Оливия Лейк
Нелюбимая жена

Пролог

Давид

Я разогнался по ночному МКАДу до ста пятидесяти за десять секунд. Не только потому, что тачка спортивная, а еще Эва так жалась ко мне и массировала член, что педаль автоматически в пол уходила. Главное, кончить и не разбиться.

– Я готов, – хрипло проговорил, ловко маневрируя между медленными машинами. Черепахи! – Губами давай.

Эва только облизнулась и опустила голову, работая очень умело. Кончил я бурно, на нерве.

– Мы завтра идем в клуб? – обняла меня и потерлась о плечо. Домой доставил в целости сохранности. – Все наши будут.

Мы с Эвой вместе учились в МГСУ. Только она младше на два курса. Двадцатилетняя спелая ягодка. Полгода с ума вместе сходим. Это не про любовь, конечно, но с ней весело, прикольно, секс горячий, ну и не ревнивая к моей буйной татарской натуре. Знает, что вернусь, подарок подарю, кафе и клубы. Денег тоже никогда не зажимал. Она моя постоянная партнерша, красивая и яркая.

– Пойдем, малыш, – сжал крепкую грудь и шлепнул по заднице, когда выходила. Мы сдали летнюю сессию и собрались завтра тусить. – До завтра, крошка.

Я поехал ни к себе, в центр, а в родительский дом. Отец звонил, просил заехать. Срочно. Я мысленно вспомнил все косяки: вроде все ровно, нет причин отчитывать меня.

Машину бросил на въезде во двор и бесшумно скользнул во двор. Дома темно, время позднее, даже младших братьев не видно. Адель сто пудов гуляет: ему восемнадцать, и дома он жил номинально. А Амир…

– Ты все катаешь? – заглянул к нему в спальню. Ему четырнадцат, и он компьютерный задрот. – Завтра в школу, ложись уже.

Я лично завалился сразу, едва обсохнув после душа. Утром мама разбудила, ласково и нежно. Завтрак, свежая выпечка, искренняя заинтересованность в моих делах. Я ее первенец, старший сын, который уже выпорхнул из гнезда, и мать скучала.

Я немного удивился, когда к завтраку пожаловал дядя Адам, старший брат матери. Мы плотно общались семьями и в диаспоре держались вместе. Загитовы силу набирали и своих тянули следом.

– Сын, садись, – отец кивнул на кресло напротив его стола. Дядя Адам остался стоять у окна. Мне стало не по себе. – Нам нужно обсудить с тобой важное дело, – замолчал, выдерживая паузу. – Лоту Валиеву.

Я, признаться, удивился.

– А что мне эта Лота? – лениво развалился в кресле.

Конечно, я ее знал. Гордячка и местная принцесса. Дочка главы диаспоры – Равиля Фахитовича Валиева. Она его наследница. Единственная. На ней должен жениться Марат, мой двоюродный брат. Загитовы сейчас вторые в иерархии власти, и это выгодный династический брак.

– Ты должен жениться на Лоте, – слова отца как гром среди ясного неба. Я подобрался сразу, леность слетела, но усмехнулся все же с неверием. Шутка?

– Марат же…

– Марат категорически отказался, – это уже дядя Адам сказал. – Самостоятельный, – недовольно, но с отцовской гордостью. Сыном он гордился.

– Нам нужен этот брак, – произнес отец. – Ты нужен, Давид.

– Пап, да ты что?! Какой брак! Мне двадцать два, я учусь, гуляю, живу! Нафиг мне эта женитьба?!

– Замолчи! – прогремел отец и стукнул кулаком по столу.

Дядя Адам смотрел тяжелым взглядом, прибивая меня к земле. Они все решили. Но я бороться буду! Это моя жизнь. Моя свобода. В конце концов я не хочу эту Лоту!

– Карим, объясни сыну расклады, – велел дядя Адам и направился к выходу. Он уверен был, что дело решеное. Мы с отцом остались вдвоем. Папа смотрел грозно. Я тоже зыркал непокорно.

– Ты чего упираешься? Я тебе не старую и страшную уродину предлагаю. Богатая и красивая молоденькая девушка. Что ты рожу воротишь?

– Свободу берегу, – подался навстречу. – Рано мне в клетку.

– Думаешь это прихоть? Нет, – покачал головой. – Лота единственная наследница Валиева, а ему срочно нужен зять. Равиль Фахитович хотел, чтобы это был Загитов, но…

– И на меня согласен, – саркастично скривился. Неприятно, однако.

– Да, – подтвердил отец. – Он серьезно болен и хочет передать бизнес и капиталы зятю. Ты понимаешь, что это шанс для нашей семьи? Женишься на дочери главы диаспоры и все, считай, жизнь удалась!

– Да я не хочу!

– О братьях подумай, о матери! – неожиданно психанул отец. – Хочу-не хочу! Выбора нет! Загитовых Равиль не свалит, а нас со свету сживет за отказ.

– То есть Марату можно нахер их послать, а мне как барану в поводу идти, да?!

– Да, Давид, да! У нас нет вариантов. Если в Москве жить хотим, если в диаспоре остаться собираемся.

Отец взлохматил густую шевелюру и устало закурил.

– Женишься и сделаешь ей ребенка. Валиев обрадуется и со спокойным сердцем все отдаст тебе. Ты умный мужчина, ты сможешь со всем справиться. Ты не обязан ее любить. Просто живите: делай ей детей, проявляй уважение, ну а по-тихому таскай своих Машек за ляжки. Но не сейчас.

– В смысле? – еще больше нахмурился.

– До свадьбы никаких баб, клубов, загулов. Ты должен влюбить в себя невесту. Она ведь тоже за Марата замуж собиралась, на него слюни пускала. Руки целуй, обещай любить, все свое обаяние включи, зажми в уголке, страсть ретивую покажи. Пусть сохнет по тебе. Так легче. Влюбленная женщина многое готова простить.

Вот значит как… Валиевым молодой и бойкий петушок понадобился. Загнули меня раком и трахнуть решили. Ну что же, эта гордая сука будет у меня с руки есть, а когда придет время – сломаю об колено. Как меня сейчас. Все отберу, одна пустая оболочка останется!

Наша свадьба состоялась через полгода. Я сделал все, чтобы невеста сегодня сияла от счастья. Белое платье, черные сверкающие глаза, кружевная фата – Лота была прекрасна. Она действительно очень красивая девушка. Густая жгучая копна волос, бархатная кожа, пухлые губы, прекрасное юное тело. Я трогал, щупал, целовал, пробовал на вкус. Она позволила: не сразу подпустила, но не устояла перед моим обаянием. Моя невеста влюбилась в меня, а я… А я ее ненавидел. За гордость. За дерзкий нрав. За наглость. Жениха себе выбирала. Уверенная в собственной исключительности и папиных деньгах. Я не мог отмыться от ощущения, что меня купили в магазине как игрушку. Сегодня ночью все изменится. Она станет моей куклой, послушной и кроткой. Сегодня ночью у Лоты Равилевны Черкесовой начнется новая жизнь. Полное подчинение.

