Лера Ко
Идеал. История Эрика, писателя

Глава 1. Луунвиль

Эрик терпеть не мог, когда звонил будильник.

А будильник звонил всегда и подолгу, потому что иначе – без трёх-четырёх звонков – Эрик не мог встать вообще. Сон не хотел отпускать его и даже наоборот, становился ярче и реалистичнее, всё сильнее затягивая сознание в свои бесконечные лабиринты. Наверное, поэтому Эрик помнил почти все свои сны. Помнил, что каждую ночь он попадал в реалистичные, но разные города и места, возможно, несуществующие – кто знает? Он бродил по уже знакомым улочкам, словно бывал здесь много раз, и все встречные люди – его старые добрые друзья. Или враги.

Врагов Эрик помнил особенно ярко. Их было не так много: пара мужчин и светловолосая женщина – они «приглашали» его несколько раз в месяц. Приглашали – значит, он попадал в те места, куда хотели именно они, даже если за мгновение до этого он был далеко и занимался совсем другими вещами. И им невозможно было сопротивляться. Их нельзя было выгнать из его головы. Ничего плохого эта компашка никогда не делала – они просто разговаривали, но из-за того, что им нельзя было противостоять, Эрику даже в снах становилось жутко. Неуютно же с этой женщиной ему не было – он её хорошо знал, и знал, что она – предатель. Знал, что он отказался от неё сам, прогнал (или сам ушёл), и она преследует его, старается найти и забрать к себе, только уже по-настоящему. К счастью, это ей лишь иногда удавалось в снах. Пока что.

И в эти моменты, в моменты снов о той женщине, Эрик ненавидел звук будильника ещё сильнее. Конечно, дама тоже слышала этот звук и сразу начинала цепляться за него со всей силой.

Синяки оставались как на руках, так и на сердце.

Эрику было страшно, что его могут найти, но он не мог отказаться от удовольствия «прыгать» по городам каждую ночь. Он любил путешествия, и его собственный маленький городок казался ему старой детской кроваткой, из которой торчат ноги, но которую ты любишь всем сердцем и не хочешь признавать, что она тебе мала.

Особенно любимым моментом во сне была погоня. Подобные сны были редкими, но безмерно реалистичными. Каждый раз он не знал ни условий игры, ни местности, ни пункта назначения, но зашкаливающий адреналин замещал все остальные инстинкты. Гнались обычно за ним самим, но удовольствие от уловок и хитростей компенсировало и этот факт тоже.

Будильник прозвенел ещё раз, последний на сегодня: пора было вставать. Его ждали настоящие приключения.

* * *

– Привет, Джон, дружище! – крикнул ему бородатый хозяин его пансиона, наливая в самую большую чашку с изображением медведя гризли кофе. Из неё пил только Эрик, это была его чашка с самого первого дня, когда он чудесным образом нашёл её в запасах посуды и понял, что она идеально ему подходит. – Ты зелёный.

Эрик натянуто улыбнулся. Конечно, зелёный. Зима тянется в Луунвиле бесконечно долго, и от нехватки солнечного света и постоянной усталости ему самому порой начинает казаться, что он, как и город, порастает мхом.

– Я опять писал всю ночь, – сообщил Эрик, усаживаясь рядом с бородачом за стол.

– О, я читал твою последнюю статью. Про мозги! – кивнул хозяин. – Ты молодец. Только слишком много работаешь. И я сохранил для тебя экземплярчик!

Статьи «про мозги» были для Эрика больше, чем хобби. С момента, как он очнулся в больнице Луунвиля, его не покидало своеобразное вдохновение. Его всё удивляло и поражало, как ребёнка, который только начал познавать мир. Стадия «почемучки» переносилась им достаточно легко, однако нельзя сказать, что у него было так много близких, с кем он мог советоваться и расспрашивать их. А расспрашивать было о чём. Помимо практических вопросов – что с ним случилось, кто он вообще такой, что ему делать в этой ситуации дальше, в его голове прочно сидел вопрос: что такое вообще жизнь, почему и кому она даётся второй раз? Он считал, что судьба подарила ему шанс прожить жизнь заново, выбрать свою сторону, путь и направление. Так что все эти вопросы вертелись в его голове, а мозг усиленно искал ответы.

Если эти ответы находились, то через пару бессонных ночей рождались статьи «про мозги», а в списке задуманных идей и сюжетов ещё одна «тайна» помечалась галочкой.

Вдохновение было его способом познать самого себя, нового Эрика, нового человека с совершенно новыми взглядами на жизнь. Он частенько «витал в облаках», как говорили его немногочисленные знакомые и друзья, но это было не так: Эрик просто любил размышлять. Раздумья были привычны для него на этом этапе его новой жизни, они помогали не отчаяться и не саморазрушаться, помогали смириться, а зачастую и простить даже самого себя.

Эрик дотянулся до стойки бара, где лежала свеженькая газетка «Лучи», редактором которой являлся один из тех жителей города, которые пытались помочь ему всё вспомнить. На последней странице была его статья о возможностях восстановления мозговой деятельности после физического повреждения. Его статьи всегда печатались только на последних страницах. Даже после гороскопов, кроссвордов, анекдотов и прочих бредней, так жадно поглощаемых народом. По его личному мнению, статьи подобного рода, научные, так сказать, вообще нельзя печатать в газетах, но люди не читают научные книги, они только делают вид, что читают, даже самые «умные». Но иной раз раскопанная информация настолько огромна, что автор чувствует: её необходимо на кого-то выплеснуть. И пишет книги, научные и не очень… Эрик пишет статьи, коротко и понятно для этого города – он был и остался психом, попавшим сюда год назад, – но за скромную плату (статьи на последних страницах о прописной личной истине) он готов быть полезным месту, которое его так тепло приняло.

– Джон, дружище, не впадай в меланхолию. Мы все тебя читаем, – словно угадав его мысли, ободрил его бородач. – На обратном пути из газеты не забудь заглянуть в колледж, уже несколько раз звонили сюда. Видимо, ты не отвечаешь на телефон?

Эрик мысленно застонал: только не это!

После пары статей средней научности его начали приглашать читать лекции по естественным наукам в местном весьма неплохом колледже, и это даже несмотря на его прошлое. Но он не хотел… Отчасти потому, что однажды ему приснилось место, похоже на некоторую… школу, что ли. И он выбросился из её окна. Брр. Ну и, конечно, блондинка из сна там была. Куда же без неё. Она плакала и кричала, но он её прогнал, пусть и с трудом.

В общем, детей он тоже не любил, так что никаких студентов, нет-нет.

Но директор действовала в обход, уговаривая всех его добрых друзей и знакомых повлиять на него.

– Я зайду, конечно, – пообещал Эрик. – Это похвальное нахальство. – Он встал и потянулся за чашкой с гризли, чтобы взять с собой.

– Эрик, – он обернулся, – ты же сегодня вернёшься?

Эрик решил съехать на шутку:

– Кевин, брат, ты от меня так просто не отделаешься. К тому же я должен тебе за аренду.

Кевин хмыкнул. Конечно, этот парень никогда не был их «местным», но он хорошо тут прижился, жаль будет его терять. Да и вон какой умный, пишет там что-то…

* * *

Флеш был очень зол, потому что ему совсем не нравилось оставлять её одну, пусть даже ненадолго. И ещё ему не нравилось, что в таких городках, как Луунвиль, обычно бывают огромные проблемы со связью. Если что-то случится, помощь может подоспеть даже не через несколько часов, а через несколько дней, если эти чёртовы дороги размоет или выпадет снег (а в этих северных краях это не неожиданность даже в марте), или, не дай бог, пойдёт движение каких-нибудь редких и жутко охраняемых животных, которые перегородят подходы и подъезды. Но спорить с ней было тем ещё удовольствием, и почти всегда приходилось уступать, только если ты не хочешь быть перееханным катком её потрясающего самомнения.

Ох!

Он резко притормозил на крошечном перекрёстке, потому что какой-то олух в задумчивости выперся на дорогу, даже головы в его сторону не повернул.

– Я тут всего с каких-то полчаса, а уже ощущаю весь уровень гостеприимства, – недовольно пробурчал он себе под нос, но дальше уже ехал молча, плавно и равномерно скользя колёсами своего новенького зелёного грузовичка по сонным утренним улицам.

На перекрёстке возле цветочного рынка он притормозил и, открыв окно, окликнул бойкую старушку, трясущуюся от холодного ветра.

– Мадам! Я проездом, и мне нужен именно Ваш очаровательный совет. Где здесь самый лучший кофе и самый умный собеседник к нему? – крикнул он ей, стараясь улыбаться как можно искренней.

Старушка растерялась и вылупила на него перепуганные глаза.

Флеш удивлённо приподнял бровь, ожидая ответа. У него всегда были проблемы в общении с… эм… людьми, так сказать, но всё же он ожидал более внятной реакции.

– Н-ну, у нас есть пансион… «Семейство Кевина», – голос её дрожал так же, как и руки, и уж от ветра ли – кто её знает. – Но самый умный у нас тут Эрик. Он не работает в университете, что очень жаль, но пишет такие чудесные статьи про мозги.

– Что Вы говорите? – покачал головой Флеш, отметив про себя, что жест получился скорее саркастическим, чем воодушевлённым.

– Да-да! – внезапно старушка пришла в небывалое возбуждение. – А возьмите мою газету?! Как раз в свежем выпуске есть его новый труд. – Она сунула ему в окно ещё даже не развёрнутый свиток газетного номера и, не прощаясь, помчалась прочь, насколько это слово вообще можно применять к старушкам в морозное весеннее утро.

– Как интересно… В этом городке все такие? Но ещё интереснее этот Эрик, который пишет статьи «про мозги», – сам себе пробормотал под нос Флеш, пробегая глазами по строкам под фото автора и вздрагивая от неожиданного громкого звука – он слишком долго стоял на перекрестке, и за ним успели скопиться машины. – И нечего мне гудеть! – его громкие слова сопровождались характерным жестом «на пальцах».

* * *

Эрик всегда ходил на работу по одному и тому же маршруту. Эта дорога вела в обход вокруг города и упиралась в автостраду, но, если знать где, можно свернуть на поросшую тропинку и выйти через лесок, потом скверик прямо в центре – сердце города, где вокруг огромного фонтана почему-то никогда не было толпы. Люди словно «стекали» с площади, не оставляя ни единого следа о своём существовании.

Прямо за фонтаном было здание редакции, и Эрик любил именно такой путь, чтобы не идти сквозь людей, когда каждый второй мог ему крикнуть «Джон, дружище!» и приподнять шляпу.

Конечно, он любил Луунвиль, но, как мы и любой житель этого городка могли с первого раза догадаться, не был его коренным жителем. Он был чужаком, Джоном, подобранным год назад на обочине.

Эрик в миллионный раз попытался вспомнить хоть что-нибудь. Ничего – и теперь настроение стало ещё хуже.

Хотя был уже март, зима не собиралась сдавать свои позиции. Она всегда тянулась долго, пробирая до костей, но с наступлением мая небо резко – как по волшебству – становилось иссиня-голубым, без единого облачка – и начиналась жара.

Пожелав, чтобы поскорее начался этот май, Эрик толкнул дверь редакции.

Здесь всегда царила тишина. Не было бурных обсуждений, не стучали клавиши, никто не кричал: «Мне срочно нужен этот материал!», только мерно жужжали компьютеры и печатные станки.

Эрик был царь и бог книжных червей, которые, как и он сам, писали только своё сокровенное. В городке никогда не происходило ничего… сверх. Нудная рутинная эпопея.

За последний год самым ярким событием было появление его самого, Эрика, тут, в городке Луунвиль. Его нашла банда байкеров на обочине той самой автострады, что граничит с лесом и к которой каждое утро приводили его ноги по пути на работу.

Он был еле живой, с оторванными руками и ногами, без документов и без опознавательных знаков. Предположительно, его разорвал медведь, после чего, по официальной версии, обчистили местные карманники. Он пролежал без сознания три месяца, потому и получил имя Джон – так называют всех, кто поступает в больницу без документов. Его не искали, он не хотел приходить в себя, информации не было никакой.

Собственно, он был единственный «Джон» за очень долгое время…

Проснувшись, он, по канону жанра, не помнил ничего: ни откуда он, ни как его зовут, ни что с ним случилось. Идти ему было некуда, так что он решил остаться тут, назвав себя Эриком, но прозвище «Джон» закрепилось за ним намертво.

Поработав немного садовником в летний и осенний периоды, Эрик поселился в пансионе «Семейство Кевина» и, написав несколько любительских статей о городке, смог устроиться работать в местную газету. Его замысел состоял в том, чтобы написать научную книгу. Ему было очень интересно, как функционирует человеческий мозг, и он анализировал свой, понимая, что некоторые данные «до» перезагрузки сохранились. Возможно, раньше он был врачом, или исследователем, или психиатром… Воспринимая быстро любую информацию, он мог сразу начать её обдумывать, и порой результат озвучивался сам собой, словно слова подбирались автоматической клавиатурой, запомнившей ранее популярные комбинации.

Иногда Эрик писал рассказы.

Это были его личные книги; он начал их писать через несколько месяцев после того, как пришёл в себя, чтобы попытаться собрать осколки идей из подсознания в подобие памяти. Вышло очень нелепо, но интересно. Если сюда добавить ещё странные сны с до боли знакомыми героями, получалась сносная фантастическая книга, где есть герой-принц и героиня-принцесса, разлученные по воле судьбы, бла-бла. Кроме светловолосой из реалистичных кошмаров на роль принцессы никто не подходил, так что Эрик отказался от намёка на себя как на принца и стал продолжать некоторые заметки, но уже в открытом виде. Он писал Книгу – с большой буквы и большим вдохновением. Он очень любил свою книгу, ему нравился городок, пусть жизнь в нём была такой… странной, что ли, почему бы и нет.

В кабинете его ждало нечто необычное. Рыжеволосая девушка выдвигала и задвигала ящики его стола, и в момент, как хлопнула дверь, она подскочила на месте от неожиданности.

– Джон! Что ты тут делаешь?!

Эрик хмыкнул:

– Работаю вообще-то.

Подобный рейд на личное пространство его не удивил. Хотя Эрика страшно раздражало проявление любых чувств к себе, включая ревность. Ева была его лучшим… человеком в этом городишке.

– Перестань так хмыкать! Я знаю, она здесь была!

– Да кто?! Ради всего святого! – нет-нет, она так просто не уймётся.

– Ты сегодня опять про неё писал? – Ева подошла ближе, заглядывая своими почти чёрными глазами в его ярко-серые.

Однажды Ева призналась ему, что не верит в его потерю памяти. Она предположила, что он может быть в бегах, но ей всё равно. Он ей понравился сразу, как только его привезли в больницу, в разорванной рубашке, сломанного морально и физически. Понравился такой настоящий, такой живой, такой бессвязно хрипящий что-то во сне в первую ночь, как только пришёл в себя. Он ей понравился целиком, безраздельно, так сильно, как может нравиться только вещь, про которую ты, даже имея её, можешь говорить только «хочу». Она хотела его, но видела, что за стенкой его подсознания всё ещё скрывается старая жизнь, она видела это в его книгах, в его статьях, в его ночных криках из-за кошмаров, иногда она даже думала, что могла бы назвать её имя – именно её, так подсказывало женское чутьё… но каждый раз оно ускользало, а наутро он писал новую главу. И хотя иногда его рассказы были триллерами, иногда – трагедиями, иногда – лживой фантастикой, ревность душила Еву так сильно, что его прошлая жизнь под руку с девушкой из книги казалась ей реальной.

– ЕЁ здесь нет, Ева. Она только что ушла, – избегая разговора о новой главе, пошутил Эрик и обнял девушку. – Я её прогнал. Мне нужна только ты.

Ева фыркнула и облокотилась о стол.

– Да-да.

– Пойдёшь со мной на собеседование в колледж? – он слегка прижал девушку к столу, нависая над её лицом и уперевшись за ней руками в столешницу. – Меня ждут, возможно, даже и она там будет… – выдохнул он прямо в женские губы.

– Н-нет, – простонала Ева, – н-н-нет, не пойду. Меня ждут люди.

Это было правдой. Её работа в больнице была большим призванием с большой буквы, которому она посвящала всё своё свободное, а иногда и совсем даже не свободное время. Трудоголик до мозга костей, как считали все, кроме самой Евы.

И она, резко вывернувшись из его объятий, ушла, даже и не сказав ничего. Впрочем, как и всегда. Это было её нормальным поведением. Страшно предположить, что творилось в этой прелестной рыжей голове, когда её обладательница то злилась, то рыдала, то хлопала-топала дверьми и рычала от гнева. Не будучи многословной, Ева была настоящим ураганом, врываясь в жизни и души людей, захватывая их сердца, острыми когтями вырывая их любовь, сердце, память…

Ева была самым ценным, самым дорогим в его настоящей жизни, и он скорее бы ещё раз променял все свои «мозги», чем потерял её. Она была тем дефибриллятором, который возвращал его к реальности каждое утро, удерживал на плаву и помогал сопротивляться течению. Рыжая Ева была и источником вдохновения, её шутки и рассказы трогали его за самую душу, а смешинки в бездонных глазах завораживали и гипнотизировали. И была в ней ещё одна замечательная черта: она совершенно не подходила на роль прекрасной принцессы с золотыми локонами.

И хотя дама из его кошмаров была именно с такой внешностью, на страницах своей рукописи он нарисовал именно её. Характер его персонажа был неизвестен – не хороший и не плохой, ни с кем не пересекающийся. Она просто существовала там как некий идеал; активно действовали другие герои, а принцесса была просто прекрасной. Может, и не принцесса вовсе, но была просто некая красивая и замечательная барышня, а бедная живая и любимая Ева сходила от ревности с ума.

Он проверил некоторые безобидные бумаги на своём столе, включил компьютер – без пароля, иначе Ева бы смела тут всё – и сел писать новую главу.

Через полчаса мучений он ясно понял, что из этого мало что получится. В голову ничего не шло. Сегодняшний сон был приятным: он снова бродил по знакомым улочкам, проверил лишний раз кольцо на пальце – в снах он всегда носил кольцо – и даже погонял немного на мопеде, ведь погодка там была тёплая. Где-то там давно началась настоящая весна, ещё сильнее отдалив реальность за окном от реальности на его бумаге, но это был не повод составлять новую главу. Ева спутала его мысли, перебила аппетит.

Походив немного по кабинету, Эрик решил сразу нанести визит директору колледжа, сухой и колючей старушенции, госпоже Крон. Настроение было изрядно подпорчено, отчасти из-за эмоциональной волны, а отчасти из-за книги. Он терпеть не мог отсутствия вдохновения, когда можно почти на физическом уровне ощутить, как бесполезно течёт жизнь мимо него, унося с собой дух приключений.

* * *

Запланировав несколько новых аргументов для отказа и затягивая на ходу потуже свой огромный шарф, он снова вышел на площадь с фонтаном. Ему показалось, что небо немного посветлело, как будто бы даже ветер стих. Мир замер, намекая на весну, но птицы пока не пели, а серые клумбы не таили совершенно никакой романтики.

Пока он шёл по направлению к колледжу, в голове появлялись некоторые идеи о введении в свою книгу нового персонажа, этакого неизвестного ещё для самого писателя героя, которого можно было бы разгадывать только в его томных и замкнутых взглядах и фразах, процеженных сквозь зубы.

Да, точно. И сделать так, будто они со «златовлаской» заодно! Она должна быть, пожалуй, выше по должности, а он, может быть, будет испытывать тайную привязанность к ней… Нет, пусть даже явную! Да-да, он будет её обожать.

А это ещё что такое?!

Кто-то сильно толкнул его в живот. Прохрипев нечто невнятное, Эрик с трудом разогнулся и увидел высокого темноволосого парня.

С битой.

Которой он замахивался во второй раз.

Ещё даже не обеденное время, на улице полно людей (это почти не так, потому что в крошечном городке все работяги уже давно по своим местам, а вечно спешащие куда-то старушки с собачками уже сделали свой утренний обход знакомых), и, в конце концов, это он был последним ярким происшествием в этом городе! Здесь даже полиции заняться откровенно нечем!

И вот тебе.

Парень ударил второй раз и выдохнул:

– Тебе должно быть так же больно, как и ей.

«Еве?!» – подумал Эрик и дёрнулся вперёд, старясь свалить соперника с ног. Не удалось. Он рухнул плашмя на землю, перевернулся на спину и закрыл голову руками, сгруппировавшись.

Парень пнул его по рёбрам и наклонился.

Можно было разглядеть тёмно-синие глаза и почувствовать очень тёплое, на удивление ровное дыхание.

– Тебе будет ещё больнее, если ты её не отпустишь.

– Кто ты такой?!

«Странно, но его голос звучит так знакомо. Где я мог его слышать раньше?» – подумал Эрик, но только на секунду.

В следующее мгновение он постарался схватить обидчика, яростно прошипев себе под нос проклятия, но тот снова сильно ударил его по рёбрам.

– Не делай глупостей. Ты никогда не мог со мной справиться, я был, есть и буду лучше тебя, – ещё один прицельный удар носком ботинка. – Поэтому она со мной.

– Да, и поэтому ты просишь меня её отпустить? – ещё один удар, на этот раз в лицо.

«Да что же это я несу?!» Хруст, и что-то тёплое потекло по подбородку.

У Эрика всё потемнело в глазах, закружилась голова: это была его большая беда – он не мог переносить вида крови, в особенности своей.

Ему казалось, что глаза закрылись сами собой, против его воли, да и всего же на секунду… Он услышал, как рядом с ним переговаривались несколько голосов, один из которых был совершенно незнакомым женским. Стараясь не обращать внимания на явную схожесть мужского голоса с голосом безумного незнакомца, он подумал: хоть бы только Ева его не увидела в таком состоянии. Это был бы позор – быть спасённым ею дважды. Как-нибудь разберётся сам. Чтобы хоть немного отвлечься от боли во всём теле и мыслей о заливающей лицо его же собственной алой крови, он попробовал переключиться на разговор, но не смог разобрать ни слова. Речь стала похожей на смесь гула с жужжанием, которая нарастала и захлёбывала Эрика с головой. И вот этот шум стал практически невыносимым, сжимая его голову всё сильнее… Но в следующий же миг он понял, что вокруг – никого, он так и лежит на земле. Сколько он тут так пролежал? По внутренним ощущениям – прошло минут десять-пятнадцать, не меньше…

Он провёл дрожащей рукой по лицу. Странно. Ничего не сломано, лицо сухое. По карманам – ничего не взяли.

Что за…

Он медленно поднялся, голова раскалывалась от боли. Да уж, таких приступов безумия у него ещё не было, это что-то новенькое…

Проверил ещё раз карманы – всё совершенно точно на местах, и зажигалка с резной «Э», которую ему подарила Ева, и ключи, и бумажник. «Что со мной произошло?»

«Джон, дружище, ты же вернёшься сегодня?» – вспыли в голове утренние слова.

Иногда Эрик не был в этом уверен, но после подобного происшествия понял, что опасения были не напрасны.

* * *

Он ещё раз посмотрел на себя в большое зеркало в холле перед кабинетом директора колледжа. В его внешности всё было точно как всегда: тёмно-каштановые волосы откинуты назад, глаза блестят азартом, расслабленный шарф небрежно намотан поверх тёплого широкого пальто. Ничего нового, самый стандартный набор любого модника этого небольшого городка. Скривив своему отражению губы в лёгкой усмешке и убедившись, что, кроме мешков под глазами, ничего страшного на его лице нет, Эрик толкнул дверь директорских владений.

И застыл на пороге.

Директор Крон сидела на своём стуле как на троне, с гордостью задрав голову и взирая сверху вниз на… целую толпу людей.

На шум двери все разом обернулись. Все лица незнакомые, хотя черты некоторых показались смутно похожими на кого-то.

«Я всех их раньше уже знал?»

– Простите, директор. Я не знал, что у Вас собрание. Я зайду позже.

По канону можно было ожидать, что директор скажет что-то вроде: «Нет, прошу Вас, останьтесь», начнёт его со всеми знакомить, потом все начнут жать друг другу руки и, может быть, даже слегка кланяться… Поэтому Эрик замер на пороге, по очереди разглядывая лица.

– Да, прошу Вас, мне понадобится ещё несколько минут, и я смогу принять Вас.

Повисла секундная пауза.

– Конечно, простите, – пробормотал он и выскочил из кабинета. Ему же не пятнадцать, он ничего не натворил, он вообще в этой школе всего второй раз в жизни, зачем ему убегать?!

Ох, не нравилось ему всё это, ох, как не нравилось. Он печёнкой чувствовал неприятности. Хотя где-то в глубине души заиграла лёгкая музыка азарта и шального любопытства. Это была его движущая сила: знать, что будет. Поэтому он откинул назад все сомнения и задушил колокольчик интуиции, опустился на гостевую скамью и в ожидании очереди погрузился в свои не слишком глубокие воспоминания.

В первый раз его сюда привела Ева, чтобы показать университетскую библиотеку.

Это было летом, коридоры были абсолютно пусты, в кабинетах – гулкая тишина, и можно было ходить-бродить, воображая, что ты здесь ученик. Эрику тут очень понравилось, особенно библиотека, где он заснул прямо за столом, погрузившись в чтение, и где ему приснилось, что он выпал из окна.

Это был не сон, навеянный книгами или событиями из жизни, которые смешались с подсознанием, это был один из снов, когда ты помнишь всё, – один из самых настоящих снов. С ним такое иногда случалось: некая разновидность снов «как про его визитёров», но только или люди другие, или места страшно реалистичные, или события словно из плохого кино или наоборот – из слишком хорошей книги.

После этого «сна» наутро всё болело, руки отекли и покраснели, ноги почти не ходили, в спине и рёбрах всё ломило, и вообще было ощущение, будто бы его снова собрали по кусочкам (в прямом смысле этого слова), как и тогда, прошлой весной, за некоторое время до его прихода в себя в местной больнице.

Ему предложили стать учителем естественных наук, он отказался. Поскандалил с Евой и страдал бессонницей почти неделю.

Прошло почти полгода с этого момента, и он регулярно отказывался от такого же регулярного предложения.

И вот теперь он добровольно пришёл сюда. Зачем? Снова отказаться, конечно же!

Некстати вспомнилось, что одну из книг он так и не вернул в библиотеку, машинально прихватив с собой.

Он обернулся на звук шагов, подумав, что собрание закончилось слишком быстро, но это было не так.

По коридору прямо на Эрика шёл парень, поспешно стягивая пальто, что получалось у него не очень изящно, поскольку щекой к плечу он прижимал телефонную трубку.

«Странный».

Когда незнакомец почти поравнялся с ним, Эрик даже смог услышать обрывок разговора:

– Конечно, я займусь, будь спокойна.

Кажется, женский голос в трубке ему ответил:

– Ещё бы, ведь за дело берёшься именно ты.

Очутившись на одном уровне с Эриком, парень неожиданно развернулся и заглянул ему в лицо.

