижу птицу на дереве. Вижу листья в кроне вокруг. Вижу тебя, о учитель, вижу своих родных и двоюродных братьев.

Дрона промолвил:

– Опусти лук. Не стреляй.

Настал черед Бхимы. Дрона задал ему тот же вопрос, и Бхима дал такой же ответ. Все в свой черед дали одинаковые ответы.

Наконец очередь дошла до Арджуны. Отчаявшись, Дрона повторил вопрос, и ответ Арджуны оказался таков:

– Я вижу только голову птицы и больше ничего.

Возликовав от того, что хотя бы один его ученик оказался способен ответить так как надо, Дрона велел Арджуне выстрелить. Со звоном отпустил Арджуна тетиву. Стрела взмыла и попала птице в голову, и птица упала наземь. Дрона остался так доволен Арджуной, что обнял и поцеловал его, хотя прежде никогда такого не случалось.

Унижение Драупады

ешив, что его ученики доросли до того, чтобы победить врага в бою, Дрона поставил им очередную задачу. Он изложил им один случай из своей жизни.

Много лет назад, когда Дрона был маленький, он подружился с Драупадой, наследником престола в царстве Панчала. Драупада учился у отца Дроны Бхарадваджи. Во дни их юности Дрона и Драупада поклялись друг другу в вечной дружбе. Со временем оба завершили учебу, и Драупаде пришлось вернуться в Панчалу, где его должны были венчать на царство.

Перед отъездом он тепло обнял Дрону и пригласил его к себе в царство. Дрона, конечно же, согласился, и Драупада отправился в Панчалу. Время шло, и Драупада стал царем Панчалы.

Долгие годы не удавалось Дроне навестить Драупаду, поскольку все свое время посвящал Дрона обретению знаний во всевозможных науках и искусствах. Дрона женился на сестре Крипачарьи. Крипачарья был учителем пандав и каурав. Жена Дроны родила ему сына.

До той поры Дрона не стремился обладать никаким имуществом, однако с рождением сына Ашватхамы Дрона осознал, до чего беден. Он постановил, что Ашватхама в лесной хижине отшельника расти не должен. Дроне захотелось обеспечить сына такими удобствами, каких у самого Дроны в жизни никогда не было.

Он решил найти работу при каком-нибудь царском дворе. И вот тут-то вспомнил о приглашении Драупады. Подумал, что Драупада наверняка ему поможет и работу даст. Вот Дрона и отправился в Панчалу.

По мере того, как растем, мы меняемся и становимся другими людьми. То же случилось и с Драупадой. От богатства и положения он задрал нос, стал гордым и спесивым. А потому, когда столько лет спустя Дрона объявился при дворе, Драупада постеснялся признать, что этот человек в набедренной повязке и правда его давний друг.

– Никакой ты мне не друг! Царь может водить дружбу с любым царем, они ровня. Вон отсюда! Если пришел просить милостыню, отправляйся к царским складам, там раздают рис попрошайкам, – сказал Драупада. Дрону это уязвило, потрясло и изумило. Такого от старого друга он не ожидал. Решив, что Драупада забыл его, Дрона напомнил ему об их давней дружбе. Но это лишь еще больше досадило Драупаде, и он велел слугам вышвырнуть Дрону из дворца. Разгневанный и униженный Дрона, забрав жену и сына, стремительно покинул Панчалу.

Они прибыли в Хастинапуру, где остановились у Крипачарьи, который в ту пору служил при царском дворе учителем царевичей. Там-то Дрона и познакомился с пандавами и кауравами, и его наняли им в наставники. Однако обида на Драупаду у Дроны не прошла. Он мечтал отомстить и желал унизить Драупаду – в точности так же, как Драупада унизил Дрону много лет тому назад.

Дрона сказал Дурьйодхане:

– Отправляйся со своим войском и победи Драупаду. Схвати его живым и приведи в цепях ко мне.

Но Дурьйодхана вернулся с пустыми руками. Ему самому едва удалось унести ноги.

Дрона повторил свой приказ Арджуне, чуть изменив его – добавив «если»:

– Если ты победишь Драупаду, схвати его живым и приведи в цепях ко мне.

