Лев Николаевич Толстой
Вихрь жизни
Сборник пьес

* * *

Полное или частичное копирование материалов книги без разрешения правообладателя запрещено.

Власть тьмы, Или «коготок увяз, всей птичке пропасть»
Драма в пяти действиях

А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.

Если же правый глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну.

Мф. V, 28, 29

Действие первое

Лица первого действия

Пётр – мужик богатый, 42-х лет, женат 2-м браком, болезненный.

Анисья – его жена, 32-х лет, щеголиха.

Акулина – дочь Петра от первого брака, 16-ти лет, крепка на ухо, дурковатая.

Анютка – вторая дочь, 10-ти лет.

Никита – их работник, 25-ти лет, щёголь.

Аким – отец Никиты, 50-ти лет, мужик невзрачный, богобоязненный.

Матрёна – его жена, 50-ти лет.

Марина – девка-сирота, 22-х лет.

Действие происходит осенью в большом селе. Сцена представляет просторную избу Петра. Пётр сидит на лавке, чинит хомут, Анисья и Акулина прядут.

Явление первое

Пётр, Анисья и Акулина. Последние поют в два голоса.

Пётр (выглядывает из окна). Опять лошади ушли. Того и гляди, жеребёнка убьют. Микита, а Микита! Оглох! (Прислушивается. На баб.) Будет вам, не слыхать ничего.

Голос Никиты (с надворья). Чего?

Пётр. Лошадей загони.

Голос Никиты. Загоню, дай срок.

Пётр (качая головой). Уж эти работники! Был бы здоров, ни в жисть бы не стал держать. Один грех с ними… (Встаёт и опять садится.) Микит!.. Не докличешься. Подите, что ль, кто из вас. Акуль, поди загони.

Акулина. Лошадей-то?

Пётр. А то чего ж?

Акулина. Сейчас. (Уходит.)

Явление второе

Пётр и Анисья.

Пётр. Да и лодырь малый, нехозяйственный. Коли повернётся, коли что.

Анисья. Сам-то ты больно шустёр, с печи да на лавку. Только с людей взыскивать.

Пётр. С вас не взыскивать, так в год дома не найдёшь. Эх, народ!

Анисья. Десять делов в руки сунешь, да и ругаешься. На печи лёжа приказывать легко.

Пётр (вздыхая). Эх, кабы не хворь эта привязалась, и дня бы не стал держать.

За сценой голос Акулины: «Псе, псе, псе…» Слышно, жеребёнок ржёт, и лошади вбегают в ворота. Ворота скрипят.

Бахарить – вот это его дело. Право, не стал бы держать.

Анисья (передразнивая). Не стану держать. Ты бы сам поворочал, тогда бы говорил.

Явление третье

Те же и Акулина.

Акулина (входит). Насилу загнала. Всё чалый…

Пётр. Микита-то где ж?

Акулина. Микита-то? На улице стоит.

Пётр. Чего ж он стоит?

Акулина. Чего стоит-то? Стоит за углом, калякает.

Пётр. Не добьёшься от неё толков. Да с кем калякает-то?

Акулина (не расслышав). Чего?

Пётр махает на Акулину рукой; она садится за пряжу.

Явление четвёртое

Те же и Анютка.

Анютка (вбегает. К матери). К Микитке отец с матерью пришли. Домой берут жить, однова дыхнуть.

Анисья. Врёшь?

Анютка. Пра! сейчас умереть! (Смеётся.) Я мимо иду, Микита и говорит: прощай, говорит, теперь, Анна Петровна. Приходи ужо ко мне на свадьбу гулять. Я, говорит, ухожу от вас. Смеётся сам.

Анисья (к мужу). Не больно тобою нуждаются. Вон он и сам сходить собрался… «Сгоню!», говорит…

Пётр. И пущай идёт; разве других не найду?

Анисья. А деньги-то зададены?..

Анютка подходит к двери, слушает, что говорят, и уходит.

Явление пятое

Анисья, Пётр и Акулина.

Пётр (хмурится). Деньги, коли что, летом отслужит.

Анисья. Да ты рад отпустить, – тебе с хлеба долой. Да зиму-то я одна и ворочай, как мерин какой. Девка-то не больно охоча работать, а ты на печи лежать будешь. Знаю я тебя.

Пётр. Да что, ничего не слыхамши, попусту язык трепать.

Анисья. Полон двор скотины. Не продал корову-то и овец всех на зиму пустил, корму и воды не наготовишься, – а работника отпустить хочешь. Да не стану я мужицкую работу работать! Лягу, вот как ты же, на печь – пропадай всё; как хочешь, так и делай.

Пётр (к Акулине). Иди за кормом-то, что ли, – пора.

Акулина. За кормом? Ну, что ж. (Надевает кафтан и берёт верёвку.)

Анисья. Не буду я тебе работать. Буде уж, не стану. Работай сам.

Пётр. Да буде. Чего взбеленилась? Ровно овца круговая.

Анисья. Сам ты кобель бешеный! Ни работы от тебя, ни радости. Только поедом ешь. Кобель потрясучий, право.

Пётр (плюёт и одевается). Тьфу ты! Прости, Господи! Пойти узнать толком. (Выходит.)

Анисья (вдогонку). Гнилой чёрт, носастый!

Явление шестое

Анисья и Акулина.

Акулина. Ты за что батю ругаешь?

Анисья. Ну тебя, дура. Молчи.

Акулина (подходит к двери). Знаю, чего ругаешь. Сама дура, пёс ты. Не боюсь я тебя.

Анисья. Ты чего? (Вскакивает и ищет, чем бы ударить.) Мотри, я тебя рогачом.

Акулина (отворив дверь). Пёс ты, дьявол, вот ты кто! Дьявол, пёс, пёс, дьявол! (Убегает.)

Явление седьмое

Анисья одна.

Анисья (задумывается). На свадьбу, говорит, приходи. Это что ж они вздумали? женить? Мотри, Микитка: коли это твои умыслы, я-то сделаю… Нельзя мне без него жить. Не пущу я его.

Явление восьмое

Анисья и Никита.

Никита (входит, оглядываясь. Видя, что Анисья одна, быстро подходит к ней. Шёпотом). Что, братец ты мой, беда. Приехал родитель, снимать хочет, – домой идти велит. Окончательно, говорит, женим тебя, и живи дома.

Анисья. Что же, женись. Мне-то что?

Никита. Вот так – так. Я рассчитываю, как получше дело обсудить, а она вон как: жениться велит. Что ж так? (Подмигивает.) Аль забыла?..

Анисья. И женись, очень нужно…

Никита. Да ты что фыркаешь-то? Вишь ты, и погладиться не даётся… Да ты чего?

Анисья. А того, что бросить хочешь… А хочешь бросить, так и я не нуждаюсь. Вот тебе и сказ!

Никита. Да буде, Анисья. Разве я тебя забыть хочу? Ни в жисть. Окончательно тебя, значит, не брошу. А я так рассчитываю: что и женят, так к тебе же назад приду; только бы домой не брал.

Анисья. Очень ты мне нужен женатый-то.

Никита. Да как же, братец ты мой, – из отцовской воли опять-таки невозможно никак.

Анисья. На отца сворачиваешь, а умыслы – твои всё. Давно ты подлаживаешь с мазихой своей, с Маринкой. Она тебе это намазала. Недаром намедни прибегала.

Никита. Маринка?! Очень она мне нужна!.. Мало их вешаются-то!..

Анисья. Зачем же отец приехал? Ты велел! Обманывал ты!.. (Плачет.)

Никита. Анисья! веришь ты Богу аль нет? Ничего-то я и во сне не видал. Окончательно знать не знаю, ведать не ведаю. Всё мой старик с своей головы уздумал.

Анисья. Сам не захочешь, так кто ж тебя, оселом, что ль, притянет?

Никита. Тоже, рассчитываю, невозможно супротив родителя будет исделать. А неохота мне.

Анисья. Упрись, да и всё.

Никита. Упёрся один такой-то, так его в волостной так вспрыснули. Очень просто. Тоже не хочется. Сказывают – щекотно.

Анисья. Буде шутить-то. Ты слушай, Микита: коли ты за себя Марину возьмёшь, я не знаю, что над собой сделаю… Жизни решусь! Согрешила я, закон рушила, да уж не ворочаться стать. Коли да ты только уйдёшь, я-то сделаю…

Никита. Мне что ж уходить? Кабы я уйти хотел, я бы давно ушёл. Меня как намедни Иван Семёныч приглашал в кучера… А уж жизнь какая! Не пошёл же. Потому я так рассчитываю, что я всякому хорош. Если бы ты меня не любила, то другой расчёт.

Анисья. То-то и помни. Старик не нынче-завтра помрёт, думаю, – все грехи прикроем. Закон приму, думала, будешь хозяином.

Никита. И, что загадывать. Мне что? Я работаю, как для себя стараюсь. Меня и хозяин любит, и баба его, значит, любит. А что меня бабы любят, так я в этом не причинен, – очень просто.

Анисья. Будешь меня любить?

Никита (обнимает её). Во как! Как была ты у меня в душе…

Явление девятое

Те же и Матрёна (входит и долго крестится на образа; Никита и Анисья отстраняются друг от друга).

Матрёна. А я что и видела, не видала, что и слышала, не слыхала. С бабочкой поиграл, – что ж? И телёнок, ведашь, и тот играет. Отчего не поиграть? – дело молодое. А тебя, сынок, хозяин на дворе спрашивает.

Никита. Я за топором зашёл.

Матрёна. Знаю, знаю, родной, за каким топором. Этот топор всё больше около баб.

Никита (нагибается, берёт топор). Что ж, матушка, аль и вправду женить меня? Я рассчитываю, что совсем напрасно. Опять-таки и мне бы неохота.

Матрёна. И-и! Касатик, зачем женить? Живёшь да живёшь. Это старик всё. Поди, родной, мы и без тебя все дела рассудим.

Никита. Чудно, право: то женить, а то не надо. Окончательно не разберу ничего. (Уходит.)

Явление десятое

Анисья и Матрёна.

Анисья. Что ж, тётка Матрёна, аль и вправду женить хотите?

Матрёна. С чем женить-то, ягодка! Наш, ведашь, какой достаток? Так себе старичок мой зря болтает: женить да женить. Да не его ума дело. От овса, ведашь, кони не рыщут, от добра добра не ищут, – так и это дело. Разве я не вижу (подмигивает), к чему дело клонит.

Анисья. Что же мне, тётка Матрёна, от тебя хорониться. Ты все дела знаешь. Согрешила я, полюбила сына твоего.

Матрёна. Ну, новости сказала. А тётка Матрёна и не знала. Эх, деушка, тётка Матрёна тёрта, тёрта да перетёрта. Тётка Матрёна, я тебе скажу, ягодка, под землёй-то на аршин видит. Всё знаю, ягодка! Знаю, зачем молодым бабам сонных порошков надоть. Принесла. (Развязывает узелок платка, достаёт в бумаге порошки.) Чего надо, то вижу, а чего не надо, того знать не знаю, ведать не ведаю. Так-то. Тоже и тётка Матрёна молодая была. Тоже с своим дураком, ведашь, умеючи прожить надо. Все семьдесят семь увёрток знаю. Вижу, ягодка, зачиврел, зачиврел твой-то старик. С чем тут жить? Его вилами ткни, кровь не пойдёт. Глядишь, на весну похоронишь. Принять во двор кого-нибудь да надо. А сынок чем не мужик? Не хуже людей. Так что же мне за корысть сына-то с доброго дела снять? Разве я своему детищу враг?

Анисья. Только б не сходил он от нас.

Матрёна. И не сойдёт, ласточка. Всё глупость одна. Старика моего ведашь. Ум у него вовсе расхожий, а тоже другой раз заберёт что в башку, как колом подопрёт, никак не выбьешь.

Анисья. Да с чего взялось-то дело это?

Матрёна. А видишь ли, ягодка, – малый, сама знаешь, до баб какой, да и красик, нечего сказать. Ну жил он, ведашь, на чугунке, а там у них девчонка-сирота – в куфарках жила. Ну и стала вязаться за ним девчонка эта.

Анисья. Маринка?

Матрёна. Она, паралик её расшиби. Ну и было ли что, нет ли, только и дознайся мой старик. От людей ли, или сама она ему наклявузничала!..

Анисья. Смелая же какая, подлюга!

Матрёна. Вот и поднялся мой-то, дурья голова: женить, говорит, да женить, грех покрыть. Возьмём, говорит, малого домой да женим. Разговаривала всячески. Куды тебе! Ну, думаю, ладно. Дай по-иному поверну. Их, дураков, ягодка, всё так-то манить надо. Всё в согласье как будто. А до чего дело дойдёт, сейчас на своё и повернёшь. Баба, ведашь, с печи летит, семьдесят семь дум передумает, так где ж ему догадаться. Что ж, говорю, старичок, дело хорошее. Только подумать надо. Пойдём, говорю, к сынку да посоветуем с Петром Игнатьичем. Что он скажет? Вот и пришли.

Анисья. О-ох, тётушка, как же так? Ну, как отец-то велит?

Матрёна. Велит? А веленье-то его псу под хвост. Уж ты не сумлевайся, не бывать этому делу, я сейчас с твоим стариком все дела просею, процежу, ничего не останется. Я и пошла с ним – один пример сделать. Как же сынок в счастье живёт, счастья ждёт, а я за него потаскуху сватать стану. Что ж, я дура, что ль.