Наша брачная ночь запланирована в шикарном номере «Four Seasons». Лота уехала раньше. Готовилась. Девственница. Банкет у нас был по всем правилам и канонам. Регистрация в загсе, обряд с муфтием, банкет и никакого алкоголя. Сейчас я пил в баре. Расслаблялся. Потом в свой номер. Помыться, очиститься и супружеский долг исполнить с честью. О, это я умею!

Веселая свадьба, довольные родители, мне почет и уважение. Почему тогда так хреново? Почему так противно? От себя, потому что продался. От нее, потому что купила себе жеребца. От себя тошно. Ее ненавидел…

Я вошел в президентский люкс, оформленный для новобрачных: полумрак, тягучая мелодия, лепестки роз и девушка. Лота в шелковой тонкой сорочке с распущенными волосами и смущенным взглядом. Она ждала меня.

Меня манили очертания груди, ярко выраженная талия и крутой изгиб девичьих бедер. Конечно, я хотел ее. Мне пришлось блюсти целибат, чтобы добиться ее расположения. Лота должна была поверить в мои чувства. Она не знала, что Маратик отказался от нее: гордость принцессы не должна была пострадать. Ну, узнает еще, а пока я получу желанную разряду и сорву цветочек. Мне нужно сделать ей ребенка, потом буду прожигать свою молодость. Мне в двадцать два года нахрен не нужна жена. Верности и любви может не ждать от меня.

– Подойти, – скомандовал, срывая бабочку и сбрасывая пиджак. Лота вскинула голову – не понимала. Да, девочка, ты еще не в курсе, что связалась с жестоким хищником. – На колени становись, – член очень остро реагировал на молодое тело.

– Давид… – ахнула, стыдливо прикрывая острые соски.

– На колени, – чеканил, расстегивая ремень. – Мать не научила тебя подчинению?

Девичья грудь бурно вздымалась, в черных глазах протест и стыдливость. Это хорошо, что она невинна: я сам научу жену правильно ублажать мужа. Меня уверяли, что Лота нетронута. Если это будет не так, то позор на голову Валиевых. Конечно, от жены отказаться не выйдет, но в кулак зажал бы их, ух! Лота целка, по глазам видно. По поцелуям неловким, по смущению.

– Давид, я не умею… – на одном дыхании, избегая моего хищного взгляда.

– На колени, – вся мягкость ушла из интонаций. Лота вскинула голову и дерзко бросила.

– Не буду!

Даже так. Я подошел к ней очень близко, подбородок обхватил двумя пальцами. Жестко. Лота терпела. Я погладил шею, сжал крепкую юную грудь, обхватил тонкий шелк сорочки и дернул, разрывая в клочья. Теперь так будет всегда.

– На колени, – силой поставил. Она не сопротивлялась, не дралась, не кричала, только полыхала черным взглядом. – Забудь свой характер. Нет больше Лоты Валиевой. Теперь ты Черкесова и будешь подчиняться мне.

Я спустил брюки и достал возбужденный член. Головкой надавил на пухлые губы жены и со вздохом удовольствия толкнулся внутрь. Сосать она не умела, но все равно приятно. Я научу ее. Сам тоже еще не настолько опытный. Сколько мне тех лет-то! Но я буду очень хорошо учиться. Я жениться не собирался так рано, поэтому се ля ви… Хорошим верным мужем не стану.

Лота давилась крупной головкой, хрипела, смазала слюной ствол так, что я потерял контроль и уже толкался по полной, не жалея ее юность и неопытность. Бля, полгода воздержания, и я готов выстрелить. Сил у меня много, сейчас спущу тяжесть в яйцах и примусь за молодую жену.

– Хватит, – с не охотой выскользнул, провел головкой по губам, – ротик открой… – хрипло велел и несколько раз передернул затвор, кончая со стоном. – Теперь глотай. Это не страшно. Это твой муж.

Я поднял с колен хмельную жену. Нет, девочка, мы только начали. Остатки сорочки полетели на пол, а Лота упала на кровать. Я полностью разделся и раздвинул стройные ножки. Она вздрогнула, попыталась испуганно свести их. Я не дал.

Я не любил ее. Даже больше: жена вызывала у меня неконтролируемое чувство ярости и желание разрушать. Но я не планировал делать из нее фригидную застенчивую скромницу. Мне с ней еще детей делать!

– Расслабься… – шепнул и устроился между ног. Трусиков на ней не было, а нежная промежность пахла ягодами. Я включил свет: хотел посмотреть на нее внизу. Розовая плоть, мягкие складочки, маленький возбужденный бугорок. Я поцеловал его. Ласкал языком, гладил, втягивал в себя. Жена единственная, кого можно ласкать ртом. У меня раньше не было опыта, но я подготовился, много изучал теории. Сейчас практиковался. Интересно, кстати. Лота поползла на меня, захлебывалась неизведанными ласками, кусала губы и комкала простыни. На изломе оргазма, я резко бросил терзать ее плоть и стремительно пошел в атаку. Узкая и горячая. Целочка моя.

– Больно… – всхлипнула она.

– Сладко, – ответил, накрывая ее губы. Лота была подготовлена, поэтому вся сжалась, встречая свой первый оргазм. Я кончил в нее. Скорее залетит, а я стану относительно свободным.

Скатился тут же и потянулся довольно. Нашарил рукой остатки ее сорочки и обтер член со следами семени, смазки и крови. Вот и доказательство девственности. Никто, естественно, проверять не будет, но есть чем хвастануть Валиевым.

– Куда ты? – поднялась Лота, прикрываясь одеялом.

– Спать… – я встал и нашел свои брюки. Пойду к себе в номер. Пусть привыкает, что меня часто не будет ночью.

– Но?

– Никаких но! Я сказал, значит, так будет!

Все, ушел. Моей жене нужно понять и осмыслить, как она теперь будет жить.

Пролог

Лота

Я лежала в постели и смотрела в потолок. Слезы сами текли из глаз. Без рыданий, всхлипов, соплей, только молчаливое болезненное страдание. За что он так со мной? Давид же сам хотел жениться на мне. Ухаживал, очаровывал, в любви признавался. Я ведь должна была выйти за Загитова Марата, об этом знала давно и была готова к династическому браку. Но неожиданно в моей жизни появился Давид. Мы были знакомы, но никогда особо не общались, а тут столько внимания… Обычно мужчины диаспоры, приближенные отца, держались со мной максимально уважительно, но и дистанцировались по полной. Чтобы не дай бог Валиев Равиль Фахитович не подумал дурного. Давид вел себя совершенно иначе: он знал, чего хочет и добивался меня. Мне двадцать, я студентка, а первый поцелуй сорвал именно он. Мне вдалбливали в голову, что я должна хранить себя для будущего мужа, которым должен был стать Загитов, и я даже придумала любовь к нему, красивому, строгому, волевому. Давид другой: обаятельный, с яркими темными глазами и длинными ресницами. Он много улыбался, шутил, называл меня прекрасной принцессой. Смотрел дерзко, целовал жадно. Я боялась говорить отцу, что больше не хочу замуж за Марата и, Аллах, папа одобрил кандидатуру Давида! Сегодняшний день был самым счастливым, а ночь должна была стать волшебной. Должна…

Я одна в постели, с мокрым от слез лицом, почти изнасилованная мужем. Я не понимала почему. Не знала за что. Как быть дальше? Неужели все так живут? Слепо подчиняются мужу? Я вспомнила мать, теток, окружение из диаспоры. По-разному живут, кто как. Подружки из университета вообще об одних ребятах думали, на свидания бегали, сексом занимались. Я теперь тоже… Вот он какой, значит, секс. Без поцелуев, нежности, любви. У кого спросить? У матери? Подруг? Жен, кто эту чашу пил не первый год? Стыдно. Я же дочь главы диаспоры, золотая девочка, принцесса. Мне всегда завидовали, а я держалась высокомерно и дерзко. Да, есть за мной этот грех. Вот и расплата. Или нет? Может, Давид перенервничал. Может завтра все будет иначе?