– Привет, коллега. Ты тоже на собеседование? – спросил спокойным, но немного запыхавшимся голосом незнакомец.

– Что? – выдохнул Эрик и внутренне сжался. Это же был тот самый! Ну, утром, с битой!

Или не он?.. Почему-то именно сейчас утреннее происшествие казалось таким глупым и далёким, словно это всё произошло в старом забытом сериале.

– Ну, к директору Крон. Тебя тоже вызвали?

– Э-э-э… Ну… Да, что-то вроде того.

Парень рассеянно кивнул, словно бы даже не слушал ответ, и, рывком открыв дверь кабинета, скрылся внутри.

Эрик застыл. Да что ж за день такой?! Ноги сами собой подкосились, и он сполз на скамью у входа.

На всякий случай проверил ещё раз нос – не сломан. На всякий случай – зажигалка на месте.

Странное место со странными людьми, ничего не скажешь.

Прозвенел звонок, оповещающий о конце уроков, и студенты жужжащей волной высыпали из кабинетов, как муравьи зашныряли по коридорам. Здесь жизнь кипела в любую погоду, в любое время года. Здесь всё было настоящим: искренние эмоции – любовь, дружба, ненависть; искренние надежды – на понимание, удачный выбор, правильные действия. Каждый студент был собой – здесь ещё это было возможно. Как только они выйдут за пределы этого мира, сразу попадут туда, где быть собой запрещается, где придётся меняться, подстраиваться, сдерживаться, ограничиваться и выкручиваться. И сейчас – останови любого – каждый скажет, что всё это ерунда, что он достаточно сильная личность, чтобы выдержать тяготы взрослой жизни и стать истинным героем.

Интересно, что некоторые мысли нужно записывать сразу, потом они уже будут несвежими, как вчерашний хлеб.

На какой-то миг Эрика охватила страшная тоска. Ведь у него всего этого не просто не было уже, а не было вообще.

Когда он открыл глаза в больничной палате, он не знал и не помнил ни-че-го. Ни кто он, ни как его зовут – он будто родился заново. Конечно, базовые рефлексы тела остались, и мозг реагировал на активные знания, но о том, что он вообще за существо, – как чистый лист. Эрик не знал, любит ли мороженое, умеет ли кататься на велосипеде, играет ли в видеоигры, на каких языках говорит… Ему пришлось учиться быть самим собой, но ведь он уже взрослый, в стрессовой ситуации. Интересно, каким он был в юношестве? О чём мечтал, кем хотел стать, в каких предметах преуспевал? Он был словно картинкой-раскраской, где можно выбрать цвета, но не рисунок.

– Господин Эрик!

Эрик вздрогнул и вскочил со скамьи.

Оказывается, пока он мечтал, собрание закончилось, вероятно, все уже ушли, и директор нетерпеливо звал его.

– Госпожа Крон, добрый день. Я получил Ваше приглашение. Снова, – улыбнувшись, отметил Эрик, усаживаясь в кресло напротив директора. – Но вынужден…

– Да-да, я знаю. Я позвала Вас не за этим. Предыдущих отказов хватило. Вы, безусловно, отличный специалист, и Ваше несогласие меня очень опечалило, но Вы были столь непреклонны, а один господин меня очень выручил, выдвинув свою кандидатуру.

Эрик недоверчиво изогнул бровь.

Крон протянула ему папку с резюме.

Эрик открыл её и выдохнул сквозь зубы.

На фото, прикреплённом к личному делу, был изображён тот самый парень, с которым утром у него состоялся… не самый приятный разговор.

И в коридоре – именно он!

Голова мгновенно закипела от боли, казалось, даже слёзы подступили к глазам.

– К-кто это? – пролепетал Эрик. – И почему Вы мне о нём говорите?

– Господин Флеш Ванско, он только что приехал к нам в город по семейным делам. У него здесь родственники, как я понимаю, он решил быть ближе к семье. Но, Эрик, – Крон скрестила свои сухие пальцы, – я была очень удивлена одной деталью в его резюме. Он указал, что Вы дали ему рекомендацию.

На секунду Эрик не поверил своим ушам.

Почти полгода он тщетно пытался хоть что-то узнать о самом себе, переворачивая все библиотечные, больничные и, насколько ему были доступны, полицейские дела, и уже полгода как сдался! И вот…

– Вы уверены?!

– Вот, – она перелистнула несколько страниц и остановилась на послужном списке. – Судя по данным, Вы были очень довольны его работой.

К горлу подступила тошнота, в глазах заплясали огненные пятна.

«…Прошу утвердить Флеша Ванско на роль преподавателя любой из дисциплин, ибо более талантливого и подающего надежды специалиста я ранее не встречал… Доктор Эрик Рук».

И его подпись. Его собственная, мать его, подпись, которую он выбрал, когда оформлял новые документы в Луунвиле. Ева так долго смеялась над его новой фамилией…

Доктор Эрик Рук.

Первая капля в чашу его прошлого. Доктор… чего? Медицины? Науки? Какой науки? Какой институт? Какой город?!

– Там больше нет данных, Эрик… Но ты можешь поговорить с Флешем. Адреса его я не знаю, но завтра у него начинаются занятия.

– Я могу занять свободный пост? Любой, пожалуйста! – Эрик сам удивился, как эти слова вылетели из его рта.

«Доктор Эрик Рук…» – эхом вторило в голове.

– Н-но…

– Директор Крон! Если он меня знает! Значит ли…

Что это значит, Эрик не знал. Внутри него всё сильнее стягивался узел боли и обиды, но на кого и что – не мог понять даже он сам. Вокруг творилась чертовщина, и он должен хотя бы попробовать вспомнить. Хотя он за всё время уже примирился, что жил и был именно в этом месте всю жизнь, в глубине его сознания затаилась мысль, что он чужак.

«Тебе будет так же больно, как и ей!»

Директор откинулась в кресле, разглядывая его лицо.

– Господин Рук, к сожалению, штат у нас уже полностью укомплектован. Если бы Вы отреагировали буквально пару моих приглашений назад…

– Я знаю. И понимаю, что некорректно после всех моих отказов настаивать на должности. Не подумайте, это не из-за чувства конкуренции… – «Ой ли?!» – Если, по счастливой случайности, появился человек, связанный с моим прошлым… Понимаете, я должен попробовать всё. Может, есть хоть место лаборанта?

Крон внимательно на него посмотрела, сдвинув брови. Весь её вид выражал ярое раздражение.

Сжав губы, она кивнула.

* * *

Как он добрёл до своего дома, Эрик не помнил. Он не зашёл в редакцию и даже не закрыл дверь в кабинете.

В голове шумело, в горле пересохло, он чувствовал, что если не ляжет на кровать, то просто упадёт навзничь.

Кажется, он даже видел Кевина в пансионе…

Кевин – хороший парень, он ассоциировался с мохнатым старым псом, охраняющим свою территорию.

В комнате веяло холодом из открытого окна, но Эрику было всё равно. Выпив воды, он рухнул на кровать, как был, одетым.

Проснулся он резко, как будто его тряхнули за плечи.

Глаза открылись легко, сознание было ясным, шум прошёл. Была ночь. И очень хотелось курить. Он вышел на общий балкон и нашарил всю ту же зажигалку.

«Э» – как Эрик, её подарила Ева ему на «день рождения» – когда ему сделали новые документы.

Эрик Рук, доктор.

Почему-то сейчас всё это его забавляло. Как в одном из написанных им триллеров, с маньяками и разведкой. Очень интересненько получается…

«И зачем я только попросился в этот колледж».

Вот зачем. Дверь соседней комнаты открылась, и на общий балкон вышел Флеш.

Флеш Ванско, правда, без биты.

Итак, Флеш. Хотя он и рассчитывал застать Эрика для разговора в какой-нибудь спокойной обстановке, но не ожидал, что это произойдёт так скоро. Ещё утром, после их встречи, он ощутил острый укол… совести, что ли. Это было нечастое в его жизни чувство, и он очень не любил его испытывать. Властный и жёсткий по своей натуре, он привык с сарказмом и завидным эгоизмом подходить к решению большинства проблем, а уж к решению уже давно считавшихся закрытыми вопросов и вовсе не привык возвращаться. Собственно, реакция на такую «проблему» была более чем красноречивой. И, как думал Флеш, вполне заслуженной, но встреча с Эриком в здании университета посеяла кое-какие сомнения.

– «Э» как Эрик, да? – спросил он, протягивая ему руку. – Уж простите за утренний каламбур, нервы ни к черту.

Эрик стиснул зубы.

– Да, как доктор Эрик, попрошу, – пожал руку.

«Тёплая», – зачем-то подумал он.

Флеш облокотился рядом о балконные перила, вся его поза выражала расслабленность, как будто он полностью контролировал ситуацию. Но сами черти плясали в его сердце. Ох уж этот Эрик… Какого чёрта он тут делает?! Разве он не знает, как сильно он всех подвёл?!

– Вы давно в этом городе?

Эрик вздрогнул. «Он что, не знает? Интересно, как давно мы с ним виделись? Как мне отвечать? Вдруг… Ева права, и я действительно в бегах? А если это ловушка? Или проверка?» Он решил говорить правду.

– Около года.

Флеш кивнул, словно это был правильный ответ.

Прошла пара минут, в молчании. Сигарета Эрика истлела, Флеш так и стоял, глядя вдаль.

– Ну, доброй ночи, доктор? – у Флеша разве что только яд не капал изо рта. Он старался как мог, но даже знание этой нелепой ситуации не помогло сдержать его ярость и обиду.

– Послушай… Флеш, ты…

– Нет, тебе я её точно не отдам. Даже если ты захочешь, всё равно не найдёшь. Я умею прятать, – и хлопнула дверь.

«Что за чёрт?!» – чуть не закричал доктор.

В голове крутился миллиард вопросов.

Спать не хотелось, трусило от холода и пережитого. Было уже слишком поздно, чтобы спускаться вниз, даже за виски.

«Почему бы мне действительно не ввести ещё одного героя…»

Эрик включил домашний компьютер. Пора было становиться «принцем» в этой страшной сказке.

Глава 2. Старые фотографии господина Пу. Часть 1

Бывают такие сны, из которых вы не выходите медленно – с третьего звонка будильника, от яркого солнца сквозь шторы, а выныриваете резко, как пловец из воды – так, что все звуки в голове смолкают в ту же секунду, глаза распахнуты, сердце колотится, усталость страшная, осознание реальности отсутствует.

Отлепив голову от подушки – оказывается, он всё-таки переполз в кровать, – потёр глаза, соображая, кого могло принести в такую рань. Ясно – кого.

Эрик внутренне сжался, предугадывая скандал.

– Что скажешь? – осторожно поинтересовался он. Ева пролистывала стопку листов. Вчера, закончив очередной фрагмент Книги, он распечатал его, имея привычку делать пометки на полях.

– Интересно. Очень даже интересные мысли. И откуда только ты берёшь такие идеи?

– Про идеалов? Ты знаешь, сначала они мне снились. Мелькали намёки, но ничего конкретного. Остальное пришлось додумывать самому.

– Идеалы – народ, который умеет всё: эта мысль не нова, как и факт, что у них есть сверхспособность.

– Тебе бы только критиковать!

– Но об этом уже писали в сценариях к «Супермену»!

Эрик потёр виски. Он не слишком любил суету с утра, а желание что-либо кому-то объяснять вообще было ему не свойственно.

– Этого в «Супермене» не было. Ты дочитала до конца?

Ева покачала головой.

– Если там про эту твою…

Он хмыкнул.

– Так тебе рассказать? Или будешь дальше дуться?

– Буду. Но ты расскажи. Только вкратце, мне скоро пора.

– Идеалы – это народ, в некотором смысле божественный. Они очень близки к людям, но есть отличие в уровне организации. За высокую ступень развития и идеальные качества – им не были свойственны пороки – они обрели возможность получать любые знания. Достаточно было решить, что и зачем ты хочешь узнать, затем лечь спать, и наутро – пожалуйста. Знания уже в голове.

– Как так? – заинтересовалась Ева.

– Через сны. Им снились знания. Информация снисходила на них, оставалось только научиться её применять.

– Любая? Медицина?

– Медицина, – кивнул Эрик. – Писательское мастерство. Кулинария.

– Но физически? Как они развивали навыки?

– Как люди. Тренировались, старались, ошибались. Знание не равно умению.

– Интересно, – резюмировала его подруга. – Поспал – и полная голова идей?

– Именно.

– Прям как у тебя сейчас.

* * *

Пока он приводил себя в порядок, Ева просматривала газеты, которые заботливо доставил почтальон, болтала ногами, то и дело вскакивала и зачитывала ему вслух ту или иную интересную новость.

– О! Смотри-ка, в этом сезоне запрещено покупать определённый вид цветов, выяснилось, что они токсичны! Или вот… ты знал, что закрывают тот самый музыкальный магазин?! Да ну, что же это! Опять обещают похолодание! В колледж взяли нового учителя! Как занимательно…

Эрик застыл. Флеш… Неизвестно откуда взявшийся… Мерзавец? Шпион? Его коллега? Друг? Кто-то из его прошлого… Почему?

– Ева, у меня есть для тебя новость, – осторожно начал он, стараясь предугадать, как она отреагирует. Пожалуй, тут нужно действовать быстро, как с пластырем на ранке.

– М-м? – она даже не подняла голову от газеты, шевеля губами, читая.

– Н-ну, вчера я ходил в колледж, на… собеседование.

Однако. Она отвлеклась от новостей и изумлённо уставилась на него своими огромными глазищами.

– В общем, я согласился на временный пост куратора курса истории для новобранцев полиции Луунвиля.

Она даже не пошевелилась, так и таращилась на него. Даже, пожалуй, с ужасом. Ох, не к добру это.

– Что скажешь?

Это была очень странная реакция. Она начала накручивать свой рыжий локон и закусила губу. Глаза её сделались такими печальными, как будто она смотрела на умирающего котёнка, которому не могла помочь. Она что, сейчас заплачет?!

– Почему? – выдохнула она наконец. – Почему ты согласился?

Почему? Вряд ли он сам знал точно ответ. Конкуренция? Его захватила зависть, что ему столько раз предлагали место, а потом отдали кому-то? Или всё из-за того, что этот парень мог его знать? Ну и что, разве это могло приблизить его к правде? Разве… так ли он хотел знать правду?

Откровенно говоря, нет. Ему было хорошо и спокойно в этом городке, он научился жить заново, ему нравились люди, которые его окружали, у него были работа и хобби. Почему тогда? От скуки? Желания попробовать что-то новое?

«Из-за страха», – подсказал внутренний голос. Он всегда говорил правду, но, конечно же, его далеко не всегда слушали.

Да, из-за страха, что новенький может натворить дел. В момент, когда молния прошлого ударила в древо воспоминаний Эрика, он всего лишь на миг, но осознал, что за этим человеком необходимо присматривать. Он опасен. И это было единственно верное решение: быть рядом и предотвратить беду. А беда придёт, в этом сомнений не было.

И – да, некое чувство конкуренции тоже сыграло свою роль. Ведь он же… доктор Эрик Рук. Разве он не должен быть центральной фигурой в этом романе? Разве судьба, подбрасывающая подарки и ключи к разгадке, может ошибаться?

Но всё это – за миг пронёсшееся в голове – Эрик не мог сказать никому. Слишком уж его мысли были странными, даже для человека, которого в заброшенных лесах едва не разодрал медведь и который считал себя «местным», пусть и снимал комнату в семейном пансионе.

И нельзя было забывать следующий факт: если он скажет о рекомендации, подписанной его рукой, вернётся тот ужас годовалой давности. Он чужак. Он пришёл неизвестно откуда, направлялся неизвестно куда, и сам – неизвестно кто. Стоило ему здесь прижиться – на тебе, «Доктор Эрик Рук… считаю его прекрасным специалистом…» Значит, у него есть прошлое, и оно ближе, чем хотелось бы. И оно может быть опасным. Он тоже может быть опасным… Для всех.

– Ева… Понимаешь…

– Тебе нужны деньги?

– Да. Прости, я не говорил тебе, но мне хотелось бы иметь чуть больший доход.

Фух.

* * *

Она ушла раньше, заправив за него кровать и оставив газеты открытыми на интересных страницах, и он решил спуститься вниз.

Кевин, хозяин пансиона, был его хорошим другом с весьма трагической судьбой. Раньше здесь располагался отель – их семейный бизнес, но некоторое время назад в здании случился большой пожар, в котором погибла вся семья – родители и брат, вся прислуга, которые жили здесь, и пара постояльцев. Кевин единственный спасся, отделавшись сильными ожогами на одной руке.

Отстроив заново здание в три этажа и два корпуса, соединённые единым длинным балконом, Кевин обозвал его пансионом, где сам готовил, сам убирал, смотрел за кассовыми книгами и сдавал за умеренную плату комнаты, студии, квартирки и чуланчики всем, кому некуда было пойти.

Откровенно говоря, Эрик до сих пор не понимал, для кого такие услуги, ведь туристы были редкими гостями, а все жители – местными, но как раз для самого «Джона» это было как нельзя кстати.

Каждое утро он спускался на завтрак, который готовил сам бородач, иногда они смотрели новости по телевизору, иногда просто болтали или обсуждали планы. Кевин всегда читал статьи Эрика и почти всегда – рассказы. Утро было любимым временем суток для обоих, потому что нет ничего лучше, чем получить положительный настрой на день от общения с другом. Вечера тоже хороши, но за день в человеке копится столько всего личного, что разве что бокал пива сможет поднять ему настроение.

Захлопнув дверь и проверив ключи в кармане, Эрик затопал по лестнице, обдумывая, как он признается в своём неразумном поступке в колледже.

Ну конечно, угадайте – кто?

Да-да, Флеш.

Мирно сидел за столом и уплетал за обе щеки завтрак, и с таким безмятежным видом, словно избивание прохожих и шантаж были для него повседневным делом.

– Джон! – просиял хозяин. – У нас новый постоялец!

«Как иначе-то…»

– Позволь я вас представлю.

– Мы знакомы! – просто бросил Флеш, запихивая еду в рот.

Эрик едва заметно дёрнулся, сжав кулаки в карманах. Но виду не подал и медленно двинулся к своему месту.

– Да? Когда успели?

– Вчера, – так же просто ответил новый гость, – я стрельнул сигаретку на балконе. Мы же соседи!

Ах, вот он о чём…

– Это очень хорошо, теперь у нас будет поживее. Мы сможем сыграть вечером партию в карты и чего-нибудь выпить, как вам идея?

Кажется, только Кевин и получал от этого неописуемую радость, Эрик хмуро глядел на новенького, а тот – сама невозмутимость – уже всё дожевал и допивал кофе с поразительной скоростью. Куда он так торопится? Весь его вид говорил, что он явно всем доволен и… всё контролирует.

– Простите, я вас покину, но вечером – да, с большим удовольствием! Завтрак был чудесный, но мне пора. Первый рабочий день, я должен быть пунктуален! – и он рывком схватил свои вещи, надевая куртку уже по пути к выходу из столовой.

Эрик чуть расслабился.

– Чудак, да? Откуда взялся? – спросил он.

– Не знаю. Вчера появился на пороге, сказал, что вещей – один саквояж, но снял комнату на год вперёд… Якобы сирота и женат на работе…

– Странно… Его пригласили на пост в колледже в середине года… – не унимался Эрик.

«А ещё директор сказала, что он собирается быть ближе к семье…»

– Джон, не ревнуй, – улыбнулся хозяин. – Тебя звали с самого начала, сколько же им ждать твоей милости? А тут подвернулся человек…

– Знаю-знаю, – нарочито весело махнул рукой «Джон», – но, кстати, я выпросил себе «соседнюю» должность, пользуясь приступом собственной зависти и бескрайней милостью директора! Куратор курса истории, сэр!

Кевин округлил глаза.

– Ты же ничего не смыслишь в истории!

Эрик сморщил нос. Это было правдой. Как бы он ни любил науку, история никогда не была его коньком. Абсолютно скучнейшая и бесполезная дисциплина, по его мнению: читай себе и запоминай, в каком году кто-то там что-то там, чушь и ерунда. Никто никогда не знает, как это было на самом деле, и его собственная история это доказывает. Мало ли кто и что там писал какое-то время назад о нём – теперь он другой человек, мыслит и думает иначе, рождён под датой, какую сам выбрал, с именем, которое сам (почти, как мы уже знаем) захотел. И что тут? История? Не наука, а перепись населения. Лучше уж газеты читать, они хоть и индивидуальны, но хотя бы в срок изданы и изменению не подлежат.

– Ну, пост естественных наук уже был занят, – попытался пошутить он, – пришлось брать то, что осталось.

Хозяин пансиона покачал головой, но Эрик заметил, что он слегка улыбнулся в бороду.

«Он всегда знает, когда я вру», – вдруг подумал парень, ощутив укол стыда. Уж кто-кто, а он точно не заслуживал, чтобы его обманывали. Но некоторые вещи стоит хранить в себе, максимум – писать на бумаге, чтобы никто не ассоциировал их с тобой, как с человеком. А писателям всё простительно, однако.

Он так и сказал:

– Я обязательно напишу об этом что-нибудь гениальное, и ты тогда всё поймёшь, – и отхлебнул из своей кружки с гризли.

* * *

Погода была прекрасная: за ночь температура повысилась сразу на десяток градусов, и жители городка стремились при любой возможности выползти под ослепительное солнце.

В Луунвиле не было ни бродячих котов, ни собак. Ни людей.

Это было даже немного странно, но в этом городке каждый кому-то принадлежал – в какой-то степени. У всех были семьи, друзья, близкие, домашние питомцы, садики с цветочками, жизнь текла медленно и размеренно, никто не удивлялся, не разочаровывался, ничего не происходило.

Даже появление здесь Эрика внесло крошечный переполох, словно так и должно было быть. Ещё один житель, которому все рады.

«Эй, Джон, дружище!» – то и дело слышал он.

Сегодня он решил посетить городскую библиотеку. Хотя при такой погоде это было крайне неразумное времяпрепровождение, но, во-первых, ему следовало готовиться к курсу – он же теперь преподаватель! А во-вторых, ему хотелось побыть в одиночестве. И не в таком одиночестве, когда нужно принять важное решение, и не в таком, когда не хочется общаться с людьми. Ему хотелось просто побыть – дать своим мыслям время перетасоваться, как картам при пасьянсе, и разложиться единственно правильным образом. В этом городке ему неоднократно казалось, что все бури и переживания всего народа происходят только в его голове, что он думает за всех, единственный, у кого возникают хоть маломальские размышления о бытии.

В здании библиотеки было тихо, смотрительница едва подняла на него голову – конечно, здесь же его второй дом. Не раз он бродил часами по залам между полок, выискивал старинные книги, раскладывал журналы в собственном порядке. Это был его мир, его царство, его владения. И не раз он, выбрав самый большой стол, усаживался спиной к окну, читал до закрытия, иногда и после – всю ночь – и на утро брёл в редакцию с новой статьёй.

Вот и сейчас в читальном зале ни души, яркий свет выманивает наружу, но нет – он опять занял свой почётный стол… И стал думать.

Сначала он искал лёгкую фантастику, для затравки. Но мысли его были столь плотными, что ни одно волшебное существо не могло их разбить.

И тогда он решил выбрать источник, который мог бы использовать на лекциях. Представив себя в роли студента-первокурсника, коему в это время года хочется только крепкого сна, Эрик стал искать книги по истории города.

Их оказалось мало. Несколько строк об основателях, разрозненные воспоминания путешественников, ничего – от лица учёных или общественных деятелей.

Совсем приуныв, Эрик облокотился на один из стеллажей с подшивками. Доски жалобно хрустнули, и жёлтые листы разлетелись по всему полу.

Смотрительница даже не подняла голову.

– Собирай теперь всё это, Джон, дружище, – пробормотал он сам себе под нос и опустился на колени.

Большую часть изданий он знал – городская газета, где работал сам, юмористический журнал, пара самодельных комиксов. Но были и те, которые уже не выпускались, – исторический журнал! Всего несколько выпусков, медицинский журнал из частной коллекции и пара брошюр о садоводстве.

«Хм… Исторический журнал выглядит самым потрёпанным. Ну, нет ничего случайного», – подумал он и, разложив всё по полкам стеллажа, захватил стопку с потёртой обложкой.

Это оказались сборники любопытных историй, написанные скорее в литературном стиле, нежели в научном. Автором оказался некий господин Пу, и он явно не был родом из Луунвиля.

В прологе к первому изданию примерно тридцатилетней давности было сказано, что он некий путник из другого мира и однажды, в состоянии крайнего истощения ума и тела, набрёл на дорогу в лесу, которая привела его к городским воротам.

«Войдя в эти ворота, я словно бы вошёл к себе домой, – писал автор. – Никто не удивился моему приходу, мне был оказан тёплый прием, и я, накормленный и отдохнувший в старом семейном отеле, ощутил спокойствие и умиротворение, решив задержаться здесь на некоторое время».

Эрик поражённо вкинул голову. Как это… похоже на его собственную историю!

Далее господин Пу описывал, что пробыл тут несколько месяцев, и по прошествии этого времени, крайне быстро обретя друзей и работу, поселился в одном из домов с садиком вдалеке от центра городка и стал считать себя коренным жителем.

«Если бы меня через некоторое время спросили, где я жил раньше, я бы ответил, что нигде, – мне казалось, что вся моя жизнь была, есть и будет в Луунвиле».

Парень отодвинул журнал и откинулся на стуле.

В груди зародилось зерно тревоги, сосущей тоски, и истерическая паника подступила к горлу. Это было что-то новое – впервые за долгое время он испытывал такие эмоции. Даже когда он только пришёл в себя – глядя в белый больничный потолок – он не ощущал страха. Он просто чувствовал себя переродившимся и чуть позже нашёл для себя объяснение: судьба дала ему второй шанс. Иногда – во сне – окружающие спрашивали, не любопытно ли ему узнать, что и как привело к потере памяти, но – нет, ему не было ни любопытно, ни странно, ни страшно, ни горестно, ни тоскливо. Он просто появился на свет – и всё тут.

Выцветший текст в пожелтевшем городском журнале внёс вихрем в его голову новое осознание себя.

Теперь Эрик был не просто парнем, которого приютил городок, он был настоящим Чужаком.

Но он был таким не один, не сам по себе. Когда-то в этот город попадали и другие Чужаки, и они становились местными, город их поглощал. Сколько времени это занимало? Они все теряли память?

В голове веером разлетелись сомнения.

Кто он на самом деле? Почему он оказался именно тут? Что с ним произошло? Есть ли связь его истории с историей автора, господина Пу?

Если вы не любите историю как науку, но любите её как литературу, то в вашей жизни обязательно наступит такой момент, когда вы пожалеете о своих предпочтениях и по необходимости начнёте любить историю именно как науку и ненавидеть как литературу. И так будет до тех пор, пока вы не признаете ценность обеих и не исключите одну из них из системы своего миропонимания навсегда.