На этот раз все удалось. Арджуна привел Драупаду в цепях к Дроне. Этого Дрона желал чуть ли не больше всего на свете. Медленно вышагивая вокруг Драупады, он приговаривал:

– Что ж, Драупада, вот мы снова встретились – третий раз в жизни. Я решил обойтись с тобой умеренно. Верну тебе половину твоего царства, а вот вторую оставлю себе. Так мы с тобой оба будем цари, ровня друг другу – и сможем водить дружбу. – Тут Драупада поморщился.

Дрона приказал отпустить Драупаду, однако послал Дурьйодхану вместе с ним, чтобы тот проследил за передачей половины царства Дроне. Получив желанное, Дрона продолжил обучать царевичей.

Пока Драупаду везли в Хастинапуру, он отметил, что, хоть он и пленник, однако Арджуна обращается с ним очень учтиво.

Он пожелал, чтобы родилась у него дочь, которая в один прекрасный день станет Арджуне женой.

Желание его исполнилось. Вскоре после того, как он вернулся в Панчалу, его жена родила близнецов – мальчика, получившего имя Дхриштадьюмна, и девочку, названную Драупади.

Экалавья

калавья был сыном вожака одного племени. Пылко хотел он научиться стрельбе из лука. Он узнал о Дроне – лучшем на всем белом свете учителе стрельбы из лука.

И вот в один прекрасный день Экалавья отправился в Хастинапуру, чтобы там поучиться у Дроны стрельбе из лука и владению оружием. Добравшись до Хастинапуры, он двинулся прямиком во дворец, где Дрона давал царевичам урок. Там Экалавья учтиво спросил Дрону:

– Прошу вас, досточтимый, не могли бы вы преподать мне несколько уроков владения оружием?

Дрона ответил:

– Как ты, шудра низкого рождения, смеешь просить меня, брамина, учить тебя стрельбе!

Экалавья опешил. Не успел он и спохватиться, как царевичи, высокомерно глянув на него, приказали слугам вывести этого шудру с царского двора. Изгнанному из дворца Экалавье негде было голову преклонить, и он отправился в далекий путь туда, откуда явился.

И все же он не сдался. Вылепил фигурку Дроны из глины и украсил ее цветами. Пусть глиняные фигурки и не умеют разговаривать, Экалавья был уверен, что он обучается именно у Дроны. Экалавья упражнялся в стрельбе, пробивая одной стрелой сразу несколько древесных стволов.

Однажды, когда пандавы и кауравы были на охоте, одна их гончая отбилась от стаи. Пес взял незнакомый след и прибежал туда, где упражнялся Экалавья. Пес залаял и отвлек Экалавью. Тот, досадуя, запустил несколько стрел псу в пасть (целый пучок разом – пса не поранило, но он перестал лаять) и продолжил упражняться.

Поскуливая, пес вернулся к хозяевам. Пандавы заметили, что с пастью у пса что-то странное. Бережно осмотрели они его. Но, вынув все стрелы из пасти гончей, они изумились, до чего искусно эти стрелы пущены, раз не поранили пса. Весь охотничий лагерь возжелал узнать, кто же тот лучник.

Поскольку собака – друг человека, та гончая понимала человеческую речь. Она повела пан-дав, каурав и Дрону туда, где видела Экалавью. Тот как раз упражнялся. Дрона восхитился тем, как стрелы летят сквозь стволы деревьев, а вот царевичи лишь позавидовали: нашелся тот, кто был в стрельбе искуснее их.

Дрона подошел к Экалавье и сказал:

– Кто твой учитель, мальчик?

Экалавья ответил:

– Дрона.

Изумленный Дрона молвил:

– Но Дрона – это я, и я живу в Хастинапуре.

Экалавья, услыхав этот неожиданный ответ, расплакался, прикоснулся к стопам Дроны и омыл их слезами. Затем показал на глиняную фигурку и проговорил:

– Я вылепил ее, и для меня она как будто настоящий ты.

Дрона сказал:

– Если ты действительно считаешь себя моим учеником, сразись с другими моими учениками.

Экалавья с готовностью вызвал их всех на поединок – и всех победил, в том числе и Арджуну. Из-за того, что кто-то способен вот так запросто взять верх над Арджуной, его лучшим учеником, Дрона рассердился. Он решил изувечить Экалавью.

Он сказал Экалавье:

– Раз я твой гуру, я желаю платы.

– Слушаю и повинуюсь, однако у меня ничего нет, – тихо отозвался Экалавья.