Анисья. Она и сюда к нему бегала, Маринка-то. Веришь ли, тётушка, как сказали мне, что женить его, как ножом по сердцу полоснуло меня. Думаю, в сердце она у него.

Матрёна. И, ягодка! Что ж, он дурак, что ли? Станет он шлюху бездомовную любить. Микишка, ведать, малый тоже умный. Он знает, кого любить. А ты, ягодка, не сумлевайся. Не снимем его ни в жизнь. И женить не станем. А деньжонок ублаготворите, и пусть живёт.

Анисья. Кажется, уйди Микита, не стану на свете жить.

Матрёна. Дело молодое. Легко ли! Баба ты в соку, с таким осмётком жить…

Анисья. Веришь ли, тётушка, постыл, уж постыл мне мой-то кобель носастый, и не смотрели бы на него глаза.

Матрёна. Да, уж это дело такое. Глянь-ка сюда. (Шёпотом, оглядываясь.) Была я, ведашь, у старичка этого за порошками, – он мне на две руки дал снадобья. Глянь-ка сюда. Это, говорит, сонный порошок. Дай, говорит, один – сон такой возьмёт, что хоть ходи по нём. А это, говорит, такое снадобье, если, говорит, давать пить – никакого духа нет, а сила большая. На семь, говорит, разов, по щепоти на раз. До семи разов давай. И слобода, говорит, ей скоро откроется.

Анисья. О-о-о… Что ж это?

Матрёна. Приметки, говорит, никакой. Рублёвку взял. Меньше нельзя, говорит. Потому, ведашь, добывать их тоже хитро. Я свою, ягодка, отдала. Думаю, возьмёт, не возьмёт, Михайловне снесу.

Анисья. О-о! Да може, что худое от них?

Матрёна. Чему худому-то быть, ягодка? Добро бы мужик твой твёрдый, а то что ж, только славу делает, что живёт. Не жилец ведь он. Много таких-то бывает.

Анисья. О, ох, головушка моя бедная! Боюсь я, тётенька, как бы греха не было. Нет, это что ж?

Матрёна. Можно и назад снесть.

Анисья. Что ж их, как и те, в воде распущать?

Матрёна. В чаю, говорит, лучше. Ничего, говорит, неприметно, ни духу от них нет, ничего. Тоже человек умный.

Анисья (берёт порошки). О, о, головушка моя бедная. Пошла бы разве на такие дела, кабы не жисть каторжная.

Матрёна. А рублёвку-то не забудь, я пообещалась старичку занесть. Тоже хлопочет.

Анисья. Уж известно. (Идёт к сундуку и прячет порошки.)

Матрёна. А ты, ягодка, потеснее держи, чтоб люди не знали. А коли что, помилуй Бог, коснётся, от тараканов, мол… (Берёт рубль.) Тоже от тараканов идёт… (Обрывает речь.)

Явление одиннадцатое

Те же, Пётр и Аким. Аким входит, крестится на образа.

Пётр (входит и садится). Так как же, дядя Аким?

Аким. Получше, Игнатьич, как бы получше, тае, получше… Потому как бы не того. Баловство, значит. Хотелось бы, тае… к делу, значит, хотелось малого-то. А коли ты, значит, тае, можно и того. Получше как…

Пётр. Ладно, ладно. Садись, потолкуем.

Аким садится.

Что ж так? Аль женить хочешь?

Матрёна. Женить-то и повременить можно, Пётр Игнатьич. Нужда наша, сам знаешь, Игнатьич. Где тут женить. Сами живота не надышим. Где ж женить!..

Пётр. Судите, как лучше.

Матрёна. Женить тоже спешить некуда. Это такое дело. Не малина, не опанет.

Пётр. Что ж, коли женить – дело хорошее.

Аким. Хотелось бы, значит, тае… Потому мне, значит, тае… работишка в городу, работишка выпала, сходная, значит…

Матрёна. Ну уж работа! Ямы чистить. Приехал намедни, так блевала, блевала, тьфу!

Аким. Это точно, сперначала она ровно и тае, шибает, значит, дух-то, а обыкнешь – ничего, всё одно, что барда, и значит, тае, сходно… А что дух, значит, тае… это нашему брату обижаться нельзя. Одежонку сменить тоже можно. Хотелось, значит, Микитку дома. Пущай оправдает, значит. Он пущай дома оправдает. А уж я, тае, в городу добуду.

Пётр. Хочешь сына дома оставить, оно точно. Да забраты деньги-то как?

Аким. Это верно, верно, Игнатьич, сказал это, значит, тае, правильно, потому нанялся, продался – это пусть доживат, значит, а вот только, тае, женить; на время, значит, отпусти коли что.

Пётр. Что ж, это можно.

Mатрёна. Да дело-то у нас несогласное. Я перед тобой, Пётр Игнатьич, как перед Богом откроюсь. Ты хоть нас с стариком рассуди. Заладил, что женить да женить. А на ком женить-то, ты спроси! Кабы невеста настоящая, разве я своему детищу враг, а то девка с пороком…

Аким. Вот это напрасно. Напрасно, тае, наносишь на девку-то. Напрасно. Потому ей, девке этой самой, обида от сына мого, обида, значит, есть. Девке, значит.

Пётр. Какая же такая обида?

Аким. А выходит, значит, тае, с сыном Никиткою. С Никиткою, значит, тае.

Матрёна. Ты погоди говорить, у меня язык помягче, дай я скажу. Жил это малый-то наш до тебя, сам ведать, на чугунке. И привяжись там к нему девка, так, ведашь, немудрящая, Маринкой звать, – куфаркой у них в артели жила. Так вот, показывает она, эта самая девка, на сына на нашего, что, примерно, он, Микита, будучи, её обманул.

Пётр. Хорошего тут нет.

Матрёна. Да она сама непутёвая, по людям шляется. Так, потаскуха.

Аким. Опять ты, значит, старуха, не тае, и всё ты не тае, всё, значит, не тае…

Матрёна. Вот только и речей от орла от моего – тае, тае, тае, а что тае – сам не знаешь. Ты, Пётр Игнатьич, не у меня, у людей спроси про девку, всякий то же скажет. Так – шалава бездомовная.

Пётр (Акиму). Что ж, дядя Аким, коли такое дело, тоже женить незачем. Ведь не лапоть, с ноги не снимешь, хоть бы сноху.

Аким (разгорячась). Облыжно, старуха, значит, на девку, тае, облыжно. Потому девка, тае, дюже хороша, дюже хороша девка, значит; жаль мне, жаль, значит, девку-то.

Матрёна. Уж прямо Маремьяна-старица, по всем мире печальница, а дома не емши сидят. Жаль девку, а сына не жаль. Навяжи её себе на шею, да и ходи с ней. Буде пустое-то говорить.

Аким. Нет, не пустое.

Матрёна. Да ты не залетай, дай я скажу.

Аким (перебивает). Нет, не пустое. Значит, ты на своё воротишь, хоть бы про девку али про себя, – ты на своё воротишь, как тебе лучше, а Бог, значит, тае, на своё поворотит. Так и это.

Матрёна. Эх, только с тобой язык терзать.

Аким. Девка работящая, важковатая и, значит, тае, вокруг себе… значит. А по нашей бедности нам и тае, рука, значит: и свадьба недорогая. А дороже всего обида есть девке-то, значит, тае, сирота, вот что, девка-то. А обида есть.

Матрёна. Всякая, тоже говорит…

Анисья. Ты, дядя Аким, больше слушай нашу сестру. Они тебе расскажут!

Аким. А Бог-то, Бог! Разве она не человек, девка-то? Значит, тоже, тае, Богу-то она человек. А ты как думаешь?

Матрёна. А, заладил…

Пётр. А вот что, дядя Аким, тоже ведь этим девкам верить нельзя. А малый-то жив. Ведь он вот он! Послать его да спросить толком, правда ли? Он души не убьёт. Покличьте малого-то!

Анисья встаёт.

Скажи ты, отец зовёт.

Анисья уходит.

Явление двенадцатое

Те же без Анисьи.

Матрёна. Вот это, родной, рассудил, как водой разлил; пущай сам малый скажет. Ведь тоже по нынешнему времю силом женить не велят. Тоже спросить малого надо. Не захочет он ни в жисть на ней жениться, себя осрамить. На мой разум, пусть у тебя живёт да служит хозяину. И на лето брать незачем, принанять можно. А ты нам десяточку дай, пусть живёт.

Пётр. Та речь впереди, порядком надо. Одно кончи, тогда другое затевай.

Аким. Я, значит, к тому говорю, Пётр Игнатьич, потому, значит, тае, трафлялось. Ладишь, значит, как себе лучше, да про Бога, тае, и запамятуешь; думаешь лучше… на себя воротишь, глядь, ан накошлял на шею себе, значит; думал как лучше, ан хуже много, без Бога-то.

Пётр. Известное дело! Бога помнить надо.

Аким. Глядь, оно хуже, а как по закону, да по-Божьи, всё как-то, тае, оно тебя веселит. Манится, значит. Так и угадывал себе, значит, женю, значит, малого, от греха, значит. Он дома, значит, тае, как должно по закону, а уж я, значит, тае, в городу похлопочу. Работишка-то любезная. Сходно. По-Божью-то, значит, тае, и лучше. Сирота ведь тоже. Примером, летось дрова тож у приказчика взяли таким манером. Думали обмануть; приказчика-то обманули, а Бога-то, значит, тае, не обманули, ну и того…

Явление тринадцатое

Те же, Никита и Анютка.

Никита. Спрашивали? (Садится, достаёт табак.)

Пётр (тихо, укоризненно). Что ж ты, аль порядка не знаешь. Тебя отец спрашивать будет, а ты табаком балуешь да сел. Поди-ка сюда, встань!

Никита становится у стола, развязно облокачиваясь и улыбаясь.

Аким. Выходит, значит, тае, примерно на тебя, Микишка, жалоба, жалоба, значит.

Никита. От кого жалоба?

Аким. Жалоба? От девицы, от сироты, значит, жалоба есть. От ней, значит, и жалоба на тебя, от Марины от этой самой, значит.

Никита (посмеиваясь). Чудно, право. Какая ж такая жалоба? Это кто ж тебе сказывал: она, что ли?

Аким. Я таперь, тае, спрос делаю, а ты, значит, тае, должен ответ произвесть. Обвязался ты с девкой, значит, то есть обвязался ты с ней, значит?

Никита. И не пойму окончательно, чего спрашиваете.

Аким. Значит, глупости, тае, глупости, значит, были у тебя с ней, глупости, значит?

Никита. Мало что было. С куфаркой от скуки и пошутишь и на гармонии поиграешь, а она попляшет. Какие же ещё глупости?

Пётр. Ты, Микита, не костыляй, а что спрашивает родитель, ты и отвечай толком.

Aким (торжественно). Микита! От людей утаишь, а от Бога не утаишь. Ты, Микита, значит, тае, думай, не моги врать! Сирота она, значит, обидеть можно. Сирота, значит. Ты говори получше как.

Никита. Да что, говорить-то нечего. Окончательно всё и говорю, потому и говорить нечего. (Разгорячась.) Она чего не скажет. Говори, что хоть, как на мёртвого. Чего ж она на Федьку Микишкина не сказывала? A это что ж, по нынешнему времени, значит, и пошутить нельзя? А ей вольно говорить.

Аким. Ой, Микишка, мотри! Неправда наружу выйдет. Было аль нет?

Никита (в сторону). Вишь, привязались, право. (К Акиму.) Сказываю, что ничего не знаю. Ничего у меня с ней не было. (С злобой.) Вот те Христос, не сойти мне с доски с этой. (Крестится.) Ничего знать не знаю. (Молчание. Никита продолжает ещё горячее.) Что ж это вы меня на ней женить вздумали? Что ж, в самом деле, право, скандал. Нынче и нравов таких нет, чтоб силом женить. Очень просто. Да и побожился я – знать, не знаю.

Матрёна (на мужа). То-то, глупая твоя башка, дурацкая; что ему наболтают, а он всему и верит. Только напрасно малого оконфузил. А лучше как живёт, так пускай и живёт у хозяина. Хозяин нам теперь на нужду десяточку даст. А время придёт, и женим.

Пётр. Ну, как же, дядя Аким?

Аким (щёлкает языком; к сыну). Мотри, Микита, обижена слеза, тае, мимо не канет, а всё, тае, на человеческу голову. Мотри, как бы не того.

Никита. Да что смотреть-то, ты сам смотри. (Садится.)

Анютка. Пойти мамушке сказать. (Убегает.)

Явление четырнадцатое

Пётр, Аким, Матрёна и Никита.

Матрёна (к Петру). Вот так-то всё, Пётр Игнатьич. Баламутный он у меня, втемяшит что в башку, не выбьешь никак; только даром тебя потревожили. А как жил малый, так пусть и живёт. Держи малого – твой слуга.

Пётр. Так как же, дядя Аким?

Аким. Что ж, я, тае, воли с малого не снимал, только бы не тае. Хотелось было, значит, тае…

Матрёна. И что путаешь, сам не знаешь. Пусть живёт, как жил. Малому и самому сходить неохота. Да и куда нам его, сами управим.

Пётр. Одно, дядя Аким: если ты его на лето сымешь, он мне на зиму не нужен. Уж жить, так в год.