Остальные журналы были посвящены событиям городской жизни – открытию фонтана на центральной площади, юбилею университета, пожару в частном отеле, воспоминаниям долгожителей и прочему. Каждая статья сопровождалась фотографиями, по всей видимости, сделанными самим автором. Они все были цветные, но на некоторых краски поменяли свой оттенок.

Эрик пролистал всю подшивку до конца, делая закладки на тех статьях, из которых можно было бы сделать кое-какие выписки для лекции, и уже хотел закрыть последний журнал, как на глаза ему попалась фотография маленькой рыжей девочки в коротком белом платьице на фоне большого красивого поля, где-то вдалеке виднелся лес. В руках девочка держала горшок с неизвестным цветком, она была очень хмурая и щурилась на яркий солнечный свет. Рядом стоял сам автор, господин Пу. Подпись гласила: «Первый день моей дочери в Луунвиле».

* * *

Чувство злости было настолько Кевину несвойственно, как это бывает несвойственно огромному домашнему псу, по которому топчутся маленькие дети, тягая здоровяка за уши и засовывая пальцы ему в нос. Но в вечном бурчании и бормотании он никогда не мог себе отказать. В своей густой бороде он спокойно скрывал изогнутые в ухмылке губы, но сдерживать себя и не высказывать всему миру своё недовольство было выше его сил.

– Кевин, у меня есть к тебе разговор, и… ты уж прости меня, но он потребует от тебя извлечения твоих трагических воспоминаний. Можешь не отвечать, конечно, это я так, по-дружески…

Бородач удивлённо поднял на него глаза. Он был в старом фартуке, с метлой в руках, наводил порядок на садовой площадке возле пансиона.

– Джон? У тебя вся куртка в пыли, – вместо ответа произнёс он. – Нашёл что-то интересное в библиотеке?

«Конечно нашёл. Вон какой у него несчастно-обеспокоенный вид. Наверняка уже начал откапывать чужаков нашего городка. Так скоро и до меня доберётся».

Эрик кивнул. Ему не терпелось поделиться своей находкой, и Кевин был самым подходящим человеком.

– Тогда держи метлу, мы поменяемся. Услуга за услугу. Ты метёшь – я говорю. Ты поливаешь цветы – я отвечаю на вопросы. Ни один труд не должен остаться неоплаченным.

Что-то в этой фразе насторожило Эрика, но он молча прижал к себе скромный ведьмин инструмент, отмечая про себя, что с каждым днём его друг становится всё… тяжелее? Словно мысли прибивают его к земле, заставляя пускать корни, превращая в неповоротливое дерево.

– Итак, – наконец заговорил Кевин, – что тебя интересует?

Эрик на секунду замер.

– Ты… Ну… Я хотел спросить, всегда ли твоя семья владела этим пансионом?

– Конечно, ты же знаешь. Это наше дело вот уже много лет. Мой дед и дед моего деда застроили эту землю, до этого здесь был городской сад.

– И… ваша семья всегда жила здесь?

Хозяин не ответил, но, наклонив голову, выразительно посмотрел на парня, давая понять ответ всем своим видом.

– И… Ладно, слушай. Если ты всегда был тут, может быть, знаешь… Вдруг сохранились какие-то данные… о неком господине Пу?

– Конечно же. Кристоф Пу жил в комнате на третьем этаже, рядом с твоей. Но это было очень давно, много лет назад.

На такой ответ Эрик и рассчитывать не мог.

– И что с ним стало? Кажется, у него была дочь?

Казалось, бородач даже расслабился. Он задорно улыбнулся.

– Джонни, с ним всё хорошо. Он обзавёлся семьёй, работал в газете, кстати, как ты, но вёл рубрику о садоводстве, и почил несколько лет назад тихо-мирно в своей кровати от старости. Но если у тебя остались вопросы, думаю, ты знаком намного ближе, чем думаешь, с тем, кто может тебе помочь.

– А?

– Мне казалось, ты каждый день видишься с его дочерью.

«Любой труд должен быть оплачен». За свой допрос Эрик подмёл крыльцо, за свои мысли – полил все клумбы, но протирание подоконников было авансом, ведь на один вопрос Эрик не нашёл ответа: «Почему Кевин не удивился моим вопросам? Понял ли он, что я нашёл журналы? Понял ли он… что-нибудь?»

Сам же Эрик пока мало что понимал.

* * *

Ева Пу. Однако за целый год общения с ней он даже не поинтересовался должным образом о её семье. Он знал, что она была врачом скорой помощи в местной больнице, по воскресеньям гоняла на мотоцикле с местными байкерами, по субботам играла в гольф с местными богатенькими детишками и каждый вечер хотя бы на минутку забегала к нему – в местную газету, домой, в библиотеку, где бы он ни был, чуя его, как гончая.

Теперь ему казалось очень странным, что в его голове даже не появилась тень мысли – узнать… да хоть что-нибудь! Возможно, потому что её и так было в его жизни слишком много, копни он глубже, она могла бы стать передозировкой. Но это был непростительный просчёт, особенно сейчас, когда он начал чувствовать. Речь шла о настоящих чувствах, не книжных, не официальных, не плотских, а именно тех, которые делают человека человеком, – грубых и эгоистичных.

Если она всегда знала, где он, то наоборот эта связь не работала никогда.

Например, что она делала дома, чем занималась в конкретно те минуты, когда была не занята ни одним из своих «официальных» дел, Эрик не знал. Не мог даже предположить.

Почему-то ему вспомнился тот момент, когда он вернулся из мэрии домой, бережно сжимая свой паспорт, и на пороге по ту сторону комнаты стояла она, с распущенными рыжими волосами, с распахнутыми огромными глазищами, и держала торт. Это был самый обычный торт с одной свечкой.

– У тебя сегодня день рождения, Джонни, – сказала она, – задуй свечу и загадай желание.

– Ты просто чудо, – улыбнулся тогда Эрик.

– О нет, я сущий дьявол, поверь.

И она подарила ему подарок – золотую зажигалку с гравировкой «Э». На самом деле, она и так ему принадлежала, ее нашли несколько позже, когда полиция осматривала место происшествия. Сначала зажигалка просто лежала в коробке с его вещами, которым не придавали особого значения, но перебирая их и обнаружив предмет с золотой выгравированной буквой, Ева сочла очень символичным вернуть его хозяину именно в день «перерождения».

– Если ты мне понадобишься, я всегда буду знать, где ты. Она работает как магнит. Как ментальный компас. И я всегда приду к тебе, если ты будешь во мне нуждаться.

Страх никогда не сковывает, как пишут в книгах. Страх бьёт током. Кажется, что ты на секунду перестаёшь дышать.

Эрик даже почувствовал, как дёрнулась его рука. Ему захотелось швырнуть эту чёртову зажигалку подальше. «Так вот как она меня находит!»

Он взял себя в руки. Всё это чушь собачья! Ровный вдох, ровный выдох. Всё это чушь собачья. Ещё вдох, выдох через нос. Она сказала это просто так, начитавшись дурацких комиксов про супергероев, а у него слишком много стресса в последнее время, он перенервничал, перегрелся на солнце, ему нужно расслабиться и не накручивать себя.

«Я позвоню ей», – решил он.

* * *

Она была дома, и, как ни странно, это был первый раз за весь год, когда он увидел её дом.

До этого ощущения были как во сне – ну есть у неё дом, и хорошо. Всё это было неважно.

Ругая себя последними словами и не находя логического объяснения ни одному из своих действий (в общем, как и действий окружающих), Эрик поднялся на крылечко небольшого дома с огромной крышей, которая нависала над верандой, словно гигантская капля, и позвонил в дверь.

Чуть дёрнулись занавески – как показалось, и дверь тотчас распахнулась.

Она была великолепна. В огромной пижаме, которая была закатана в манжетах в несколько раз, словно принадлежала кому-то другому, она выглядела маленькой и хрупкой. Но упрямая копна огненных волос непослушным веером торчала из-под заколки. Глаза-блюдца растерянно глядели на него, пожалуй, даже немного с тревогой.

Эрика захватила волна нежности. Казалось, всё в этом мире неважно – кроме неё, такой маленькой и такой тёплой.

Он шагнул ей навстречу и крепко сжал в объятиях.

– Надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы сказать, что ты меня бросаешь? Или уезжаешь отсюда? – прохрипела она.

«Уехать отсюда…» – эхом отдалось в его голове.

– Нет, конечно, просто я вспомнил, что никогда не был у тебя, и… что я очень соскучился, и… вот.

– Ты вспомнил? – с нажимом переспросила она, выпутываясь из его рук.

Иногда она спрашивала его о чём-то именно таким тоном. Это был тон, на который невозможно было не ответить. Будто слова сами выпрыгивали из его рта, даже если он не хотел отвечать, или собирался пошутить или сменить тему, или прервать разговор. О, нет-нет, не тогда, когда она спрашивала его так.

– Ну, нет, я не вспомнил ничего из прошлого, но просто… Я говорил с Кевином, он… И я был в библиотеке и нашёл журналы твоего отца… И ты… Ты же живёшь одна? – одни боги знают, сколько он приложил усилий, чтобы сформулировать хотя бы одну фразу внятно, заставив себя прекратить бубнить под нос не пойми что.

Она хмыкнула и шагнула вглубь комнаты.

– Если ты пришёл знакомиться с моими родителями, то опоздал на пару-тройку лет. Но если ты будешь просить моей руки и тебе нужно благословение, кто-нибудь из банды байкеров, думаю, сможет исполнить роль моего отца.

Эрик оглянулся по сторонам.

Первый этаж был одной большой комнатой-столовой-кухней-террасой с многочисленными окнами, где на подоконниках стояло неимоверное количество цветов. Мебели было немного: стол с бумагами при входе, стол обеденный с какими-то книгами вместо тарелок, пара стульев, разбросанных в хаотичном порядке, мягкий ковёр покрывал весь пол этажа. Зато кухонный уголок выглядел «живым» – на плите что-то горело, кипело, булькало, дымило, чайник возмущённо фыркал, сковородка потрескивала, но тарелка для всего этого – одна.

В дальнем углу была лестница, ведущая на второй этаж. Внизу стоял горшок с каким-то растением, и его плетущиеся ветви поднимались вверх по перилам.

– Знаешь, у тебя очень уютно, и я не понимаю, почему ты раньше не приглашала меня в гости.

– Ты никогда не интересовался этой стороной моей жизни, – пожала плечами Ева, помешивая что-то в кастрюльке, – бери тарелку и иди наверх. Хозяйка из меня не очень, но приятную компанию составить могу.

Эрик послушно потянулся за огромной тарелкой с ужином. В этом доме всё такое огромное?

На втором этаже было мансардное помещение, разделённое на две части. Первая служила хозяйке кабинетом: стеллажи с книгами и документами по обе стороны, посередине стол, также заваленный всякий всячиной. Казалось, здесь не было ни единой свободной поверхности.

Вторая часть, где стояла кровать и два кресла, находилась ближе к большому мансардному окну в стене-крыше, которое выходило на большое поле. Пейзаж напомнил Эрику фото маленькой Евы с цветочным горшком в руках. Возможно, оно было сделано здесь, рядом с домом?..

– Красиво, да? Я всегда ужинаю здесь. Мне очень нравится смотреть в окно, можно представлять, что за этим полем ничего нет, как будто мир кончается за моим домом. Как в историях о крае света.

Он обернулся на её гулкий голос. Она выглядела очень печально в своей не по размеру пижаме, волосы выбились непослушными завитками.

Он кивнул. Слова душили его. Это было ещё одно новое чувство в его копилочке – нежность.

Иногда он сам удивлялся, как сильно повлияло его прошлое на его настоящее. Конечно, у него нет памяти, он вообще не имеет своего места в этом мире, и всё такое прочее… Но та «авария», которая с ним произошла, отняла не только знания о людях, но и знания о тех чувствах, которые они могли вызывать. Он вспомнил, как в самом начале своей адаптации ему казалось, что весь мир вокруг вызывает у него не больше эмоций, чем обычные «натуральные» предметы: грусть-радость от солнца и ночи, голод-холод от усталости и перенапряжения, его «хочу» всегда были очень простыми и понятными. Но со временем он учился новым эмоциям, как ребёнок, заново открывая мир вокруг себя.

Они поужинали молча, она болтала ногами, и иногда уголки его губ кривились от какой-то очередной безумной мысли в её неуёмной голове.

Эрик чувствовал себя словно невидимым. Так бывает, когда ты попадаешь в неуютное или крайне непривычное положение, и самая выгодная позиция – затаиться, ждать и наблюдать за окружающими.

Наконец, когда уже стемнело и на небосводе сквозь окно стали видны крупицы звёзд, Ева поднялась со своего кресла и зажгла свет, прищурив глаза. Она выглядела так, словно решила какую-то сложную задачу, – довольной, но усталой.

– Мне кажется, или ты приходил что-то у меня спросить? – в лоб спросила она.

Не было смысла отступать, Эрик вышел из оцепенения.

– Да. Я… Нашёл статью о… о твоём отце, и пролог его статьи показался мне…

– Знакомым?

Он кивнул. Она тоже кивнула так, будто именно этого и ожидала.

– Знаю.

– Знаешь??

– Конечно. Я читала его работы – все, до единой – столько раз, что кажется, знаю наизусть каждую строчку. И я предполагала, что это лишь вопрос времени, когда ты доберёшься до городских журналов в этой дурацкой библиотеке. И утром, когда ты сказал, что тебя взяли на пост, я чуть ли не собственными глазами увидела сцену, как ты читаешь его труды. Боюсь даже представить, что за мысли у тебя в голове сейчас.

Её голос был таким печальным, что Эрику захотелось сказать обратное, разуверить её, крикнуть, что он ничего не читал и не находил!

– Ты пришёл узнать, откуда мой отец был родом?

– Я пришёл попросить тебя рассказать о себе, – почти прошептал Эрик.

– О Джон, ты пришёл совсем не за этим, – она улыбнулась. – Я расскажу тебе всё, что тебе интересно. Но сперва ты должен кое-что узнать обо мне. Моя история будет далеко не полной. Она и не может быть полной: дело в том, что, как и ты, я Чужак. Я родилась не в Луунвиле. Я ничего не помню, откуда я, кем была, кем были мои настоящие родители… Однажды я открыла глаза – и вокруг меня поле. Я была совершенно одна, без малейшего понятия, как сюда попала и куда мне идти. Всё «до» – полная темнота. Мне было страшно, и я даже не могла говорить, или плакать, или кричать… – Эрику показалось, что всё его тело сковал лёд, но Ева только сурово сдвинула брови и продолжала: – И тогда я встретила его, господина Кристофа Пу. Он занимался поиском каких-то редких полевых растений. Увидев меня, потерянного ребёнка, он не задал ни единого вопроса. Прошло уже столько лет, и ряд событий стёрся у меня из памяти, но я помню, как он привёл меня к себе домой – он тогда жил в городском отеле, разрешил остаться с ним, если я не хочу возвращаться к своим родителям. Я не хотела, конечно, потому что понятия не имела, где они. Потом мы переехали в этот дом, и, как видишь, я до сих пор тут. Папа умер несколько лет назад. Он был очень стар, но до последних дней писал свои труды по ботанике и выходил на поиски каких-то таинственных новых растений.

– Н-но… Ева… – слова застревали в горле у Эрика, он мог только хрипеть. Он обнял её, прижал к себе сильно, как мог. Так страшно ему ещё не было. Руки похолодели, сердце пропускало удары. Что за чёрт?!

– Я видел фото, где ты маленькая… – наконец выговорил он. – «Первый день моей дочери в Луунвиле».

– А, да. Это фото было сделано, конечно, не в первый день, а после того, как он официально меня удочерил. Оно сделано здесь, за домом, в первый наш день после переезда.

– Ты держишь горшок с цветком, такая забавная.

– Что?

– Ну, горшок, такой… – Эрик развёл руками, имитируя, как она держит горшок.

– Нет, вообще-то нет, – серьёзно возразила она, – я терпеть не могу, честно говоря, растения в горшках. Я считаю, что это как держать животных в клетках. Цветы должны быть на воле, в земле, где их корни.

Эрик недоверчиво покачал головой:

– Да у тебя весь первый этаж в горшках!

Ева, казалось, скрипнула зубами от досады.

– Эти не могут жить в земле! Они все нуждаются в доме. Они все пережили ужасную трагедию, во время пожара…

– Пожара? – диалог стал похож на строчки из какого-то нелепого комикса.

– Ну да, пожар в поместье семьи Кевина, где сейчас пансион. Ты же там живёшь, я думала, вы друзья с хозяином.

– Подожди, пожалуйста, я не совсем понимаю.

Ева дёрнула головой.

– Я же тебе сказала, мы жили тогда там с папой, и когда наш дом уже был готов, мы как раз днём переехали и должны были утром следующего дня забрать остальные вещи. И той ночью вспыхнул страшный пожар, не выжил никто… Его тушили всем городом, и отец забрал оттуда несколько стеблей, выходил их. Им нельзя в землю…

История всё сильнее напоминала какой-то бред, откровенную чушь. Эрику захотелось сбежать. Просто-напросто выскочить на улицу.

Поболтав ни о чём – пара воспоминаний, как они с отцом то, как они с отцом сё, они обоюдно решили, что им обоим пора отдохнуть. Ей – перед ночным дежурством, а ему – от неё.

Спускаясь по лестнице, он краем глаза заметил на заваленном столе рамку.

– Твоё фото? – спросил он, повинуясь скорее интуиции, чем здравому смыслу.

– Ага, кстати, то самое. Я как раз тебе докажу, что никакого горшка нет!

О нет, горшок-таки был! И ещё какой.

Это было точно такое же фото, выцветшее от времени, на котором господин Пу стоял на фоне поля, как уже известно, прямо за этим самым домом. Подпись гласила: «Первый день моей дочери в Луунвиле». Только Евы на этом фото не было. Рядом с Кристофом стоял… огромный белый горшок с экзотическим цветком. Листья у цветка были белые-белые и свисали немного вниз, как юбка платьица, а сами цветы были огненно-рыжими… Как волосы у Евы.

Если читателю когда-нибудь приходилось драться или падать с велосипеда – и ударяться затылком, он может представить себе, что Эрик ощутил в этот момент.

Вот теперь он был здесь точно Чужаком, самым настоящим.

Он почти не запомнил, как закончился этот день, как он попрощался с ней, как вообще добрался по малознакомой улице от её дома к себе. Эрик очнулся, только столкнувшись – ну кто бы мог подумать! – с Флешем у парадного входа в пансион.

– Трудный день? – спросил он, придерживая его за локоть, когда тот попытался покачнуться на ступеньках.

– Что-то вроде, – кивнул «Джон». Спорить не было сил, к тому же хоть кто-то «живой» сейчас был просто необходим рядом. Пусть это и странный парень, который, похоже, не дружит с головой. Хотя… Эрик теперь не был уверен, что сам с ней дружит.

Извинившись, что пропустит оговорённую игру в карты, и сославшись на страшно плохое самочувствие, он затопал в свою комнату, но на верхней ступеньке обернулся, увидев Кевина, и воскликнул:

– Кевин, брат, а скажи, Пу тоже здесь жил? С дочерью?

Флеш вскинул голову с любопытством.

Кевин пожал плечами.

– Ещё до пожара какое-то совсем короткое время они жили здесь, а потом переехали в свой дом. Но Ева не была его родным ребёнком. Он никогда не был женат, поэтому просто удочерил кем-то потерянную девочку. Бедный человек…

Ну, конечно же. По-другому не могло быть.

Луунвиль был городом Чужаков, и Эрик задумался, сколько ещё их таких здесь?..

Глава 3. Студенты и студентки

Бывает, что во сне мы можем позволить себе больше, чем в обычной жизни, обладая неизмеримыми полномочиями, завидной силой воли, уверенностью в себе, выдержкой и храбростью.

Это был его любимый вид сна: охотничий.

Эрику снился Луунвиль, рыночная площадь с башенными часами. Атмосфера была очень напряжённой, толпы людей гудели, что-то взволнованно обсуждая, в воздухе витала некая неразгаданная тайна. Её нужно было разгадать обязательно, и это чувство интриги будоражило сознание.

То встречаясь, то расходясь с группой своих «помощников», он в итоге остался один, понимая, что финальный рывок – это цель что-то найти. Но что? С этим было сложнее, ведь во сне его память подводила, как и в жизни.

И вдруг! Как бывает в классических снах подобного типа, он встретил знакомого.

Встретить знакомого – значит подойти и заговорить о чём-то важном с человеком, с которым обычно в реальной жизни вас мало что связывает, но именно он оказывается совершенно незаменимым в этой ситуации.

Эрик слепо брёл по рыночной площади, когда увидел Флеша. Тот шёл руки в карманы, насвистывая какой-то модный мотивчик, и был совершенно всем доволен.

– Привет! Ты должен мне помочь! – уверенно окликнул его Эрик.

Флеш остановился и внимательно посмотрел на своего собеседника, но промолчал.

– Ну же! Ведь ты всё знаешь! Это так важно для меня! И… для неё.

Казалось, на лице «знакомого» отразилась внутренняя борьба, но затем он очень просто ответил:

– Хорошо. Идём.

– Куда?

– Туда, где всё началось.

Так они и шли – молча – до самого университета. Перед входом остановились, и Флеш указал наверх, на крышу.

– Нам нужно наверх?

Флеш мотнул головой.

– Не нам. Тебе. Разгадка в том, что ты должен выбрать, кто погибнет – ты или она.

Эрик похолодел.

– Я её спасу!

И помчался по лестницам наверх, на крышу.

Распахнув дверь, он увидел, что девушка на краю парапета уже занесла ногу над пропастью. Лица он разглядеть не мог, её длинные золотые локоны трепал ветер.

Эрик бросился к ней, схватил за руку и с силой дёрнул на себя, подальше от края крыши. Девушка была холодной и послушной, словно кукла, безмерно синего цвета глаза выражали полную покорность. Ему показалось, что он уже видел её где-то, возможно, в его некогда реальной жизни, теперь уже глубоко забытой. Точно. Он знал её, она была живой, родной и близкой.

Девушка подняла на него взгляд и вдруг… презрительно улыбнулась.

– Интересно… Действительно интересная находка. Эрик Рук собственной персоной! – она прошептала эти слова, но они прозвучали как удар кувалдой в его сознании.

За долю секунды она выпуталась из его рук и прыгнула вниз.

Внутри него всё оборвалось. Свистящая пустота заполнила Эрика, парализовала. Кажется, он даже добрёл до края крыши, чтобы посмотреть вниз.

Она стояла – жива-живёхонька – и переговаривалась… с Флешем. Они оба подняли глаза вверх, на Эрика. Она помахала ему рукой, набросила на голову капюшон, скрыв золотистые локоны, и поспешила прочь.

Флеш показал ему поднятый большой палец.

Эрик чувствовал себя обманутым. Где его долгожданная разгадка? Всё так просто закончится? Он решительно сжал челюсти. Нет уж! Пусть это будет только начало его приключений! И раз это его сон, значит, всё будет по его. Вот так!

Ох уж этот мерзкий звук будильника!

Эрик проснулся в липкой паутине пота, сердце бешено колотилось, он был зол и обижен на всех за такую несправедливость. Его переполняло чувство острой неприязни ко всему миру. Срочно захотелось заснуть обратно и вернуться на площадь, где на краешке дремоты ещё усмехался его новый «знакомый», и… Да просто дать ему по морде, и всё. Делов-то!

Но он одним рывком вскочил с кровати. Если валяться и жалеть себя, можно испортить своими дурными мыслями настроение на весь оставшийся день.

С момента разговора с Евой, когда он увидел нечто невообразимое на фото, прошло несколько дней, и за это время они лишь перебросились несколькими словами по телефону. У неё было много работы в больнице – её ставили сразу на несколько смен подряд, и свободного времени хватало только на сон. В душе Эрик был рад такому стечению обстоятельств, сделав вывод, что если он придаст этой ситуации слишком большое значение, то попросту сойдёт с ума. Речь не шла ни о какой магии, только о людской вменяемости. Кто-то душевно болен, и, возможно, это он сам. Дабы обезопасить свой и без того шаткий внутренний мир от лишних переживаний, Эрик решил, что и он, и окружающие его люди и предметы абсолютно нормальны, и старался культивировать в своей душе только положительные эмоции.

Пару раз за это время он сходил на университетские лекции с целью почерпнуть опыт в преподавании. На занятия к Флешу ему попасть не удалось, но он посетил несколько семинаров той самой группы новобранцев Полиции. Это была абсолютно новая для него деятельность, и, откровенно говоря, она не показалась ему такой уж плохой.

На общие лекции ходила небольшая группа учеников – человек пятнадцать-двадцать, остальные злостно прогуливали, но они ведь были уже «взрослыми» и могли сами решать, что для них лучше. К тому же Эрик уже придумал, что за экзамен всем поставит отличную оценку, поскольку чувствовал себя среди них… словно бы маленьким. Они взирали на него с высоты своей памяти, тогда как у него опыта жизни был только год… Все приходящие на занятия были с ним очень любезны, особенно юные студентки. Они наперебой старались выудить у него хоть какую-то личную информацию, но – увы. Эрик был бы рад поделиться… Но он был чужаком.

Оставалось отметить заинтересованных в предмете и способных к быстрой обучаемости, чтобы реализоваться как настоящему преподавателю.

С этим было труднее. Ему нравились некоторые, но подсознательно он боялся ошибиться. Конечно, если он случайно выберет нерадивого ученика, ничего смертельного не случится, но ему крайне не хотелось допускать ошибок, он желал всё сделать идеально.

Иногда он одёргивал себя, напоминая, что основной мотив, который побудил его взяться за это дело, – странный парень Флеш. Он должен за ним приглядывать, а также выяснить, кто та длинноволосая, является ли она той самой таинственной дамой, из-за которой его избили в первые секунды знакомства. Она была очень похожа на его «знакомую», которая частенько являлась к нему в обществе двух спутников, но ни один из них не был похож на Флеша. В его голове всё так перемешалось, что он не мог вспомнить лица… ни одной. Возможно, если бы он встретил их обеих, он распознал бы… Но сейчас его интересовали только живые люди. По крайней мере, он старался сосредоточиться на этом, отчасти радуясь, что слишком много сил тратилось на наведение порядка в своей голове и в жизни, чтобы тратить их ещё и на установление порядка в жизни других.

Сегодня был его первый полноценный день в новой должности.

Эрик спустился на завтрак, но теперь он не был первым – Флеш каждый день, во сколько бы Эрик ни вставал, уже находился в столовой и допивал свой кофе. Он был неизменно саркастичен и насмешлив, словно ни одно событие не способно поколебать его самоуверенность и самомнение. Он чувствовал себя королём ситуации, и, чёрт возьми, он был им. Если Эрик не стремился привлечь к себе внимания, забиваясь в углы и вынашивая мысли и идеи, которые нельзя никому, кроме своих же книжных персонажей, доверить, да и то не всегда (например, он не мог написать о «златовласке» с крыши, не мог написать о той, что умоляла его остаться, так как Ева, найдя нечто подобное, повторно сожгла бы несчастный пансион), то Флеш был звездой с большой буквы. Он входил в комнату – руки в карманах – так, будто был уверен, что его здесь давно ждут. Он говорил таким тоном – слегка цокая языком – будто за его слова ему платят. Он смотрел на людей так, будто знал о них что-то, чего не знали они сами о себе, какой-то тотально большой секрет.