Как уснула не помню, а проснулась разбитой и уставшей. Обмылась под горячим душем, коснулась себя внизу: саднило и болело, в душе тоже. Закутавшись в пушистое полотенце, подошла к большому зеркалу в гостиной, сбросила его и осмотрела свое тело. Еще вчера девственное и не целованное, а сегодня такое же, но я другая. Сложно объяснить, но сейчас я женщина. Счастливая или несчастная? Возможно, сегодня узнаю ответ.

Я коснулась губ, вспоминая, как муж вчера брал меня сюда. Странное ощущение. Неприятно, но в этом есть какая-то власть. А вот его губы внизу… Это восторг. Стыдно. Даже сейчас щеки вспыхнули, а пальцы сами погладила лобок, перебирали складочки… Это нельзя, порочно и не богоугодно, так мать говорила про сексуальность, краснея и запинаясь. Но я хотела воскресить те ощущения.

– Что, еще хочешь? – резко обернулась. Муж. Ухмылялся и хищно осматривал меня. – А ты шлюшка, да? Порочная внутри… – насмехался.

– Давид, я не… Почему ты так груб?

– Нет, я еще даже не начинал воспитывать тебя, – и двинулся на меня, снимая рубашку и расстегивая ширинку. Давид достал член, большой, крупный, и схватил меня. – Я научу тебя быть правильной женой, – резко развернул, заставил упереться локтями на кровать и резко вошел, словно разрывая изнутри саднившую плоть.

– Мне больно, Давид, не надо… – слезы сами текли.

– Мы так делаем ребенка, женушка, – и запустил руку между ног. Пальцами начал теребить и трогать чувствительное место. Сдавил бедра и своей плотью принялся гладить и щекотать внизу. Мне было стыдно и… приятно. Противно от слабости и сладко от его близости. Он унижал меня, а я стонала. Брал грубо, а я глотала.

– Давид, – когда все кончилось, решилась на разговор, голая и уязвимая, но мне нужно понять, – что случилось? Ты же говорил, что любишь…

– Люблю?! – обернулся, в глазах ледяной холод, а на губах презрительная улыбка. Потом он начал смеяться, громко и оскорбительно. – Да меня заставили жениться, понимаешь? Марат Загитов отказался, и папаша твой меня за яйца взял.

– Нет… – выдохнула с неверием. – Не может быть…

– Чего? Что тебе покупают женихов? Что Маратику ты нахрен не нужна? Что я не люблю тебя? Что тебя удивляет, принцесска?

Я смотрела на него долго, во мне поднималась волна гнева. Мерзавец. Лжец. Подонок.

– Что мой муж такой подлец. Марат был бы лучшем мужем и мужчиной, – да, я сказала это, чтобы задеть. Я Лота Валиева не буду терпеть грубость и неуважение от пешки! Семья Черкесовых не обладала и толикой влияния. Отец поставит его на место! Защитит мою честь. Я разведусь с ним! Я отдала ему сердце, а он растоптал его. Теперь я бессердечная!

– Что ты сказала? – процедил, сузив глаза. Угрожающе поднялся, голый и злой, совершенно не выглядевший беззащитно. В отличие от меня. – Повтори, Лота.

Меня колотила мелкая дрожь, было страшно и обидно, но я не буду терпеть. Не буду! Я разведусь с ним!

– Мне такой муж не нужен, – поднялась, отбрасывая простынь. – Я развожусь с тобой. Я раз… – не договорила. Давид схватил меня за руку и дернул на себя. Сдавил шею, что не продохнуть, а рот закрыл поцелуем. Жадным, требовательным, диким. Я думала умру. Муж снова поставил меня на колени: я глотнула воздуха, но не успела восстановить дыхание, как он снова взял меня.

– Помни, милая, когда будешь открывать рот не по делу, я буду вставлять туда свой член, – жестко врезался. Я драла его бедра ногтями, но боялась пускать в ход зубы. Я потерплю. А когда выпустит меня, пойду к отцу!

Вечером мы должны были лететь в свадебное путешествие – месяц на островах Индийского океана. Это подарок новоиспеченного мужа. Когда перестал терзать меня своей похотью, то отправил собирать вещи. Уверен был, что ничего не сделаю: я уже его. Давид ошибся! Я сразу же бросилась в дом родителей.

– Мама, а папа где? – залетела в гостиную, загнанно озираясь.

– Так нет его, они ж гуляют еще! На охоту с утра поехали с мужчинами, а что?

Я смотрела на мать, хрупкую и ранимую женщину. Я в отца пошла. Наверное, поэтому он меня так любил и баловал. Принцессу растил. Когда Тимур, мой старший брат, разбился в автомобильной аварии, папа еще пуще трястись надо мной начал. В последнее время в особенности. Он меня любил и очень ждал внуков. Говорил, что после этого и умирать можно со спокойной душой.

– Мам… – мне хотелось упасть ей в объятия и разрыдаться, но нельзя. Я должна быть тверда. – Я хочу отменить брак с Давидом. Развестись с ним!

Она испуганно ахнула и потянула меня вниз, на диван.

– Что случилось, Лоточка?

– Мама, он такие вещи делал со мной… – вспыхнула, вспоминая насколько быстро и почти во всех местах повзрослела за двадцать четыре часа. – Был очень груб. Сказал, что не любит. Что я купила себе мужа!

– Девочка моя… – мама обняла и ласково погладила по волосам. – Давид, наверное, устал из-за праздника, а может выпил по-тихому.

– Что?! – резко отстранилась от нее. – Мама, Давид унизил меня, растоптал!

– Дочь, ты просто не понимаешь. Это мужчины, они такие. Они бывают грубы и недовольны. Они хотят получать удовольствие от женщины, поэтому навязывают нам не всегда приемлемые… – сжала губы. – Формы близости.

– Но…

– Лота, я знаю твой характер, – неожиданно оборвала. – Ты капризна и своевольна. Будь умнее, демонстрируй покорность, терпи супружеский долг с улыбкой.

– Я позвоню отцу, – твердо возразила.

– Тебе совсем его не жаль? – мама теперь смотрела грозной орлицей. – Он только на поправку пошел…

– В смысле? Папа же сказал мелочи, давление…

Мама отвела глаза, но я заметила слезы. Что они еще от меня скрывали, помимо купленного мужа.