Матрёна. На год и залежится. Мы дома, в рабочую пору, коли что, принаймём, а малый пусть живёт, а ты нам теперича десяточку.

Пётр. Так как же, ещё на год?

Аким (вздыхает). Да что ж, уж, видно, тае, коли так, значит, видно, уж тае.

Mатрёна. Опять на год, от Митриевой субботы. В цене ты не обидишь, а десяточку теперь дай. Вызволь ты нас. (Встаёт и кланяется.)

Явление пятнадцатое

Те же, Анисья и Анютка. (Анисья садится к сторонке.)

Пётр. Что ж? Коли так, так так – до трактира дойти и магарычи. Пойдём, дядя Аким, водочки выпьем.

Аким. Не пью я её, вино-то, не пью.

Пётр. Ну, чайку попьёшь.

Аким. Чаем грешен. Чаем, точно.

Пётр. И бабы-то чайку попьют. Ты, Микита, смотри, овец-то перегони да солому подбери.

Hикита. Ладно.

Все уходят, кроме Никиты. Смеркается.

Явление шестнадцатое

Никита один.

Никита (закуривает папироску). Вишь, пристали, скажи да скажи, как с девками гулял. Эти истории рассказывать долго будет. Женись, говорит, на ней. На всех да жениться – это жён много наберётся. Нужно мне очень жениться, и так не хуже женатого живу, завидуют люди. И как это меня как толконул кто, как я на образ перекрестился. Так сразу всю канитель и оборвал. Боязно, говорят, в неправде божиться. Всё одна глупость. Ничего, одна речь. Очень просто.

Явление семнадцатое

Hикита и Акулина.

Акулина (входит в кафтане, кладёт верёвку, раздевается и идёт в чулан). Ты бы хоть огонь засветил.

Никита. На тебя глядеть? Я тебя и так вижу.

Акулина. Ну тебя!

Явление восемнадцатое

Те же и Анютка.

Анютка (вбегает; к Никите шёпотом). Микита, иди скорей, тебя человек один спрашивает, однова дыхнуть.

Никита. Какой человек?

Анютка. Маринка с чугунки. За углом стоит.

Hикита. Врёшь.

Анютка. Однова дыхнуть.

Никита. Чего же ей?

Анютка. Тебе приходить велела. Мне, говорит, Миките только слово одно сказать надо. Стала я спрашивать, а она не сказывает. Только спросила: правда ли, что он от вас сходит? А я говорю: неправда, его отец хотел снять да женить, да он отказался, у нас на год ещё остался. А она и говорит: пошли ты его ко мне, ради Христа. Мне, говорит, беспременно нужно ему слово сказать. Она уж давно ждёт. Иди же к ней.

Hикита. Ну её к Богу. Куда я пойду?

Анютка. Она говорит, коль не прийдёт, я сама в избу к нему пойду. Однова дыхнуть, приду, говорит.

Никита. Небось постоит да уйдёт.

Анютка. Аль, говорит, его на Акулине женить хотят?

Акулина (подходит к Никите за своей прялкой). Кого на Акулине женить?

Анютка. Микиту.

Акулина. Легко ль? Да кто говорит-то?

Никита. Да, видно, люди говорят. (Смотрит на неё, смеётся.) Акулина, что, пойдёшь за меня?

Акулина. За тебя-то? Може, допрежь и пошла бы, а теперь не пойду.

Никита. Отчего теперь не пойдёшь?

Акулина. А ты меня любить не будешь.

Hикита. Отчего не буду?

Акулина. Тебе не велят. (Смеётся.)

Никита. Кто не велит?

Акулина. Да мачеха. Она всё ругается, всё за тобой глядит.

Никита (смеётся). Вишь ты! Однако ты приметливая.

Акулина. Я-то? Что мне примечать? Разве я слепая? Нынче она батю пузырила, пузырила. Ведьма она толстомордая. (Уходит в чулан.)

Анютка. Никита! глянь-ка. (Глядит в окно.) Идёт. Однова дыхнуть, она. Я уйду. (Уходит.)

Явление девятнадцатое

Никита, Акулина в чулане и Марина.

Марина (входит). Что ж это ты со мной делаешь?

Никита. Что делаю? Ничего не делаю.

Марина. Отречься хочешь?

Никита (сердито подымаясь). Ну, к чему подобно, что пришла?

Марина. Ах, Микита!

Hикита. Чудные вы, право. Зачем пришла?

Mарина. Микита!

Никита. Ну что Микита? Микита и есть. Чего надо-то? Иди, говорю.

Mарина. Так, вижу, бросить, позабыть хочешь?

Никита. Что помнить-то? Сами не знают. За углом стояла, Анютку послала, не пришёл я к тебе. Значит, не надобна ты мне, очень просто. Ну и уйди.

Марина. Не надобна! Не надобна теперь стала. Поверила я тебе, что любить будешь. А потерял ты меня, и не надобна стала.

Никита. И всё ни к чему ты это говоришь, всё несообразно. Ты и отцу наговорила. Уйди, сделай милость.

Марина. Сам знаешь, что никого, кроме тебя, не любила. Взял бы не взял замуж, я на то бы не обижалась. Не повинная перед тобой ничем. За что разлюбил? За что?

Никита. Нечего нам с тобою переливать из пустого в порожнее. Уйди ты. То-то бестолковые!

Марина. Не то мне больно, что обманул меня, жениться обещал, а что разлюбил. И не то больно, что разлюбил, а на другую променял, – на кого, знаю я!

Никита (злобно идёт к ней). Эх! С вашей сестрой разговаривать, никаких резонов не понимают; уйди, говорю, до худа доведёшь.

Mapина. До худа? Что ж, меня бить будешь? Бей, на! Что морду-то отворотил? Эх, Никита.

Hикита. Известно, нехорошо, народ придёт. А что ж попусту толковать.

Mарина. Так конец, значит, что было, то уплыло. Позабыть велишь! Ну, Никита, помни. Берегла я свою честь девичью пуще глаза. Погубил ты меня ни за что, обманул. Не пожалел сироту (плачет), отрёкся от меня. Убил ты меня, да я на тебя зла не держу. Бог с тобой. Лучше найдёшь – позабудешь, хуже найдёшь – воспомянешь. Воспомянешь, Никита. Прощай, коли так. И любила ж я тебя. Прощай в последний. (Хочет обнять его и берёт за голову.)

Никита (вырываясь). Эх! Разговаривать с вами. Не хочешь уходить, я сам уйду, оставайся тут.

Mарина (вскрикивает). Зверь ты! (В дверях.) Не даст тебе Бог счастья! (Уходит, плача.)

Явление двадцатое

Никита и Акулина.

Акулина (выходит из чулана). А пёс ты, Никита.

Никита. А что?

Акулина. Как взвыла-то она. (Плачет.)

Никита. Ты-то чего?

Акулина. Чего? О… би… дел ты её… Ты так-то и меня обидишь… пёс ты. (Уходит в чулан.)

Явление двадцать первое

Никита один.

Никита. (Молчание.) То-то неразбериха. Люблю я этих баб, как сахар; а нагрешишь с ними – беда!

Занавес

Действие второе

Лица второго действия

Пётр.

Анисья.

Акулина.

Анютка.

Никита.

Матрёна.

Кума – соседка.

Народ.

Сцена представляет улицу и избу Петра. Слева от зрителя – изба в две связи, сени, с крыльцом в середине; справа – ворота и край двора. У края двора Анисья треплет пеньку. После первого действия прошло шесть месяцев.

Явление первое

Анисья одна.

Анисья (останавливается, прислушиваясь). Опять что-то бурчит. Должно, слез с печи.

Явление второе

Анисья и Акулина (входит с вёдрами на коромысле).

Анисья. Кличет. Поди погляди, чего ему? Во… орёт.

Акулина. А ты-то что ж?

Анисья. Иди, говорят.

Акулина идёт в избу.

Явление третье

Анисья одна.

Анисья. Измучил он меня. Не открывает, где деньги, да и всё. Намедни в сенях был, должно там прятал. Теперь и сама не знаю где. Спасибо, расстаться с ними боится. Всё в доме они. Только б найти. А на нём вчерась не было. Теперь и сама не знаю где. Измучал меня на отделку.

Явление четвёртое

Анисья и Aкулина (выходит, повязываясь платком).

Анисья. Куда ты?

Акулина. Куды? А велел тётушку Марфу позвать. Позови, говорит, сестру ко мне. Я помру, говорит, нужно мне ей сказать слово.

Анисья (про себя). Сестру зовёт. О, головушка моя! О-о! Должно, ей отдать хочет. Что стану делать! О! (Акулине.) Не ходи! Куда ты?

Акулина. За тёткой.

Анисья. Не ходи, говорю, я сама схожу, а ты с бельём-то иди на речку. А то до вечера не успеешь.

Акулина. Да он мне велел.

Анисья. Иди, куда посылают. Сама, говорят, схожу за Марфой. Рубахи-то возьми с плетня.

Акулина. Рубахи? Да ты, мотри, не пойдёшь. Он велел.

Анисья. Сказала, пойду. Анютка где?

Акулина. Анютка? Она телят стережёт.

Анисья. Пошли её, авось не разбегутся.

Акулина собирает бельё и уходит.

Явление пятое

Анисья одна.

Анисья. Не пойтить – заругает, а пойтить – отдаст он сестре деньги. Пропадут все мои труды. И что делать, сама не знаю. Расскочилась моя голова. (Продолжает работать.)

Явление шестое

Анисья и Матрёна (входит с палочкой и узелком по-дорожному).

Матрёна. Бог помочь, ягодка.

Анисья (оглядывается, бросает работу и всплёскивает руками от радости). Вот не чаяла, тётушка. Лучил же Бог какого гостя ко времени.

Mатрёна. Ну, что?

Анисья. Уж я и в уме смешалась. Беда!

Матрёна. Что ж, жив, сказывают?

Анисья. И не говори. Жить не живёт и помирать не помирает.

Mатрёна. Деньги-то не передал кому?

Анисья. Сейчас за Марфой, за сестрой родной посылает. Должно, об деньгах.

Mатрёна. Видимое дело. Да не передал ли кому помимо?

Анисья. Некому. Я, как ястреб, над ним стерегу.

Mатрёна. Да где ж они?

Анисья. Не сказывает. И не дознаюсь никак. Хоронит где-то из одного места в другое. А мне тоже от Акульки нельзя. Дура-дура, а тоже подсматривает, караулит. О, головушка моя! Измучилась я.

Матрёна. Ох, ягодка, отдаст денежки помимо твоих рук, век плакаться будешь. Сопхают они тебя со двора ни с чем. Маялась ты, маялась, сердечная, век-то свой с немилым, да и вдовой с сумой пойдёшь.

Анисья. И не говори, тётка. Изныло моё сердце, и не знаю, как быть, и посоветовать не с кем. Говорила Миките. А он робеет, не хочет в это дело вступать. Только сказал мне вчерась, что в полу они.

Матрёна. Что ж, лазила?

Анисья. Нельзя – сам тама. Я примечаю, – он их то на себе носит, то хоронит.

Матрёна. Ты, деушка, помни: раз маху дашь, век не справишься. (Шёпотом.) Что ж, крепкого чаю-то давала?

Анисья. О-о! (Хочет отвечать, видит соседку, замолкает.)

Явление седьмое

Те же и кума (проходит мимо избы, прислушивается к крику в избе. К Анисье).

Кума. Кума! Анисья, а Анисья! Твой, никак, кличет.

Анисья. Он всё так кашляет, ровно кричит. Плох уж очень.

Кума (подходит к Матрёне). Здорово, баушка, отколь Бог несёт?

Матрёна. А из двора, милая. Сынка проведать пришла. Рубах принесла. Тоже своё детище, ведашь, жалко.

Кума. Да уж такое дело. (К Анисье.) Хотела, кума, кросна белить, да, думается, рано. Люди не зачинали.

Анисья. Куда спешить-то?

Матрёна. Что ж, сообщали?

Анисья. Как же, вчерась поп был.

Кума. Поглядела я вчерась тоже, матушка моя, и в чём душа держится. Измадел как. А уж намедни, матушка моя, совсем помирал, под святые положили. Уж и оплакали, омывать собирались.

Анисья. Ожил – поднялся; опять бродит теперь.

Матрёна. Что ж, соборовать станете?

Анисья. Люди приглашают. Коли жив будет, хотим завтра за попом посылать.

Кума. Ох, скучно, чай, тебе, Анисьюшка? Недаром толпится: не тот болен, кто болит, а кто над болью сидит.

Анисья. Уж как скучно-то. Да уж одно бы что.

Кума. Известно дело, легко ли, год целый помирает. По рукам связал.

Mатрёна. Тоже и вдовье дело горькое. Хорошо дело молодое, а на старости лет кто пожалеет. Старость – не радость. Хоть бы моё дело. Недалеко прошла, уморилась, ног не слышу. Сынок-то где?

Анисья. Пашет. Да ты заходи, самовар поставим, чайком душеньку отведёшь.

Матрёна (садится). А то уморилась, миленькие. А что соборовать – это беспременно надо. Люди говорят – тоже душе на пользу.

Анисья. Да завтра пошлём.

Mатрёна. То-то, оно лучше. А у нас, деушка, свадьба.

Кума. Что ж так, весной?