Эрик сел на своё место – лицом к двери, налил в свою любую кружку кофе и протянул руку за рогаликом. Аппетита не было.

– Слушай, Джонни, – внезапно вмешался в его мысли сосед, – а давай вместе пойдём? Ну, на работу.

«Джон» поперхнулся от такого неожиданного предложения.

– Давай, допивай, я подожду, – тон такой, что даже возразить страшно.

Но Эрик попробовал:

– Ты знаешь, я договорился забежать к Еве до занятий.

– Да? А разве она уже не уехала на дежурство?

«Всё-то он знает, гадёныш».

– Да и просто, Джонни, поболтать надо.

Эрик взглянул собеседнику прямо в серые глаза. Они были тёмными и суровыми, ни единой искорки дружелюбия. Губы искривила усмешка, но стало ясно: разговор вряд ли будет приятным.

– Без биты? – буркнул Эрик. – Или мне взять капу и шлем на этот раз?

Флеш не ответил.

Они встали, и, уже открывая дверь на улицу, Флеш кивнул:

– Без. Сегодня без биты.

* * *

Пришёл тёплый весенний циклон, и, хотя тяжёлые зимние облака ещё не были готовы полностью уступить свои синие владения, в воздухе уже витал аромат перемен.

Двое ребят медленно брели по тротуарам вдоль ухоженных палисадничков и разноцветных домиков в сторону университета.

– Прикурить не найдётся? – спросил Флеш.

Эрик достал свою зажигалку.

– А, всё та же любопытная вещица. Подарок? – чиркнув колёсиком пару раз, он вернул зажигалку владельцу. Тот буравил его настороженным взглядом, но на вопрос утвердительно кивнул. – Знаешь, наше знакомство началось не совсем… так. Я не знал, что ты потерял память, так что хочу извиниться за свой фокус с битой, – Флеш протянул ему раскрытую ладонь.

– А если бы я не потерял память, это был бы верный шаг – нападать на меня?! – Эрик задохнулся от возмущения, но руку пожал.

– О да, поверь. Если бы ты всё помнил, ты бы сам себя отдубасил.

– Значит, ты знаешь, кто я, откуда я и что со мной произошло?!

Флеш кивнул и сильно затянулся сигаретой.

– Отчасти. Я знаю, кто ты и откуда, но лично мы с тобой были знакомы крайне недолго, чтобы я мог дать хоть какую-то оценку тебя, кроме той, что ты изрядный счастливчик в этой жизни, Эрик Рук. Выйти живым из такой передряги…

В ушах зашумело. Эрик стиснул зубы, глубоко вздохнув. Вот оно, завеса в его прошлое может приоткрыться… На миг ему показалось, что он даже не хочет этого знать. Но только на миг.

– И? – осторожно начал он. – Из какой же передряги?

Флеш хмыкнул, вернув себе беззаботный царский вид.

– Думаю, у меня нет полномочий тебе рассказывать. Скорее всего, ты скоро сам всё узнаешь. Чувствуешь? В воздухе пахнет переменами. Но я мог бы натолкнуть тебя на пару интересных идей. Думаю, она не будет против.

– Она? Что за «она»? Всё время какая-то ОНА! – вспыхнул Эрик.

– Тише-тише, дружище. Всё по порядку, иначе голова закипит, – тон был шутливым, но Эрик почувствовал невыносимое раздражение. Им всем легко говорить, они-то всё помнят! А он в который раз попадает в дурацкое положение и чувствует себя последним дураком.

– Я хотел бы тебя предупредить, – Флеш на миг сурово сдвинул брови. – Чтобы ты не высовывался. Все эти твои статьи и книга… Кстати, да, книга. Сожги её. Лучше бы никто не знал, что ты жив. С такой «книгой» ты можешь снова влипнуть. В прошлый раз тебе удалось выжить и избежать охоты, но какой ценой! Я ей ещё не сказал, что нашёл тебя, это моя тайна. И пока это так – она в безопасности. Мы в безопасности.

Это было даже больнее, чем получить с хорошего размаху битой.

Он может подвергнуть чьи-то жизни опасности? В прошлый раз… Вероятно, «выпутаться из передряги», как выразился Флеш, – это остаться без личности.

– Что за ерунда?! Мы что, в плохом боевике??? Что за «охота»? Кто-то меня ищет? Я ничего не понимаю.

Он схватил собеседника за плечи, желая встряхнуть его как следует.

– Не «кто-то», а всё те же. Когда один мир рухнул, все остальные пришли в движение. Таким переменам никто не был рад. И если найдут тебя, живёхонького, кто-то может посчитать тебя виновным. И начать, скажем, мстить. Тебе это явно не нужно, и подобию шаткого мирного соглашения – и подавно. Поэтому оставайся тут, ниже травы и тише воды. В этом мире, который, как я думаю, волей случая породил Хаос, где он принял тебя за своего, позволив тут спрятаться, поскольку ты сам был похож на хаос с повреждённым мозгом.

Флеш сказал это таким будничным тоном, оставалось добавить только: «Джон, дружище!»

Эрик захрипел. Ему нужно было срочно закурить.

– Кстати, на твоём месте я был бы поосторожнее с этой штуковиной. Слишком она ценная, чтобы носить вот так, в кармане, – кивок на его зажигалку. – Особенно с этой «Э», что бы она ни значила.

– «Э» значит «Эрик».

Плечи Флеша затряслись. Он откровенно смеялся!

– Большей ерунды я ещё не слышал!

Эрику очень захотелось заехать тому в челюсть. Сдержался. Нужно было много чего узнать… о себе.

– Думаю, ты обязан мне всё рассказать! Мы почти дошли до университета, но давай вечером?

– Обязан? Ха-ха, три раза.

– Послушай, Флеш. Мне нужно во всём разобраться. Если ты мне не поможешь, тогда как мне найти того, кто поможет? Эта твоя «она»? Давай я с ней встречусь?

– Нет, Джонни, так не получится. Всё дело в твоей памяти. В твоей голове. Это всё было не просто так, и, хотя у меня есть догадки, что с тобой случилось, всем нам ещё только предстоит узнать это наверняка. И главный вопрос – что делать, когда узнаем.

В этом он был абсолютно прав. Ну вот узнает он, Эрик, что с ним было в «прошлой жизни». И что? Уедет из Луунвиля и вернётся… куда-то? К кому-то? А если нет, останется здесь? Один? С Евой Пу, девочкой-цветком? А если он совершил преступление, и ему придётся жить с этим, как с раздвоением личности? Возникает дилемма: знать или не знать. Сейчас его жизнь на грани разрушения. Снова. Год назад он выжил физически, сейчас речь идёт о его моральной составляющей.

– И что? – тихо спросил Эрик.

– Ничего. Пока – ничего. Сдаётся мне, интересное это местечко – Луунвиль, ох, интересное! Думаю, в ближайшее время он сам нам даст подсказки, ключи, так сказать. И в зависимости от этого будем думать.

– Не понял. Город даст подсказки? – не сдержавшись, переспросил Чужак.

– Конечно. Ты разве не заметил, что он живой? Как и все порождения Хаоса, Луунвиль имеет свой стержень, опору, ключ, которым он регулирует равновесие. Проси – и ты получишь. И дай только Бог тебе ума попросить правильно.

Эрик провалился в свои мысли. Их было безмерное количество, и они, как муравьи, сновали туда-сюда, цепляя друг дружку, стараясь создать что-то путное, но в результате – суета.

Ни один «муравей» не подходил к другому, как элементы из разных коробок с пазлами.

С одной стороны – вот он, вот его коллега, который что? Не сообщает ему никакой информации о его прошлом, хотя явно знает, несёт ерунду про охоту, живые города, Хаос и некую незнакомку. Это что, какие-то кодовые слова? Когда-то ему попадалась книга о живых играх, где реализуется какой-то сценарий, а на живых игроков богатые и скучающие делают ставки. Может, это что-то вроде этого? Или речь идёт о преступной группировке? О мафии? «Она» – это своего род Крёстный отец?

С другой стороны, с этим городком явно что-то не так. Странные фотографии, сожжённые отели, которые полностью и безупречно восстановили, поразительное спокойствие и толерантность жителей к любому «недоразумению», и ещё этот Флеш… С битой и без он был самым странным событием в этой цепочке, но почему никто, кроме Эрика, этого не замечает???

– Мы пришли, – «самое странное событие» вывело его из пучины размышлений, – тебе же в тот корпус?

– Что? Ах, да. Слушай… – но уже никого рядом. Парень словно бы растаял в воздухе. Никаких тебе: «Ну, бывай», «Пока», «До встречи». М-да…

* * *

Класс был полный. Не просто несколько регулярно посещающих предмет из любви, так сказать, к искусству, а все – весь поток, у которого этот предмет стоял в расписании.

Все пришли посмотреть на их нового преподавателя истории в действии.

– Итак, – Эрик смущённо откашлялся, воцарилась мёртвая тишина. Все присутствующие разом обернулись на него. – Начнём с обратного действия. Обычно преподаватели объясняют свой зазубренный материал, а потом выстреливают фразу «Вопросы, пожалуйста». Я начну с него же, собственно. Какие у вас есть вопросы? Ко мне как к преподавателю, и к истории как к науке.

Секундная пауза. И все студенты – все – разом подняли руки.

Эрик хмыкнул. Этот приём он вычитал в одной книге «про мозги»: дать собеседнику возможность начать диалог, показать свои слабые стороны, склонности, настрой.

– Отлично. Тогда сегодняшний урок так и построим. Все зададут свои вопросы по порядку. Пожалуйста, вы. Как вас зовут?

– Матильда, сэ-э-эр, – промурлыкала девушка, сидевшая ближе всех к учительскому столу.

Через полтора часа, по окончании занятия, они, на удивление, почти всех выслушали.

Эрик делал заметки в блокноте, конспектируя, какие темы ему придется изучить, какие – вычеркнуть, какие формы опросов ввести и прочую рабочую рутину. Сначала он даже старался запомнить имена, но это оказалось совершенно бессмысленным.

– Если у кого-то ещё есть вопросы, вы сможете задать их на следующем занятии.

Он махнул рукой галдящим студентам, устало опускаясь в кресло.

– А можно сейчас? Короткий такой вопрос, сэ-э-эр.

Он поднял глаза. Как же её звали? Ну ту, которая сидела прямо перед ним?

– Да, конечно, – он постарался улыбнуться, но почему-то получилась вымученная гримаса.

– Сэ-э-эр, а что вы знаете о браслетах?

– В каком смысле? О каких браслетах?

«Да как же её зовут, эту девчонку?!»

– О браслетах идеалов, сэ-э-эр.

Эрик впал в ступор. Он хотел сказать: «Я ничего не знаю ни о каких браслетах», но язык его не слушался.

Девушка оперлась о стол обеими руками, перегибаясь через него так, чтобы быть ближе к его лицу.

– Я знаю, что вам что-то известно о браслетах идеалов, и я знаю, что вы скрываетесь, а также мне известно, что у вас следы ожогов на запястьях. Так что вы скажете? Добровольно признаетесь, где вы спрятали браслеты, или мне придётся применить… меры?

Матильда!

Эрик резко втянул воздух носом. То, что он вспомнил её имя, сейчас казалось спасением. Постаравшись придать своему тону как можно большую твёрдость, он сказал:

– Послушайте, Матильда, мне неизвестно ни о каких браслетах, но я знаю о дисциплинарных наказаниях. И боюсь, вам как раз одно такое грозит.

Девушка хмыкнула. Её образ стал потихоньку стираться в воспоминаниях Эрика, и он, заметив это, постарался запомнить его. Чёрные длинные волосы, белая кожа, чересчур тёмные глаза, почти чёрные, резкий голосок. «Матильда».

– Что же, сэ-э-эр. Я оставлю это вам как souvenir. Если вы что-то вспомните, пожалуйста, сообщите мне. Мы будем рады любой информации.

Миг – Эрик закрыл глаза, моргнув, – миг – и никого рядом, класс пустой, и слышен только гул довольной жизнью молодёжи.

На столе лежал клочок газеты – вырезка из довольно потрёпанной страницы. Название было оборвано, но сохранилась дата. Март прошлого года – как раз тогда, когда Эрика нашли на обочине.

«Новые зацепки в деле о затерянных браслетах Идеалов»,

– гласил заголовок.

«Охота снова открыта».

«Пока это только слухи, крупицы информации от Звездочётов, увидевших знаменье, что жив ещё один Идеал. Последний из своего рода?»

«“Раз идеал жив – значит, у него есть браслеты”, – заявляет Звездочёт».

«Охота началась… – вспомнил Эрик. – А не об этом ли говорил Флеш?»

Статья содержала ещё много призывной информации, непонятной Эрику. Он мог различить некоторые слова, вероятно, наименования народов, которым будет что-то даровано, несколько слов напоминали названия городов или стран, или каких-то регионов.

Из всего текста он смог заключить, что был некий народ идеалы, у них были некие браслеты, произошла некая война, и теперь все снова что-то ищут.

Полнейшая чушь. Допустим ужасное совпадение с его рассказом. Допустим нарастающее чувство дежавю. Допустим горький привкус абсурда и недоверия ко всему, что происходит вокруг.

Но!

Откуда у этой девочки газета? Почему она спрашивала у него про браслеты? Он… Стоп!

«Город сам даст тебе подсказки…» – даже быстрее, чем хотелось бы.

Так, допустим и это. Сыграем в эту игру по известным правилам.

Значит, он вовлечён в Охоту за Браслетами. Но каким образом? Он был раньше охотником за головами? За сокровищами? И что она имела в виду, когда сказал об ожогах?! У него были разодраны руки, как и всё тело, медведем, а оставшиеся полосы… Могли ли они быть на самом деле ожогами от… браслетов? Почему он не может знать больше и сразу, здесь и сейчас?

Эрик с силой стукнул кулаком по столу. Чёрт бы побрал эту потерянную память!

– Тяжёлый день? – в дверях стояла… Ева.

– Ты? Откуда?..

– Кевин сказал, что у тебя сегодня первый день. И я решила тебя проведать. Мы давно не виделись.

Признаться, он был рад её видеть. Несмотря на то (что?!), что он так мало знал о ней, а то, что узнал, было полным бредом, она была для него родным человеком во всём этом треклятом городе и поддерживала его с самого начала…

Ну конечно!

– Если у тебя сегодня больше нет дел, давай пообедаем? – предложил он, быстро собирая свои вещи.

Они решили устроить небольшой пикник на опушке леса, того самого, который был за огромным полем за домом семейства Пу. С его обратной стороны лес понемногу переходил в парк и пользовался популярностью у влюблённых парочек.

Всю дорогу Эрик размышлял, как преподнести Еве свой вопрос так, чтобы она не подумала, что он заболел. А вдруг она уже в курсе событий? А вдруг… она тоже ведёт эту самую охоту?

Как быстро человек может приспособиться к ситуации. Пару дней назад он даже подумать не мог, что его и без того хрупкий мир может перевернуться с ног на голову. Но вот – встреча со странным незнакомцем, кипа странных бумаг, совершенно непонятные фотографии, и он уже готов принять этот формат мира, перестраивая своё поведение под нужные рамки. И всё это только ради того, чтобы сохранить моральное здоровье. А сохранить ли?

– У тебя такой вид, будто ты должен решить проблемы мирового масштаба, – попыталась пошутить его рыжеволосая подруга.

– Ева, а если бы я вдруг начал задавать тебе… странные дурацкие вопросы, как бы ты отреагировала? – игнорируя её слова, спросил он.

– Дурацкие, это как сейчас?

– Нет, действительно дурацкие. Такие, как задают друг другу разные герои книг.

– Ну, я бы сказала тебе, что если ты хочешь быть героем книг, то это лечится определёнными таблетками.

– Я не хочу быть героем книги! И таблеток я не хочу.

– Тогда для меня как человека, у которого остались только ты и палисадник отцовских растений, нет ничего более странного в жизни, чем слова человека, который не хочет быть героем книги.

Он вздохнул. А что она должна была сказать?

Выбора не было, он уже всё равно начал разговор.

– Ева, ты что-нибудь знаешь о браслетах идеалов? – выпалил он.

Она подавилась соком.

– Что ты сказал? – огромные её глаза, казалось, стали ещё больше. – «Идеалы» – это опять из этой твоей книги, которую ты пишешь по ночам?

– Ну, знаешь, сегодня одна студентка спросила меня, знаю ли я что-то о браслетах. Я ничего не понял, потому что впервые слышу о них, и она дала мне это, – он протянул статью.

«Охота снова открыта», – прошептала она одними губами, пробегая глазами по строчкам. Закусила губу. Молчит.

– Ты… в курсе, что это за охота?

Внезапно она рассмеялась.

– Не знаю, откуда у тебя такая забавная статья, но тебе не кажется, что это твоя проекция? Мы видим то, что хотим видеть?

– А?

– Ты сам придумал такую легенду: жил-был народец, назывался он идеалы, потому что якобы могли делать всё – творить чудеса руками, получать желаемое, быть молодыми и красивыми долгие века, добрыми и отзывчивыми, хорошими людьми и хорошими воинами. И идеальными они были не из-за какого-то невероятного дара или колдовства, а потому что сумели гармонизировать свой внутренний мир, пользоваться только своими внутренними резервами в моральном и физическом смысле. Конечно, база «магии» тут есть, но это не колдовство и заклинания, это внутренняя энергия человека.

– Не понимаю тебя, Ева…

Она выглядела очень довольной, словно рассказывала о своём самом любимом фильме.

– И у каждого идеала была своя способность: кто-то был более успешным воином, кто-то мастером – всё как у людей, но намного лучше, и сила их была сосредоточена в парных браслетах – это что-то вроде крупных металлических колец вокруг запястья. Так гласит твоя легенда? Это проекция, не более. Ты только не обижайся на мои слова, но ни один врач не может гарантировать полное выздоровление после твоих травм. Я очень горжусь, что ты пустил свои силы на написание книги, но не нужно путать воображение с реальностью.

– Но статья…

– Джонни, у тебя множество поклонников. Возможно, кто-то сыграл с тобой шутку, решив подстегнуть твоё воображение таким способом. Ох уж эти фанаты и их жажда первыми прочесть строки любимого автора…

Конечно же, он ей не поверил. Когда она пыталась его обмануть, её глаза становились тёмными и печальными, как океан. Но одно дело, когда человек тебе говорит: «Ничего, я просто устала», вместо того, чтобы рассказать о проблемах на работе, или «Нет, мне ни капельки не больно», если вдруг масло капнуло на руки во время готовки обеда. И совершенно другое, когда… А собственно, кто из них врал – она или Флеш? Может, эта его правда – вовсе не правда? Может… может… может… может…

Похоже, его втянули в какую-то великосветскую и крайне жестокую игру разума.

У Эрика возникло ощущение, что ему пятнадцать, и его новые одноклассники травят его, как дворового пса. И вот вроде кто-то добр, ан нет, нате, получите оторванный хвост.

Он почувствовал горечь и обиду почти физически. Воспалённый мозг кипел. Хотелось просто закричать в голос.

Погуляв ещё немного по парку с Евой и совершенно не помня, ни как они расстались, ни как он добрёл домой, Эрик ввалился в двери пансиона, стуча зубами от холода и пережитого.

– Джон, дружище? – Кевин обеспокоено взглянул на него из-за стойки бара. – Ты в порядке? Выглядишь ещё более зелёным.

Он просто кивнул и плюхнулся в гостевое кресло у окна. Говорить не хотелось. Посидев так некоторое время (и удивительно, как это Флеш не заявился, почуяв его отчаяние!), Эрик начал понемногу приходить в себя. Так бывает всегда. Наш организм обладает своего рода спусковым крючком от перегрузок и сам же способен его активировать в случае необходимости. Отключив на время сознание, он дал время Эрику «перезагрузиться».

– Чувствую себя лучше, Кевин, брат, но всё же… как будто даже стены давят.

– Ты мог бы со мной поделиться…

«О нет, если я ещё кому-то что-то скажу, и мне поведают третью версию событий… Хотя… может, так и нужно? Пособираю материальчик, а там и глава новая родится. А что если они подумают, что я болен? – шепнул внутренний голос. – Но Ева же не подумала…»

– Да, пожалуй, мне хотелось бы выслушать твоё мнение в одном вопросе…

Кевин кивнул и сел в кресло рядом. Почему-то от этого жеста повеяло таким уютом.

– Рассказывай.

– Что бы ты сказал, если бы вдруг вокруг тебя стали резко происходить очень странные события, которые, очевидно, имеют отношение к твоей потерянной памяти? И если бы ты не знал, чему тебе верить, потому как эти события чрезвычайно странные. И если бы тебе в какие-то моменты даже казалось, что всё это бред собачий, и либо ты сам просто тронулся головой, либо все вокруг затеяли сыграть жутко жестокую первоапрельскую шутку, м?

Кевин помолчал, постукивая костяшками по подлокотнику и глядя куда-то в одну точку.

– Н-ну… Джонни, я бы так тебе сказал. Если бы всё это происходило, значит, оно имело бы право происходить ровно в том виде, в котором есть. И, как я понимаю, вопрос только в том, как тебе к этому относиться. Только без обид: ты в Луунвиле чужак, который появился год назад просто из ниоткуда, разодранный, разорванный, без единой целой косточки, ты просто переродился на этой земле. И мы все, все жители городка, знали и знаем, что ты – не наш, что у тебя своя история, своя дорога. Ты как будто здесь проездом, и мы все это чувствуем. И если вдруг что-то появилось из ниоткуда – для нас, но специально здесь – для тебя, так ли разумно отталкивать это и кричать на каждом углу, что ты сходишь с ума?

Теперь настала очередь Эрика задуматься.

– Допустим. Допустим вся эта «игра» – правда. Хотя я совершенно не могу поверить в реальность некоторых вещей. Парные браслеты? Кровная месть? Охота на меня? Флеш и Ева?..

– Да, они тоже Чужаки, как и ты. Есть шанс, что они даже связаны с тобой. – Кевин сказал это так спокойно! Ну вот правда, просто как «Джон, дружище!» каждое утро.

– Но… как мне выяснить правду? Кому из них верить? Они оба говорят совершенно противоположные вещи и требуют от меня полного согласия… Не понимаю! Столько разрозненных фактов свалилось на мою бедную голову всего за пару дней!

– Давай закурим?

Конечно, золотая зажигалка. И хотя были сумерки, из-за резкого дождя небо затянулось сероватой дымкой, не пропускающей никакой свет. Всполохи золотистого огня на пару мгновений осветили комнату. Кевин прикуривал первым, несколько секунд покрутил зажигалку в руках, провёл пальцем по резной «Э». На секунду Эрик ощутил острое беспокойство. Но тот протянул ему подарок обратно.

– Смотри, сейчас темно, но есть свет. Настоящий, тёплый, реальный свет, пусть даже он не способен полностью рассеять тьму. И этот свет – у тебя в руках. Ты можешь его зажигать, когда захочешь, где захочешь, на сколько захочешь. Это твой собственный свет. И правда у всех собственная, своя и очень относительная. Она относительна правде других людей, истине мирового масштаба, свету вменяемости и тьме безумия. Никто из них, я уверен, не говорит тебе правду. И никто не скажет, даже я. Хотя моя роль во всём этом минимальна, я лишь должен охранять тебя. Думаю, ты сам скоро всё узнаешь. Как ты уже понял, город даёт тебе подсказки. Пока твоя задача – держаться света. И если ты хочешь распутать этот клубок хаоса, начни с самого ближайшего к тебе конца. И просто отступай назад, пока не упрёшься в стену. Там тебя будет ждать новая подсказка.

– Не понимаю… Как отматывать?

– Что сегодня самое странное с тобой произошло? Не просто странное, а чему ты однозначно не можешь дать хода?

Эрик призадумался. Статья? Там всё ясно? Флеш со своей «Оной»? Нет уж, хватит его на сегодня. Реакция Евы? Да что она вообще может знать.

Матильда?! Может…

– Знаю, – сказал он. – Сегодня мне сказали, что у меня ожоги на руках. А это неправда. Их нет.

– Нет?

Чужак покачал головой.

– Меня же драл медведь? Да на мне столько шрамов, как на самом настоящем Франкенштейне. Но ожогов – нет.

Кевин помолчал, выпуская тягучий тёплый дым.

– Смотри, луна красит гостиную… Значит, тучи уходят. Завтра опять будет солнечно.

Почему он это сказал?! Разве он не должен мне помогать? Но луна и правда светит. Как будто даже стены другого цвета стали, серебряные.

И тут Эрика словно ударило током.

Виной тому сигаретный дым, сужающий сосуды, его промёрзшее тело, которое почти не слушалось, не желая расслабляться, усыпляющие разговоры о полной ерунде и тайное, не желаемое быть озвученным признание… Он задрал рукав до локтя. Конечно, рука вся в шрамах, заживших бледных полосках. Но запястья целы. Чиркнув колёсиком зажигалки, он поднёс пламя к пульсу ближе.

Пламя задрожало. Рука задрожала. Вокруг запястья виднелась полоса кожи шириной в два пальца, не больше, загрубевшая и сморщенная. Сомнений не было.

– Хм. Теперь знаешь, что как минимум один из твоих новых знакомых говорил правду. – Кевин медленно встал, потряс руками, похрустел пальцами, махнул ему, бросив что-то вроде: «До скорого».

Холод медленно разливался по телу. Холод страха, сковывающий спину, глаза, горло.

Глава 4. Сны и реальности

– Джон?

Эрик сонно похлопал глазами, пытаясь сфокусироваться. Вокруг было темно и серо. Он всё ещё находился в гостевом кресле. Кто-то заботливо укрыл его пледом.

– Флеш? Сколько времени?

– Утро, дружище. Ты чего здесь уснул?

Эрику захотелось буркнуть что-нибудь в духе «не твоё дело», но он сдержался. Начал выкарабкиваться из кресла, что было весьма непросто: всё тело затекло, зубы стучали от холода, очень хотелось опять провалиться в сон. Он всеми силами давал понять, что диалог у них не заладится, но жизнерадостный и высокомерный товарищ не собирался сдаваться. Топая за «Джоном» по лестнице наверх, он так раздражающе сопел, что Эрик не выдержал.

– Спасибо тебе, конечно, что разбудил меня, но вот скажи, зачем ты идёшь за мной?

Тот фыркнул. Ох уж это его фырканье!

– Ну, вообще-то, дружище, я шёл в свою комнату, а не за тобой, и так уж вышло, что они по соседству. Это намбер раз. А второе – я хотел так, совершенно мимоходом, поинтересоваться, хорошие ли тебе снились сны в твоём чудно́м кресле?

– Что ты имеешь в виду? – сдвинул брови Эрик.