– Все серьезней. Сердце. Ишемия. Прогнозы… Разные. За нас с тобой беспокоится, чтобы без мужчины и защитника не остались, Тимочки больше нет…

– Ты думаешь мой муж станет нам таким? – горько бросила.

– Станет. Отец с ними такой контракт заключил, что никуда не денется твой Давид, – и на меня внимательно посмотрела. – Лота, ты ведь уже сегодня могла забеременеть, понимаешь? Вы с Давидом перед Аллахом муж и жена. Одобрен ваш союз на самом вверху. Будь верной и послушной.

Так, значит. А каким мужем будет он? Я понимала, каким и все же хотела обмануться. Мы с Давидом улетели на острова. Медовый месяц. Нет, это что-то совсем другое. Укрощение строптивых. Мы ломали друг друга. У меня не вышло приручить, покорить, влюбить в себя мужа, а он да. Давид сломал меня. Больше нет принцессы, которая мечтала о принце и о любви. Осталась ненавидящая и ненавистная ему молоденькая стерва. За этот месяц я много поняла: мужчины порочные и похотливые мерзавцы. Не думаю, что мой муж так уж отличался от остальных. Он не слезал с меня, не давал вырваться, пытался подавить и подчинить. Мы вернулись в Москву, и я практически сразу поняла, что беременна.

Зря я тогда не сказала отцу. Через два года папа умер, и я с сыном на руках, беременная вторым, осталась во власти мужчины, который меня ненавидел. Следующие многие годы я была нелюбимой женой…

Глава 1

Шесть лет в браке

Лота

Я отпустила на ночь помощниц и сама уложила детей. Сегодня у меня было непривычно растерянное настроение. Не понятно почему. Вроде бы привыкла к своей жизни, но порой происходили события, поворотные, которые заставляли оглянуться назад и задуматься: с улыбкой о своем женском счастье или со слезами о несчастной доле.

У меня двое прекрасных сыновей: Камилю пять, а Тимуру три исполнилось. Большой дом, достаток, няньки и помощницы. Муж. Красивый, богатый, сильный. А еще властный и жесткий. Меня Давид не любил, не ценил и не щадил. Наоборот, максимально демонстрировал, что ни капли нежности, тепла, сочувствия ко мне. Нет, он любил сыновей, которых я ему подарила. Оберегал меня во время беременности. Дарил подарки. Часто, много, дорогие. Но это все напускное. Чтобы видели: Лота Черкесова жена Давида Черкесова великолепно устроилась в жизни. Будто бы на улице меня подобрал! Многое, что у него есть, осталось от отца. Моего! Через меня пришло к нему. Я не умоляла заслуг мужа – он развил и приумножил капиталы, но не единого доброго слова мне не сказал. Он как ненавидел и презирал меня шесть лет назад, так и остался, просто это стало нормой. Вынужденный брак людей, которые не испытывали друг к другу даже банального уважения. Я отвечала Давиду ровно тем же.

Мать ругала меня. Говорила, что нужно было очаровать и научиться манипулировать мужем. Что я красива, не глупа, женских прелестей в достатке. Но мне претила сама мысль покорно выполнять его прихоти и ждать доброго слова. Я не собака! Я не буду лезть к нему под руку в надежде, что погладит, а не оттолкнет. Я рычала и скалилась в ответ, как злобная волчица. Лучше так, чем ковриком у его ног.

Я зашла в детскую и потушила мягкий ночной свет. Камиль боялся засыпать в темноте. Дети. Мои. Его. Но я даже мысленно не могла сказать наши. У нас с Давидом столько общего, даже родного, но ничего «нашего».

Ночь перевалила за полночь, в доме тишина, но я не могла уснуть. Давида до сих пор не было. Он никогда не отчитывался, где и с кем, но бросал скупое «буду поздно». Сегодня не было даже этого. Я ждала. Глупо, наверное. Но мне спокойнее, когда он у себя в спальне. Тогда я морально готова, что может прийти ко мне. Не люблю, когда заставал врасплох, сонную и разомлевшую.

Я стояла у окна, когда заметила свет фар. Такси подъехало. Через пару минут Давид порывисто и грубо открыл дверь во двор. Стремительный, резкий, наглый. Я его знала именно таким. Но женщины в диаспоре мне завидовали: улыбчивый, обаятельный, привлекательный мужчина. Душа компании! Нет, у него не было души в отношении женщин.

Давид обязательно зайдет ко мне. Так всегда было, если задерживался. Я отправилась к себе в спальню. Придет, прикажет ждать его, сбросит на пол вещи, чтобы именно я их отнесла в стирку, дело ведь не царское. Искупается, затем ссора, потом секс, и муж уйдет к себе отсыпаться.

Дверь распахнулась неожиданно резко, я обернулась. Мы молчали. Привычно мерились взглядами. Я знала, что Давид меня не любит, что я раздражаю его и бешу. Вероятно, это такая форма презрительной ненависти в стадии долгой стагнации. Но что я сама чувствовала? Такой дикий коктейль. Я не нашла ему определения. Муж абьюзер, а я жертва. Или наоборот. Но в любом случае мы уже не могли друг без друга. На людях способны сыграть, что угодно; при детях тоже, только в моей спальне разыгрывалась настоящая драма, без купюр.

– Ждешь? – даже в полумраке видела суженные черные глаза. Давид на ходу сдирал с себя рубашку, неспешно приближаясь. Он пил. Шаги тяжелее, движения менее ловкие. – Запонки сними и постирай, – бросил на пол рубашку.

Я молчала. Сначала истерила и орала, огрызалась и кричала. Я ведь не прислуга, чтобы мне приказывать, но это только распаляло Давида. Он с радостью брался подчинять меня своей воле. Я ведь жена, это моя обязанность, а он не должен благодарить за то, что априори моя обязанность.

Давид отправился ко мне в ванную. Супружеский долг он исполнял и брал с меня с неизменной частотой. Только, когда у меня были месячные, оставлял в покое. Просто не приходил ночью. Мы никогда не спали в одной постели. Я замужем шесть лет, но не знала, что такое просыпаться с мужчиной. Даже в отпуске брал смежные номера. Ничего личного, мы всего лишь женаты.

Я подняла рубашку и понесла в прачечную. Завтра Зиля рассортирует белье и поставит машинку. Я взяла манжет и сняла запонку из белого золота, со второго не успела – красный след от помады в районе воротника отвлек. Я приложила белый хлопок к лицу, втянула аромат и скривилась – женский запах. Не только духи, но и аромат женщины. Сложно объяснить, но я буквально воочию видела, как она терлась об него. Давид мне изменяет…

Честно, не думала об этом раньше. Просто не хотела. Какой смысл? В душе ведь надеялась, что раз спит со мной, значит, удовлетворяю потребности. Но этот след… Давид не просто трахался на стороне, он даже не скрывал этого! А может, специально позволил увидеть? Очередное унижение или прелюдия к разводу?

Развод. Позор. Меня так учили. Мне так внушали. Я ведь… А что если…

Я сжала губы и вымочила в холодной воде ткань. Мерзавец и скотина! Кобель! Ты у меня получишь, а там будь что будет!