Матрёна. Да, видно, пословица недаром молвится: бедному жениться и ночь коротка. Семён Матвеевич за себя Маринку взял.

Анисья. Нашла-таки себе счастье!

Кума. Вдовец, должно, на детей пошла.

Mатрёна. Четверо. Какая же путная пойдёт! Ну, её и взял. Она и рада. Вино пили, ведашь, стаканчик не крепкий был, – проливали.

Кума. Вишь ты! Слух-то был? А с достатком мужик-то?

Матрёна. Живут ничего пока.

Кума. Оно точно, что на детей кто пойдёт. Вот хоть бы у нас Михайло. Мужик-то, матушка моя…

Голос мужика. Эй, Мавра, куда тебя дьявол носит? Поди корову загони.

Соседка уходит.

Явление восьмое

Анисья и Матрёна.

Матрёна (пока соседка уходит, говорит ровным голосом). Выдали, деушка, от греха, по крайности мой дурак об Микишке думать не будет. (Вдруг переменяет голос на шёпот.) Ушла! (Шёпотом.) Что ж, говорю, чайком-то поила?

Анисья. И не поминай. Помирал бы лучше сам. Всё одно не помирает, только греха на душу взяла. О-о! головушка моя! И зачем ты мне давала порошки эти?

Mатрёна. Что ж порошки? Порошки, деушка, сонные, что ж не дать? От них худа не будет.

Анисья. Я не про сонные, а про те, про белёсые-то.

Матрёна. Что ж, те порошки, ягодка, лекарственные.

Анисья (вздыхает). Знаю, да боязно. Измучал он меня.

Матрёна. Что ж, много извела?

Анисья. Два раза давала.

Матрёна. Что ж, не приметно?

Анисья. Я сама в чаю пригубила, чуть горчит. А он выпил с чаем-то, да и говорит: мне и чай-то противен. Я говорю: больному всё горько. Да и жутко же мне стало, тётушка.

Mатрёна. А ты не думай. Что думать, то хуже.

Анисья. И лучше ты мне не давала бы и на грех не наводила. Как вспомнишь, так на душе загребтит. И зачем ты дала мне их?

Матрёна. И, что ты, ягодка! Христос с тобой. Что ж ты на меня-то сворачиваешь? Ты, деушка, мотри, с больной головы на здоровую не сворачивай. Коли чего коснётся, моё дело сторона, я знать не знаю, ведать не ведаю, – крест поцелую, никаких порошков не давала и не видала и не слыхала, какие такие порошки бывают. Ты, деушка, сама думай. Мы и то намеднись про тебя разговорились, как она, мол, сердечная, мается. Падчерица – дура, а мужик гнилой – присуха одна. С этой жизни чего не сделаешь.

Анисья. Да я и то не отрекусь. От моего житья не то что эти дела, а либо повеситься, либо его задушить. Разве это жизнь?

Mатрёна. То-то и дело. Рот разевать некогда. А как-никак, обыскать деньги да чайком попоить.

Анисья. О-о, головушка моя бедная! И что делать теперь, сама не знаю, и жутость берёт, – помирал бы уж лучше сам. Тоже на душу брать не хочется.

Mатрёна (с злобой). А что ж он деньги-то не открывает? Что ж, он их с собой возьмёт, никому не достанутся? Разве это хорошо? Помилуй Бог, такие деньжищи да дуро́м пропадут. Разве это не грех? Что ж он-то делает? На него и смотреть?

Анисья. Уже и сама не знаю. Измучал он меня.

Матрёна. Чего не знать-то? Дело на виду. Промашку теперь сделаешь, век каяться будешь. Передаст он сестре деньги, а ты оставайся.

Анисья. О-ох, и то посылал ведь за ней, – идти надо.

Матрёна. А ты погоди ходить, а первым делом самоварчик поставь. Мы его чайком попоим да деньги вдвоём поищем – дощупаемся небось.

Анисья. О-о! Как бы чего не было.

Матрёна. А то что ж? Что смотреть-то. Что ж ты деньги-то только глазами поваляешь, а в руки не попадут? Ты делай.

Анисья. Так я пойду самовар поставлю.

Матрёна. Иди, ягодка, дело делай как надо, чтоб после не тужить. Так-то. (Анисья отходит, Матрёна подзывает.) Одно дело: Микитке не сказывай про все дела. Он дурашный. Избави Бог, узнает про порошки. Он Бог знает что сделает. Жалостлив он очень. Он, ведашь, и курицы, бывало, не зарежет. Не сказывай ему. Беда, он того не рассудит. (Останавливается в ужасе, на пороге показывается Пётр.)

Явление девятое

Те же и Пётр (держась за стенку, выползает на крыльцо и кличет слабым голосом).

Пётр. Что ж вас не дозовёшься. О-ох! Анисья, кто здесь? (Падает на лавку.)

Анисья (выходит из-за угла). Чего вылез? Лежал бы, где лежал.

Пётр. Что, за Марфой ходила девка-то?.. Тяжко… Ох, хоть бы смерть скорее!..

Анисья. Недосуг ей, я её на речку послала. Дай срок, управлюсь, сама схожу.

Пётр. Анютку пошли. Где она? Ох, тяжко! Ох, смерть моя!

Анисья. Я и то послала за ней.

Пётр. Ох! Где ж она?

Анисья. Где она там, пралик её расшиби?

Пётр. Ох, мочи моей нет. Сожгло нутро. Ровно буравцом сверлит. Что же меня бросили, как собаку… и напиться подать некому… Ох… Анютку пошли ко мне.

Анисья. Вот она, Анютка, иди к отцу.

Явление десятое

Те же и Анютка (вбегает, Анисья уходит за угол).

Пётр. Поди ты… ох… к тётке Марфе, скажи: отец, мол, зовёт, пришла чтоб, нужно мне.

Анютка. Ну что ж.

Пётр. Постой. Скорее нужно, скажи. Скажи – помирать хочу. О-ох…

Анютка. Только платок возьму, а я сейчас. (Убегает.)

Явление одиннадцатое

Пётр, Анисья и Матрёна.

Матрёна (подмигивая). Ну, деушка, дело своё помни. Иди в избу, везде ошарь. Ищи, как собака блох ищет; всё перебери, а я на нём обыщу.

Aнисья (к Матрёне). Сейчас. Всё с тобой смелей как будто. (Подходит к крыльцу. К Петру.) Самовар не поставить ли тебе? И тётка Матрёна к сыну пришла, – с ней попьёте.

Пётр. Что ж, поставь.

Явление двенадцатое

Пётр и Матрёна. Матрёна подходит к крыльцу.

Пётр. Здорово.

Mатрёна. Здравствуй, благодетель. Здравствуй, касатик. Хвораешь, видно, всё. И старик мой как жалеет. Поди, говорит, проведай. Поклон прислал. (Ещё раз кланяется.)

Пётр. Помираю я.

Mатрёна. И то, посмотрю на тебя, Игнатьич, не по лесу, видно, а по людям боль-то ходит. Исчадел, исчадел ты весь, сердечный, погляжу на тебя. Не красит, видно, хворь-то.

Пётр. Пришла смерть моя.

Mатрёна. Что ж, Пётр Игнатьич, Божья воля, сообщили, особоруют, Бог даст; баба у тебя, слава Богу, умная, и похоронят и помянут, всё честь честью. И мой сыночек тоже, поколе что, по дому хлопотать будет.

Пётр. Приказать некому! Необстоятельна баба, глупостями занимается, ведь всё знаю я… знаю… Девка дурковата, да и млада. Дом собирал, а обдумать некому. Жаль тоже. (Хнычет.)

Матрёна. Что ж, коли деньги или что, приказать можно…

Пётр (к Анисье в сенцы). Пошла, что ль, Анютка-то?

Матрёна (в сторону). Ишь, вспомнил.

Анисья (из сеней). В ту же пору пошла. Иди в избу-то, что ль, я проведу.

Пётр. Дай посижу напоследях. Дух тяжкий там. Тяжко мне… Ох, сожгло сердце всё… Хоть бы смерть…

Mатрёна. Бог души не выпет, сама душа не выйдет. В смерти и животе Бог волен, Пётр Игнатьич. Тоже и смерти не угадаешь. Бывает, и поднимешься. Так-то вот у нас в деревне мужик совсем уж было помирал…

Пётр. Нет. Чую я, что нынче помру, чую. (Прислоняется и закрывает глаза.)

Явление тринадцатое

Те же и Анисья.

Анисья (входит). Ну что ж, пойдёшь али нет? Тебя не дождёшься. Петра? А Петра?

Матрёна (отходит и манит к себе пальцем Анисью). Ну что ж?

Анисья (сходит с крыльца к Матрёне). Нету.

Матрёна. Да ты всё ли обыскала? В полу-то?

Анисья. И там нету. Нешто в пуньке. Вчера туда лазил.

Матрёна. Ищи, пуще всего ищи. Как языком вылижи. А я примечаю – нынче и так помереть: ноготь синий, и на лицо земля пала. Самовар-то поспел, что ль?

Анисья. Закипать хочет.

Явление четырнадцатое

Те же и Никита (приходит с другой стороны, а если можно, приезжает на лошади к воротам; не видит Петра).

Никита (к матери). Здорово, матушка! Здоровы ли дома?

Матрёна. Слава Господу Богу, живём, пока хлеб жуём.

Hикита. Ну что, хозяин как?

Матрёна. Тише, вон он сидит. (Показывает на крыльцо.)

Никита. Так что же, пущай сидит. Мне чего?

Пётр (открывает глаза). Микита, а Микита, подь-ка сюда.

Никита подходит. Анисья шепчется с Матрёной.

Что рано приехал?

Никита. Допахал.

Пётр. За мостом полоску пахал?

Hикита. Туда далече ехать.

Пётр. Далече? Из дома дальше. За нарочным поедешь. Заодно бы.

Анисья, не показываясь, прислушивается.

Матрёна (подходит). Ах, сынок, что ж так хозяину не стараешься? Хозяин хворый, на тебя надеется, ты должен, как отцу родному, жилы вытягивай, а служи. Так я тебе приказывала.

Пётр. Так ты того, ох!.. картошки повытаскай, бабы… о!.. переберут.

Анисья (про себя). Как же, и пошла я. Опять от себя всех услать хочет; должно, на нём теперь деньги-то. Куда-нибудь схоронить хочет.

Пётр. А то, о-ох!.. сажать время придёт, а они попрели. Ох, мочи нет. (Поднимается.)

Mатрёна (вбегает на крыльцо, поддерживает Петра). Аль в избу свесть?

Пётр. Сведи. (Останавливается.) Микита!

Никита (сердито). Чего ещё?

Пётр. Не увижу тебя… Помру нынче… Прости меня, Христа ради, прости, когда согрешил перед тобой… Словом и делом, согрешил когда… Всего было. Прости.

Никита. Что ж прощать, мы сами грешные.

Матрёна. Ах, сынок, – ты чувствуй.

Пётр. Прости, Христа ради. (Плачет.)

Никита (сопит). Бог простит, дядя Пётр. Что ж, мне на тебя обижаться нечего. Я от тебя худого не видал. Ты меня прости. Может, я виноватее перед тобою. (Плачет. Пётр, хныкая, уходит. Матрёна поддерживает его.)

Явление пятнадцатое

Никита и Анисья.

Анисья. О, головушка моя бедная! Неспроста он это. Задумал, видно, что. (Подходит к Никите.) Что ж ты сказывал, что деньги в полу, – нету там.

Никита (не отвечает, плачет). Я от него худого, окромя хорошего, ничего не видал. А я вот что сделал!

Анисья. Ну, буде. Деньги-то где?

Никита (сердито). А кто его знает. Ищи сама.

Анисья. Что больно жалостлив?

Никита. Жалко мне его. Как жалко его! Заплакал как! Э-эх!

Анисья. Вишь, жалость напала, есть кого жалеть! Он тебя собачил, собачил, и сейчас приказывал, чтоб согнать тебя со двора долой. Ты бы меня пожалел.

Hикита. Да что тебя жалеть-то?

Анисья. Помрёт, деньги скроет…

Никита. Небось не скроет…

Анисья. Ох, Никитушка! За сестрой ведь послал, ей отдать хочет. Беда наша, как нам жить будет, как он деньги отдаст. Ссунут они меня со двора! Уж ты бы похлопотал. Ты сказывал, в пуньку вечор лазял он?

Никита. Видел, он оттель идёт, а куда сунул, кто его знает.

Анисья. О, головушка, пойду там поищу.

Явление шестнадцатое

Те же и Mатрёна (выходит из избы, спускается к Анисье и Никите, шёпотом).

Матрёна. Никуда не ходи, деньги на нём, я ощупала, на гайтане они.

Анисья. О, головушка моя бедная!

Матрёна. Теперь сморгаешь, ищи тогда на орле – на правом крыле. Сестра придёт – и прощайся.

Анисья. И то придёт, отдаст ей. Как быть-то? О, головушка!

Матрёна. Как быть-то? А ты смотри сюда. Самовар-то вскипел, поди ты завари чайкю да налей ему (шёпотом), да из грамотки-то всю высыпь, да попои его. Выпьет чашку, тогда и тащи. Небось не расскажет.

Анисья. О, боязно!

Mатрёна. Ты это не толкуй, живо делай, а я сестру-то постерегу, коли что. Оплошки не давай. Тащи деньги да и неси сюда, а Микита схоронит.