Коварный Дрона отозвался так:

– Тогда отдай мне большой палец с твоей правой руки.

Экалавья повернулся к глиняной фигурке и закусил губу. Затем вновь взглянул на Дрону и молвил:

– Будь по-твоему.

Он отрезал себе большой палец и протянул его Дроне. Тот удовлетворился: теперь Экалавья больше не сможет стрелять из лука. Ни словом не поблагодарив Экалавью, Дрона вернулся в лагерь.

Карна

рона принялся готовиться к состязанию, которое объявил Дхритараштра, чтобы показать воинские навыки пандав и каурав. Арджуна, конечно же, должен был стать гвоздем программы.

Пришел день состязаний. Все остальные пандавы и кауравы совершили все положенные подвиги. Настал черед Арджуны. При помощи Агни-астры он создал огонь, а с помощью Варуна-астры[24] потушил его.

И тут на арену вышел некий юноша и бросил Арджуне вызов. Остальные пандавы и кауравы, представляя себе, как Арджуна возьмет верх над этим юнцом и опозорит его, изо всех сил старались не хихикать. Услышав их смех, юноша в гневе повернулся к ним. Чтобы показать, что он достоин поединка и осведомлен о воинских навыках Арджуны, он повторил подвиги Арджуны с теми же могуществом и искусностью. Публика завороженно наблюдала.

Потрясенный Арджуна принял вызов. Пандавы и кауравы не могли поверить своим глазам: юноша действительно не уступал Арджуне в умениях.

Дурьйодхане же пришла на ум другая затея. Если удастся подружиться с этим человеком, подумал он, погубить пандав может оказаться проще. Только собрался он спросить у этого чужака, кто он такой, как на арене возник старый неимущий возница. При виде него юноша-чужак подбежал и коснулся его стоп.

Пандавы хохотали, надрывая животики.

– Сын возницы, – насмехались они, – бросает вызов сыну царя!

Разгневанный юноша расправил спину. Обнял старика и сказал:

– Зовут меня Карна. Это мой приемный отец Адхиратха. Он нашел меня в ларце, брошенном в реку. Уже тогда был на мне этот сияющий доспех и вот эти серьги. Мои приемные родители Радха и Адхиратха вырастили меня со всей любовью и заботой, какой родители одаряют родных детей.

В тот самый миг Кунти, услыхавшая слова Карны, бросилась к арене и лишилась чувств. Другие женщины унесли ее во дворец. Царевичи же не обратили на это внимания.

Улыбнулся про себя Дурьйодхана. Теперь возможностей подружиться с Карной у него стало больше.

И тут Бхима заявил:

– Ха! Не можешь ты сражаться с Арджуной, потому что ты – деревенщина, а он – царевич.

Пришел час Дурьйодхане воплотить свою затею. Он бочком приблизился к Карне и сказал:

– Это не имеет значения, Карна. Волей моей назначаю тебя новым царем Анги. Значит, теперь у тебя есть право сражаться с Арджуной.

Бхима рассмеялся.

– Сын возницы сделался царем, а?

Однако добавить ему было нечего. Кунти, очнувшись и наблюдая из окна, отчаянно возражала, но ее никто не слышал.

Публика зашушукалась:

– В один прекрасный день Арджуна с Карной сойдутся в поединке не на жизнь, а на смерть.

Индра встречается с Карной

ак я уже рассказала, у Карны родители были приемные – возница и его жена, и звали их Адхиратха и Радха, а своих детей у них не было. Карну они выловили из реки – он лежал в резном деревянном ларце, облаченный в золотой доспех, а в ушах у него были золотые серьги. Адхиратха и Радха решили, что этого ребенка им послал бог, и назвали его Карной, что означает «рожденный с украшениями».

В ночь после поединка привиделся Карне странный сон. Он увидел, как идет среди темных клубившихся облаков, а вокруг, словно эхо, вторили друг другу незримые голоса: «Кто ты, Карна?» Вдруг облака расступились и возник яркий свет. Карна отшатнулся от его яркости. Он различил фигуру, и та вроде бы говорила так: «Я, Бог-Солнце[25], твой отец». Бог-Солнце явил тайну рождения Карны. Чтобы не позорить Кунти, он взял с Карны слово, что тот никому не расскажет, что Кунти – его мать. Карна свое слово дал. Но то было еще не все.