В моей комнате шикарная ванная и просторный душ. Сейчас в ней стоял густой пар, как в хаммаме, который обожал Давид. Он всегда купался в горячей воде и с острыми маслами, щекотавшими ноздри. Так было и сейчас. Я резко распахнула стеклянную створку и хлестнула холодной мокрой рубашкой по широкой спине.

– Какого хуя?! – взревел Давид и обернулся. – Ты больная?!

– Ты зато здоровый, кобелина! – швырнула рубашку прямо в лицо. Как пощечину. Муж пошел пятнами от ярости и гнева. – На, утрись, подонок!

– Ну сука! – услышала вдогонку. Я знала, на что шла. Давид такого не спустит. Один раз я ударила его по лицу. Он бросил меня на кровать и шлепал по ягодицам своей богатырской рукой. Я молча глотала слезы и кусала до крови губы. Но не просила пощады. Потом он взял меня так, как не брал до этого. Было больно. Тогда во мне что умерло. Иногда казалось, что во мне по кусочку внутри отмирало. Каждый день. Наверное, однажды я просто не проснусь.

– На мужа руку поднимаешь? – Давид голый выбежал за мной. В руках ремень и еще что-то, в глазах жестокая неотвратимость.

– Ты изменяешь мне, – вздернула подбородок.

– А я тебе верность не обещал хранить, – полные губы скривились в недоброй усмешке. – Держи, – протянул бархатную коробочку.

– Что это? – сглотнула, догадываясь. Муж часто дарил мне драгоценности. Очень.

– Раз все поняла, нет смысла больше скрывать. Носи кольца и браслеты и не делай мне мозги. Ясно?

– Ублюдок… – выдохнула с тихой душащей злостью. Он мне всегда изменял. Давно. Часто. Бесстыдно.

– Я думал, что воспитал тебя, – щелкнул ремнем, рассекая воздух. – Но ты совсем не уважаешь мужа. Стала раком, – презрительно указал на кровать и сильно ударил ремнем по простыням. Я надменно молчала, обдавая его волнами ненависти. – Стала или…

– Что? – я бросилась к нему и схватилась за ремень. – Только посмей тронуть меня, и я тебя отравлю! – шипела, глядя в бесстыжие черные глаза. – Импотентом сделаю. Ночью горло перегрузу! – и я не шутила.

– Змея, – Давид отбросил ремень и схватил меня за горло, сдавил, толкая в стену. Голый и возбужденный. Привычно схватил за сорочку, разрывая надвое. Сколько их таких у меня, которые не пережили и двух ночей? Много. Это как семейная традиция, корнями уходившая в брачную ночь. – Для тебя, жена, у меня всегда будет крепко стоять, – закинул ноги мне на пояс, больно сжимая бедра. Я не хочу! Что может быть более жестоко, чем близость с мужем после другой женщины? Которую, возможно, он любил совсем иначе…

– Не надо, Давид, – я была вынуждена просить. Потому что он будет грубым. А мне нельзя. Не ради себя, ради жизни внутри. – Я беременна. Пожалуйста, не нужно.

– Что? – ярость спала, а глаза блеснули ослепительно яркой чернотой. – Сколько недель?

– Восемь.

– А мы с тобой хорошо совпали, Лота… – потянулся к моим губам, обжигая огненно крепким ароматом алкоголя. – Третья беременность за шесть лет, умница, – шептал, вжимаясь членом в живот.

– Мне нельзя… – выдохнула, когда руками начал ласкать промежность.

– Я осторожно… – Давид тяжело и рвано дышал. Это сложно понять и еще тяжелее принять, но между нами взрывалась мощная химия. – Хочу тебя, ведьма…

– Мне прописали половой покой, иначе потеряю ребенка … – я врала, но как иначе. Я не могу. Сегодня мне слишком противно. Завтра… А что завтра? Моя жизнь как у того сурка.

– Правда? – спросил мягко. Обманчиво, конечно же. Его нежность и забота всегда для видимости. Только жестокость и ненависть искренны.

Я не ответила, а он не требовал и не настаивал. Подхватил меня на руки и бережно отнес в постель. Породистая сука снова понесла. Заводчик доволен. Это последний раз. Все сделаю, чтобы больше его семя не проросло во мне. Я родила ему достаточно, нужно еще – пусть его шлюхи рожают.

– В понедельник мы сходим в хорошую клинику, к хорошему врачу, и узнаем все о твоем состоянии, жена.

Я лежала на спине и смотрела в потолок, тихие слезы сами катались по вискам. Я давно разучилась плакать, но сегодня вот опять…

Давид рядом, слишком близко. Он поддерживал голову ладонью, другой рукой гладил мои груди и живот, лениво толкаясь членом в мое бедро. Я повернулась к нему. Муж смотрел пытливо и внимательно. Как-то иначе, чуточку теплее. Он зверь, а во мне его частичка – я стала чуточку дороже…

– Давид, – наши взгляды встретились, и я решилась. Решилась попросить. Если дрогнет, готова даже умолять… – Отпусти меня.

Долгий взгляд потяжелел, больше ничего.

– Я ведь не нужна тебе. Перестань мучить нас обоих. Если встретил кого-то, другую, пускай. Но отпусти меня…

– Как я могу отпустить тебя, Лота? Ты моя жена, мать моих детей, ты беременна. Нет, Лота. Нет.

– Ты ведь не любишь меня. Найди любовь, Давид. Может, и я… – заикнулась, накрыв ладонь, гладившую мой живот. Да, я хочу любви. Я женщина и хочу тепла, обычного, человеческого. От мужа жене. От мужчины к женщине. Сыновьям я нужна, они любят меня, но… Это другая любовь.

– Что, ты? – обхватил мои пальцы. Они сплелись в крепкий замок с его. – Кого ты любишь, Лота? – сжал сильнее. – Его, да? – склонился к губам. – Марата?

Я молчала.

– Отвечай!

Я молчала.

– Я никогда тебя не отпущу, запомни. – и жестко впился в мои губы, рукой лаская член и измазывая бедра семенем. – Я никого и никогда не буду ненавидеть так, как тебя.

Эта ночь отрезала от меня еще кусочек. Очередная полоса. Серая. Я всегда страдала рядом с ним. И по нему тоже страдала. Больше нельзя. Иначе умру. Пора надеть панцирь равнодушной злой стервы. Для всех. Он надежней, чем хрупкий доспех нелюбимой жены…

Глава 2

Шесть лет в браке

Давид

Я привел Лоту в профильный семейный медицинский центр, в котором она наблюдалась две предыдущие беременности. Моя жена действительно беременна, но и я поверил сразу. Такими вещами не шутят.

– Пол узнать уже можно? – я смотрел на монитор узи и держал Лоту за руку.

– Еще рано, Давид Каримович, – доктор отвернулся, рассматривая что-то, а жена тем временем вырвала руку. Терпела мои прикосновения. И будет терпеть много-много лет. Пока мы не умрем в один день. Я ее наказание, а она мое.

Я снова взял тонкую ладонь и сжал до хруста. Мы обменялись красноречивыми яростными взглядами. Лота умничка: двое детей и третий будет и все это за каких-то шесть лет. А фигурка ничего осталась, подтянутая и сексуальная. Не зря, значит, мне начало казаться, что груди сочнее стали.