Анисья. О, головушка! Как приступиться-то и… и…

Матрёна. Говорю, не толкуй; делай, как велю. Микита!

Никита. Чего?

Матрёна. Ты тут постой, посиди на завалинке, коли что, дело будет.

Никита (махая рукой). Уж эти бабы придумают. Окончательно завертят. Ну вас совсем! Пойти и то – картонки повытаскать.

Матрёна (останавливает его за руку). Говорю, постой.

Явление семнадцатое

Те же и Анютка (входит).

Анисья. Ну, что?

Анютка. Она у дочери на огороде была, сейчас придёт.

Анисья. Придёт она, что делать будем?

Матрёна (Анисье). Поспешь, делай, что велю.

Анисья. Уж сама не знаю – не знаю ничего, в уме сталось. Анютка! Иди, донюшка, к телятам, разбежались. Ох, не насмелюсь.

Mатрёна. Иди, что ль, самовар ушёл, я чай.

Анисья. Ох, головушка моя бедная! (Уходит.)

Явление восемнадцатое

Матрёна и Никита.

Матрёна (подходит к сыну). Так-то, сынок. (Садится рядом с ним на завалинку.) Дело твоё тоже обдумать надо, а не как-нибудь.

Никита. Да какое дело-то?

Матрёна. А то дело, как тебе на свете прожить.

Никита. Как на свете прожить? Люди живут, так и я.

Mатрёна. Старик-то, должно, нынче помрёт?

Никита. Помрёт, царство небесное. Мне-то что?

Матрёна (всё время говорит и поглядывает на крыльцо). Эх, сынок! Живой живое и думает. Тут, ягодка, тоже ума надо много. Ты как думаешь, я по твоему делу по всем местам толкалась, все ляжки измызгала, об тебе хлопотамши. А ты помни, тогда меня не забудь.

Никита. Да о чём хлопотала-то?

Матрёна. О деле о твоём, об судьбе об твоей. Загодя не похлопотать, ничего и не будет. Иван Мосеича знаешь? Я до него тоже притолчна. Зашла намедни. Я ему, ведашь, тоже дело одно управила. Посидела, к слову разговорились. Как, говорю, Иван Мосеич, рассудить дело одно. Примерно, говорю, мужик вдовый, взял, примерно, за себя другую жену и, примерно, только и детей, что дочь от той жены да от этой. Что, говорю, как помрёт мужик этот, можно ли, я говорю, войти на вдову эту в двор чужому мужику? Можно, я говорю, этому мужику дочерей замуж отдать и самому во дворе остаться? Можно, говорит, да только надо, говорит, старанья тут много. С деньгами, говорит, можно это дело оборудовать, а без денег, говорит, и соваться нечего.

Никита (смеётся). Да уж это что говорить, только подавай им деньги-то. Денежки всем нужны.

Mатрёна. Ну, ягодка, я и открылась ему во всех делах. Первым делом, говорит, надо твоему сыночку в ту деревню приписаться. На это денежки нужно, – стариков попоить. Они, значит, и руки приложат. Всё, говорит, надо с умом делать. Глянь-ка сюда (достаёт из платка бумагу). Вот и бумагу отписал, почитай-ка, ведь ты дошлый. (Никита читает, Матрёна слушает.)

Hикита. Бумага, известно, приговор значит. Тут мудрости большой нет.

Матрёна. А ты слухай, что Иван Мосеич приказывал. Пуще всего, говорит, тётка, смотри, чтоб денежки не упустить. Не ухватит, говорит, она деньги, не дадут ей на себя зятя принять. Деньги, говорит, всему делу голова. Так мотри. Дело, сынок, доходит.

Никита. Мне что? Деньги её, она и хлопочи.

Матрёна. Эка ты, сынок, судишь! Разве баба может обдумать? Если что и возьмёт она деньги, где ж ей обдумать, – бабье дело известно, а ты всё мужик. Ты, значит, можешь и спрятать и всё такое. У тебя всё-таки ума больше, коли чего коснётся.

Никита. Эх! женское ваше понятие несостоятельное совсем.

Матрёна. Как же необстоятельно! Ты заграбь денежки-то. Баба-то у тебя в руках будет. Если случаем и похрапывать начнёт или что, ей укороту можно сделать.

Никита. Ну вас совсем, пойду.

Явление девятнадцатое

Никита, Матрёна и Анисья (выбегает бледная из избы за угол к Матрёне).

Анисья. На нём и были. Вот они. (Показывает под фартуком.)

Mатрёна. Давай Микитке, он схоронит. Микитка, бери, схорони куда.

Hикита. Что ж, давай.

Анисья. О-ох, головушка, да уж я сама, что ли. (Идёт к воротам.)

Матрёна (хватает её за руку). Куда идёшь? Хватятся, вон сестра идёт, ему давай, он знает. Эка бестолковая!

Анисья (останавливается в нерешительности). О, головушка!

Hикита. Что ж, давай, что ль, суну куда.

Анисья. Куда сунешь-то?

Никита. Аль робеешь? (Смеётся.)

Явление двадцатое

Те же и Акулина (идёт с бельём).

Анисья. О-ох, головушка моя бедная! (Отдаёт деньги.) Микита, мотри.

Никита. Чего боишься-то? Туда запхаю, что и сам не найду. (Уходит.)

Явление двадцать первое

Матрёна, Анисья и Акулина.

Анисья (стоит в испуге). О-ох!.. Что как он…

Mатрёна. Что ж, помер?

Анисья. Да помер, никак. Я снимала, он и не почуял.

Mатрёна. Иди в избу-то, вон Акулина идёт.

Анисья. Что ж, я нагрешила, а он да что с деньгами…

Матрёна. Буде, иди в избу, вот и Марфа идёт.

Анисья. Ну, поверила я ему. Что-то будет. (Уходит.)

Явление двадцать второе

Марфа, Акулина, Матрёна.

Mapфа (идёт с одной, Акулина с другой стороны. К Акулине). Я бы даве пришла, да к дочери пошла. Ну, что старик-от? Аль помирать хочет?

Акулина (снимает бельё). А кто его знает. Я на речке была.

Mарфа (указывая на Матрёну). Это чья ж?

Матрёна. А из Зуева, Микиты мать я, из Зуева, родимая. Здравствуйте. Изныл, изныл сердечный, братец-то. Сам выходил. Пошли мне, говорит, сестрицу, потому, говорит… О! да уж не кончился ли?

Явление двадцать третье

Те же и Анисья (выбегает из избы с криком, хватается за столбик и начинает выть).

О-о-о, и на кого-о-о и оставил и о-о-о и на ко-ого-о-о по-ки-и-нул о-о-о… вдовой горемычной… век вековать, закрыл ясны очи…

Явление двадцать четвёртое

Те же и кума. Кума и Матрёна подхватывают её под руки. Акулина и Марфа идут в избу. Народ приходит.

Один голос из народа. Старух позвать, убирать надо.

Матрёна (засучивает рукава). Вода в чугуне-то есть, что ли? А то и в самоваре, я чай, есть. Не вылили. Потружусь и я.

Занавес

Действие третье

Лица третьего действия

Аким.

Анютка.

Никитa.

Mитрич – старик-работник, отставной солдат.

Акулина.

Анисья.

Кума Анисьи.

Изба Петра. Зима. После второго действия прошло девять месяцев. Анисья ненарядная сидит за станом, ткёт. Анютка на печи. Mитрич, старик-работник.

Явление первое

Митрич (входит медленно, раздевается). О, Господи помилуй! Что ж, не приезжал хозяин-то?

Анисья. Чего?

Митрич. Микита-то из города не бывал?

Анисья. Нету.

Митрич. Загулял, видно. О, Господи!

Анисья. Убрался на гумне-то?

Митрич. А то как же? Всё как надо убрал, соломкой прикрыл. Я не люблю как-нибудь. О, Господи! Микола милослевый! (Ковыряет мозоли.) А то бы пора ему и быть.

Анисья. Чего ему торопиться. Деньги есть, гуляет с девкой, я чай…

Митрич. Деньги есть, так чего ж не гулять. Акулина-то почто в город поехала?

Анисья. А ты спроси её, зачем туда нелёгкая понесла.

Митрич. В город-то зачем? В городу всего много, только бы было на что. О, Господи!

Анютка. Я, матушка, сама слышала. Полушальчик, говорит, тебе куплю, однова дыхнуть, куплю, говорит; сама, говорит, выберешь. И убралась она хорошо как: безрукавку плисовую надела и платок французский.

Анисья. Уж и точно девичий стыд до порога, а переступила – и забыла. То-то бесстыжая!

Митрич. Вона! Чего стыдиться-то? Деньги есть, так и гуляй. О, Господи! Ужинать-то рано, что ли?

Анисья молчит.

Пойти погреться пока что. (Лезет на печь.) О, Господи, Матерь пресвятая Богородица, Микола угодник!

Явление второе

Те же и кума.

Кума (входит). Не ворочался, видно, твой-то?

Анисья. Нету.

Кума. Пора бы. В наш трактир не заехал ли. Сестра Фёкла сказывала, матушка моя, стоят там саней много из города.

Анисья. Анютка! а Анютка!

Анютка. Чего?

Анисья. Сбегай ты, донюшка, в трактир, посмотри, уж не туда ли он спьяна заехал?

Анютка (спрыгивает с печи, одевается). Сейчас.

Кума. И Акулину с собой взял?

Анисья. А то бы ехать незачем. Из-за неё дела нашлись. В банку, говорит, надо, получка вышла, а всё только она его путает.

Кума (качает головой). Уж и что говорить.

Молчание.

Анютка (в дверях). А коли там, сказать что?

Анисья. Ты посмотри только, там ли?

Анютка. Ну что ж, я живо слетаю. (Уходит.)

Явление третье

Анисья, Mитрич и кума. Долгое молчание.

Mитрич (рычит). О, Господи, Микола милослевый.

Кума (вздрагивая). Ох, напугал. Это кто ж?

Анисья. Да Митрич, работник.

Кума. Ох, натращал как! Я и забыла. А что, кума, сказывали, сватают Акулину-то.

Анисья (вылезает из-за стана к столу). Посыкнулись было из Дедлова, да, видно, слушок-то есть и у них, посыкнулись было, да и молчок; так и запало дело. Кому же охота?

Кума. А из Зуева-то Лизуновы?

Анисья. Засылка была. Да тоже не сошлось. Он и к себе не примает.

Кума. А отдавать бы надо.

Анисья. Уж как надо-то. Не чаю, кума, как со двора спихнуть, да не паит дело-то. Ему неохота. Да и ей тоже. Не нагулялся, видишь, ещё с красавой-то с своей.

Кума. И-и-и! грехи. Чего вздумать нельзя. Вотчим ведь ей.

Анисья. Эх, кума. Оплели меня, обули так ловко, что и сказать нельзя. Ничего-то я сдуру не примечала, ничего-то я не думала, так и замуж шла. Ничегохонько не угадывала, а у них согласье уж было.

Кума. О-о, дело-то какое!

Анисья. Дальше – больше, вижу, от меня хорониться стали. Ах, кума, и уж тошно ж мне, тошно житьё моё было. Добро б не любила я его.

Кума. Да что уж и говорить.

Анисья. И больно ж мне, кума, от него обиду такую терпеть. Ох, больно!

Кума. Что ж, сказывают, и на руку ёрзок стал?

Анисья. Всего есть. Бывало, во хмелю смирен был. Зашибал он и допрежде того, да всё, бывало, хороша я ему была, а нынче как надуется, так и лезет на меня, стоптать ногами хочет. Намедни в косы руками увяз, насилу вырвалась. А уж девка хуже змеи, и как только таких злющих земля родит.

Кума. О-о-о! Кума, болезная ж ты, погляжу я на тебя! Каково ж терпеть; нищего приняла, да он над тобой так измываться будет. Ты что ж ему укороту не сделаешь?

Анисья. Ох, кумушка милая! С сердцем своим что сделаю. Покойник на что строг был, а всё ж я как хотела, так и вертела, а тут не могу, кумушка. Как увижу его, так и сердце всё сойдёт. Нет у меня против него и смелости никакой. Хожу перед ним, как курёнок мокрый.

Кума. О-о, кума! Да это, видно, сделано над тобой что. Матрёна-то, сказывают, этими делами занимается. Должно, она.

Анисья. Да уж я и сама, кума, думаю. Ведь как обидно другой раз. Кажется, разорвала б его. А увижу его, – нет, не поднимается на него сердце.

Кума. Видимое дело, напущено. Долго ль, матушка моя, испортить человека. То-то, погляжу я на тебя, куда что делось.

Анисья. Вовсе в лутошку ноги сошлись. А на дуру-то, на Акулину, погляди. Ведь растрёпа-девка, нехалявая, а теперь погляди-ка. Откуда что взялось. Да нарядил он её. Расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде. Тоже, даром что дура, забрала себе в голову: я, говорит, хозяйка. Дом мой. Батюшка на мне его и женить хотел. А уж зла, Боже упаси. Разозлится, с крыши солому роет.

Кума. О-ох, житьё твоё, кума, погляжу. Завидуют тоже люди. Богаты, говорят. Да, видно, матушка моя, и через золото слёзы льются.

Анисья. Есть чему завидовать. Да и богатство-то всё так прахом пройдёт. Мотает денежки, страсть.