– Ничего. Ровным счётом только то, что моя дверь со-сед-ня-я. Это значит, рядом с твоей.

И он толкнул эту самую соседнюю дверь. Раздались его шаги по внутреннему коридорчику.

– Вот же гад ползучий, – прошипел Эрик и толкнул свою дверь.

Он помнил, что вчера говорил с Кевином, но как потом провалился в сон – не помнил. Точно, сон! В этот раз всё было достаточно необычно: он был в пансионе, но словно бы попал в некий другой период своей или же альтернативной жизни.

Та же гостиная, всё та же барная стойка, за ней – Кевин, конечно же. Множество людей в забавной разномастной одежде… толпятся, смеются, что-то обсуждают. Эрик продирался сквозь толпу к своему другу, но не мог до него добраться – так плотно был забит зал. «Какой-то праздник», – мелькнуло у него в голове. Он оглянулся по сторонам, рассматривая присутствующих. Все они были чужаками, и он занимал среди них своё законное место.

Из всех углов то и дело слышалось слово «охота». Внезапно Эрик понял, что эта самая охота есть везде, кроме этого места. Здесь, в Луунвиле, в пансионе «Семейство Кевина» он в безопасности. Если он вообще при делах. Действительно, его ли это дело? Все присутствующие не обращают на него никакого внимания. Может, ему тоже принять участия в охоте? И найти это нечто первым? Было бы очень занимательно! Кровь закипела, адреналин забурлил, и знакомое любимое чувство гонки захватило Эрика. Итак, бежим! И вот он уже приметил, как будет бежать через главный вход, по ступенькам и по дорожке до ворот, но вдруг что-то произошло.

Все гости исчезли, и он остался один в пустой комнате. Оглянулся. Действительно – никого. Собрался выходить, но внезапно заметил какой-то белый комочек под столом. Это был крошечный белый котёнок, пушистый, но ужасно потрёпанный. Огромные его глаза выражали полнейший ужас.

– А не на тебя ли, дружок, охотятся? – ласково спросил парень, прижимая комочек к себе. Тот зашипел, но вырываться не стал.

Высадив котёнка сразу за воротами, он развернулся обратно и застыл. Прямо перед ним стояла Матильда. Её нельзя было ни с кем спутать: длинные волосы, бледная фарфоровая кожа. Она стояла, скрестив руки, и насмешливо смотрела на него.

– Думаете, вы сейчас совершили идеальный поступок? – спросила она елейным голосом.

Эрик почувствовал тревогу. Он постарался как можно незаметнее оглянуться, хотя сам стоял ровно спиной к выходу, нарисованному в его голове всего несколькими минутами ранее.

Девушка шагнула вперёд и схватила его за руку, развернула ладонью вверх.

– Я же говорила, что следы от ожогов есть. Я была права, да?

О нет, совсем не Эрику был адресован этот вопрос. Из тени садика вышли двое парней с чёрными, как у самой Матильды, волосами. У одного был длинный хвост, и он чем-то был похож на гангстера, но элегантно одетого. Матильда до боли сжала руку Эрика.

– Теперь, ребята, рассмотрите его хорошенько, пока я могу держать.

«Держать?!» – Эрик рванулся изо всех сил и ощутил противное знакомое чувство – синяки на руках.

Он дёрнулся в сторону, вперёд – не разбирая дороги, но всё это оказалось впустую, потому что его странные друзья совершенно не собирались его преследовать. Он слышал что-то вроде окликов его по имени, но не более.

Оглянувшись, Эрик понял, что знает, где он. Это был задний двор пансиона, с маленькой церквушкой в глубине. Церквушка напоминала одну из башен старого готического собора – узкая, с витражным кругом на самой вершине и высоким тонким шпилем, заканчивающимся крестом.

Звуков вокруг не было совсем, только теплота весеннего вечера и предзакатная сонливость природы. Он решил зайти внутрь. Там было пусто, даже заброшено. Стулья, которые совсем не подходили на роль скамеек для моления, были сложены гигантскими стопками где попало, как после концерта. Казалось, здесь можно спрятаться, и тебя никто никогда не найдёт.

– Эй, дружище, ты что тут делаешь?

«Как же не найдёт, ага! Гад ползучий…»

Конечно, в дверях стоял Флеш.

– Гуляю, – ответил Эрик, переводя дыхание.

– Я так и понял, – кивнул его старый знакомый. – Тебя никто не обидел? – кивок на его руки.

– Никто, – так же спокойно.

– Да-да. Кстати, осторожнее с этой твоей новой подружкой. Это племя всегда находит, что ищет.

– Это твоё племя?

«Раз уж мы во сне…»

Флеш прищурился.

– Нет. Я работаю сам по себе.

Раздался грохот захлопываемых железных ворот.

– Флеш! – крикнул женский голос снаружи. – Торопись, чёрт возьми!

Оба парня выскочили на улицу. Картина снова сменилась. За воротами, ведущими из основного двора пансиона, теперь ярким заревом горел закатный лес. Фигура человека в плаще на фоне леса была чёрной и резко контрастировала, внося в прекрасную картину нотки беспокойства.

Флеш хлопнул Эрика по плечу.

И Эрик снова остался один.

* * *

В комнату он вошёл как раз под звук мерзкого будильника.

«Вот так, мне уже пора проснуться, – подумал он и задрал рукав повыше. – И не только ото сна».

На руках – на обеих – виднелись ровные полоски ожогов в районе запястий. Явные полоски, которых ещё вчера не было видно, но давным-давно зажившие. Он точно что-то знает о браслетах. Это факт. Выходит, слова Матильды, кем бы она ни была, – правда? Значит, сами браслеты существуют? Или существовали. Те же самые ли это браслеты, что в этой треклятой легенде о народце – идеалах? Возможно, да. Значит, «охота на браслеты» – тоже правда. То есть и Флеш не обманул его.

Остаётся озвучить самый страшный вопрос: как со всем этим связан он, Эрик?

Мир вокруг него словно бы включил «резкость». Скорее всего, Кевин сказал разумные вещи: раз сам Эрик не знает, кем и чем он был до потери памяти, то не имеет смысла упускать шанс всё узнать, пусть даже это и страшно, и необычно, и страшно необычно.

Раздевшись, он отправился в душ. Под журчащими струями воды ему всегда было проще планировать свои действия.

С чего начать? В глубине сознания поселилось чувство детского восторга, когда родители говорят тебе, что на каникулы вы поедете кататься в горы, если школьные отметки будут приличными. То есть шанс мал, но надежда такая сладкая!

Если Эрик имеет отношение к нестандартному миру, то это настоящий сюрприз! В его положении сейчас попасть в мир магии (назовём его так) в сознательном возрасте – большая удача, потому как его потенциал становится практически безграничным. Представьте, вам говорят: «Ты можешь летать», хотя у тебя нет ни крыльев, ни метлы, ни параплана – вообще ничего. Но на скромные возражения все усмехаются: «Вы слышали?! Метлу ему, ха-ха, с его-то способностями!» И вот ты вздёргиваешь голову и с гордостью взмываешь вверх – с твоими-то способностями! И только ты знаешь, какие у тебя способности в этот момент. А если вдруг ты не помнишь этого, то что может ограничить твоё умение заново возродить свою внутреннею магию?

Интересно, мир Луунвиля – волшебный, или волшебные только его жители? И все ли жители…

Теперь понятно, что с Евой. Она такой же чужак. Вероятнее всего, господин Пу тоже был чужаком, но она? Откуда она взялась здесь? Или она всегда была здесь? Опасна ли она? Участвует ли в охоте?

Флеш – определенно чужак. Складывается впечатление, что он о городке и жителях знает много больше всех остальных. Откуда он? Сказал, что у него нет дома… Как это понять? И эта его «Она»? Она-то точно знает больше всех, да ещё и об Эрике! Нужно её разыскать. И найти ответы. Но как расколоть Флеша? Его поведение странное. Он сам так и льнёт к Эрику, встречает его на каждом шагу и… посмеивается. Ждёт, когда тот что-то вспомнит? Или догадается? Или и то и другое?..

«И дай бог тебе ума попросить его правильно!»

Однако…

С чего начать?

* * *

После душа Эрик воспрянул духом. Настроение было хорошим, сердце трепыхалось в груди в предвкушении новых приключений, как будто он только что прочёл отличную фантастическую книгу и вообразил себя главным героем.

Спускаясь на завтрак, он был уверен, что встретит внизу Флеша, но зал был абсолютно пуст. Кевина видно не было, и несколько незнакомых ребят сонно тёрли тряпками все доступные поверхности.

Это выглядело очень подозрительно, потому что все в городке знали, насколько остро реагировал хозяин пансиона на выполнение «домашних» обязанностей. Где он сейчас? В задумчивости Эрик покрутил свою зажигалку в руках.

– Сэ-э-эр, здесь не курят. Прошу выйти на улицу, – обратился к нему один из работников, морща нос. «Смутно знакомый», – отметил про себя парень и с явным недоумением, потому что не раз они вместе с хозяином курили в широких гостевых креслах, обсуждая газетные статьи «про мозги», повиновался. Вышел на крылечко перед пансионом.

Было холодно и сыро, ночная гроза оставила свои следы. Но следов Кевина видно не было. Перед домом – никого.

Внезапная мысль посетила «Джона». Прямо – за забор, кажется, чуть правее, по мокрым дорожкам, заросшим по щиколотку некошеной травой…

Вот она! Церковь – точь-в-точь как в его сне! С круглым окном и уродливым шпилем в готическом стиле. Двери распахнуты, изнутри доносятся звуки возни.

Эрик осторожно приблизился, заглянул.

На полу лежал Флеш; рубашка на груди была пропитана кровью, он хрипел и безуспешно пытался встать.

Бросившись к нему, Эрик услышал ещё один странный звук. Кто-то был рядом!

Нужно было крикнуть: «Кто здесь?» или «Эй ты, выходи!» и желательно добавить: «Я тебя не боюсь!», но Эрик как раз боялся. Это был не страх опасности, и далеко не страх неизвестности, и уж конечно – не страх сражения.

Это был страх крови. Эрик не переносил вида крови.

Откуда-то с боку вышел, шатаясь, ещё один. И в изувеченном и окровавленном лице Эрик узнал Кевина. Щека был разодрана от глаза до уха.

Кевин попытался замахнуться, но в глазах Эрика уже и без того начало темнеть.

– Стой! – прохрипел он другу. – Это же… я!

Кевин словно бы вздрогнул и, подавшись назад, ударился спиной о стену. Лицо его было белым как мел, и кровь смотрелась слишком ярким пятном.

Собрав все свои силы, он попытался отодвинуть на задний план всю нелепость ситуации.

Стараясь не навредить, Эрик аккуратно приподнял раненого Флеша. Тащить его было совершенно невозможно (и почему он такой тяжёлый?), но в момент паники тело начинает действовать само. Кое-как справившись с тем, чтобы вынести Флеша в бессознательном состоянии на улицу, он был готов позвать на помощь, но этого не потребовалось.

К ним мчались люди. В ушах Эрика стучала кровь, кровь была на его руках, одежде, кровавый след тянулся по полу церквушки. Это было слишком сложным испытанием для него.

Ева похлопала его по щекам, нос обжёг какой-то дрянной запах.

– Ну вот, так лучше, – сказала она, закрывая пузырёк.

– Ева? Ты как здесь оказалась? – удивился он, вскакивая и оглядываясь. Картинка сменилась слишком резко, он не успел сосредоточиться на том, что стало с раненым. И Кевин. Где он?!

Она не ответила ему.

– Я тащил бедное тело по полу и думал, что он умирает у меня на руках, и я не в силах его спасти, – сам себе под нос произнёс Эрик.

Она взглянула на него как на побитого котёнка, глаза – размером с чайные блюдца, и снова не ответила. Её окликнули санитары, и Эрик сообразил, что Флеша уже положили в машину, припаркованную у главного входа.

Они оба – вместе с ней – направились к машине.

Уже у дверей она обернулась.

– С ним всё будет?..

И она снова не ответила.

Вернувшись в пансион за чашкой крепкого не-кофе, он увидел, что стороннего персонала в зале уже нет.

За стойкой стоял Кевин и вытирал лицо кухонным полотенцем. Они – и полотенце, и лицо – были в крови.

– Надо было тебе тоже показаться Еве! – Эрик уже понял, что день будет сложным.

– Она вряд ли смогла бы мне помочь, – глухо отозвался тот.

– Расскажешь, что случилось?

Кевин посмотрел на него в упор.

– Джонни, друг. Кажется, это были Охотники. Они пришли в Луунвиль.

– Как это произошло? Кто это был? Ты успел разглядеть их?

Кевин покачал головой.

– Они напали слишком внезапно, со спины. Думаю, на самом деле это были не «они», а «он».

– Что? Это был один человек?

– Он швырнул в нас какой-то гадостью, что-то вроде очень толстой и крупной стрелы, целясь в меня, но Флеш меня оттолкнул, и она попала ему в плечо.

Эрик про себя отметил, что не заметил, чтобы из тела Флеша что-то торчало, тем более крупная стрела.

– А дальше?

– Дальше этот человек бросился на Флеша, но… поразительно, как Флеш умеет драться. Каким-то чудом у него в руках оказался длинный нож, и завязалась битва. Это было похоже на схватку двух котов, молчаливую и смертоносную, как если бы оба знали, что послужило причиной этой схватки. А затем произошло самое жуткое. Соперник Флеша повалил его на землю и проткнул рукой. Даже не проткнул, а поместил свою руку внутрь его тела, словно оно не было твёрдым. Я ринулся на помощь, но тут раздался странный звук, как будто крик, но такой истошный и душераздирающий, что мне показалось, будто моя голова лопнет. Это почти и произошло, потому что предметы вокруг начали трескаться и лопаться, кусок каменной балки отлетел мне в лоб, – при этих словах Кевин потрогал рану на голове, – и я почти отключился. Не знаю, было это взаправду, или у меня помутился рассудок, но я видел, что существо, которое на нас напало (человек или маг), сжало уши руками (одна рука была в крови Флеша), и тут появился… ещё кто-то.

– Кто?

– Не знаю, брат. Он был в плаще, как и соперник, в какой-то маске, и я увидел только неестественно яркие синие глаза. Мягкие шаги, лёгкие движения и совершенно нечеловеческий голос – крик, перешедший в ультразвук. Если бы я знал, как стонут ангелы, сказал бы, что это был именно такой звук. Он оттолкнул почти уже неживое тело нападавшего, наклонился над Флешем, словно проверить, жив он или нет…

– И? Что было дальше? – Эрик охрип от волнения.

– Он обернулся на звук шагов – это был ты, и выскочил во двор. Я даже подумал, что вы с ним столкнётесь, но этого не произошло.

Эрик молчал, силясь унять душащие его стоны сожаления.

– Думаешь, они ищут меня?

– А у них есть на это причины? – Кевин как будто в душу заглядывал.

Эрик до боли сжал кулак. Браслеты…

– Наверное, я всё-таки что-то знал о браслетах.

– Почему ты так думаешь?

– Сам посуди. У меня на запястьях следы, за мной охотятся странные «маги», все вокруг только и говорят, что о браслетах. Я понятия не имею, как я с этим всем связан. Но, Кевин, брат, если они ищут меня, как я смогу защититься? А если они покалечат кого-то ещё? Может, мне… уехать?

Кевин грустно улыбнулся.

– Ты не сможешь. Куда бы ты ни пошёл, они пойдут за тобой. Так лучше встретить их там, где у тебя есть друзья. Я пока не знаю точно, что им нужно, хотя у меня есть кое-какие догадки.

– Ты тоже думаешь, это я связан с этими браслетами?

Утвердительный кивок.

– Неспроста Флеш предупреждает меня об Охоте, Матильда суёт мне под нос странные статьи, а Ева…

– Что – Ева?

Эрик горестно вздохнул.

– Она твердит, что моё собственное воображение зло шутит со мной, хотя сама даже не знает, что она не…

Он прикусил язык. Можно ли говорить, что она не человек? Кто она?

– Что она не человек? – словно прочитал его мысли Кевин.

– Но…

– Джонни, ты никогда не задумывался, кто населяет Луунвиль? Понятное дело, ты и твоя эта «таинственная история». Ты вроде как самый простой человек, мальчишка ещё, по сути. И даже если у тебя и есть какие-то… назовём их так – атрибуты, ты всё равно самый простой мальчишка.

Мысль стрельнула в его голове мгновенно, высветив на небосводе сознания: «Откуда он так много о нас всех знает? Что вообще он тут делает? Если вспомнить, он никогда не задавал вопросов, не интересовался, не допытывался, даже пусть хотя бы из любопытства…» И Эрик, не успев облечь слова в более-менее вежливую форму, выпалил:

– А… ты? Кто ты?

Это был логичный вопрос в этой ситуации, но, задавая его, Эрик словно услышал шёпот в подсознании: «А почему, собственно, он должен тебе отвечать? А если ты не готов услышать это?» «Я готов! Я уже давно, кажется, ко всему готов».

– Ты уже понял, что этот городок – непростое место, да? И всё, и все здесь – неслучайно. Я тоже чужак, но уже «свой», местный, так сказать. Я попал сюда очень давно, когда мой родной дом, как ты знаешь, был сожжён вместе с его обитателями.

– Не понимаю. Я думал, твой пансион сгорел в Луунвиле… Ведь я даже читал об этом в городской газете… нет?

– Да, но не совсем, Эрик. Этот город сотворён для каждого из прощения самого себя. Что-то вроде города – второго шанса. Каждый приходит сюда со своей историей, и она становится историей города. Этот мир как мозаика: каждый приносит свой кусочек, складывая его в общую картину. Когда-то давно я попал сюда, как и ты, в момент душевного и физического истощения, занял здесь «своё» место и остался тут. Всё было так же, как и у всех. И только Пу это тяготило, он всё писал свои нескончаемые мемуары, пытаясь уловить логику в своём грешном бытии. Бедняга попал сюда из человеческого мира и по счастливой случайности обрёл здесь, что искал. Точнее, кого искал.

– Значит, просто люди не могут здесь быть?

– У людей не хватит душевных сил простить самим себе ошибки. Как они могут продолжить свою жизнь, коря себя и угнетая?

«Значит, я даже не человек?..» – и сердце опять сладко замерло.

Они помолчали некоторое время. Кровь продолжала сочиться из рваной раны над бровью хозяина пансиона, но он уже не вытирал её полотенцем, а только смахивал тёмные капли с подбородка – так сильно он задумался.

– Слушай… Кевин. А ты знаешь, кто такая «Она»? Флеш всё время говорит о ней… Он сказал, что только «она». Как он выразился, «только она имеет право сказать мне правду».

Тишина.

– Да, думаю, у меня есть кое-какие мысли на этот счёт, – ответил хозяин. Ответил так, словно слова давались ему с трудом. – Видишь ли, в силу своего прошлого, я поддерживаю связи с некоторыми хорошо осведомлёнными людьми в разных уголках нашего мира. И я часто слышал о некой «Она». Думаю, у меня даже есть предположение, кем бы она могла быть.

«В силу своего прошлого…»

– Да?! Как же мне её найти?! – Эрик даже не подумал, что это может быть ловушкой. Не возникло сомнения в истинности слов и намерений.

Вдруг Кевин пришёл в небывалое волнение. Сжимая и разжимая кулаки, он принялся ходить взад-вперёд вдоль стойки, потом вышел на середину зала.

– Это будет непросто, но есть возможность хотя бы что-то о ней узнать.

Тихо бормоча, он выскочил из комнаты.

Не дождавшись кофе, Эрик глотнул «подпольного» виски и направился в больницу. Сегодня занятия у него только вечером, было достаточно времени решить кое-какие дела.

* * *

Ева была на вызове, но миленькая медсестра разрешила ему зайти в палату.

Флеш уже не лежал на кровати, а сидел, туго перебинтованный, и безуспешно пытался пропихнуть руку в рукав рубашки.

– Эй! Помоги мне! – буркнул он.

– Разве тебе уже можно вставать?!

– Да мне можно было и не ложиться. Очухался бы через часок сам.

– Ты же истекал кровью!

– Ничего я не истекал, – поморщился раненый. – Очень нелепая ситуация, отвлёкся буквально на секунду, когда эта сволочь напала на меня со спины!

– Что… произошло?

Флеш молчал. Он отвернулся от чужака, с деланым вниманием принялся застёгивать пуговицы, теребя каждую специально подольше.

– Знаешь, у меня есть вот это… – он протянул парню статью из пожелтевшей газеты. – Мне её дала некая Матильда, ты её знаешь? И я её видел во сне… Ты меня спросил утром, что мне снилось. Мне снилась она, и она смогла оставить это – синяки на руках от своей хватки.

Флеш пробежал глазами по строкам, нахмурился.

– Охота ещё не добралась до этого городка. Пока это только парочка шпионов. Очень искусно обученных шпионов, на удивление, – наконец ответил он.

– Но… Как? Как далеко этот город от «Охоты»? Кто её открыл, и… почему на меня? Ты же всё знаешь!

– Послушай, дружище. Как они вышли на тебя, я, честно, понятия не имею. Возможно, они не заинтересуются тобой в этот раз как трофеем. Но этого никто не может гарантировать. Пока ты здесь, ты в безопасности. И если я смогу вычистить отсюда шпионов, думаю, и город тоже будет в безопасности.

– Я помогу! – Эрик, кажется, даже выкрикнул эту фразу.

– Ты не сможешь. Ты же просто человек. Хотя… нет. Думаю, кое-что ты всё-таки можешь сделать.

– Что?!

– Напиши ещё несколько глав. Нам всем это будет полезно.

Глава 5. Головомойка

Если читатель когда-либо был недоволен слишком медленным течением времени, испытывая скуку от работы или же безделья и моля Хаос ускорить течение событий, то ему стоит спросить у Эрика, доволен ли он крайне быстрым бегом действий (своих и окружающих) вместо своего ранее спокойного и размеренного мира.

Прошло уже несколько недель с момента нападения на Кевина и Флеша, и если первый, хмурый и суровый, казалось, испытывал небывалое внутреннее волнение, рыча на всех и уходя от любых расспросов, то второй – дерзкий и задиристый – всё время пропадал куда-то и возвращался то слегка побитый, то сильно раненый, то – целый, но настолько уставший, что засыпал в кресле или прямо за ужином.

Вокруг творилось чёрт-те что, но остальных жителей города это словно не касалось. Город жил своей жизнью, а Эрик просто существовал, перемещаясь из одной комнаты в библиотеку, из библиотеки в кабинет в редакции, стараясь либо что-то понять, либо вспомнить, либо – на худой конец – сочинить.

По прошествии некоторого времени, когда весеннее солнце уже подпекало Луунвиль, трава тонкой зеленью покрыла клумбы и лужайки, а Эрик ослабил свой любимый шарф, в который он закутывал себя и свои мысли всю зиму, пришлось признать: пора самостоятельно искать разгадку.

В город прокрадывалось лето, размораживая людей.

Зашумели и его собственные мысли.

Он закурил, присев на ступеньки главного крыльца колледжа, и задумался. Всё происходящее – к лучшему. Пусть приключения кажутся странными, стоит принимать это как есть. Нужно признаться, что его сны – возможно, отголоски предыдущего периода жизни, а люди, с которыми он столкнулся, – истинные враги. И если есть хоть малейший шанс узнать что-то об этом городе Чужаков, этим нужно воспользоваться, поскольку пока что только так он может выйти на истории самих жителей.

«И дай тебе только Бог ума…» Да чтоб тебя, Луунвиль, с твоими загадками!

Поразмыслив немного, Эрик решил снова отправиться в библиотеку на поиски вдохновения и материала для Книги и лекций. Близился конец семестра, и ему хотелось оставить след в памяти студентов. Да и мало ли какие ещё сюрпризы готовит ему судьба.

Один из сюрпризов ожидал его у входа в саму библиотеку, которая оказалась закрыта «по техническим причинам».

Развернувшись обратно к колледжу, он услышал недалеко от себя странное кряхтение. Подойдя к источнику звука, Эрик обомлел.

Чуть поодаль за ровными кустами стояли двое. У каждого было оружие, но оба его не использовали. И один из них был Флеш. Второго Эрик тоже опознал. Точнее, вторую, которую, признаться, он не видел уже давно…

Флеш прижимал её спиной к дереву, вцепившись, судя по всему, мёртвой хваткой.

Она яростно шипела и пыталась вывернуться, чёрные волосы разметались по лицу. Но Флешу было всё равно: он видел перед собой противника и стремился победить любой ценой.

– Я готов убивать тебя столько раз, сколько понадобится, – сквозь зубы просипел он и, высвободив одну руку, нанёс удар. Точнее, попытался. Удар должен был прийтись прямо в голову, но Матильда словно «отзеркалила» его действия, увернувшись; кулак парня уткнулся в ствол дерева.

Эрик не знал, как поступить. Если он их сейчас окликнет, неизвестно, кто из соперников может пропустить удар. Это может быть и его сторонник. Но стоять без действия…

– Ты не мо-о-ожешь её прятать, тебе её не спасти, – пропела на свой мотив Матильда. – Тебе придётся рассказать, что нашёл мальчишку. Ей придётся выйти на его след.

– Ах ты, мерзкое создание! Не смей своим поганым ртом произносить слово «след» в одном предложении с ЕЁ именем! И!.. – ещё один удар мимо. – Я её не прячу. Это ты прячешься от неё.

– Мне незачем это делать. Она не стремится в прошлое, и тебе давно пора это признать!

Флеш встряхнул её, и, хотя явно не это было его целью, она ударилась головой о дерево.

– Её настоящее и будущее – я!

– Её будущее – Эрик! Ты с этим ничего не сможешь сделать, вот и срываешь злость на всех подряд.

– И ты думаешь, твоя единственная проблема в том, что ты попалась мне? Представь, что будет, когда Эрик…

– Давай, расскажи ему. Уверена, он только этого и ждёт!

Вероятно, Флеш чуть ослабил хватку, потому что Матильда издала хрип, стараясь вдохнуть поглубже. Однако это длилось всего лишь на миг.

– Как жаль, что ты бесплотна в этом мире.

И в этот момент произошла удивительная вещь. Даже две. Даже три, пожалуй.

Произнеся слово «бесплотна», Флеш ловко дёрнул соперницу к себе и воткнул ей нож прямо под рёбра.

Матильда ахнула. И начала медленно таять. Но перед тем, как рассеяться тёмным дымом, она на секунду обернулась… Той самой «златовлаской» из снов Эрика. Почти той самой. Ранее у неё были свои собственные черты, теперь же это был абсолютно другой образ – именно ЕЁ Эрик видел рядом с Флешем. Мягкие волосы локонами струились по плечам, огромные синие глаза светились жизнью. Она прижалась к Флешу и прильнула к его губам. Тот издал неясный хрип и резко отстранился. Девушка рассмеялась.

– Я никогда не была и не буду твоей, Флеш, как бы ты меня ни прятал. Я люблю его, – обратилась Матильда уже к Эрику (как она его увидела?!). Или это был крик в пустоту?..