– Думаю, будет мальчик, – улыбнулся врачу, затем к жене повернулся: – Следующую нужно девочку, – смотрел ей прямо в глаза, оставляя долгий поцелуй на нежных ладонях. Лота судорожно вздохнула и отвернулась к монитору.

– Сердечко малыша, – нам включили звук. Я улыбнулся. Детей я любил. Мои пацаны. Крепкие и здоровые. Рожать Лота Равилевна умела, а я очень старался связать ее по руками и ногам. Куда ей от меня деваться теперь?! Чтобы ни сделал, все проглотит. Слишком многое нас связывало. Это женщина моя навсегда, на тысячу процентов.

Ведь порывалась уйти несколько раз, но беременной и с мелким на руках далеко не уйдешь, особенно если муж не отпускает, и все, абсолютно все на его стороне. Я ведь прикипел к ней, полюбил ее мучить, привык, что рядом. К нашему дому тоже. Оценил яркую красоту и горячий нрав. Узнавал ее аромат из миллиона, а вкус – чистая эстетика. Она моя родная нелюбимая жена.

Когда закончили, я, взяв под руку жену, повел ее к машине. Лота дернула локтем и остановилась. Прилюдных сцен мы оба не устраивали, в этом между нами был определенный паритет. Зачем нам слухи и сплетни? Близкие, естественно, догадывались, но никто не лез. Это дело семейное.

– Я вызову Илону. Ты наверняка занят, – холодно заявила.

У Лоты были права, но я не хотел, чтобы она сама водила. Один раз, будучи на девятом месяце, беременная моим первенцем Камилем, чуть под камаз не попала. Стресс, преждевременные роды, тяжелое восстановление. Я сжег ее водительское удостоверение. Лота стерва и сука, поэтому сделала себе еще одно, но за руль больше не решалась садиться. У нее был водитель. Женщина, конечно же.

– Поезжай по своим делам с алой помадой, – бросила вдогонку и острыми шпильками цок-цок от меня.

– Сам отвезу, – догнал и сжал запястье.

Я посадил ее в машину и рванул с места. В субботу идти на праздник – у Марата месяц детям. Мальчик и девочка. Сразу двоих заделал. Королевская двойня! У него все по высшему разряду. Жена, Полина, тоже истинная королева. Он женился по любви и по сердцу. Я завидовал ему, да.

– Ты изменял мне с самого начала? Сразу после свадьбы? – неожиданно услышал твердый голос Лоты.

Да, вчера я накосячил. Был на нервах весь и спалился. Не то чтобы мне было стыдно – это не первая моя измена, – но зачем мне в доме война? Мы и так с женой на вулкане жили, зачем провоцировать постоянные извержения?

– Это важно? – холодно бросил, не отвлекаясь от дороги.

Я не хотел сейчас ссориться. Радость такая – у нас ребенок будет. Даже за обман про половой покой наказывать не хотелось. Ей беречься нужно.

– Трахай своих шлюх, – выплюнула Лота. – Мне плевать. Но в своей спальне я тебя видеть не хочу. Я тебе двоих детей родила. Рожу третьего. На этом хватит. Мне противно даже сидеть с тобой рядом, – и отвернулась к окну.

– Что?! – я реально не понял. – Ты ебанулась?!

Моя женщина хочет отлучить меня от тела? Серьезно? Я резко дал руля и заехал в какой-то тихий двор в старой Москве.

– Лота, – выключил двигатель и обхватил подбородок этой красивой женщины. Да, она именно такая. Правда, змея по характер и по сути. – Ты забываешь, жена. Я буду трахать тебя как хочу и когда хочу, – и дернул на себя, запястье обхватил и тонкую ладонь положил на бугор в брюках. Меня всегда возбуждала ее беспомощная ярость. – Вчера обманула, стервочка.

Хотел перетащить Лоту к себе. А что? По-тихому и осторожно займемся сексом. Я вчера хотел ее. Как угрожала мне, как кричала, что отравит, а рубашка! Если бы мужикам рассказал – засмеяли бы! И я позволил все это! Даже по заднице дать не смог. Не то чтобы верил угрозами, но один раз я поднимал на нее руку, потом как-то хреново было. Все-таки я не садист.

– Не смей! – начала молотить кулачками в мою грудь. – Я беременна, а ты со шлюхами… – на выдохе, с болезненным стоном. – А если ты заразишь меня и малыша…

Я застыл. О чем она? Я типа венерой болею?! Совсем, что ли?!

– Ты меня кем считаешь? Что я по-твоему вообще без башки?

Но я отпустил Лоту. Она перебралась обратно на пассажирское сиденье и, обхватив себя руками, отвернулась от меня.

Я чист! Я вообще не трахаюсь со шлюхами вагинально или анально. Только в рот долблю. Да, я изменял жене. Не сразу начал, но я не планировал так рано жениться! Я хотел гулять, и когда Лоте нельзя было на позднем сроке – вернулся к Эве. Последний курс университета плюс работа у тестя – перенимал опыт, обязанности, должность. Времени на встречи было не так много, но Эва была моей любовницей. Когда Лота восстановилась, расстался с Эвой, да и диплом уже получил. Потом не до того было: бизнес, дети, диаспора. Жена. У меня всегда был порядок с влечением к Лоте. Она всегда сопротивлялась, даже когда бурно кончала. Противилась мне и своей собственной женской сути. Шлюхи были. Так, разрядка. Последнее мое открытие – клуб для своих с маленькими и большими мужскими шалостями попал под прицел силовых структур. Я попал в разработку, и теперь на них придется работать. Компромат добывать. Есть у них специальная папочка, а там на всех информация. Чуть что – и ты уже на крючке. Меня тоже взяли за яйца, а ведь Марат предупреждал. Он мне брат двоюродный и отговаривал от связки с ФСБ, но… Вчера мы гулеванили с депутатами, настолько бурно пришлось демонстрировать увлеченность еблей, чтобы подвоха не заметили: видимо, шлюшка, лица которой даже не помнил, всего меня измазала своими духами, помадой, выпотом. Я ведь даже не трахал ее. В этом своем деле я играл роль радушного и развратного хозяина. На деле не пил и не трахался. Опасно. Нужна трезвая голова, чтобы провести серьезных людей и записать их фонтанирующую похоть.

– Домой поехали, – сухо бросил. Схожу в больничку, проверюсь, чтобы точно быть уверенным. Мало ли? Вдруг у блядей кариес на мой писюн перекинулся, а жена – хрустальная ваза. Никаких вредных случайностей. Но ей, естественно, не скажу про свой мужской чек-ап. Будет давать как миленькая!

В ресторане мы гудели от души. Я искренне радовался за Марата, но также сильно завидовал его браку. На жену его смотрел. Обычно женщины не присутствовали на самом празднике – оставались дома с новорожденным, но только не Полина! Она приехала с мужем на пару часиков: яркая, красивая, счастливая. Месяц после родов, а выглядела потрясающей красавицей! Цвела и пахла как спелая молодая вишня! Его жена и внешне и внутренне совсем другая. Иная. Совсем не похожая на Лоту.