Кума. Да что ж ты, кума, больно просто пустила? Деньги твои.

Анисья. Кабы ты всё знала. А то сделала я промашку одну.

Кума. Я бы, кума, на твоём месте прямо до начальника до большого дошла. Деньги твои. Как же он может мотать? Таких правов нет.

Анисья. На это нынче не взирают.

Кума. Эх, кума, посмотрю я на тебя. Ослабла ты.

Анисья. Ослабла, милая, совсем ослабла. Замотал он меня. И сама ничего не знаю. О-о, головушка моя бедная!

Кума. Никак, идёт кто? (Прислушивается. Отворяется дверь, и входит Аким.)

Явление четвёртое

Те же и Аким.

Аким (крестится, обивает лапти и раздевается). Мир дому сему. Здорово живёте? Здорово, тётенька.

Анисья. Здорово, батюшка. Из двора, что ль? Проходи, раздевайся.

Аким. Думал, тае, дай, значит, схожу, тае, к сынку, к сынку пройду. Не рано пошёл, пообедал, значит, пошёл; ан снежно как, тае, тяжко, идти тяжко, вот и, тае, запоздал, значит. А сынок дома? Дома сынок то есть?

Анисья. Нетути; в городу.

Аким (садится на лавку). Дельце до него, то есть, тае, дельце. Сказывал, значит, ему намедни, тае, значит, об нужде сказывал, лошадёнка извелась, значит, лошадёнка-то. Объегорить, тае, надоть, лошадёнку-то какую ни на есть, лошадёнку-то. Вот и, тае, пришёл, значит.

Анисья. Сказывал Микита. Приедет, потолкуете. (Встаёт к печи.) Поужинай, а он подъедет. Митрич, иди ужинать, а Митрич?

Митрич (рычит, просыпается). Чего?

Анисья. Ужинать.

Митрич. О, Господи, Микола милослевый!

Анисья. Иди ужинать.

Кума. Я пойду. Прощавайте. (Уходит.)

Явление пятое

Аким, Анисья и Митрич.

Митрич (слезает). И не видал, как заснул. О, Господи, Микола угодник! Здорово, дядя Аким.

Аким. Э! Митрич! Ты что же, значит, тае?

Митрич. Да вот в работниках, у Никиты, у сына у твоего, живу.

Аким. Ишь ты! Значит, тае, в работниках у сына-то. Ишь ты!

Митрич. То в городу жил у купца, да пропился там. Вот и пришёл в деревню. Причалу у меня нет, ну и нанялся. (Зевает.) О, Господи!

Аким. Что ж, тае, али, тае, Микишка-то что делает? Дело, значит, ещё какое, что работника, значит, тае, работника нанял?

Анисья. Какое ему дело? То управлялся сам, а нынче не то на уме, вот и работника взял.

Митрич. Деньги есть, так что ж ему…

Аким. Это, тае, напрасно. Вот это совсем, тае, напрасно. Напрасно это. Баловство, значит.

Анисья. Да уж избаловался, избаловался, что и беда.

Аким. То-то, тае, думается, как бы получше, тае, а оно, значит, хуже. В богатстве-то избалуется человек, избалуется.

Митрич. С жиру-то и собака бесится. С жиру как не избаловаться! Я вон с жиру-то как крутил. Три недели пил без просыпу. Последние портки пропил. Не на что больше, ну и бросил. Теперь зарёкся. Ну её.

Аким. А старуха-то, значит, твоя где же?..

Митрич. Старуха, брат, моя к своему месту пристроена. В городу по кабакам сидит. Щеголиха тоже – один глаз выдран, другой подбит, и морда на сторону строчена. А тверезая, в рот ей пирога с горохом, никогда не бывает.

Аким. О-о! Что же это?!

Mитрич. А куда же солдатской жене место? К делу своему пределена.

Молчание.

Аким (к Анисье). Что ж Никита-то в город, тае, повёз что, продавать, значит, повёз что?

Анисья (накрывает на стол и подаёт). Порожнем поехал. За деньгами поехал, в банке деньги брать.

Аким (ужинает). Что ж вы их, тае, деньги-то куда ещё пределить хотите, деньги-то?

Анисья. Нет, мы не трогаем. Только двадцать или тридцать рублей; вышло, так взять надо.

Аким. Взять надо? Что ж их брать-то, тае, деньги-то? Нынче, значит, тае, возьмёшь, завтра, значит, возьмёшь, – так все их и, тае, переберёшь, значит.

Анисья. Это окромя получай. А деньги все целы.

Аким. Целы? Как же, тае, целы? Ты бери их, а они, тае, целы. Как же, насыпь ты, тае, муки, значит, и всё, тае, в рундук, тае, или амбар, да и бери ты оттуда муку-то, – что ж она, тае, цела будет? Это, значит, не тае. Обманывают они. Ты это дознайся, а то обманут они. Как же целы? Ты, тае, бери, а они целы.

Анисья. Уж я и не знаю. Нам тогда Иван Мосеич присудил. Положите, говорит, деньги в банку – и деньги целее, и процент получать будете.

Митрич (кончил есть). Это верно. Я у купца жил. У них всё так. Положи деньги да и лежи на печи, получай.

Аким. Чудно, тае, говоришь ты. Как же, тае, получай, ты, тае, получай, а им, значит, тае, с кого же, тае, получать-то? Деньги-то?

Анисья. Из банки деньги дают.

Митрич. Это что? Баба, она раздробить не может. А ты гляди сюда, я тебе все толки найду. Ты помни. У тебя, примерно, деньги есть, а у меня, примерно, весна пришла, земля пустует, сеять нечем, али податишки, что ли. Вот я, значит, прихожу к тебе. Аким, говорю, дай красненькую, а я уберусь с поля, тебе к покрову отдам да десятину уберу за уваженье. Ты, примерно, видишь, что у меня есть с чего потянуть: лошадёнка ли, коровёнка, ты и говоришь: два ли, три ли рубля отдай за уваженье, да и всё. У меня о́сел на шее, нельзя обойтись. Ладно, говорю, беру десятку. Осенью перевёрт делаю, приношу, а три рубля ты окроме с меня лупишь.

Аким. Да ведь это, значит, тае, мужики кривьё как-то, тае, делают, коли кто, тае, Бога забыл, значит. Это, значит, не к тому.

Mитрич. Ты погоди. Она сейчас к тому же натрафит. Ты помни. Теперича, значит, ты так-то сделал, ободрал меня, значит, а у Анисьи деньги, примерно, залёжные. Ей девать некуда, да и бабье дело – не знает, куда их пределить. Приходит она к тебе; нельзя ли, говорит, и на мои деньги пользу сделать. Что ж, можно, говоришь. Вот ты и ждёшь. Прихожу я опять на лето. Дай, говорю, опять красненькую, а я с уважением… Вот ты и смекаешь: коли шкура на мне ещё не ворочена, ещё содрать можно, ты и даёшь Анисьины деньги. А коли, примерно, нет у меня ни шиша, жрать нечего, ты, значит, разметку делаешь, видишь, что содрать нечего, сейчас и говоришь: ступай, брат, к Богу, а изыскиваешь какого другого, опять даёшь и свои и Анисьины пределяешь, того обдираешь. Вот это и значит самая банка. Так она кругом и идёт. Штука, брат, умственная.

Аким (разгорячась). Да это что ж? Это, тае, значит, скверность. Это мужики, тае, делают так, мужики и то, значит, за грех, тае, почитают. Это, тае, не по закону, не по закону, значит. Скверность это. Как же учёные-то, тае…

Mитрич. Это, брат, у них самое любезное дело. А ты помни. Вот кто поглупей, али баба, да не может сам деньги в дело произвесть, он и несёт в банку, а они, в рот им ситного пирога с горохом, цапают да этими денежками и облупляют народ-то. Штука умственная!

Аким (вздыхая). Эх, посмотрю я, тае, и без денег, тае, горе, а с деньгами, тае, вдвое. Как же так. Бог трудиться велел. А ты, значит, тае, положил в банку деньги, да и спи, а деньги тебя, значит, тае, поваля кормить будут. Скверность это, значит, не по закону это.

Митрич. Не по закону? Это, брат, нынче не разбирают. А как ещё околузывают-то дочиста. То-то и дело-то.

Аким (вздыхает). Да уж, видно, время, тае, подходит. Тоже сортиры, значит, тае, посмотрел я в городу. Как дошли то есть. Выглажено, выглажено, значит, нарядно. Как трактир исделано. А ни к чему. Всё ни к чему. Ох, Бога забыли. Забыли, значит. Забыли, забыли мы Бога-то, Бога-то. Спасибо, родная, сыт, доволен.

Вылезают из-за стола; Митрич лезет на печь.

Анисья (убирает посуду и ест). Хоть бы отец усовестил, да и сказывать-то стыдно.

Aким. Чего?

Анисья. Так, про себя.

Явление шестое

Те же и Анютка. Анютка входит.

Аким. А! умница. Всё хлопочешь! Перезябла, я чай?

Анютка. И то озябла страсть. Здорово, дедушка.

Анисья. Ну, что? Тама?

Анютка. Нету. Только Андриян там из города, сказывал, видел их ещё в городу, в трактире. Батя, говорит, пьяный-распьяный.

Анисья. Есть хочешь, что ли? На вот.

Анютка (идёт к печи). Уж и холодно же. И руки зашлись.

Аким разувается. Анисья перемывает ложки.

Анисья. Батюшка!

Аким. Чего скажешь?

Анисья. Что ж, Маришка-то хорошо живёт?

Аким. Ничаво. Живёт. Бабочка, тае, умная, смирная, живёт, значит, тае, старается. Ничаво. Бабочка, значит, истовая, и всё, тае, старательная и, тае, покорлива. Бабочка, значит, ничаво, значит.

Анисья. А что, сказывали, с вашей деревни, Маринкиному мужу родня, нашу Акулину сватать хотели. Что, не слыхать?

Аким. Это Мироновы? Болтали бабы чтой-то. Да невдомёк, значит. Притаманно, значит, не знаю, тае. Старухи что-то сказывали. Да не памятлив я, не памятлив, значит. А что ж, Мироновы, тае, мужики, значит, тае, ничего.

Анисья. Уж не чаю, как просватать бы поскорее.

Аким. А что?

Анютка (прислушивается). Приехали.

Явление седьмое

Те же и Никита. (Входит Никита пьяный с мешком и узлом под мышкой и с покупками в бумаге, отворяет дверь и останавливается.)

Анисья. Ну, не замай их. (Продолжает мыть ложки и не поворачивает головы, когда отворяется дверь.)

Никита. Анисья, жена! Кто приехал?

Анисья взглядывает и отворачивается. Молчит.

Никита (грозно). Кто приехал? Аль забыла?

Анисья. Будет форсить-то. Иди.

Никита (ещё грознее). Кто приехал?

Анисья (подходит к нему и берёт за руку). Ну, муж приехал. Иди в избу-то.

Никита (упирается). То-то, муж. А как звать мужа-то? Говори правильно.

Анисья. Да ну тебя – Микитой.

Никита. То-то! Невежа – по отчеству говори.

Анисья. Акимыч. Ну!

Никита (всё в дверях). То-то. Нет, ты скажи, фамилия как?

Анисья (смеётся и тянет за руку). Чиликин. Эка надулся!

Никита. То-то. (Удерживается за косяк.) Нет, ты скажи, какой ногой Чиликин в избу ступает?

Анисья. Ну, буде – настудишь.

Никита. Говори, какой ногой ступает? Обязательно сказать должна.

Анисья (про себя). Надоест теперь. Ну, левой. Иди, что ль.

Никита. То-то.

Анисья. Ты глянь-ка, в избе-то кто.

Никита. Родитель? Что ж, я родителем не гнушаюсь. Родителю могу уважение исделать. Здорово, батюшка. (Кланяется ему и подаёт руку.) Наше вам почтение.

Аким (не отвечая). Вино-то, вино-то, значит, что делает. Скверность!

Hикита. Вино? Что выпил? Это окончательно виноват, выпил с приятелем, проздравил.

Анисья. Иди ложись, что ль.

Никита. Жена, где я стою, говори.

Анисья. Ну, ладно, иди ложись.

Никита. Я ещё самовар с родителем пить буду. Ставь самовар. Акулина, иди, что ль.

Явление восьмое

Те же и Акулина.

Акулина (нарядная, идёт с покупками. К Никите). Ты что ж всё расшвырял. Пряжа-то где?

Никита. Пряжа? Пряжа там. Эй, Митрич! Где ты там? Заснул? Иди лошадь убери.

Аким (не видит Акулины и глядит на сына). Что делает-то! Старик, значит, тае, уморился, значит, молотил, а он, тае, надулся. Лошадь убери. Тьфу! Скверность!

Mитрич (слезает с печи, обувает валенки). О, Господи милослевый! На дворе лошадь-то, что ль? Уморил, я чай. Ишь, дуй его горой, налакался как. Доверху. О, Господи! Микола угодник. (Надевает шубу и идёт на двор.)

Никита (садится). Ты меня, батюшка, прости. Выпил, это точно, ну, что ж делать? И курица пьёт. Так, что ль? А ты меня прости. Что ж, Митрич – он не обижается, он уберёт.

Анисья. Вправду ставить самовар-то?