И окончательно растаяла.

Флеш рухнул на колени, закрыв лицо; нож вылетел из его рук.

«Он что, плачет?..»

На ватных ногах Эрик подошёл к другу.

– Т-ты у… убил её?

– Увы, – он так и не встал с колен, наклонившись ещё сильнее к земле. – Уйди, пожалуйста.

– Но…

– Уйди, – сорвался его голос. – Уйди, пока я не убил тебя.

Он поднял на Эрика взгляд. Это был взгляд, полный ненависти, такой жгучей, что на какой-то миг тому даже стало страшно.

Сам не осознавая, Эрик бросился бежать. Ему было горько и обидно, ведь он не знал, за что Флеш так его невзлюбил.

Из-за девушки.

Ему вспомнилась их первая встреча, когда тот сказал, что был и есть лучше него, его косые взгляды даже в снах и торжествующий – рядом с ней. И сейчас это странное видение-морок. Девушка была знакома Эрику, это точно.

«Я люблю его, никогда не буду твоей…» – раздалось эхом в его голове.

В этом всё дело. Это был чисто мужской конфликт. Эрик имел в своей прошлой жизни что-то, чего так жаждал Флеш. И, вероятно, получил после «смерти» Эрика? Только вот тот остался жив… «Она» в снах и мире Флеша была когда-то его, Эрика. Кто же ты, «златовласка»?

В голове крутилась карусель из мыслей, но что-то в груди сладко сжалось. Во всей этой нелепой ситуации прорисовывался ещё один элемент – привязанность. Нельзя было назвать это чувство любовью, ведь для этого необходимо было иметь… информацию. Но привязанность – да. В прошлой жизни Эрика некто был привязан к нему. И она оставляет следы в его снах видениями, связанными с Флешем. Флеш имеет эту информацию, но делиться ею не спешит, чтобы не подпустить обратно к объекту привязанности. И он против Матильды, а Матильда – против Эрика. То есть и Флеш, и «дама сердца» – за него, по старому доброму принципу «враг моего врага». Теперь хоть стало понятно, почему Флеш так себя ведёт… Но Эрик… Должен ли он встретиться с этой самой «златовлаской»? Ведь ему было сказано, что без него она в безопасности. Привязана ли она к нему? Осталась ли?

На минуту он представил себе, что вот он сейчас встречает её. Значит ли это, что ему нужно расстаться с Евой?

Конечно нет. И, пожалуй, ей даже не следует знать, к каким умозаключениям он пришёл. Тем более, что ему ещё о стольком нужно подумать самостоятельно. Пока он не узнает, кем был до потери памяти и что тому послужило, он есть он. Эрик Рук из Луунвиля. Хотя бы в одном из миров нужно не быть тенью.

* * *

– Давай ещё раз, по порядку. Что?..

Флеш нетерпеливо закатил глаза.

Они сидели втроём в гостиной Кевина. Не гостевой, а именно гостиной – комнате, которая служила хозяину пансиона для приёма личных гостей, рядом с его собственной спальней и собственной кухней. Это было что-то вроде квартирки в многоэтажном доме.

На том, чтобы Кевин присутствовал при их решении, настоял, конечно, Эрик. В душе он надеялся провести что-то вроде очной ставки, и Флеш был этому явно не рад. Но, встретившись с хозяином, он внимательно посмотрел тому в лицо и просто протянул руку, пожал крепко и уверенно, и Эрик понял – будет так.

– Повторяю ещё раз. Согласно моим источникам, мы знаем, что шпионы здесь, в Луунвиле. Но подозреваем мы пока только одного – это твоя подруга Матильда. Кто двое других – пока вопрос. Думаю, если мы устраним хотя бы одного, это уже нанесёт немалый урон тому, кто послал этих «охотников» недоделанных.

– Но разве их кто-то послал? Ведь охотники за головами не сами по себе всегда? Ну, там, ради наживы? Кому мы нанесём урон? – Эрику и так ситуация казалась фарсом, но сами размышления вызвали возмущение.

Он отметил за собой одну любопытную черту: он либо полностью не принимал какую-либо ситуацию, либо наоборот, слишком сильно погружался, уделяя чрезмерное внимание даже весьма маленьким деталям. Ему начинало казаться, что он мастер и ас в том или ином вопросе, чем часто мешал остальным решать проблемы.

– По моим догадкам, эти шпионы были приставлены к тебе ещё до потери твоей памяти, и поэтому, думаю, они со временем приближались к тебе через твои сны. То, что ты сейчас ничего не помнишь, очень нам на руку в каком-то смысле, они не могут пройти дальше границы снов, но твоё сознание – может. Хоть твой разум и был повреждён, но по крупицам можно восстановить картину прошлого.

– И я смогу вспомнить всё, что произошло? И кем я был?

– Всё – вряд ли, – вмешался Кевин, – скорее всего, то, что стёрло память, стёрло её насовсем.

Флеш смиренно кивнул.

– Не знаю, что этому поспособствовало, но теперь ты человек. Твой мозг разрушился не сам и сам не восстановится.

– А «она» сможет его восстановить?

Флеш хрюкнул – то ли от смеха, то ли от возмущения, но от комментариев воздержался.

– Я погружу тебя в некоторого рода сон, но ты сможешь осязать предметы. Ты попадёшь туда, где всё началось, – на исходную позицию в твоей голове, – сказал Кевин.

– Но как тебе это удастся? Какие-то травы? Гипноз?

– Да, кстати, не мешало бы знать, где ты научился этому, – Флеш сделал некоторые движения руками, словно бы создавал что-то, по его мнению, напоминающее магические знаки.

Кевин цокнул языком.

– Как-то я брал уроки у одного и наших постояльцев. Это было после того, как пансион сгорел, и я жаждал мести, рассылал направо и налево всем возможным магам письма…

– Какие письма? – удивился Эрик.

– Слушай, я пошутил. Мне всё равно, – перебил его Флеш. – Давай уже, применяй там свой гипноз или что…

На этот раз он потряс руками так, словно отдавал приказ подданному, с таким деланым безразличием, что Эрик напрягся.

– И что это за уроки были? Колдовство? – повторил он.

– Не совсем. Я применю кое-что из старинных практик шаманства. Обычно так общаются с умершими или с ещё не жившими духами, – и Кевин с силой хлопнул его ладонью по затылку.

В глазах заплясали искры, в ушах зашумело, Эрик обмяк в кресле.

– Ты точно знаешь, что его можно будет вернуть оттуда? – ровным тоном спросил Флеш, скосив глаза на Эрика.

Кевин кивнул.

– А меня? – так же ровно спросил первый.

– И тебя. Я так понимаю, мне будет совсем крышка, если я не верну тебя – ей?

Флеш внимательно посмотрел на хозяина пансиона и улыбнулся краешком губ. В который раз он отметил про себя, что этот человек не так прост, как кажется. И его тайна, такая же трагическая, быть может, как и тайна самого Флеша, делает из него идеального союзника. Хотя они были теми, кто играет сам за себя, но не отказывать в помощи их научила эта самая трагическая тайна – общая или частная.

Началась Охота, снова.

Эрик Рук в беде, снова. И они оба помогут ему.

Это всё, что нужно было знать им обоим.

– Хорошо, тогда поехали, – и Кевин хлопнул по затылку и второго. Тот опустился в кресло, и только странные амулеты на его шее и поясе яростно затрещали, как цикады, удерживая своего владельца на границе миров. – Интересный способ, очень интересный, – вслух произнёс Кевин, рассматривая амулеты. – А она действительно многому с тех пор научилась.

* * *

Это было очень странное состояние: будто он попал в фильм. Он находился в своём собственном теле, но в то же время словно видел всё со стороны. Как будто в одной голове существовали сразу двое. Пока он-настоящее сейчас судорожно соображал, что происходит, он-прошлое спасался бегством.

Бежал со всех ног по коридорам пустого тёмного здания. На улице была гроза, лил дождь, но всего этого он не слышал – его собственное сердце стучало где-то в районе горла. Пот застилал глаза.

В одной руке он сжимал меч – крепко и уверенно, но всё же металл дрожал, как и сам владелец, – от гнева.

В другой руке – флакон.

Что происходило до этой погони – было неизвестно. Эрик просто был здесь и сейчас. Где всё началось и где всё закончится. Вероятно, таков был уговор. Ему просто было позволено увидеть.

Он взбежал по лестнице, выше, выше – на крышу. Видимо, раньше Эрик не боялся высоты.

Но скрыться ему не удалось. Сразу за его спиной оказались его враги. Их было всего трое – девушка и двое парней. Все с иссиня-тёмными волосами и белой, как сахар, кожей.

«Матильда»! – краем сознания отметил Эрик.

Она была вооружена ярким хлыстом, длинным и светящимся тёмным светом.

Эрик сжал в руке флакон. Ему нужно было успеть.

– Цельтесь в голову, – спокойно и ровно скомандовала девушка своим спутникам, будто не она сейчас бежала несколько лестничных пролётов. – Нам нужно узнать всё.

Через секунду такие же хлысты засветились в руках обоих сопровождающих её парней.

Всё произошло слишком быстро и слишком уж… одновременно. Но в глазах Эрика, особенно сейчас, когда он пересматривал свои воспоминания на перемотке, это всё происходило медленнее и от этого – страшнее. Страшно до паралича во всём теле, до выбитого из каменных лёгких воздуха.

Во-первых, он, чудом уклонившись от кончика хлыста, успел открыть склянку у себя в руках и залпом выпить.

Во-вторых, именно в этот же миг двери распахнулись, и на крыше оказались ещё несколько людей, и среди них – та самая девушка с золотыми локонами, которую заслонял сам Флеш, вооружённый таким же мечом, что и сам Эрик.

И был кто-то ещё.

Кто – оставалось загадкой, потому что ни тела, ни тени, ни дыхания – не было ничего. Или это было всё, полностью тот мир, но узнать это не представлялось возможным.

Потому что в тот самый миг, как последняя капля скатилась по губам Эрика, в грудь его ударил чёрный луч.

Его оглушил крик, истошный женский крик, нечеловеческий. Всё смазалось, картинка постепенно блекла, но он постарался сосредоточиться.

И вдруг он-настоящее понял.

Это – вот это всё, эти жуткие кошмары и люди из них – это никогда не было его сном, это были его воспоминания: Эрик упал с крыши гигантского здания, за секунду до этого некая девушка – теперь он знал, Матильда, пыталась схватить его за руку, оставив кровавые полосы от ногтей. Но кричала – не она. Вероятно, кричала та, что осталась на крыше. И хотя её лицо было закрытым телом верного слуги, Эрик запомнил золотистые волосы…

Дальше – только яркий белый свет.

И вот – нет больше в этом мире героя-бойца Эрика, есть «Джон» из Луунвиля, собранный по кускам грамотными врачами местной больницы, без памяти, без оружия, без личности. И только отголоски прошлого в его голове заменились на сны-кошмары, где добро и зло перепуталось, стёрлись границы. И сколько ещё раз он думал бы, что именно «златовласка» – его враг?

Ощущение было такое, будто его с головой накрыла волна: сначала давление и гул в ушах, а потом резкий толчок – и воздух болезненным комом возвращается в тело.

Часто дыша, Эрик пытался унять дрожь в руках. Он словно до сих пор сжимал и меч, и флакон, и чувствовал острую боль в груди от удара. Инстинктивно он взглянул на свои руки, но следов пальцев не было.

Флеш «вынырнул» следом, но, в отличие от «Джона», его не трясло.

Кевин выглядел обеспокоенным. Он сдвинул брови и выжидающе смотрел на обоих парней.

Эрик пересказал свою версию. Но Флеш отказался говорить.

– Я видел ровным счётом то же, что и ты, к тому же – во второй раз, – так он сказал и отвернулся.

– А я вам рассказывал, что всё это уже видел? В моих снах.

– Снах?

– Знаете, несколько месяцев назад мне начал сниться сон. Очень похожий на то, что мы сейчас видели. Только там были другие персонажи. Как будто Матильда… Та, что с тёмными волосами, – сам не зная – почему, вдруг пояснил он, – она была кем-то с золотыми волосами. И я думал, что эта – с золотыми – мой враг. Это был противный сон. Как интересно работает подсознание…

– Это не подсознание. Это одна из способностей Охотников, – буркнул Флеш.

Тишина. Эрика сильно раздражала его привычка затягивать ответы.

– Обычно они приходят в голову «жертвы» по каким-то зацепкам. Залезают через сны, смешиваются с настоящим, реальным, моделируя некое альтернативное пространство. Представляю, как они помучились с тобой, раз выбрали эти «воспоминания».

– Это-то и странно! – вдруг подал голос Кевин. – Раз у Эрика нет никаких воспоминаний, откуда взялись эти?

– Может быть, потому что они сами были в той же ситуации? – удивился своей догадке Эрик.

– Скорее всего. И примешали самое ценное для тебя, для достоверности. Пытались, гады, чуть ли не с того света тебя достать!

– А что для меня самое ценное? – Эрику очень хотелось озвучить вопрос, та ли самая «она» была там на крыше за спиной Флеша, что это был за пузырёк и… Но Флеш перебил его:

– Охота бы не возобновилась, если бы ты умер. Но ты почти что умер, а, судя по твоим мозгам, не очень-то и воскрес. Как же они нашли тебя?

– Могу ли я быть опасен? – к горлу подходила тошнота.

Флеш расхохотался.

– О нет, дружище, это вряд ли. Сейчас ты не опаснее хомячка. В этом-то твоя и проблема, – он сотрясался от смеха.

Эрик ничего не понял. Что тут смешного? Он удивлённо посмотрел на Кевина, взглядом давая понять, что не разобрал шутки. Кевин, до этого молчавший, вздохнул.

– Допустим. Но что спасло Эрика? Когда он упал, он должен был бы… Как любой человек.

– Может быть, я не был человеком?

– Да, мать твою, ты был и остался таким тугодумом! – взорвался Флеш. Он подлетел к Эрику, схватил того за воротник и рывком поднял на ноги. – Она! Она, дурень ты такой, она всегда тебя спасала! А ты даже узнать её не смог… – тут он замолчал, как будто сболтнул лишнего.

Отпустив Эрика, Флеш пулей вылетел из комнаты, громко топая по деревянным полам коридора.

– У него поразительная способность вводить меня в ступор, – недовольно пробурчал Эрик, одёргивая воротник. – Ну, что скажешь? – обратился он к Кевину.

Бородач был очень сосредоточен. Казалось, он настолько погрузился в себя, что не замечает ничего вокруг.

– Если всё было именно так, выходит, я почти узнал, кем я был. В моей книге я называл их «идеалами». Нам нужно найти эту девушку.

– Её? Но Флеш…

– Да, он не будет рад. У него есть на это свои причины. Но ответы есть только у них двоих.

– Знаешь, ты абсолютно прав… В твоих так называемых снах Матильда смешала свою личность с её образом, пытаясь таким образом вычислить твои слабые места. И если всё это стало возможным благодаря воспоминаниям охотников, возможно, девушка, которую так скрывает Флеш, сможет внести много нового во всю эту картину. Но что мы будем делать, когда найдём её? Ты готов получить ответы?

– Думаю, да. Раньше я думал, она мой враг… Она была во сне, всё время плакала и стенала, но я считал, что она меня предала… Такое мерзкое чувство.

Эрика переполняло отвращение ко всему. У него уже случалось такое, в самом начале, когда он только очнулся и подолгу ночами размышлял над всей этой безумной ситуацией, тогда казалось, что ему противны все. Все, до последнего человека в этом мирке. И вот сейчас. Он был один, и он это прекрасно осознавал. Мысль, что у Кевина могут быть свои личные причины, свои собственные мотивы даже сейчас, когда он так легко согласился помочь ему найти эту таинственную «незнакомку», поразила сознание парня, и именно оно – от-вра-ще-ни-е – наполнило его лёгкие, глаза, уши… Как болото, трясина.

– Эрик, – оказалось, Кевин трясёт его за плечо, окликая, видимо, не в первый раз. – Ты в порядке?

– Я вот думаю… Как я смог выжить? Что меня спасло? Я не понимаю, как работает эта ваша чёртова магия!

– Послушай, Эрик. Я знаю, что тебе сейчас страшно и странно одновременно, что ты не знаешь, кому верить, куда идти и кого слушать, и ещё эти крупицы твоей личности, и тот факт, что ты сейчас во всех смыслах больше не тот, кто был… Всё это сложно признать. Но у меня есть кое-что для тебя. Это тебя взбодрит, – и тот протянул листок бумаги.

Газетная страница, сложенная в два раза.

«Слишком часто я читаю старые газеты в последнее время».

Это была большая статья, посвящённая… алхимии. Много терминов, половину слов Эрик даже не знал. Что-то ужасно научное, из разряда «про мозги». Текст заполнил почти весь лист, но ниже, почти в самом конце было что-то вроде краткого интервью, цитаты из которого выделены курсивом.

«– Да, я считаю, что этим может пользоваться любой, это должно быть доступно каждому, – так заявляет руководитель лаборатории Эрик Рук».

И внизу его фото.

Его. Собственное. Фото.

Не веря своим глазам, Эрик коснулся пальцами фотографии. Высокий, про таких обычно говорят – статный, тёмно-русые волосы с каштановым отливом, голова чуть склонена набок, выдавая привычку так её держать всегда, без усов и бороды, но почему-то лицо не казалось от этого моложе, скорее даже наоборот: такие серьёзные глаза могли быть только у опытного и всезнающего. Немного печальные, серо-синие, оттенка тёмного океана глаза ярко выделялись, словно были самыми притягательными, добавляя изюминку обычному образу.

Это был определённо он, запечатлённый в полный рост, в белом халате, гордо и счастливо улыбающийся, в каком-то кабинете, заставленном пробирками, банками и колбами.

– Ух ты ж… – не смог сдержать он возгласа. – Я, кажется, был учёным!

– И, говорят, превосходным, – оба, Кевин и Эрик, вздрогнули от неожиданности. – Настолько превосходным, что я втихомолку использовал твоё имя в своих рекомендательных письмах, хотя, дружище, мы никогда не работали вместе. – Флеш стоял в проёме двери, облокотившись о косяк. Он вернул своё самообладание, и сейчас снова на нём красовалась маска «я король жизни».

– Я не знаю, Кевин, где ты нашёл эту статью. По правде говоря, я думал, в этих местах туго с информированием. Собственно, поэтому я приехал сюда лично.

– Ты приехал меня найти? – Эрику следовало научиться вовремя закрывать рот, чтобы не озвучивать такие глупые вопросы напрямую.

– Нет, я здесь не из-за тебя. Ты стал сюрпризом. Признаться, я думал, что ты мёртв. Так думал и думает весь мир. Я здесь из-за другого человека.

– Из-за… НЕЁ?

– Отчасти из-за неё. Это не твоё дело. Но рано или поздно ты всё равно узнаешь. Раз Охота открыта, она доберётся и сюда. И если ты остаёшься в Луунвиле, ты должен быть готовым к любой атаке. Так что пара статей не будут, пожалуй, лишними. Да, Эрик Рук, ты был превосходным алхимиком, известным на весь мир. И хотя заочно я так много о тебе знал, лично мы познакомились всего за несколько часов до твоей смерти. Как ты видел – смерти на моих глазах. Я не смог ничего сделать, тела твоего не нашли, предположив, что оно растворилось в Хаосе. Но – нет, как оказалось. Хаос его изрядно «пожевал» и выплюнул в Луунвиль.

Глава 6. Детали и составляющие

«Парой» статей оказался довольно объёмный альбом в толстом переплёте. «Собственность господина Пу», – гласило золотое тиснение на обороте.

– Разве Пу не был ботаником? Что за исторические заметки? – удивлённо пробормотал Эрик, перелистывая ламинированные страницы альбома.

Кевин кивнул.

– Был. Но я упоминал, что он был человеком науки и не мог поверить во что-то вроде «антинауки», типа жизнь после смерти, перерождение, самопрощение и прочее. Поэтому он собирал разные статьи, чтобы доказать самому себе эту самую антинаучность. Он выписывал невероятное количество газет, и только сам Хаос знает, откуда они брались. О, я помню эти газеты! – на какую-то секунду глаза Кевина потемнели от воспоминаний. – Неинтересные, с обычными новостями выбрасывались сразу же. Но если вдруг попадалось что-то стоящее, он тщательно вырезал статьи, перечитывал, чертил что-то в своих блокнотиках! Он всё время носил с собой блокнотики, записывал, зарисовывал, иногда даже сочинял пояснительные записи к ним… После пожара несколько альбомов уцелели, я их хранил в подсобке.

Эрик скользил взглядом по статьям.

Это были самые разные пазлы из жизни других: свадьбы и похороны, вероятно, ранее известных личностей, зарисовки законопроектов, открытий… По какому принципу он вообще их отбирал?

На нескольких фото он видел и себя, Эрика Рука, известного и подающего большие надежды молодого алхимика, который работал над «мозгами». Он с удовольствием перечитывал строки заметок, рассматривал черты своего лица, казавшегося чужим и далёким. Но одно фото вызвало сковывающие пальцы судороги.

«Разыскивается».

«…Эрик Рук, укрывающийся преступник, перешёл на сторону предателей… За поимку вознаграждение…»

Высокий, тёмно-русые волосы, раскосые глаза, хмурый взгляд и искривлённые губы. На фото был он, но худой, с запавшими глазами, с густой бородой; отросшие волосы спадают на глаза. Фото представляло его в полный рост в странном походном костюме. Обе руки были перебинтованы от запястья до локтя белой лентой на пример спортивных резинок, но Эрику всё равно показалось, что он видит под бинтами неяркий свет.

С трудом перевернув страницу, он почувствовал, как горло сжалось.

Точно такое же фото девушки, в таком же походном костюме, руки перебинтованы такими же лентами.

Франсуаза Френсис фон Анжели, особо опасный преступник.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Вознаграждение – за её голову. Живой не оставлять.

О да, теперь, когда Эрик увидел её образ, картинка полностью сложились.

Он абсолютно точно мог сказать, что именно с ней Матильда пыталась «перемешать» свои черты, чтобы достать его из «укрытия». Именно она, Франсуаза, была в его сне рядом с Флешем, и её он видел в последний миг своей жизни…

«…Я никогда не буду твоей!..» и «Я был и есть лучше тебя…»

Значит, это её скрывает Флеш. Она была с ним, с Эриком, раньше, в его прошлой жизни. И с ней сейчас Флеш не позволяет ему видеться… Кто она? Почему на них охотились? Что с ней стало после того, как Эрик упал с крыши? После того, как он очнулся здесь…

Она была очень красива. Золотые локоны заплетены в две тугие толстые косы, подбородок вздёрнут, синие глаза сверкали презрением и вызовом всему миру. Да, из-под бинтов, как и на фото самого Эрика, брезжил неяркий свет.

– Франсуаза… – прошептал Эрик, вглядываясь в её портрет.

Кевин докуривал уже третью подряд сигарету, и нерассеивающийся дым заполнил кухню.

Они остались вдвоём рассматривать «пару статей», а Флеш снова куда-то ушёл, по-деловому поцокивая языком, словно бы всё происходящее вообще его не волновало.

– До этих мест доходили только слухи, и, думаю, Флеш прав, истинную правду сможет сказать тебе только эта девушка. Кто она сама, кем был ты, что с вами случилось. Вся наша жизнь состоит только из кажущихся бессмысленными совпадений, но в самом конце мы понимаем, что ничего случайного и непредвиденного нет.

– Все считают меня мёртвым, и Франсуаза тоже. Сообщил ли ей Флеш, что нашёл меня? Повлияю ли я на её планы? – по спине Эрика пробежал холодок. – Может, мне вообще не нужно с ней видеться?

– А, ты уже сдрейфил узнать, кем ты был до потери памяти? – с этими словами Флеш зашёл в комнату и плюхнул на пол огромный мешок.

– Что это?

Он хищно улыбнулся.

– Оружие, Джон. Для встречи с Фран тебе понадобится оружие.

– Оружие? – еле шевеля языком, пробормотал Эрик.

– Чем из всего этого ты умеешь пользоваться сейчас? – по-деловому спросил Флеш.

Он разложил по свободным поверхностям всё то «оружие», которое принёс в практически бездонном мешке. Здесь были самые разные штуковины – от резных мечей до непонятного назначения колец и длинных копий. Не было кнутов, как видел Эрик раньше, но зато были странные бинты.

– Ничем. Но я уже видел такие бинты.

– Конечно, ты их видел, это бинты из нити Хаоса, поглощающие и отражающие желание увидеть то, что хочет увидеть смотрящий в этот миг на желаемый объект.

Конечно, Эрик не понял, но виду не подал.

– Скоро Матильда нападёт на тебя по-настоящему, – Флеш подал ему небольшой лёгкий меч, – и ты должен быть готов хотя бы отразить удар. Есть шанс, что я не успею к моменту начала заварушки. Твоя задача будет не дать ей себя убить и задержать её до моего появления.

– Какой у тебя план? – вмешался Кевин.

– Мой план? Никакого. Ждать, когда всё начнется, и наблюдать, как всё пройдёт, – самый верный способ выбрать сторону для битвы.

– Разве ты её не выбрал? – спросил Эрик. В его голосе послышались обида и раздражение. Сторону! Как же. Ему никто ничего не объясняет, гонят куда-то с мечом, иди, мол, выживи. А они тут сторону выбирают…

– Не понял.

– Ну, ты разве не на стороне этой Франсуазы, самой таинственной дамы на свете?

Флеш смерил его тяжёлым взглядом. Хлопнул по плечу. Его голос был холоден и твёрд.

– Больше уважения, дружище. Эта «самая таинственная дама» заслуживает больше уважения. И – да, конечно, я уже давно выбрал сторону. Я говорил о тебе. Ты-то сам, поди, ещё не знаешь, к кому примкнуть и кому верить. Ведь так?

Эрик и Кевин переглянулись. Это был странный ответ, породивший множество трактовок.

* * *

Эрик прикрепил обе фотографии «Разыскивается» – свою и Франсуазы – на стену около письменного стола, на свой страх и риск, потому что ураган «Ева» мог сжечь их пламенем ревности в любой момент. Но Эрик решил быть честным. Ева заслуживает знать, кто он и кто «ОНА». В конце концов, интуиция рыжей девочки-чужака не подвела её.

Это было странно и необычно – понимать, что когда-то у тебя была другая жизнь. Эрик не первый раз уже возвращался мыслями к этому, признавая, что до потери памяти он мог быть кем угодно, в том числе скрывающимся преступником. Но теперь, когда он начал разбираться в ситуации, это осознание проступило ярче. Вот он, беглый преступник, которого сбросили с крыши и считали погибшим. Вот она, девочка из его подсознания, его «компаньонка» и, вероятно, любимая, которая бог знает, как жила всё это время, обретя новых друзей. Что стало с их старыми врагами? Они вновь начинают охоту и, как оказывается, могут найти его по мыслям в его собственной голове, используя гнусные методы «смены масок» и путая бедного забывшего и потерянного «Джона». Но что с этим делать?