Далее Бог-Солнце поведал Карне о многом другом. Он сказал так: «Не расставайся с этим доспехом и с серьгами. В них волшебная сила – она защитит тебя и сделает неуязвимым». Затем он сообщил Карне, что отец Арджуны – Индра[26], и тот желает отнять у Карны его обереги.

Карна проснулся. В неярких лучах утреннего солнца он различил фигуру старика, приближавшегося к нему. Старик подошел к Карне и сказал:

– О Карна! По всему белому свету говорят о твоем величии и щедрости. Докажи это – пообещай, что не откажешь мне в просьбе.

На ум Карне пришел его сон. Он вдруг осознал, кто этот незнакомец и чего он хочет. Вопреки этому Карна пообещал выполнить просьбу. Старик коварно улыбнулся и попросил Карну расстаться с его доспехом и серьгами.

Без всякого промедления Карна снял и доспех, и серьги и отдал их старику.

Старик исчез, а на его месте возник бог, обряженный в блестящие шелковые одеяния. Бог сказал:

– Я Индра, Царь дэв.

– Мне это известно, – отозвался Карна. Индра продолжил:

– Поскольку щедрость твоя меня порадовала, я подарю тебе все, что ни пожелаешь.

Задумался на миг Карна, а затем попросил:

– В таком случае я хочу Индра-астру – твою Шакти.

Индру это потрясло. Никому из смертных он это оружие в руки не давал. «Да оно же способно уничтожить весь мир», – подумал Индра. Но от слов своих отказаться уже не мог.

– Дам тебе Индра-астру, но применить ее ты сможешь лишь один раз. После того, как ты ее применишь, это оружие вернется ко мне, своему создателю.

Дал Индра оружие Карне и исчез.

Парашурама

режде чем применять Индра-астру, Карне предстояло как следует освоить искусство стрельбы из лука.

Учителей, способных довести его мастерство лучника до совершенства, было на белом свете всего двое. Первый – Дрона, наставник пандав и каурав, и он, несомненно, не согласился бы – по самым разным причинам.

Второй – Парашурама, учитель самого Дроны.

Карна выбрал Парашураму. Это было немного опасно, поскольку Парашурама вынашивал личную обиду на кшатриев. Карне предстояло вести себя очень осторожно и скрывать свое происхождение.

И вот Карна, переодетый брамином, отправился в ашрам[27] Парашурамы. Парашурама согласился принять Карну в ученики в обмен на то, что Карна будет ему прислуживать.

Наконец, через много-много лет обучения, настал день, когда Карна полностью освоил искусство стрельбы.

В тот же день Парашураму – так совпало – необычайно крепко клонило в сон, и он уснул, положив голову на колени Карне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вьяса (также Ведавьяса, Вьясадева, Бадараяна, Кришна-Двайпаяна) – мудрец III тысячелетия до н. э., считается автором или редактором-составителем многих древних памятников индуизма – Вед, Пуран, философской системы веданты, а также эпоса «Махабхарата». – Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться

2

Телеверсия девятичасового спектакля «Махабхарата», поставленного британским режиссером Питером Бруком (1925–2022) во Франции в 1985 году. В 1989 году на основе спектакля сняли шестичасовой минисериал.

Вернуться

3

Имеется в виду телесериал «Махабхарата» на хинди, из 94 серий, на канале «Дурдаршан» в 1988–1990 гг., продюсер Балдев Радж Чопра (1914–2008), режиссер Рави Чопра (1946–2014).

Вернуться

4

Тхерукутху (также кутху) – древнее народное искусство представления традиционных эпических текстов в виде драматического танцевально-песенного спектакля на тамильском языке. За основу обычно берут «Рамаяну», «Махаяну» и тамильские классические эпосы.

Вернуться

5

В. Гитха (р. 1957) – индийская феминистка, активистка и публицистка на темы кастовых, гендерных, образовательных и гражданских прав, с 1998 года – редактор индийского издательства «Тара Букс». Гита Вулф (р. 1956) – индийская писательница, издательница и куратор, одна из основательниц «Тара Букс».

Вернуться

6

Панчаджанья – морская раковина, священный атрибут в индуизме и буддизме с богатой и сложной символикой и задачами; в нее трубят разные персонажи и в «Махабхарате», и в «Рамаяне». На флаге Арджуны изображен Хануман – обезьяноподобное божество, очень популярное в индуизме.