Никита. Ставь. Родитель пришёл, я с ним говорить хочу, чай пить буду. (К Акулине.) Покупку-то всю вынесла?

Акулина. Покупку? Своё взяла, а то в санях. Вот это на, не моя. (Кидает на стол свёрток и убирает в сундук покупку. Анютка смотрит, как Акулина укладывает; Аким не глядит на сына и убирает онучи и лапти на печь.)

Анисья (уходит с самоваром). И так полон сундук, – ещё накупил.

Явление девятое

Аким, Акулина, Анютка и Никита.

Никита (берёт на себя трезвый вид). Ты, батюшка, на меня не обижайся. Ты думаешь, я пьян. Я положительно всё могу. Потому пей, да ума не теряй. Я с тобой, батюшка, сейчас разговаривать могу. Все дела помню. Насчёт денег приказывал, лошадёнка извелась – помню. Это всё возможно. Это всё у нас в руках. Если бы сумма денег требовалась огромадная, тогда можно было бы повременить, а то это всё могу! Вот они!

Аким (продолжает возиться с оборками). Эх, малый, тае, значит, вешний путь, тае, не дорога…

Никита. Это ты к чему? С пьяным речь – не беседа? Да ты не сумлевайся. Чайку попьём. А я всё могу, положительно все дела исправить могу.

Аким (качает головой). Э, эх-хе-хе!

Никита. Деньги, вот они. (Лезет в карман, достаёт бумажник, вертит бумажки, достаёт десятирублёвую.) Бери на лошадь. Бери на лошадь, я родителя не могу забыть. Обязательно не оставлю. Потому родитель. На, бери. Очень просто. Не жалею. (Подходит и суёт Акиму деньги. Аким не берёт денег.)

Никита (хватает за руку). Бери, говорят, когда даю, я не жалею.

Аким. Не могу, значит, тае, брать и не могу, тае, говорить с тобой, значит. Потому в тебе, тае, образа нет, значит.

Никита. Не пущу. Бери. (Суёт Акиму в руку деньги.)

Явление десятое

Те же и Анисья.

Анисья (входит и останавливается). Да ты уж возьми. Ведь не отстанет.

Аким (берёт, качая головой). Эх, вино-то! Не человек, значит…

Никита. Вот так-то лучше. Отдашь – отдашь, а не отдашь – Бог с тобой. Я вот как! (Видит Акулину.) Акулина, покажь гостинцы-то.

Акулина. Чего?

Никита. Покажь гостинцы.

Акулина. Гостинцы-то? Что их показывать. Я уж убрала.

Никита. Достань, говорю: Анютке поглядеть лестно. Покажь, говорю, Анютке. Полушальчик-то развяжи. Подай сюда.

Аким. О-ох, смотреть тошно! (Лезет на печь.)

Акулина (достаёт и кладёт на стол). Ну на, что их смотреть-то?

Анютка. Уж хороша же! Эта не хуже Степанидиной.

Акулина. Степанидиной? Куда Степанидина против этой годится. (Оживляясь и развёртывая.) Глянь-ка сюда, доброта-то… Французская.

Анютка. И ситец же нарядный! У Машутки такой, только тот светлее, по лазоревому полю. Эта страсть хороша.

Никита. То-то!

Анисья проходит сердито в чулан, возвращается с трубой и столешником и подходит к столу.

Анисья. Ну вас, разложили.

Никита. Ты глянь-ка сюда!

Анисья. Чего мне глядеть! Не видала я, что ль? Убери ты. (Смахивает рукой на пол полушальчик.)

Акулина. Ты что швыряешься?.. Ты своим швыряй. (Поднимает.)

Никита. Анисья! Мотри!

Анисья. Чего смотреть-то?

Никита. Ты думаешь, я тебя забыл. Гляди сюда. (Показывает свёрток и садится на него.) Тебе гостинец. Только заслужи. Жена, где я сижу?

Анисья. Будет куражиться-то. Не боюсь я тебя. Что ж, ты на чьи деньги гуляешь да своей жирёхе гостинцы купляешь? На мои.

Акулина. Как же, твои! Украсть хотела, да не пришлось. Уйди, ты! (Хочет пройти, толкает.)

Анисья. Ты что толкаешься-то? Я те толкану.

Акулина. Толкану? Ну-ка, сунься. (Напирает на неё.)

Никита. Ну, бабы, бабы. Буде! (Становится между ними.)

Акулина. Тоже лезет. Молчала бы, про себя бы знала. Ты думаешь, не знают?

Анисья. Что знают? Сказывай, сказывай, что знают!

Акулина. Дело про тебя знаю.

Анисья. Шлюха ты, с чужим мужем живёшь.

Акулина. А ты своего извела.

Анисья (бросается на Акулину). Брешешь.

Никита (удерживает). Анисья! Забыла?

Анисья. Что стращаешь? Не боюсь я тебя.

Никита. Вон! (Поворачивает Анисью и выталкивает.)

Анисья. Куда я пойду? Не пойду я из своего дома.

Никита. Вон, говорю. И ходить не смей.

Анисья. Не пойду. (Никита толкает. Анисья плачет и кричит, цепляясь за дверь.) Что ж это, из своего дома взашей гонят? Что ж ты, злодей, делаешь? Думаешь, на тебя и суда нет. Погоди ж ты!

Никита. Ну, ну!

Анисья. К старосте, к уряднику пойду.

Никита. Вон! говорю. (Выталкивает.)

Анисья (из-за двери). Удавлюсь!

Явление одиннадцатое

Никита, Акулина, Анютка и Аким.

Никита. Небось.

Анютка. О-о-о! Матушка милая, родимая. (Плачет.)

Никита. Как же, испугался я её очень. Ты чего плачешь? Придёт небось! Поди самовар погляди.

Анютка выходит.

Явление двенадцатое

Никита, Аким и Акулина.

Акулина (собирает покупку, складывает). Ишь, подлая, загваздала как! Погоди ж ты, я ей безрукавку изрежу. Пра, изрежу.

Никита. Выгнал я её, ну чего ж ты?

Акулина. Новую шаль испачкала. Пра, сука, кабы она не ушла, я бельмы-то бы ей повыдрала.

Никита. Будет серчать. Тебе что серчать-то? Кабы я её любил?

Акулина. Любил? Есть кого любить, толстомордую-то. Бросил бы её тогда, ничего б не было. Согнал бы её к черту. А дом всё равно мой и деньги мои. Тоже хозяйка, говорит, хозяйка, какая она мужу хозяйка? Душегубка она, вот кто. С тобой то же сделает.

Никита. Ох, бабий кадык не заткнёшь ничем. Что болтаешь, сама не знаешь.

Акулина. Нет, знаю. Не стану с ней жить. Сгоню со двора. Не может она со мной жить. Хозяйка тоже. Не хозяйка она, острожная шкура.

Никита. Да буде. Чего тебе с ней делить? Ты на неё не гляди. На меня гляди. Я хозяин. Что хочу, то и делаю. Её разлюбил, тебя полюбил. Кого хочу, того люблю. Моя власть. А ей арест. Она у меня вот где. (Показывает под ноги.) Эх, гармошки нет!

На печи калачи,
На приступке каша,
А мы жить будем
И гулять будем;
А смерть придёт,
Помирать будем.
На печи калачи,
На приступке каша…

Явление тринадцатое

Те же и Митрич (входит, раздевается и лезет на печь).

Mитрич. Подрались, видно, опять бабы-то! Поцапались. О, Господи! Микола милослевый.

Аким (сидит с краю на печи, достаёт онучи, лапти и обувается). Пролезай, пролезай в угол-то.

Митрич (лезет). Всё не разделят, видно. О, Господи!

Никита. Достань наливку-то. С чаем выпьем.

Явление четырнадцатое

Те же и Анютка.

Анютка (входит к Акулине). Нянька, самовар уходить хочет.

Никита. А мать где?

Анютка. Она в сенцах стоит, плачет.

Никита. То-то. Зови её, вели самовар несть. Да давай, Акулина, посуду-то.

Акулина. Посуду-то? Ну что ж. (Собирает посуду.)

Никита (достаёт наливку, баранки, селёдки). Это, значит, себе, это бабе пряжа, карасин там в сенях. А вот и деньги. Постой. (Берёт счёты.) Сейчас смекну. (Кидает.) Мука пшеничная восемь гривен, масло постное… Батюшке десять рублёв. Батюшка! Иди чай пить.

Молчание. Аким сидит на печи и перевивает оборы.

Явление пятнадцатое

Те же и Анисья.

Анисья (вносит самовар). Куда ставить-то?

Никита. Ставь на стол. Что, али сходила к старосте? То-то, говори да и откусывай. Ну, будет серчать-то. Садись, пей. (Наливает ей рюмку.) А вот и гостинчик тебе. (Подаёт свёрток, на котором сидел. Анисья берёт молча, качая головой.)

Аким (слезает и надевает шубу; подходит к столу, кладёт на него бумажку). На деньги твои. Прибери.

Никита (не видит бумажку). Куда собрался одемши-то?

Аким. А пойду, пойду я, значит, простите Христа ради. (Берёт шапку и кушак.)

Hикита. Вот-те на! Куда пойдёшь-то ночным делом?

Аким. Не могу я, значит, тае, в вашем доме, тае, не могу, значит, быть, быть не могу, простите.

Никита. Да куда ж ты от чаю-то?

Аким (подпоясывается). Уйду, потому, значит, нехорошо у тебя, значит, тае, нехорошо, Микишка, в доме, тае, нехорошо. Значит, плохо ты живёшь, Микишка, плохо. Уйду я.

Никита. Ну, буде толковать. Садись чай пить.

Анисья. Что ж это, батюшка, перед людьми стыдно будет. На что ж ты обижаешься?

Аким. Обиды мне, тае, никакой нет, обиды нет, значит, а только что, тае, вижу я, значит, что к погибели, значит, сын мой, к погибели сын, значит.

Никита. Да какая погибель? Ты докажь.

Аким. Погибель-то, погибель, весь ты в погибели. Я тебе летось что говорил?

Никита. Да мало ты что говорил.

Аким. Говорил я тебе, тае, про сироту, что обидел ты сироту, Марину, значит, обидел.

Никита. Эк помянул. Про старые дрожжи не поминать двожды, то дело прошло…

Аким (разгорячась). Прошло? Не, брат, это не прошло. Грех, значит, за грех цепляет, за собою тянет, и завяз ты, Микишка, в грехе. Завяз ты, смотрю, в грехе. Завяз ты, погруз ты, значит.

Hикита. Садись чай пить, вот и разговор весь.

Аким. Не могу я, значит, тае, чай пить. Потому от скверны от твоей, значит, тае, гнусно мне, дюже гнусно. Не могу я, тае, с тобой чай пить.

Никита. И, канителит. Иди к столу-то.

Аким. Ты в богатстве, тае, как в сетях. В сетях ты, значит. Ах, Микишка, душа надобна!

Никита. Какую ты имеешь полную праву в моём доме меня упрекать? Да что ж ты в самом деле пристал? Что я тебе мальчик дался, за виски драть! Нынче уж это оставили.

Аким. Это точно, слыхал я нынче, что и тае, что и отцов за бороду трясут, значит, да на погибель это, на погибель, значит.

Никита (сердито). Живём, у тебя не просим, а ты ж к нам пришёл с нуждой.

Аким. Деньги? Деньги твои вон они. Побираться, значит, пойду, а не тае, не возьму, значит.

Никита. Да буде. И что серчаешь, компанию расстраиваешь. (Удерживает за руку.)

Аким (взвизгивает). Пусти, не останусь. Лучше под забором переночую, чем в пакости в твоей. Тьфу, прости Господи! (Уходит.)

Явление шестнадцатое

Никита, Акулина, Анисья и Митрич.

Никита. Вот на!

Явление семнадцатое

Те же и Аким.

Аким (отворяет дверь). Опамятуйся, Микита. Душа надобна. (Уходит.)

Явление восемнадцатое

Никита, Акулина, Анисья и Митрич.

Акулина (берёт чашки). Что ж, наливать, что ль?

Все молчат.

Митрич (рычит). О, Господи, помилуй мя грешного!

Все вздрагивают.

Никита (ложится на лавку). Ох, скучно, скучно, Акулька! Где ж гармошка-то?

Акулина. Гармошка-то? Ишь, хватился. Да ты её чинить отдал. Я налила, пей.

Никита. Не хочу я. Тушите свет… Ох, скучно мне, как скучно! (Плачет.)

Занавес

Действие четвёртое

Лица четвёртого действия

Никита.

Митрич.

Матрёна.

Соседка.

Анисья.

Кума.

Анютка.

Сват – угрюмый мужик.

Осень. Вечер. Месяц светит. Внутренность двора. В середине сенцы, направо тёплая изба и ворота, налево холодная изба и погреб. В избе слышны говор и пьяные крики. Соседка выходит из сеней, манит к себе Анисьину куму.

Явление первое

Кума и соседка.

Соседка. Чего ж Акулина-то не вышла?

Кума. Чего не вышла? И рада бы вышла, да недосуг, слышь. Приехали сваты невесту смотреть, а она, матушка моя, в холодной лежит и глаз не кажет, сердечная.

Соседка. Да что ж так?

Кума. С глазу, говорит, живот схватило.

Соседка. Да неужто?!

Кума. А то что ж. (Шепчет на ухо.)