Эрик ещё раз посмотрел на «Награда – за голову, в живых не оставлять» под фото… как Флеш её назвал? Фран… и столько нежности и обожания было в его голосе.

«Повежливее, дружище».

Фран.

Нужно было подчистить хвосты. Он не помнил Фран, только пара чисто мужских черт характера бунтарством отозвались в его сердце. Но у него была верная и надёжная Ева, а у Фран – живой и яростный Флеш, и каковы бы ни были отношения в этом четырёхугольнике, сейчас главное для всех – выжить. Эрик должен быть готов отразить нападение и прекратить слежку за собой и городом. И только после личной встречи с этой самой Фран может стать понятно, что будет дальше. Что бы она ему ни рассказала, сейчас, по сути, это не столь важно. Если Хаос дал ему вторую жизнь, стоит за неё держаться. Узнать историю своего прошлого необходимо, но жить он остаётся в настоящем.

На кровати лежал тот самый тонкий и лёгкий меч, который дал ему Флеш. И что – вот так с ним ходить по улице? Или прицепить к поясу – вдруг из-за кустов выскочит Матильда, и её нужно будет проткнуть?

Сегодня вечером у него были лекции. Эрик плёлся по дороге в колледж, погружённый в свои совсем не научные мысли, и столкнулся лоб в лоб с…

– Про-о-о-фе-е-ессор…

Он вздрогнул, как от удара.

Конечно же, меч он не взял, подумав, что и без того выглядит весьма странно для преподавателя.

– А я как раз спешу на вашу лекцию. Могу соста-а-авить вам ко-о-омпанию-ю-ю.

Это было весьма искреннее предложение, и наивно-милый вид Матильды обезоруживал. Если бы он не знал, что она охотник за головами (точнее, за головой – за его головой), то искренне бы предположил, что она строит ему глазки.

Она повернулась слегка боком и скосила на него взгляд.

– Вы идё-ё-ёте, сэ-э-эр?

Они пошли рядом, оба напряжённые до предела.

«Есть шанс, что я не успею к моменту начала заварушки. Твоя задача будет не дать ей себя убить и задержать её до моего появления», – стучало в его голове. Её руки были спрятаны в карманах, и она сутулилась, как будто от холода, вызывая неимоверное подозрение своей позой.

– Сэ-эр?

– Да?

– Вы узнали что-нибудь о браслетах?

Эрик сглотнул.

– Почему тебя это так интересует?

– В какой-то степени это дело моей жизни, – уклончиво ответила Матильда и тряхнула своими смоляными волосами, – а в какой-то – праздное любопытство. Ведь вы же не историк?

– Нет.

Она кивнула, словно говоря: «Да-да, именно!»

– Я знаю, что вы не историк. Вы не похожи на историка. Тогда что могло подтолкнуть вас согласиться на эту должность, как не поиск браслетов?

Эрик был поражён этой логикой. Как понимать её слова? Она его старается запутать? Или правда не знает, кто он?..

– Почему я не похож на историка?

Она снова кивнула в духе полного согласия своим мыслям.

– Так и думала, что вы спросите именно это. Вам ответить честно?

– Конечно.

– Только при условии, что вы так же честно ответите на ещё один мой вопрос.

– Хорошо. Так почему?

– Потому что я вас знаю, Эрик Рук, и знала много лет. Вот почему в моих глазах вы не похожи ни на какого «историка».

Эрик застыл как вкопанный, забыв поставить ногу на землю после очередного шага.

– Что ты сейчас сказала?

Конечно, она промолчала, выразительно посмотрев на него.

– Я уже могу задавать свой вопрос?

Он кивнул.

– Хорошо. Эрик, как Вам удалось стать человеком?

– Прости, что?

Матильда зашипела, совсем как раздражённая кошка.

– Вы всё время переспрашиваете. Закрадываются сомнения, что вы учёный.

– Я… Я не знаю, что тебе ответить. Я просто есть и всё. Ты думаешь, я не был человеком?

Они почти подошли к колледжу. Студенты сновали вокруг, не замечая их, все спешили по своим делам.

– Я немного переформулирую свой вопрос. Как вам удалось стать человеком, после того как вы потеряли браслеты?

Эрик пожал плечами.

Она придвинулась совсем близко, заглядывая в его лицо.

– Верю, что не знаете. Всему виной эта чёртова память, слабый элемент людского бытия. Но подумайте об этом на досуге, так сказать.

Её окликнули, и они оба обернулись на голос. Их было двое, парней – оба как из сна Эрика про кота.

«Думаешь, это был идеальный поступок?»

Один именно такой же, нарядный, похожий на гангстера, старался нацепить на лицо маску вежливости и добродушия, но природная чернота проступала, отпечатывая на лице неприятную гримасу.

Второй – ранее Эрик его не рассматривал – был космат и с длинным хвостом, как у викингов, крупный, и к тому же сильно раскачан, по обеим руками вились неясные цветные узоры. У него был крайне высокомерный взгляд – его чёрные глаза, казалось, могли прожечь дыру. На секунду Эрику показалось, что он его где-то уже видел. Кроме сна, разумеется.

Оба парня двигались в их сторону, и колокольчик тревоги в подсознании Эрика оглушительно трезвонил. Его не убеждали даже мысли о том, что они в людном месте, – ранее Флеш нападал на него прямо так, на улице…

– Матильда, – выплюнул «викинг».

Эрик скосил на неё взгляд, та в свою очередь – на него… с мольбой?

И дальше произошло нечто невероятное.

«Викинг» схватил её за руку и дёрнул на себя, и они в один миг – растворились. Раз – и нет, и всё тут. И ни единого следа пребывания.

«Гангстер» остался, всё так же кривясь, и пялился на Эрика.

– Могу я вам чем-то помочь? – собрав всю свою волю, спросил Эрик насколько смог ровным голосом.

«Собеседник» хмыкнул и тоже исчез.

Эрик остался стоять, ощущая, как его трясёт от перевозбуждения. И в сознание его привёл только звук колокола, объявляющего о начале занятий.

* * *

На лекции было тихо: сонные, еле живые от перегрузки ботаники, пара-тройка шушукающихся девчонок, тщательно всё записывающий тощий парень на первой парте – на месте Матильды, которой, разумеется, не было.

Эрик был не готов к уроку, да и перенервничал здорово, так что занятие тянулось долго и монотонно даже для него.

– Вопросы? – привычно буркнул он, опускаясь в кресло минут за десять до окончания.

Мальчик на первой парте поднял руку. Эрик кивнул.

– Сэр, я услышал фразу, если её пересказать, то смысл в том, что наша жизнь – это то, что происходит с нами, пока мы планируем, что с нами должно произойти.

– Ну? – нахмурился Эрик.

– Я хотел задать личный вопрос. Я читал ваши статьи. И хотел задать вопрос касательно вашей жизни.

– И?..

– Вы запланировали сегодняшнюю лекцию для нашего экзамена, или мы можем ещё немного пожить?

В кабинете раздались плохо скрываемые смешки, но Эрик расслабился.

– Не запланировал, но блок философии будет оценен дополнительным баллом.

* * *

Закат был прекрасен, и даже не хотелось выходить из класса, чтобы не пропустить ни минутки алых лучей. Студенты высыпали на сумеречный свет, толкаясь в воротах. Все спешили домой.

Дом.

Эрику стало тоскливо. Нахлынули чувства, никогда ранее его не терзавшие. Что у него за дом? У всех в жизни он есть, в той или иной степени, но он свой потерял вместе с памятью, и встреча с прошлым – восстановит ли она его дом?

В дверь поскреблись. Вошла Ева. В лучах заката её медные волосы казались тёмными, большие печальные глаза блестели, как будто она плакала. Зайдя в кабинет, она закрыла за собой дверь и оперлась на неё спиной.

– Джонни, – ласково произнесла она. – Я тебя обманула. Прости…

Эрика накрыло волной нежности.

Дом там, где твоё сердце. А его сердце было рядом с Евой, всецело и безраздельно.

Он ждал у своего стола, гадая, что она скажет дальше, и не делая попыток к ней приблизиться.

– Я знаю кое-что про браслеты… – печально продолжила она, опуская свои огромные блестящие глаза вниз и теребя подол платья.

– Почему ты мне соврала?

– Я не хотела тебе врать, я хотела тебя защитить, Джонни. Но ты всё равно узнаешь правду, так лучше уж от меня.

Она подошла к нему вплотную, и он, ощутив её тёплое дыхание на щеке, приобнял девушку.

– Я могу тебе рассказать кое-что об последних идеалах… Они были здесь, в Луунвиле… Она была здесь, – прошептала Ева ему на ухо.

– Когда это было? Расскажи мне.

– Это было, когда сгорел пансион. Если говорить правду, когда враги спалили пансион дотла…

– Что? Но… Кевин никогда не говорил мне…

– Никто в Луунвиле не любит вспоминать этот пожар, особенно Кевин, и его трудно в этом винить. Тем более сейчас ему нужно быть максимально осторожным, чтобы история не повторилась.

– С чего ей повторяться?!

Ева вздохнула и, взяв его за запястья, развернула руки ладонями вверх.

– Возможно, идеалы снова здесь.

В этот момент произошло сразу несколько вещей.

Во-первых, мир изменился.

Время словно бы замедлило свой ход, а затем – резко обернулось вспять, как карусель, завертевшаяся в обратном направлении, но на безумной скорости.

Во-вторых, голову Эрика пронзила резкая боль, такая сильная, что он рухнул на пол, держась за виски руками. В глазах потемнело.

«Я, наверное, отключусь от боли», – мелькнуло в его голове, но желанного спасения не наступило.

Боль усиливалась, но одновременно и ослаблялась. Так бывает, когда приходит смирение и ты понимаешь, что тебе больно, но ты не можешь это изменить, и остаётся только примириться.

Яркие образы замелькали перед глазами, словно плёнка на перемотке.

– Наша задача – только браслеты девчонки. В живых нам никого не нужно оставлять, так что ты можешь делать всё, что посчитаешь нужным. Запомни – только браслеты.

Двое парней, тот самый «викинг» и «гангстер», которых Эрик видел сегодня у колледжа с Матильдой.

– Поздравляю, доктор! Это самая верная и точная формула.

Матильда??? Рядом с Эриком, в белом халате медика. Они в какой-то лаборатории рассматривают яркие пробирки.

Следующая картинка была безмолвна, на ней (или в ней?) Эрик был на полигоне, дрался на мечах с «викингом». Оба были молоды и красивы. Оба были друзьями.

Тут же новый виток сознания: разрушается здание. Огромный замок, камни летят вниз, хрустят мосты. И тихо – людей нет, никто не кричит. Кто-то тронул его за руку.

– Странно видеть это, Эрик. Я не уверена, что смогу после всего остаться идеальной, – тихо произнесла девушка с золотыми косами.

Эрику захотелось потрогать рукой «картинки», так реалистичны они были. Он начал расслабляться, чтобы больше запомнить из видений прошлого, но вдруг всё остановилось. Ощущение было таким, будто выключили телевизор – резко и оглушающе тихо.

Он открыл глаза. Точнее, попытался, потому что голова была крепко перебинтована.

– Ч-что?..

– Тихо, тихо.

Какой знакомый голос… Вот бы её увидеть ещё раз рядом, эту Фран…

Шорохи снимаемой повязки, и на лицо Эрика упало несколько лучей света. Он осторожно открыл глаза. Всё вокруг было белым, над ним склонилось озабоченное лицо Евы.

– Я в больнице? – догадался он.

– Конечно. Ну и напугал же ты нас.

Эрик сел на кровати, огляделся. Он был в больничной палате, рядом на столике лежали его вещи, в том числе и золотая зажигалка; пальто, шарф аккуратно повешены на крючок возле стены, сам он переодет в пижаму. Комнату заливал яркий солнечный свет.

– Что произошло? Уже утро?

Ева присела на кровать, заглянула в его глаза.

– Джонни… ты ничего не помнишь?

Эрик помотал головой, а зря. В глазах заплясали пятна, в затылке неприятно закололо. Он потрогал голову. Та оказалась перемотана. Впрочем, и рука тоже. Руки. Он выразительно посмотрел на Еву.

Она вздохнула.

– Произошло кое-что непредвиденное, Эрик. В результате сильного стресса у тебя начался припадок.

– Припадок?

– Да. Ты упал на пол, разбил голову, начал бормотать неясные слова… Я ничего не поняла, что ты говорил, но потом – ты что-то произнёс… магическое. Эрик, я не знаю! – Ева от волнения подскочила, начала ходить по палате, заламывая руки. – И… И… Ох, Эрик, твои руки…

Эрик рывком сорвал бинт с левой руки. Он уже начал догадываться. Шрамы на его запястьях, ранее вообще не заметные, сейчас были алыми, словно только заживающие ожоги, но – они больше не были просто корявыми разводами.

«Этнордэ этва эст», – прочитал он.

Он с болью вспомнил один эпизод из карусели «припадочных» картинок:

– Эрик, курить, конечно, вредно, но пусть хоть одно пламя будет согревать тебя в темноте, – девушка с золотыми косами, Франсуаза, вкладывает в его руки ту самую зажигалку, что у него сейчас, с инициалами. «Этнордэ этва эст» – Душа парит вечно.

– Ева, – Эрик поднял на неё тёмные от страха глаза. – Что ты говорила про браслеты?..

Слёзы были на её щеках, когда она дрожащей рукой указала на его золотую зажигалку. Он взял её с тумбочки.

«Душа парит вечно», – прочитал он тонкое тиснение вместо ранее такой знакомой и родной буквы «Э».

– Неужели я был…

– Прости, Джонни, что скрыла от тебя правду. Но ты ничего не помнил. Тебя никто не искал. Эти чёртовы газеты писали, что ты умер. Я подумала, так будет лучше для всех, если ты останешься в Луунвиле, – её слова перешли в тихую истерику.

– Значит, ты знала?.. Как?!

– Что ты – один из идеалов? Да, Эрик, я знала. Шла страшная война, кровная война среди идеалов. Я знала, кем ты был, потому что весь мир следил за тобой и судьбой твоего народа.

– Откуда?

– Мой папа часто рассказывал мне множество историй. Некоторые даже записывал в небольшие рукописные книги.

– Как и я.

– Да, Эрик. Как ты, с этой твоей Книгой. Знаешь, как она меня пугает? Сначала я видела и слышала это от папы, потом я читаю в твоих главах об этих же самых событиях…

– И много он тебе рассказывал?

– Достаточно. И очень, очень детально и описательно. Не знаю, где он их брал, может быть, что-то додумывал, а может быть – что-то просто пересказывал. Знаешь, он выписывал разные чудны́е газеты…

– Может быть, они ему снились?

– Как и тебе? Думаешь, он мог вспоминать и рассказывать свою прошлую жизнь? В Луунвиле всё возможно.

Они помолчали. Эрик думал-думал-думал, но сам не смог уловить хоть одну внятную мысль из лавины обрушившейся на него информации.

– Моим любимым всегда был рассказ об этом народе, идеалах, и о том, что они были всесильны. Но несчастны.

– Несчастны? Почему?

Ева пожала плечами.

– Так мне казалось.

Эрик стиснул зубы. В его висках стучала кровь, ярость сжимала горло. Недоверие, недопонимание, сплошные загадки, а на самом деле – всё на поверхности, всё вокруг него… Ах, чёрт! Он с силой пнул подушку.

– Ты убеждала меня, что это моя собственная фантазия!

– Я хотела тебя защитить… Говорю же, пока все считали, что ты мёртв…

– Значит, сейчас на меня снова началась Охота, потому что кто-то разведал, что я жив?

– Не на тебя, Эрик. На браслеты.

– Разве они не работают только на владельце-идеале? Ты же мне сама говорила… Или это тоже была ложь?

Ева слегка поморщилась, но проглотила колкость.

– Браслеты можно снять. С разрешения владельца – можно. Они не будут обладать такой же силой, но их можно будет использовать.

– А что происходит с тем, кто лишился браслетов?

– Как правило, он умирает. Ни один идеал в здравом уме не желал бы себе такой участи – стать человеком.

Флеш ввалился в палату. Его одежда была местами порвана, выглядел он весьма потрёпанным.

– Что с тобой? – спросил Эрик.

– Что со мной? – Флеш оскалился. – Сторожевые собачки твоей невесты постарались.

Эрик непонимающе моргнул. Ева покрылась пунцовыми пятнами.

– Ты! – зашипела она.

– Спокойно, – Флеш примиряюще поднял руки. – Все байкеры живы, здоровы, на своих законных территориях. Всё в вашем Луунвиле по-прежнему мирно. Я узнал, что Эрик начал вспоминать, и примчался как мог быстро, не успел, знаете ли, навести весь лоск.

«А где он всё время шляется, интересно? Пропадает, как кот, и приходит через день-два-неделю подранный и потасканный, но жутко самодовольный», – подумал Эрик.

– Ты что, залез в м-м-мой дом?! – от возмущения она начала запинаться в словах.

– Делать мне больше нечего. Я ловил шпиона, но он скрылся в лесах, а это уже, как выяснилось, охраняемая территория.

Внезапно Ева рассмеялась чистым и добрым смехом.

– Ну ты даёшь, Флеш. Ты сунулся в леса без сопровождающего?

– Мне не нужен сопровождающий, детка. Я сам себя могу сопроводить.

Все втроём посмотрели на разодранный рукав Флеша и ссадины на лице.

Ева смерила его тяжёлым и осуждающим взглядом и вышла. Подождав пару секунд, пока стихнут шаги, Эрик решил спросить напрямую.

– Нашёл?

– Я не поймал их… – слова прозвучали одновременно с вопросом.

Эрик прикусил губу.

– Я упал на хвост одному и гнал его до самых лесов, но ему помогли скрыться, а меня, чёрт, заметили. Хотя эта моя вылазка не была напрасной. Я напал на след кое-чего интересного.

Вернулась Ева и начала пытаться обработать его раны. Флеш шипел и плевался, как кипящий чайник, а Эрик провалился в свои мысли.

Он вспомнил, как год назад он открыл глаза в лесу, не понимая, где он и что происходит. Во всём теле была адская боль, голова горела, было трудно дышать. Он услышал шум рядом, но даже глаз не мог повернуть, так и ждал – лёжа на спине.

Шаги. К нему шёл человек. Нет, несколько людей.

– Он умер? – прошептал тонкий голос.

– Нет, вроде жив. Эй, парень! Ты… жив? – просипел голос погромче.

Эрик попытался издать хоть звук, но не смог вытолкнуть воздух, но зато и вдохнуть его тоже стало почти невозможным.

– Он захлебнётся! – снова пропищал голос. Кажется, женский?

Ещё шаги.

Над Эриком склонилась косматая голова.

– Чужак, ты меня слышишь? Держись. Рыжая уже в пути!

– Что?! Ты её вызвал? – запищал женский. Косматая голова снова исчезла из поля зрения.

– Конечно. Ты видела, что с его руками?! И эта гравировка. Ты можешь прочесть? Я обязан был сообщить о находке.

Дальше события Эрик почти не помнил. Картинка смазалась. Он смутно припоминал, что слышал звуки сирены, что чьи-то тёплые руки ощупывали его запястья в поисках пульса, перед глазами плясали красные пятна – огненно-рыжие волосы Евы, прибывшей за ним в карете скорой помощи, и много-много-много бесконечной боли во всём теле.

Проснулся он уже в больнице, перемотанный-перебинтованный, со спицами в ногах, пластиной в голове и дырой в душе. И только «огненные волосы» были с ним неотступно, став неотъемлемой частью его новой жизни.

Эрик с интересом посмотрел на пару своих препирающихся товарищей. Ева закусила губу, стараясь сдержать садистскую улыбку, а Флеш морщился от дезинфицирующего раствора.

– А где точно меня нашли? Ну, тогда, в первый раз?

– Что? А, у дороги, на краю леса. А что? – Ева скосила на него глаза.

– Да так…

Глава 7. Карта

Он не мог посоветоваться ни с кем, переживая острый приступ паранойи, он мучился, не зная, куда себя деть. Эрик перебирал одну за другой страшные догадки, стараясь заглушить интуицию.

К Флешу с этим идти нельзя, он вообще непонятно что делает в этом городе. Кевин – мистер «я и моё мегатаинственное прошлое» – тоже отпадает.

Нужно во что бы то ни стало встретиться с Фран. Если она его последняя надежда, несправедливо лишать его шанса вернуть себе личность.

Оба – и Флеш, и Ева – полностью отмели его предположения о потере браслетов.

– Их нельзя просто так потерять, они часть тела, твоя кровь и плоть, твоё сознание, – уверил его Флеш.

– Их могли снять те, кто на него напал и… – Ева неожиданно смутилась.

– И стёр память? Очень сомнительно.

– Но как это вообще возможно? – разозлился Эрик. – Все твердят «нельзя» и «не могу сказать», но факт остается фактом – вот он я, живой! Правда, я уже начинаю сомневаться, был ли я вообще этим самым «идеалом», или произошла какая-то путаница, и все тайны никак мне не помогают!

Вспоминая свои слова, он ощутил досаду и раздражение. Похоже, в этой игре у каждого свои мотивы, и если он хочет что-то прояснить, ему следует начать с самого себя, а полагаться на силы остальных не стоит.

Так, стоп!

Эрик застыл как вкопанный.

«Я могу тебе рассказать кое-что о последних идеалах…» – это Ева сказала ему в кабинете, как раз перед тем, как у него произошла вспышка в голове. Это были просто слова, но какой они возымели эффект!

Подавив в себе желание тут же броситься её допытывать, он лёг на кровать и взял своё фото «Разыскивается».

Думай, давай думай!

Откуда они все так много знают…

«Они были здесь, в Луунвиле…»

Детали упорно не хотели складываться в общую картину. Пансион Кевина был сожжён очень давно, много лет назад, как эти два события – первая Охота и пожар – могли быть связаны?

Этот город – город Чужаков. Конечно, здесь мог быть кто угодно. И, вероятно, когда угодно? Вот бы встретить хоть кого-то «здравомыслящего»…

Пу!

Он один оставался человеком из-за своей разумности. Возможно, он сам иногда не мог разобраться во всех загадках этого города, потому вёл бесчисленное количество дневников? И ведь именно в одном из них была информация об Эрике и фото Фран. А вдруг есть что-то ещё?

Внезапно внимание Эрика привлекла одна деталь на фото, которая раньше не бросалась в глаза.

Дата.

«Актуально на февраль ***», – гласила его собственная листовка.

И только сейчас Эрик осознал весь абсурд. Дата этого плаката указывала на февраль десять лет назад!

Он ещё раз посмотрел на жирную надпись «Разыскивается».

* * *

Спускаясь вниз, чтобы попросить у Кевина полистать дневники Пу, если таковые у него ещё остались, он, повинуясь внезапно проснувшейся интуиции, перед дверью в общий зал чуть притормозил.

В зале слышались голоса.

– Явно тебя никто спрашивать не будет. Мы не можем предложить тебе защиту, – голос Флеша звучал раздражённо.

– Защиту?! – Кевин шипел от ярости. – Тогда нам предлагали защиту, и что вышло?!

– Но ты остался жив!

Последовал громкий стук, как будто кто-то с грохотом опустил кулак на стол.

– Но вся моя семья погибла! Из-за вас! Из-за этой девчонки спалили весь! чёртов! пансион!

У Эрика перехватило дыхание. Повисла тишина.

– Ты прав, – голос Флеша прозвучал глухо. – Но на войне как на войне. Не только твой дом был разрушен. Были отняты сотни жизней, сотни миров полегли. Но Луунвиль выжил, и ты знаешь, чья это заслуга.

– Не говори так, будто это её заслуга. Бедный мальчик утратил всё, кроме простого человеческого обличья. А теперь она даже видеть его не хочет!

Второй собеседник шумно втянул носом воздух.

– Я всё ещё не сказал ей.

– Т-ты…

– Знаю, – голос перешёл на шёпот. – Но я не могу никого к ней подпустить. Только не сейчас.

Эрик обмяк. Сел, оперевшись о стену спиной, закрыл руками лицо. Ему не хотелось тут быть, не хотелось быть вообще. Одиночество сильно кольнуло его в самое сердце. Большим пальцем он потёр следы на своём запястье.

«Душа парит вечно».

Сколько он так просидел, Эрик не знал, но пришёл в себя только после пары глотков чего-то вяжущего из своей кружки с медведем.

– Полагаю, ты слышал наш разговор? – спросил Кевин.

Чужак тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Они сидели вдвоём в большом обеденном зале, Флеша не было.

– И давно ты там был, за дверью?

Эрик не мог произнести ни слова, только сдвинул брови.

– Понятно. Полагаю, ты хочешь что-то спросить?

Тишина.

– Значит, этот пансион… – он помолчал. – Значит, ты видел идеалов здесь десять лет назад?

– Да, – Кевин сделал большой глоток и шумно выдохнул. – Да. Моя семья основала Луунвиль, мои родные жили здесь многие столетия, построили пансион специально для Чужаков, потому что название этого города переводится как «Исцеляющий душу». Во время войны многие идеалы бежали из своего королевства, спасаясь, но они никогда не останавливались здесь надолго, потому что им нечего было исцелять: они были идеальны. Сложно находиться в месте, которое стремится тебя сделать лучше, если в твоей голове и убеждениях нет ни капли порока, – он замолчал, глаза потемнели.

– Но… ты видел её? Ты видел Фран?

– Да. Это было в тот день, когда я получил это.

С этими словами хозяин закатал левый рукав, насколько позволял покрой рубашки. Вся рука была покрыта серыми рубцами.

– Это… было в день пожара?

Он кивнул.

– Моя семья укрывала здесь беглянку. Франсуазу, самую идеальную девушку во всём Хаосе, которая спасалась от Охоты. За ней был хвост, и обнаружившие её шпионы окружили дом и начали обстреливать его из своего бог знает какого магического оружия. Но отец вспомнил, что под отелем есть туннели…

– Ей удалось бежать, – это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Именно. Ей – удалось. А мне не удалось спасти никого из моих близких. Я остался один.

У Эрика сжался желудок, ему показалось, что его сейчас вывернет. Кевин посмотрел на него своими тёмными глазами.

– Ты знаешь, Джонни, на самом деле Флеш прав. Это была война. Гибли и страдали все, вся Вселенная и весь Хаос, такого кровопролития и жестокости мир не знал никогда.

– А что стало с идеалами? Что стало с Франсуазой? Куда она… они ушли?

– Они? Эрик, никого не осталось. Все до единого – погибли.

– Но… как же… она? Вы же все о ней твердите!

Горько усмехнувшись, Кевин положил ему обожжённую руку на плечо.

– Идеалы погибли все. Она больше не идеал, как и ты. После того как она потеряла то, что ей было дороже жизни, она просто не смогла остаться таковой. Ей пришлось убивать, мстить, колдовать и ненавидеть: это сделало её самым настоящим человеком.

– Она потеряла… браслеты? Поэтому она стала человеком?

Кевин покачал головой.