– Марат, поздравляю еще раз, – я стоял у колонны и смотрел, как моя жена обняла моего брата. И смотрела на него так… На меня так никогда не смотрела! Я помнил, что она бросила мне в лицо свою любовь к нему. Так и сказала: я люблю Марата. Больше шести лет прошло с нашего медового месяца, а я не забыл.

Она в запале всегда нас сравнивала, и это сравнение никогда не было в мою пользу.

– Очень за вас рада. Пусть детки растут здоровыми. Вам сил, бессонные ночи они такие, – улыбалась ему.

Я не выдержал и подошел к ним. Обнял Лоту, напоминая, кто ее хозяин и господин.

– У нас тоже новость, – широко улыбнулся, – третьего ждем.

– Ну брат, поздравляю! – мы обнимались и целовались, по-мужски, естественно. Затем Марат приобнял Лоту, очень целомудренно, как сестру.

– Ты будешь хорошим отцом, а муж, – и на меня с колючим презрением бросила взгляд, – ты и так отличный. Полине очень повезло.

Моя жена развернулась и ушла в толпу женщин, прощаться, а у меня от душащей ревнивой злобы пелена черная перед глазами.

Моя жена хотела такого же мужа, как мой брат. Здесь мы схожи: я хочу женщину, как его Полина. Пока буду довольствоваться малым: мои шлюхи теперь будут исключительно блондинками. Похожими на жену Марата. И совсем не похожими на Лоту. Она пусть тихо страдает по нему и терпит такого ужасного меня. Я умею быть подонком…

Глава 3

Пятнадцать лет брака, наши дни

Лота

Я повернулась к окну гостиной и увидела черный бентли – Илона приехала. У меня сегодня назначен визит к врачу: внезапные головные боли замучили, иногда такой силы, что пелена перед глазами. Мама приехала сопровождать меня: все-таки это личное, обычно мне хватало компании моего водителя.

– Вкусный чай, – мама сидела с изящной чашечкой и нахваливала мой дом, моих детей, моего мужа. Как хорошо все у меня! Все завидуют, что живу в таком достатке. Что трех детей родила, а выгляжу как модель с обложки журнала. Что, не дай Аллах, Давид решится вторую жену завести, как Загитов старший. На такого очередь выстроится! Только мне было все равно. Пусть берет, мне только лучше. Может, от меня отстал бы.

– Мам, – Ренат бежал, перепрыгивая через ступеньки, – что взять в лагерь?

– У братьев спроси? – спокойно ответила. Я давно делегирую старшим шефство над младшими. Камилю четырнадцать, он выше меня и уже относился к женщинам с неким снисхождением. Нет, любил меня, конечно, я ведь родила его, но все чаще слышу: ничего-то ты не понимаешь, мама. Взрослый уже. Они все у меня такие. Мои. Но больше Давида. Он мерзавец, но сыновей любил и воспитывал мужчинами. Не знаю, как дальше, но пока голову всякой ерундой не промывал. Говорил, что женщину нужно любить и беречь, особенно мать. Свою он чтит особенно. Мою тоже. Только не меня. Ни дня он не любил и не берег меня.

– Ну мам, пусть Зиля…

– Ренат, у тебя здесь слуг нет.

– Но Зиля…

– Зиля моя помощница, а не ваша.

– Но…

– Еще одно «но», и ты останешься со мной, – обняла своего уже достаточно рослого, девятилетнего сына. – Или у бабушки, – и начала тискать за щеки.

– Нет уж! – и побежал наверх собираться.

– Мне кажется, ты резка с детьми, – посетовала мама. Да, я детей в попу не целовала: во-первых, взрослые уже, во-вторых, это мальчишки и на голову садятся, будь здоров!

– Мама, – я улыбнулась ей привычной наигранной улыбкой, – я с детьми ровно такая, как им нужно.

Мои мальчишки через две недели в спортивный лагерь на месяц уезжают. Они с детства футболом занимались, все трое. Помимо этого борьбой и боксом. Легкая атлетика тоже в меню. Поэтому крепкие, здоровые, рослые. Только Тимур, мой средний, помимо физических активностей к музыке тяготел. У него потрясающий чуткий слух. Я с боем, но сумела отдать его на скрипку. Ему нравилось. Да, сложно, порой невыносимо, но он категорически отказывался бросать, когда отец говорил, что пиликанье для девчонок. Я сына поддерживала. Не позволяла давить на него. Давид растил из них настоящих мужчин и считал скрипку чем-то стыдным, девчачьей забавой. Я грудью защищала интересы моего Тимура. Он больше других был похож на меня: сильный снаружи, мягкий внутри.

– Поехали, мам, – я поднялась. У меня через час прием. Пришли анализы. Вроде вся здоровая, но эти жуткие вспышки головной боли. Хоть в окно выходи в такие дни. Сделали мрт головного мозга: сегодня, надеюсь, расскажут, что со мной.

Обследование делала в НИИ Бурденко, поэтому сейчас сидела в небольшой, но все же очереди. Бесплатная медицина за деньги. Лучше уж платную, но без потери времени.

– Лота Черкесова? – меня пригласил к себе невропатолог. Он был не один в кабинете. Мы с мамой зашли: она села на дальнюю кушетку, я устроилась напротив врачебного стола. Здесь были еще женщина и мужчина. – Это мои коллеги: врач-рентгенолог и нейрохирург.

Я кивнула хладнокровно, но внутренне напряглась. Если в кабинете больше одного доктора, то пациент скорее мертв, чем жив.

– Лота Равилевна, можно вас осмотреть? – тот что хирург пригласил меня за ширму. – Вспышки головной боли сопровождались головокружением, потемнением в глазах, обмороки?

– Было пару раз. Иногда на яркий свет глаза болят, – отвернулась, когда начал просвечивать зрачки.

Я вернулась на свое место. Мой невропатолог вместе с рентгенологом что-то тихо обсуждали, глядя в монитор.

– Лота Равилевна, по результатам мрт у вас выявлено выпячивание церебральной артерии в области истончения, – после долгих совещаний и аккуратных подводок сообщили.

– Это что? – только и сказала.

– Аневризма головного мозга.

У меня выпал из рук телефон. Мама громко ахнула и приложила руку к губам. Я подняла мобильный, трясущими руками обхватила – экран покрылся мелкой сеткой стеклянных морщин, и я в отражении совсем разбитая…

– Извините, – подняла глаза на врачей. – Это что-то вроде тромба? – максимально ровно поинтересовалась. Мама опять ахнула. Я снова извинилась и встала. – Пойдем, – вывела из кабинета. – Подожди меня здесь.

– Но доченька…

– Мам, я сама поговорю с врачами. Ты слишком разволновалась.

Я вернулась в кабинет на трясущихся ногах, но на людей в белых халатах с крайне серьезными лицами смотрела прямо.

– Это лечится? Или как тромб…

– Эти вещи не корректно сравнивать, – ответил нейрохирург. – Аневризма – это истончение стенки артерии, из-за чего она выпячивается и растягивается. Главная опасность, что она растет и может лопнуть.

– И? – спросила, хотя… Ну, в принципе все понятно.

– Нужна операция. Мы должны купировать и выключить артерию из кровотока.

– А это безопасно? – сглотнула. – То есть это же мозг… Каковы шансы, что я не умру на операционном столе или что не стану овощем?