Соседка. Ну? Вот грех-то. А ведь дознаются сваты.

Кума. Где ж им дознаться. Пьяные все. Да больше за приданым гонятся. Легко ли, дают за девкой-то две шубы, матушка моя, расстегаев шесть, шаль французскую, холстов тоже много что-то да денег, сказывали, две сотни.

Соседка. Ну, уж это и деньгам не рад будешь. Срамота такая.

Кума. Шш… Сват, никак.

Замолкают и входят в сени.

Явление второе

Сват один выходит из сеней, икает.

Сват. Упарился. Жарко страсть. Простудиться маленько. (Стоит, отдувается.) И Бог е знает как… что-то не того, не радует… Ну, да как старуха…

Явление третье

Сват и Матрёна.

Матрёна (выходит из сеней же). А я смотрю: где сват, где сват? А ты, родной, во где… Ну, что ж, родимый, слава те Господи, всё честь честью. Сватать не хвастать. А я хвастать и не училась. А как пришли вы за добрым делом, так, даст Бог, и век благодарить будете. А невеста-то, ведашь, на редкость. Такой девки в округе поискать.

Сват. Оно так, да насчёт денег не сморгать бы.

Матрёна. А насчёт денег не толкуй. Что ей от родителей награждение было, всё при ней. По нонешнему времени, легко ли, три полста.

Сват. Мы и не обижаемся, а своё детище. Всё как получше хочется.

Mатрёна. Я тебе, сват, истинно говорю: кабы не я, в жисть бы тебе не найти. У них от Кормилиных тоже засылка была, уж я застояла. А насчёт денег – верно сказываю: как покойник, царство небесное, помирал, так и приказывал, чтоб в дом вдова Микиту приняла, потому мне через сына всё известно, а денежки, значит, Акулине. Ведь другой бы покорыствовался, а Микита всё дочиста отдаёт. Легко ли, деньжищи какие.

Сват. Народ болтает, денег больше за ней приказано. Малый-то тоже провор.

Матрёна. И, голубчики белые. В чужих руках ломоть велик; что было, то и дают. Я тебе сказываю, ты все чётки брось. Закрепляй твёрже. Девка-то какая; как бобочек хорошая.

Сват. Оно так. Мы одно с бабой мекаем насчёт девки-то. Что ж не вышла? Думаем, что ж, как хворая?

Матрёна. И, и… Она-то хворая? Да против ней в округе нет. Девка как литая – не ущипнёшь. Да ведь ты намедни видел. А работать страсть. С глушинкой она, это точно. Ну, да червоточинка красному яблочку не покор. А что не вышла-то, это, ведашь, с глазу. Сделано над ней. И знаю, чья сука смастерила. Знали, ведашь, что сговор, ну, и напущено. Да я отговор знаю. Завтра встанет девка. Ты насчёт девки не сумлевайся.

Сват. Да что ж, дело полажено.

Матрёна. То-то, ты уж того, и не пяться. Да меня не забудь. Хлопотала я тоже. Уж ты не оставь…

Голос бабы из сеней. Ехать так ехать, иди, что ли, Иван.

Сват. Сейчас. (Уходит.)

Толпятся в сенях, уезжают.

Явление четвёртое

Анисья и Анютка.

Анютка (выбегает из сеней и манит к себе Анисью). Матушка!

Анисья (оттуда). Чего?

Анютка. Мамушка, подь сюда, а то услышат. (Отходит с ней под сарай.)

Анисья. Ну чего? Где Акулина-то?

Анютка. Она в амбар ушла. Что она там делает, страсть! Однова дыхнуть, нет, говорит, мочи терпеть. Закричу, говорит, на весь голос. Однова дыхнуть.

Анисья. Авось подождёт. Дай гостей проводим.

Анютка. Ох, мамушка! Тяжко ей как. Да и серчает. Напрасно, говорит, они меня пропивают. Я, говорит, не пойду замуж, я, говорит, помру. Мамушка, как бы она не померла! Страсть, я боюсь!

Анисья. Небось не помрёт; а ты не ходи к ней. Иди.

Анисья и Анютка уходят.

Явление пятое

Mитрич (один; идёт от ворот и принимается подбирать натрушенное сено). О, Господи, Микола милослевый! Винища-то что выдули. Да и духу же напустили. Аж во дворе воняет. Да нет, не хочу, ну его! Вишь, нашвыряли сено-то! Есть не едят – только копают. Глядишь, вязанка. Дух-то! Ровно под носом. Ну его! (Зевает.) Спать время. Да неохота в избу идти. Так вокруг носу и вьётся. Духовита ж, проклятая.

Слышно – уезжают.

Ну, уехали. О, Господи, Микола милослевый! Тоже хомутаются, друг дружку околпачивают. А пустое всё.

Явление шестое

Митрич и Никита.

Никита (входит). Митрич! Иди, что ли, на печку, я подберу.

Митрич. Ну что ж; ты овцам кинь. Что ж, проводили?

Никита. Проводили, да неладно всё. Уж и не знаю, как быть.

Митрич. Эка дерьма! Чего ж тут. На то спитательный. Там кто хошь его вырони, он всё подберёт. Давай сколько хошь, не спрашивают. Да ещё деньги дают. Только поди в кормильцы. Нынче это просто.

Никита. Ты, Митрич, смотри, если что, лишнего не болтай.

Митрич. А мне что. Заметай след, как знаешь. Эка винищем от тебя разит как. Пойти в избу. (Уходит, зевая.) О, Господи!

Явление седьмое

Никита долго молчит; садится на сани.

Никита. Ну дела!

Явление восьмое

Никита и Анисья.

Анисья (выходит). Ты где ж тут?

Никита. Здеся.

Анисья. Чего сидишь? Ждать неколи. Сейчас выносить надо.

Никита. Что ж делать будем?

Анисья. Я тебе сказывала что. То и делай.

Никита. Да вы бы в воспитательный, коли что.

Анисья. Возьми да и неси, коли тебе охота. На пакости-то лаком. А на разделку-то слаб, вижу.

Никита. Что делать-то?

Анисья. Говорю, поди в погреб, яму вырой.

Никита. Да вы бы так как-нибудь.

Анисья (передразнивая его). Так как-нибудь. Нельзя, видно, так-то. А ты бы загодя думал. Иди, куда посылают.

Никита. Ах, дела, дела!

Явление девятое

Те же и Анютка.

Анютка. Мамушка! Бабка зовёт. Должно, у няньки робёночек, однова дыхнуть, закричал.

Анисья. Что брешешь, пралик тебя расшиби. Котята там пищат. Иди в избу да спи. А то я тебя.

Анютка. Мамушка, милая, пра, ей-Богу…

Анисья (замахивается на неё). Я тебя! Чтоб духу твоего не слыхала!

Анютка убегает.

Анисья (Никите). Поди, делай, что говорят. А то смотри! (Уходит.)

Явление десятое

Никита один, долго молчит.

Никита. Ну, дела! Ох, эти бабы. Беда! Ты, говорит, загодя думал бы. Когда загодя думать-то? Когда думать-то? Что ж, летось пристала эта Анисья. Ну, что ж? Разве я монах? Помер хозяин, что ж, я и грех прикрыл, как должно. Тут моей причины нет. Разве мало бывает так-то? А тут порошки эти. Разве я на это склонял её? Да кабы я знал, я бы её, суку, убил тогда! Право, убил бы? Участником в этих пакостях сделала, паскудница! И опостылела ж она мне с этого раза. Как мне мать сказала тогда, опостылела, опостылела она мне, не смотрели б на неё глаза. Ну, как с ней жить? И пошло это у нас!.. Стала эта девка вешаться. Что ж мне? Не я, так другой. А оно вон что! Опять-таки моей причины нет никакой. Ох, дела!.. (Сидит задумавшись.) Смелы ж эти бабы, – что придумали. Да не пойду я на это.

Явление одиннадцатое

Никита и Матрёна (с фонарём и скрёбкой впопыхах выходит).

Матрёна. Ты что ж сидишь, как курица на насесте? Тебе что баба велела? Готовь дело-то.

Никита. Да вы что ж делать-то будете?

Матрёна. Да мы знаем, что делать. Ты-то своё дело справляй.

Никита. Запутляете вы меня.

Матрёна. Ты что ж? Али пятиться думаешь? До чего дошло, ты и пятиться.

Никита. Ведь это какое дело! Живая душа тоже.

Матрёна. Э, живая душа! Чего там, чуть душа держится. А куда его деть-то? Поди, понеси в воспитательный, – всё одно помрёт, а помолвка пойдёт, сейчас расславят, и сядет у нас девка на руках.

Никита. А как узнают?

Матрёна. В своём дому да не сделать дела? Так сделаем, что и не попахнет. Только делай, что велю. А то наше дело бабье, тоже без мужика никак нельзя. На-ка скрёбочку-то, да слезь, да и справь там. А я посвечу.

Никита. Что справлять-то?

Матрёна (шёпотом). Ямку выкопай. А тогда вынесем и живо приберём там. Вон она опять кличет. Иди, что ль! А я пойду.

Никита. А что ж, помер он?

Матрёна. Известно, помер. Только живей надо. А то народ не полёгся. Услышат, увидят, – им всё, подлым, надо. А урядник вечор проходил. А ты вот что. (Подаёт скрёбку.) Слезь в погреб-то. Там в уголку выкопай ямку, землица мягкая, тогда опять заровняешь. Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет. Иди же. Иди, родной.

Никита. Запутляете вы меня. Ну вас совсем. Право, уйду. Делайте одни, как знаете.

Явление двенадцатое

Те же и Анисья.

Анисья (из двери). Что ж, выкопал он, что ли?

Матрёна. Ты что ж ушла? Куда дела-то его?

Анисья. Веретьем прикрыла. Не слыхать будет. Что ж он, выкопал?

Матрёна. Не хочет!

Анисья (выскакивает в бешенстве). Не хочет! А в остроге вшей кормить хочет?! Сейчас пойду, всё уряднику скажу. Пропадать заодно. Сейчас всё скажу.

Никита (оторопевши). Что скажешь-то?

Анисья. Что? Всё скажу! Деньги кто взял? Ты!

Никита молчит.

А яду кто давал! Я давала! Да ты знал, знал, знал! С тобой в согласье была!

Матрёна. Да будет. Ты, Микишка, что костричишься? Ну, что ж делать? Потрудиться надо. Иди, ягодка.

Анисья. Ишь ты, чистяк какой! Не хочет! Надругался ты надо мной, да будет. Поездил ты на мне, да и мой черёд пришёл. Иди, говорю, а то я-то сделаю!.. На скрёбку-то, на! Иди!

Никита. Да ну же; что пристала? (Берёт скрёбку, но жмётся.) Не захочу – не пойду.

Анисья. Не пойдёшь? (Начинает кричать.) Народ! Э-э!

Матрёна (закрывает ей рот). Что ты! Очумела! Он пойдёт… Иди, сынок, иди, рожёный.

Анисья. Сейчас караул закричу.

Никита. Да будет! Эх, народ этот. Да вы живей, что ли. Уж заодно. (Идёт к погребу.)

Матрёна. Да, уж дело такое, ягодка: умел гулять, умей и концы хоронить.

Анисья (всё в волнении). Измывался он надо мной с висюгой своей! Да будет! Пусть не я одна. Пусть-ка и он душегубец будет. Узнает, каково.

Матрёна. Ну, ну, распалилась. А ты, деушка, не серчай, а потихоньку да помаленьку, как получше. Иди к девке-то. Он потрудится. (Идёт за ним с фонарём. Никита влезает в погреб.)

Aнисья. Ему и задушить велю отродье своё поганое. (Всё в волнении.) Измучалась я одна, Петровы кости-то дёргаючи. Пускай и он узнает. Не пожалею себя; сказала, не пожалею!

Никита (из погреба). Посвети-ка, что ль!

Матрёна (светит; к Анисье). Копает. Иди неси.

Анисья. Постой над ним. А то он, подлый, уйдёт. А я пойду вынесу.

Матрёна. Мотри, окрестить не забудь. А то я потружусь. Крестик-то есть?

Анисья. Найду, я знаю как. (Уходит.)

Явление тринадцатое

Матрёна (одна) и Никита (в погребе).

Матрёна. Тоже острабучилась как баба. Да и то сказать, обидно. Ну, да слава Богу, дай это дело прикроем, и концы в воду. Спихнём девку без греха. Останется сынок жить покойно. Дом, слава Богу, полная чаша. Тоже и меня не забудет. Без Матрёны что б они были? Ничего б вы не обдумать. (В погреб.) Готово, что ли, сынок?

Никита (вылезает, голова видна). Чего ж там? Несите, что ль! Что валандаетесь? Делать так делать.

Явление четырнадцатое

Те же и Анисья. Матрёна идёт к сеням и встречает Анисью. Анисья выходит с ребёнком, завёрнутым в тряпьё.

Матрёна. Что ж, окрестила?

Анисья. А то как же? Насилу отняла, – не даёт. (Подходит и подаёт Никите.)

Никита (не берёт). Да ты сама снеси.

Анисья. На, бери, говорю. (Кидает ему ребёнка.)

Никита (подхватывает). Живой! Матушка родимая, шевелится! Живой! Что ж я с ним буду…

Анисья (выхватывает ребёнка у него из рук и кидает в погреб). Задуши скорей, не будет живой. (Сталкивает Никиту вниз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.