– Нет, Эрик. Она потеряла тебя.

* * *

«Если меня когда-нибудь кто-нибудь спросит об этом, я расскажу всё как есть. Страшно жить без памяти и в полном подчинении обстоятельствам жизни окружающих тебя людей. Но страшнее всего мириться, что их жизнь – до твоего появления в ней и после – была и будет независимой и самостоятельной. Но ты же останешься Чужаком даже для друзей. И единственное правильное решение, чтобы не сойти с ума, – это простить им их совершенство, а себе – неполноценность. Я решил написать письмо в Хаос – в надежде, что будущие поколения меня поймут и поддержат, и хоть в каком-то временном промежутке я почувствую поддержку своих мыслей…»

Эрик отвернулся от листа бумаги, где размашистым почерком пытался написать что-то вроде своего дневника. Он находился в таком смятении, что ему казалось, будто он понимает стремление Пу всё запротоколировать и во всём дотошно разобраться. В этом чёртовом городе слишком много дурацких таинственных деталей! И ни одного ключа к разгадке!

Ему так надоело быть в этой позиции подчинения обстоятельствам!

Повинуясь внутреннему порыву, он схватил меч, вверенный ему Флешем, и выскочил на улицу. Ноги сами принесли его в сад со странной церковью.

Он оглянулся: вокруг – никого. Сам не понимая, что делает, он размахнулся мечом, сделал шаг, отступил, выпад, рубящий удар, отступил, размах, присел, вокруг себя, удар…

Тело слушалось его идеально. Меч лежал в руке как влитой, движения были ровными и строгими, каждый нерв сразу же откликался на мельчайший интуитивный порыв.

Обессиленный через какое-то время Эрик сел, прислонившись к стене церкви. День клонился к закату. Он размышлял о нелепости ситуации: хотелось сказать, что он всегда любил закаты, но это могло не быть правдой, потому что далеко не обо всех вещах он мог сказать «всегда». Но одно он понял точно: он всегда умел хорошо драться и всегда отлично владел оружием. Что-то внутри него подсказывало ему это. Все эти странные совпадения, цепляющиеся одно за другое, бередили его интуицию. Он вернулся мыслями к «картинке» урока фехтования с одним из шпионов, как теперь думается… После того припадка в кабинете он больше не мог вспомнить совершенно ничего, и ему оставалось лишь гадать, что именно спровоцировало эту вспышку ярких образов.

Он прокручивал изо дня в день все события того вечера. Как пришла Ева, что она говорила, что он чувствовал и что увидел в чехарде пятен из прошлого.

Но всё сводилось только к одной детали, которая не давала ему покоя: к Еве и её словам. Много раз он слышал об идеалах, предполагается даже, что он сам – бывший идеал, но что заставило его вспомнить? Неужели в словах Евы, произнесённых так слышно и чётко, во фразе, сказанной с уверенностью и покаянием, будто бы она хотела, чтобы Эрик вспомнил, – в этом всё дело?

В своих статьях «про мозги» как-то раз сам Эрик говорил о том, что сказанные слова имеют большую силу, чем удержанные в голове. И, например, вопреки всем суевериям, загаданные желания нужно сообщать сразу же, после того как задул свечи на торте, потому что только сказанное вслух считается своего рода «заклинанием»: мозг думает + уши слышат + сознание понимает + логика развивает план дальнейших зависящих и зависимых действий, и результат не заставляет себя ждать. Такое самовнушение и самоподстёгивание, если можно это так назвать.

Значит ли это, что всё дело в искреннем желании Евы заставить его что-то вспомнить, и именно комбинация из её сожаления и покаяния (ну и сами слова «браслеты», «идеал» и «я знаю…») оказали такой эффект?

Но зачем ей хотеть, чтобы к Эрику вернулась память? Ведь тогда её любовь… окажется в опасности? Столько раз ей казалось, что призрак прошлой любви вернётся и отнимет его у неё!

Мысли Эрика метнулись к Флешу в разодранной одежде в его больничной палате: «…сторожевые псы»… Подождите, минутку… Он сказал, будто что-то нашёл? Но след ведёт в лес, а лес – это территория байкеров… То есть – территория Евы.

Эрик встал, ноги держали его нетвёрдо. Но нужно было проверить эту догадку. Что ещё писал Пу в своих мемуарах?

* * *

– Вы снова будете писать статьи «про мозги»? Я давно жду новых! Но вы уже столько времени не писали! Творческий кризис? Вы нашли вдохновение? Про что она будет, статья-то? – молоденькая бойкая медсестричка стрекотала без умолку. Повезло хоть, что отвечать почти не требовалось: Эрик успел пару раз застенчиво улыбнуться и пробормотать что-то про новые идеи, и ему тут же выдали его ящик.

«Ящиками» в больнице называли подшивки с делами больных: картами, личными вещами, заметками и всей остальной информацией, полученной до и за время лечения. И это в больнице! Страшно представить, что могло храниться в архивах полиции.

Джона, конечно, в больнице все знали как «своего»: за время пребывания в коме он завёл множество потенциальных поклонников, и их число только лишь увеличилось за период реабилитации. Многие врачи читали и перечитывали его труды «про мозги», с некоторыми он довольно близко сдружился уже после, став «личностью», потому что тянуться к нему после выздоровления люди не перестали. Любопытство – поразительный двигатель, особенно если его не перебивают ни зависть, ни ревность, ни корысть.

«По-тихому» он забрал ящик домой, воспользовавшись своим больничным прошлым, и открыл его уже в пансионе.

Это было непросто. Закрывая входную дверь на ключ, он словно бы поворачивал затвор замка в своём сердце – так не хотелось ему, пусть даже мысленно, возвращаться во время безжизния. Убедившись, что выход на балкон закрыт, и даже на всякий случай задвинув шторы, он рывком сорвал крышку и высыпал содержимое на стол.

Кольнуло в сердце, но он взял себя в руки.

Итак.

Читатель, безусловно, знает, что такое карта желаний? Такой… холст, что ли, большой лист бумаги, куда вы должны вклеивать, рисовать или просто подписывать желаемые объекты согласно категориям, типа «дом», «карьера», «любовь» и «путешествия». Очень помогает визуализировать то, что роем кружит в мыслях и никак не хочет упорядочиваться. Отличный способ перебрать «нужные» идеи и отсеять «ненужные». Эрик решил применить этот метод в своей нелёгкой ситуации, надеясь, что это даст ему новые идеи по расследованию.

Да-да, именно так он назвал тот процесс, которым хотел заняться. Описывая раньше в своих трудах какие-то вещи, он изливал на бумагу сокровенное и потаённое, а после завершения, бодрый и свежий, был в состоянии размышлять и творить новое. Но в данной ситуации глобальная идея была ему ясна: необходимо или всё вспомнить, что кажется трудно достижимым, или всё узнать, но для этого ему нужно быть сильным, беспристрастным и готовым к правде. После того как он получит информацию, он сможет… Как это Флеш сказал? Выбрать сторону. Пока что пусть все думают о нём как о просто потерявшемся щенке, это даже удобно. Сами же знают, что в прошлом он был не промах?..

Эрик чуть улыбнулся своим невесёлым мыслям. Быть оптимистом ему давалось сложно, но внутренний стержень ещё не сломился, и даже на упрямстве, гордости и любознательности можно далеко уехать.

Он разделил магнитную доску, на которой обычно Ева чертила ему сердечки от безделья, на четыре крупных квадрата и назвал их «Фран», «Эрик», «браслеты» и «Охота». Флеша он приписал к Фран, решив, что сам по себе он вряд ли представляет хоть какой-то интерес, а Еву поставил чуть пониже своего имени и отметил знаком вопроса.

Итак, что мы имеем?

Оба плаката «Разыскивается» – понятно куда. К себе он ещё дописал: «Выпил жидкость из пузырька и упал с крыши, а выжил – уже без браслетов». Немного подумав, добавил: «Матильда и два головореза пытались меня поймать, и Флеш сказал, что их убил». Потом дописал и тут же зачеркнул мысль, что она – Матильда – могла сдёрнуть браслеты с рук, когда ловила его летящее тело. Возле Евы он добавил только «врёт», а возле Фран – «Она?»

На этом его вдохновение кончилось, хотя ещё так много деталей просилось на доску.

Эрик вернулся к содержимому коробки, старясь найти хоть что-то информативное, что можно добавить в свою «колонку». Медицинские каракули оказались совершенно бесполезными хотя бы потому, что их нельзя было прочесть; их он стопкой сложил обратно в коробку. Какие-то бирки и листы с диаграммами – туда же. Так-так, а это что?! Ох…

На самом дне лежала тонкая картонная папка, которая при рассмотрении оказалась отчётом врача скорой помощи, который приехал к месту падения Эрика. Так, сломаны кости, повреждения такие-то, ожоги на обеих кистях рук?! Без сознания, говорит на непонятном языке?! Требуется переводчик… Документов не обнаружено, личные вещи…

Перечень личных вещей почти не отличался от известного ранее: кое-какие деньги, всем уже известная зажигалка, мелочёвка типа брючного ремня и потрёпанной одежды были свернуты в вакуумные пакеты и сложены туда же, в коробку. Странно, что их не выбросили. Эрик дёрнул замок пакета, тот раздулся, слегка увеличиваясь в размерах. Внутри оказалась клетчатая рубашка, точнее то, что от неё осталось. Она была сильно порвана, рукава лохмотьями болтались вдоль почти изрезанной ткани, части спины не было вообще. Эрик скомкал остатки ветоши, собираясь запихнуть обратно в пакет, внезапно заметил кое-какую деталь: из чудом уцелевшего нагрудного кармана выглядывал лист бумаги.

Развернув его и тщательно рассмотрев, он прикрепил его на доску как первую деталь в части «браслеты» и отступил на шаг, изучая свою «карту желаний». На удивление, за столько времени лист оказался совершенно нетронут, даже чернила, которыми были набросаны неясные линии, остались чёткими, изображая…

Читатель, ты, наверное, уже догадался?

Это была карта той части города, которая переходила в узкое шоссе с одой стороны и в Тёмный лес – с другой. Карта Луунвиля, чёрт бы его побрал. Но как она у него оказалась? Почему была в кармане в день, когда его нашли? Это, безусловно, не менее странно, чем всё остальное, но где-то в глубине души Эрик ощутил удовлетворение: Луунвиль был выбран не случайно, он, возможно, бывал тут раньше, а может быть – планировал сюда сбежать, или они договаривались тут встретиться с… В любом случае, он знал о городе до того, как очутился тут. Часть души его затрепетала: может, поэтому город себя так «ведёт»? Все эти подсказки и прочий бред. Он присмотрелся ещё раз к отметке шоссе на клочке бумаги. Как вдруг одна деталь заставила Эрика затаить дыхание (сначала) и громко выругаться (затем): от леса вела жирная линия, петляющая по городским улочками и соединяющая в итоге одну из полян с большим центральным зданием. «Городской отель», – гласила подпись под зданием. «Лунная поляна» – туда вела линия в лесу.

– Что за чё-ёрт?! – воскликнули сразу два голоса.

Эрик вздрогнул, ощутив ошпарившее его волнение.

Первый голос принадлежал ему самому, когда он не смог сдержать удивления. Второй голос доносился из-за входной двери и был тоненьким и очень напуганным. Ручку двери снова попытались повернуть, даже толкнули саму дверь.

– Э-э-эрик? Доктор Рук? – голос перешёл на громкий шёпот. – Это Ма-а-а-атильда.

???

«Джонни» оглядел комнату, разбросанные больничные вещи и прислушался к внутреннему колокольчику. Тот молчал.

Рывком открыв дверь, он тут же выскользнул наружу, облокачиваясь о косяк и стараясь заслонить проход.

– Матильда? Признаться, удивлён.

– Я тоже, – перебила его девушка, – я удивлена, что ты ещё жив!

«Ты»?

– Послушай…

– Нет, ты меня послушай, – она опять не дала ему сказать и цепко схватила за руку. – Если ты не хочешь рассказать мне о том, что проявилось на твоих запястьях, то тебе нужно скорее бежать. Охота уже близко.

– Но…

– Знаю, ты не можешь. Вы тут все как полоумные ждёте Фран, но она не придёт! Ей плевать. Ей плевать на всех, кроме её Флеша, тигра в клетке, который только и ждёт удобного случая, чтобы… – она осеклась, будто сожалея, что сболтнула лишнее.

– Матильда, прекрати! – Эрик вывернулся из её захвата. – Я вообще не понимаю, что ты говоришь! Разве тебе не всё равно?

И тут он увидел нечто, что напугало его больше всяких загадок.

Он увидел слёзы.

Матильда смотрела прямо ему в глаза, а из её глаз лились огромные, как жемчужины, слёзы. Он отметил, что на скуле у неё синяк, и белое лицо – исказилось. Эрик чуть отступил назад и тут же увидел, что рукав её куртки порван, в волосах запутались листья, а на ботинках комьями налипла грязь.

– Ну… ты… может, зайдёшь? У тебя всё в порядке? – еле выдавил он из себя, поражаясь этим словам.

Она снова взяла его за руки, но уже совсем по-другому. Ласково переплетя его пальцы со своими, она на секунду сжала ладони.

– Да.

Эрик отметил, что это может быть ответом на оба вопроса, но от комментариев воздержался.

Матильда устало опустилась в небольшое кресло и осмотрелась. Комната была достаточно большой. Справа стояла кровать, изголовьем к длинному подоконнику, который соединялся с балконной дверью. Напротив, слева у стены, стояли письменный стол и два стула с разных сторон от стола, что позволяло владельцу принимать посетителей. Компьютер был развёрнут так, чтобы в него нельзя было заглянуть ни с какого угла, кроме стороны окна и балкона. В левом углу ближе к двери располагались журнальный столик и пара кресел.

– Очень уютно.

– Как ты меня нашла?

Она, сощурившись, в упор посмотрела на него. Долго, с капелькой недоверия, словно сомневалась, что правильно поняла вопрос.

– Ты же понимаешь, что всё происходящее очень опасно?

– Для меня?

Она кивнула.

– Почему? Охота?

Снова кивок.

– Понимаю. Отлично понимаю, но ничего не могу сделать, и это меня убивает. Вокруг меня все всё знают, делают умные лица, шепчутся и чуть ли не пальцем показывают, мол, смотрите, какой Эрик дурак.

– Ты не дурак.

– Думаешь? Ты сама не так давно… – он осёкся, вспомнив её слёзы. – Ладно, неважно. А ты? Что с тобой произошло?

– Всё нормально. Я часто влипаю, это из-за моей предельной честности.

– Расскажешь?

Она сделала непонятный взмах рукой, который мог означать почти что угодно.

– Я хочу помогать, понимаешь? Это всегда было моим – спасать, выручать, помогать, оберегать, сохранять. Но для осуществления каких-то планов приходится чем-то жертвовать. И почти всегда – это я сама.

– То есть ты готова пожертвовать собой, чтобы что-то спасти?

– Или кого-то.

Эрик вдруг совершенно чётко осознал абсурдность ситуации. Он сидит в одной комнате со своим врагом и вот так по-свойски болтает с ним. Почти с врагом. Технически с врагом.

– И как быть? – спросил он просто для того, чтобы не повисла тишина. Мысли его хаотично заметались.

– Всё очень просто. Почти всегда и почти всем для осуществления каких-то планов нужен союзник.

Это было неожиданно.

– Союзник?

– Да. В одиночку не выжить самому и не вытащить кого-то другого.

– И у тебя есть союзник?

Она кивнула.

– Что-то в этом роде.

Тишина всё-таки повисла.

– Понимаю, у тебя есть причины мне не верить. И когда появится эта «она», их, безусловно, станет ещё больше. Уж кто-кто, а она точно обладает даром убеждения. Но могу я дать тебе совет, Эрик?

– Можешь.

– И ты ему последуешь?

Он усмехнулся.

– А это будет хороший совет?

– Тебе тоже нужен союзник, – продолжила она, проигнорировав его замечание. – И он у тебя есть. Он рядом. Даже если ты об этом не знаешь. А вот когда ты поймёшь это, тебе понадобится его помощь – не отказывайся. Это будет самым глупым, что ты можешь сделать для себя и окружающих.

– Ты сейчас о себе?

– А ты хотел бы, чтобы это была я?

– А ты хотела бы меня убить?

Её брови взметнулись вверх.

– Убить? Нет, этого я никогда не хотела.

– Тогда что произошло… Между нами?

– Я бы спросила тебя, доктор Рук, что-нибудь вроде «А разве ты не помнишь?», но не хочу тебя дразнить.

– И рассказывать не собираешься?

– Нет.

– Почему-то я так и думал. Конечно, у меня будет больше причин доверять Фран.

– Нет. Потому что она тоже тебе ничего не расскажет.

– Думаешь?

– Фран действует только в своих интересах. И если ты не можешь ей ничего предложить взамен, не стоит рассчитывать на её благосклонность.

– Ты же понимаешь, как это звучит?

– Как будто я настраиваю тебя против неё. Знаю. Но я говорю правду и, желая тебе добра, говорю то, что может тебе понадобиться.

– А что ещё мне может понадобиться?

– Тебе может пригодиться ещё один человек. Он тебе всё и расскажет. Конечно, не скрою, расскажет свою версию, но хотя бы так. Лучше знать однобокую правду, чем вообще никакую, не находишь?

– И кто он?

– Скоро узнаешь.

Она поднялась, собираясь уходить.

– Подожди! Как я его узнаю?

– О, ты его узнаешь. Потерпи. Вы скоро встретитесь.

– Скажи хотя бы его имя!

Матильда обернулась уже в дверях.

– Обещаешь, что никому не расскажешь о нашем разговоре? В конце концов, чем меньше людей знает о твоём союзнике, тем лучше для тебя.

– Обещаю.

– Его зовут Зак. Вы скоро познакомитесь.

И всё произошло ровно так же, как и в последний раз. Она просто исчезла. Раз – и он остался в пустом коридоре один.

С колотящимся сердцем Эрик вернулся в комнату и закрыл дверь. И только повернув ключ, он понял, что голова его потяжелела, а комната перед глазами начала затягиваться туманом. Он лёг на кровать. «Как же его имя… Моего союзника?» Но вспомнить он уже не смог. И, закрывая глаза, прошептал: «Матильда…»

Глава 8. Тёмный лес

После встречи с Матильдой Эрик несколько раз порывался пойти в библиотеку, но всё время что-то шло не так. То Флеш выдумал упражняться с ним в фехтовании – и был немало удивлён имеющимися навыками у чужака, то Ева болталась без дела и щебетала без умолку, преследуя его по пятам. Кевин же наоборот – полностью погрузился в себя, постоянно бормотал что-то себе под нос, ходил хмурый с самого утра, отвечал неохотно и иногда даже невпопад, словно был занят поиском важного ответа, отстранившись от всех отвлекающих факторов.

Непонятными для нашего чужака были и его сны. С одной стороны, это были всё такие же сны-путешествия со множеством различных городков и хитрых переплетений улиц и бульваров, но с другой стороны, Эрик не мог отделаться от чувства, что во всех снах он был не один, будто кто-то его преследовал, порой ему казалось, что неизвестный находится настолько близко, что стоит только протянуть руку – и коснёшься его. Поначалу это чувство не слишком тяготило: в путешествиях в компании он имел большой опыт, если вспомнить, как часто раньше ему снились «златовласка» и «головорезы». К тому же после того, как он понял некоторые детали этого таинственного образа, Матильда почти не появлялась в его голове. То ли из-за своего рода её разоблачения, то ли с ней что-то случилось… Впрочем, его не должно было это волновать. Она – враг.

«Ой ли?» – спросит читатель? Нет? Не спросит? Эх…

Но такое «спокойствие» продлилось недолго.

Эрику снилось, что он встречал закат в одном уютном городишке, наподобие тех, которые располагаются у подножия рек, где дома уходят по гористым склонам далеко вверх, к звёздам.

Всё произошло случайно. Прогуливаясь по пустому вечернему кварталу в неведомом далёком городке одного из миров в своём подсознании, Эрик снова уловил чьё-то присутствие. «Уловил» – слабо сказано. Он почти на физическом уровне ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Неожиданно для самого себя он вдруг понял, что на этот раз взгляд этот добр и ему не стоит пугаться этого внимания. Так и пошёл дальше, не оглядываясь, вдоль светящейся набережной. Непрактичное решение, потому что через несколько шагов город с левой стороны закончился – дальше начинался лес. Деревья на передней линии были подсвечены стоящими чуть поодаль фонарями, но в глубине леса таилась сама ночь.

Эрик развернулся лицом к воде – на том берегу город был, но воцарившаяся тишина оглушала. Он оглянулся вокруг. Как и предполагалось: он один. Почти один – ведь есть ещё неведомый «кто-то», взгляд которого он ощущал всем телом.

На какой-то миг ему показалось, что он не знает, куда идти, но всего на миг. Повернувшись спиной к месту, откуда пришёл, он упрямо сделал ещё несколько шагов в противоположном направлении. Фонари осветили небольшой круглый скверик с изогнутыми скамейками и розовыми кустами, но их свет был тусклее, чем в городе. Это был самый конец набережной. Эрик сел на резную скамейку и постарался расслабиться. Сначала послышался звук воды: это волны реки бились о каменную чашу сквера. Затем он уловил шелест листьев от ветра и… дыхание.

Вот тут ему стало страшно.

Он обернулся и рывком вскочил на ноги. Казалось, свет фонарей почти погас и был не ярче фитиля свечи. Но то, что он увидел за своей спиной, освещалось молодой луной и казалось ярче самих самоцветов: глаза зверя.

Два огромных ярко-жёлтых глаза смотрели на него беспристрастно, но неотрывно. Он шагнул назад – глаза следили за его движением. Он сделал шаг в сторону, ещё шаг и побежал.

Сердце колотилось где-то в районе горла, холодный ужас щипал его за ладони. Ему казалось, дыхание и рёв неотступно преследуют его. Эрик слепо бежал вперёд, где, как ему думалось, был город. Обернувшись на один миг, чтобы проверить, удалось ли оторваться от погони, он споткнулся о невесть что и кубарем рухнул на землю. В ушах зашумело, сбилось дыхание, но он смог подняться и отряхнуть руки и колени от тёмной земли. А? Земли? Он ещё раз посмотрел на чёрные разводы на пальцах и оглянулся. Города не было – со всех сторон его окружал лес. Внезапно что-то снова сбило его с ног, повалив на землю.

– Да что же это за чёрт! – возмутился Эрик, с трудом выкарабкиваясь из-под свалившегося на него груза и пытаясь… проснуться. Со вторым ничего не вышло, но хотя бы он снова мог дышать, скинув в себя… Еву?

Он просто не мог поверить своим глазам.

Это была действительно она, только без сознания. Рыжие волосы растрепались, под глазами залегли тени.

– Ева! – он потряс её за плечи. – Ева, очнись!

– Доктор Ру-у-ук!

Ох уж этот голос. Не имеет смысла кричать героическое «уходим, тут в лесу страшный зверь!», это никому не нужно. Ловушка захлопнулась.

В нескольких шагах от него стояла Матильда в компании своих верных напарников.

– Ты?! – прорычал Эрик, делая очередную тщетную попытку проснуться.

– Доктор, не трудитесь произносить проклятия. Я их все и так вижу в вашей голове, – гадкая ухмылка исказила её лицо.

– Что происходит? Где мы? Что… с Евой?

Матильда чуть скосила глаза на своих спутников, словно оценивая их реакцию. Все трое оставили его восклицание без ответа.

– Ты нашёл браслеты? – прорычал похожий на викинга. Эрик с небольшим удивлением отметил, что его голос прозвучал так… по-простому, что ли. Как будто он сотни раз уже слышал эти ноты, пусть даже и не в таком контексте.

Он судорожно соображал. Ситуация была плоха, но он помнил, что находится в своём собственном сне. Раз он сюда как-то пришёл, значит, сможет и выйти. Вопрос – как именно? С Евой на руках ему далеко не убежать.

Тем временем Матильда сделала несколько неясных движений в духе плохого фокусника, и в руках у неё оказался изогнутый нож. Его рукоять светилась в бликах луны, но лезвие словно поглощало свет и было темнее самой ночи. Недолго думая, Матильда швырнула нож прямо в Эрика, целясь ему ровно в голову.

Эрик отпрянул – чудом пробудившиеся инстинкты помогли ему вовремя уклониться от удара. Охотницу это ничуть не смутило. Она дёрнула рукой, и нож, на миг повисший у уха парня, вернулся в её ладонь. Она замахнулась ещё раз.

– Стой! – хором воскликнули двое.

Двое?!

Эрик обернулся, сохраняя в ушах дублирующий его собственный крик голос, и вдруг понял, что ситуация изменилась.

Во-первых, они больше не были в темноте среди неясных силуэтов деревьев. Они очутились на просторной и ярко освещённой поляне.

Это было самое прекрасное место, которое Эрик видел в своей «осознанной» жизни, и это было, безусловно, явно знакомое ему место. Лунный свет заливал зелёный ковёр, непроницаемые кроны расступились, обеспечивая идиллическое уединение, но самым необычным было дерево.

Нет, не так.

Это было Древо. Каждый его лист отливал серебром в лунном обрамлении, огромные корни выступали из земли, а раскидистые ветки уходили так далеко ввысь, что пришлось откинуть голову далеко назад, чтобы увидеть всю мощь Древа.

Конечно, Эрику захотелось снова задать самый бесполезный в такой ситуации вопрос: «Но как?!» или ещё лучше – выдать снова своё неверящее: «Что за чёрт?!», но у него не хватило на это дыхания. Дерево было столь прекрасно и так гармонично находилось именно здесь, на этой поляне, что не имело никакого значения, где вообще эта поляна. В конце концов, это же был сон, и зачастую в нём все рамки разумности стёрты. Обернувшись на вторивший ему голос, он увидел, что Ева больше не без сознания.

– Ты не ранен? – спросила она, перебивая его безмолвный вопрос. – Опасайся клинка. Этот нож очень опасен для… идеалов.

– К счастью, я больше не идеал, – сказал он с полуусмешкой.

– Чушь! – голос Матильды сорвался на визг. – Чушь и притворство! Если бы ты больше им не был, тебя не призвала бы Лунная поляна!

Она снова замахнулась ножом.

– Эй! – это был тот самый тон Евы, которому невозможно было противостоять или не повиноваться. Эрик видел, как по лицу Матильды пробежало сомнение, но её рука так и осталась занесённой. – Так вот куда ты нас затащила!

– Лунная поляна? Разве она так называется? – не поверил Эрик. Он вдруг понял, почему это место кажется ему таким знакомым. Это словно бы всё те же деревья, среди которых когда-то его нашли, но в каком-то новом свете, с новыми деталями. На одном из деревьев было нацарапано «Э+Е», внося в идеальную картинку зерно реальности.

– Давай уже, не стой без дела! – внезапно «викинг» обратился ко второму спутнику, но тот лишь молча пожал плечами. – Эй, ты, рыжая, двигай сюда ближе! – это было уже адресовано Еве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.