Вернуться

7

Валмики (или Вальмики) – легендарный поэт, почитаемый как автор «Рамаяны», хотя этот эпос, судя по всему, составлялся постепенно и многими авторами, в широком диапазоне с VIII в. до н. э. и вплоть до III в. н. э.

Вернуться

8

Агни – в индуизме бог огня, хранитель юго-восточного направления, в классической космологии древнеиндийских верований – одна из пяти стихий наряду с небом, водой, воздухом и землей.

Вернуться

9

Дхарма – одно из важнейших понятий в индийской философии и во всех индийских религиях, его трудно объяснить на других языках. Буквально слово «дхарма» переводится с санскрита как «то, что удерживает или поддерживает» и в зависимости от контекста может означать «нравственные устои», «духовный (или религиозный) долг», «универсальный закон бытия» и так далее.

Вернуться

10

Иравати Карве (1905–1970) – одна из ведущих индийских социологов-антропологов, просветительница и писательница. «Юганта. Конец эпохи» (1967) – книга Карве, посвященная критическому анализу «Махабхараты».

Вернуться

11

Кшатрии – одна из четырех варн (то есть сословий) древнеиндийского общества. Вот какие сословия были в древнеиндийском обществе: брамины – самая старшая варна, в нее входили жрецы, ученые, духовные искатели; кшатрии – вторая варна, состоящая из влиятельных воинов; вайшьи – земледельцы, ремесленники, торговцы; шудры – слуги, наемные рабочие.

Вернуться

12

Чакраварти Раджагопалачарья (1878–1972) – индийский государственный деятель, генерал-губернатор Индии с 1948 по 1950 год. Один из лидеров Индийского национального конгресса.

Вернуться

13

Меера Оберой (также Уберой, 1952–2012) – индийская детская писательница и художница, автор многих переложений классических индийских эпосов, мифов и легенд для детей; речь о ее книге «Махабхарата» (1996).

Вернуться

14

Разипурам Кришнасвами Иер Нараянасвами (Р. К. Нараян, 1906–2001) – индийский публицист и романист, один из ведущих писателей ранней индийской литературы на английском; речь о его книге «Махабхарата» (1978).

Вернуться

15

Шримати Камала Субраманьям (1916–1983) – индийская писательница, посвятившая свое творчество переложению классических индийских текстов на английский; речь о ее книге «Махабхарата» (1965).

Вернуться

16

Шанта Рамешвар Рао (1924–2015) – индийская писательница, автор и оригинальных текстов, и переложений индийских эпосов; речь о ее книге «Махабхарата» (1985).

Вернуться

17

«Амар Читра Катха» (осн. 1967) – индийское издательство, расположенное в Мумбаи и публикующее переложения индийских эпосов, мифов и легенд в виде комиксов.

Вернуться

18

Ганга – так индийцы называют реку Ганг; в индийской мифологии она вытекла из пальца бога Вишну и почитается как богиня чистоты и прощения.

Вернуться

19

Ягья (также яджна, яджня) – церемония в индуизме, производимая перед священным огнем; обычно при этом поют или читают те или иные мантры, соответствующие церемонии.

Вернуться

20

Гуру – духовный наставник или просто учитель.

Вернуться

21

Наги – подобные змеям мифические существа в индуизме и буддизме, их изображают в виде змей с человеческими торсом и головой, иногда с капюшоном или веером змеиных голов. Наги обитают в пещерах, пресных водоемах, а также под землей.

Вернуться

22

Якши – согласно представлениям древних индийцев, одна из разновидностей природных духов, связанных с деревьями, хранители природных сокровищ.

Вернуться

23

Саньясин – в индуизме человек, отрекшийся от материальных благ и радостей и сосредоточенный на духовных целях.

Вернуться

24

Варуна – в индуизме бог неба, океанов и воды, правосудия и истины.

Вернуться

25

Сурья – в индуизме Бог-Солнце, одно из трех главных божеств вместе с Индрой и Агни.

Вернуться

26

Индра – в индуизме владыка дэв и Индра-локи, божественного царства, повелитель небес, молний, погоды, грома, бурь, дождей, речных потоков и войны.

Вернуться

27

Ашрам – обитель мудрецов и отшельников в Древней Индии, обычно ашрамы располагалась вдали от людных мест, то есть в горах или в лесу.

Вернуться