– У наших врачей богатый опыт операций разной сложности. Безусловно хирургические вмешательства на данную область несут риски. У вас крупное образование, и оно будет продолжать расти. Разрыв аневризмы влечет кровоизлияние вплоть до летального исхода.

– А операция гарантирует, что она не разорвется? Что я буду жить полной жизнью?

Врачи переглянулись. Коротко, но емко.

– Период восстановления может быть тяжелым, и мы не можем дать гарантий, что вы вернетесь к полноценной жизни. Самые распространенные осложнения после операции: проблемы с речью, языковыми функциями и коммуникацией, возможен лицевой паралич, но профессиональная реабилитация…

– А если не делать операцию, какие прогнозы? – сухо прервала, теребя ремешок сумочки.

– Может годы, может месяцы, может день… Если аневризма лопнет, то вероятность летального исхода слишком высока. Это бессимптомная патология. Если появилась симптоматика, значит, ситуация критическая. Нужно начинать лечение как можно скорее, понимаете?

– Понимаю… – задумчиво проговорила. – Спасибо, – я поднялась. – Мне нужно все это осмыслить. Извините…

Я вышла в коридор. В пору рыдать, а у меня глаза сухие, только знобило и потряхивало. Мама вскочила, увидев меня. Я выдала привычную дежурную улыбку. Она расстроена. Нужно ее успокоить. Она моя мать, и я любила ее. Потому что должна любить, она ведь родила меня. Но я до сих пор помнила день, когда просила помощи и совета. Мне его дали – терпеть и быть за мужем. Я так и сделала, а потом ловушка захлопнулась. Нет, я не винила родителей и диаспору за ее законы. Но и любить их и сам анклав тоже не могла. Я разучилась чувствовать эту самую любовь душой и сердцем. Давно перестала верить в нее именно такую. Всегда ждала подвоха. Только дети, да, они держали меня в этом мире. Даже с учетом, что они ЕГО. Они больше Давида, чем мои, по сути. Сыновья – единственные, кого я по-настоящему любила и по кому буду скучать. А они… Я бы не хотела, чтобы они страдали, никак и никогда. Даже обо мне.

– Ну что там, доченька? – мама, миниатюрная и невысокая, заглядывала мне в глаза со смесью страха и надежды.

– Ничего страшного, – обняла ее за плечи и повела к выходу. Май подошел к экватору и уже было достаточно тепло, чтобы выпить кофе за столиком на улице. – Благодарю, – кивнула официанту и посмотрела на мать. – Мам, я хочу, чтобы ты забыла о нашем походе к врачу.

– Но как же…

– Ты меня любишь? – да, мне захотелось знать.

– Конечно! – замахала руками. – Лоточка, что за вопросы?!

– Тогда пообещай, что никому не скажешь. Чтобы не случилось. Прошу тебя, мама.

– Хорошо, – она сглотнула. – Ты только скажи, что ничего непоправимого.

– Ничего непоправимого, – слабо улыбнулась. Если я умру даже завтра не произойдет ничего непоправимого. Смерть – естественная часть нашего пути. Ее я никогда не боялась. Возможно, потому, что никогда не жила счастливо, просто с настоящей искренней улыбкой не просыпалась. Я бы хотела попробовать, как это…

Мы выпили кофе, и я посадила мать в свою машину.

– Илона, отвези маму домой.

– Лота, а ты? Нельзя же одной, дочь.

Я не ответила. Можно. Теперь мне все можно.

Я неспешно гуляла по Тверской-Ямской. Солнце светило ярко, даже грело, а в небе ни облачка. Люди торопились по своим делам: у них вся жизнь впереди, а я отстраненно думала о своей.

Мне тридцать пять лет, пятнадцать из которых замужем. Трое детей, дом и семья. Дорогие шмотки и люксовые украшения. А что еще? Даже не знаю. Я видела мир. Знакома с известными в стране людьми. У меня все есть. А что же я такой пустой себя ощущаю? Словно и не жила вовсе. Я была женой, матерью, дочерью. Соответствовала образу роскошной женщины обеспеченного мужа. Воспитывала сыновей и занималась благотворительностью. Поддерживала и не давала скучать одинокой матери. А что сама сделала? Что из этого было исключительно ради меня? Кажется, что ничего. Вроде бы всем нужна, но такая ненужная. А если операция неудачной выйдет, как далеко меня уберут с глаз? Если умру, хоть поплачут. Потом забудут, конечно же. А что мне останется? Такая разнообразная сытая жизнь, а дорогих воспоминаний не связанных с детьми и нет. Счастья женского нет. Личных достижений нет. Любви нет…

Я остановилась у одной из многочисленных витрин: красивая стройная женщина смотрела на меня жгучими черными глазами. Спортзал, подтяжка груди и профилактика морщин, уход и косметология. Конечно, я была хороша, у меня были на это средства. Легко быть молодой, когда готова инвестировать в себя. Только счастья это не приносит.

Возможно, диагноз – это знак? Жизнь утекала сквозь пальцы, а я тупо существовала. Может, пора разорвать этот порочный круг? Мой брак соткан из ненависти, боли и обиды. Дети уже достаточно взрослые, а я настолько устала, что теряла реальный интерес ко всему. На мне такая броня… Столько защитных слоев, что уже и сама не знала: кто она, настоящая Лота?

– Слушай, давай в пятницу в клубе, – из ресторана, мимо которого проходила, вышли несколько мужчин. Голос одного был мне слишком знаком. Я окаменела. Давид. Мой муж.

Он увидел меня, свел темные брови, коротким взглядом оценил обстановку.

– Извините, мужики, дальше без меня, – и на меня пошел. – Ты что здесь делаешь? – обнял и легко поцеловал в висок. – Почему ты одна? – демонстрировал теплые чувства и имитировал радость встречи.

– Гуляла, – холодно ответила, вздернув подбородок. Давид улыбнулся, а в глазах недовольство. В машину меня посадил и сорвался с места.

– Еще раз узнаю, что гуляешь одна – запру дома, ясно?

Я не ответила, к окну отвернулась. Как же мне все равно. Тону в равнодушии. Раньше я его ненавидела, злилась, обижалась, а сейчас какое-то тупое оцепенение владело. Бабы. Измены. Пренебрежение. Давно плевать. Единственное, что до сих пор заставляло дрожать от бессильной ярости – его распутная похоть. Я не могла от нее спрятаться. Давид продолжал рвать на мне сорочки и дарить украшения.

У меня много драгоценностей. Ни у одной женщины диаспоры нет столько. За каждую измену приносил. Почти каждый день. Это его молчаливое признание и унижение. И брал. Не смотря на гнев, слезы, истерики. Мне было противно после других, но этот мужчина умел подчинить мое тело, заставить откликнуться на его страсть, дойти с ним до пика вожделения. Затем приходил стыд и брезгливость. Мне было тошно даже от самой себя. За слабость и невозможность покончить с этим браком. Я погрязла в этих болезненных отношениях, меня держали дети и обязательства, я почти смирилась, что умру не нужной и нелюбимой. Моя жизнь была расписана и распланирована, но ни одной цели. Моей личной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.