Анна Богарнэ
Дракон клана Натхая

Глава 1. Предыстория

С самого утра хмурились тучи, на просторах Нормандии выдалось холодное лето. Кутаясь в меховые накидки, женщины пересекали ворота величественного замка Фалез, во дворе которого накрывали столы для простого люда, в покоях – для знати. Город гудел подобно пчелиному рою, и каждый его житель предвкушал пир в честь дня рождения наследника.

На окнах домов, вывесках трактирщиков и ремесленников благоухали цветы, а на территории замка чудесный аромат витал в воздухе, окутывая собой все, чего мог коснуться. С наступлением темноты зажглись факелы, затрубили глашатаи, и на балкон вышел король Роберт в сопровождении своей наложницы – Герлевы.

– Сегодня утром у меня родился сын! – поднимая кубок возвестил он; толпа взорвалась аплодисментами и улюлюканьем. – Да будет праздник!

Пировали до рассвета. На радостях Роберт опрокидывал кубок за кубком, и даже пустился в пляс, хоть и не любил самодеятельности. Чаще всего король выглядел угрюмо и славился непредсказуемым, подчас жестоким нравом. В разгар веселья он не заметил, как Герлева покинула зал. Опомнившись, нетвердой походкой Роберт отправился на ее поиски, опираясь о стены.

Роберт был патологически ревнив. Он списывал этот недуг на проклятие, о котором твердила предсказательница его матери – Агнета. Когда Роберт появился на свет, она сказала, что он будет носителем темных сил, – и по замку поползли слухи, что младенец королевы настоящий «Дьявол!» Мать не верила слухам, как и его отец, но когда Роберт перекусал в кровь груди у всех своих кормилиц, они тоже стали страшиться родного сына. Братья и сестры получали больше любви, с ним же родители были сдержанны, словно прояви они хоть каплю нежности – мир утонул бы во мраке. Может поэтому он так спешил получить в правление земли и покинуть края своего детства.

В Нормандию он влюбился мгновенно: тогда это было небольшое графство, из которого он впоследствии сотворил королевство. Будучи юношей Роберт проявлял неслыханную жестокость к противнику, отражая набеги на свои земли, а в бою не щадил даже тех, кто был готов сдаться. Так он закрепил за собой жуткое прозвище, насмехаясь над людским страхом и предрассудками. Совсем еще юный он встретил Герлеву, и как только она с ним возлегла, принялся сходить с ума от навязчивых мыслей, часто без повода.

Уловив поблизости голоса, он постарался ступать как можно тише, но ноги отказывались исполнять его волю. Шаркая, он добрался до двери, – которая вела в один из трофейных залов, – и остановился.

– Герлева, ты же понимаешь, что этот праздник не достоин церкви, – пренебрежительно изрек архиепископ Ландриэль.

«Надо было избавиться от него, пока была такая возможность», – подумал Роберт, тихонько хмыкая вслух.

– Король не заключил брак. В глазах церкви ты наложница, ей и останешься. Твой сын всегда будет бастардом.

– Роберт заключит брак! – резко прикрикнула она, и король задохнулся от возмущения. – Он не позволит омрачить будущее своему сыну! – от кротости Герлевы не осталось и следа.

– Неужели? – протянул Ландриэль. – Роберт «Дьявол» не способен любить, дитя. Уверен, ты слышала, почему его так прозвали.

– Какая чушь! – взревела она.

– Ты полагаешь, церковь лжет?! – разъярился архиепископ. – Твой король отмечен самим Дьяволом при рождении! Он никогда не прибегнет к церковному обряду! А ты никогда не станешь королевой! Глупая Герлева! Если бы Роберта так самоотверженно не любил народ, церковь давно обрекла бы его на обет молчания! Он жил бы в келье и жрал с собаками!

Король ввалился в зал, с металлическим звоном вытаскивая меч из ножен, и с размаху снес Ландриэлю лживую голову.

***

Лишившись архиепископа, церковь встала на уши: через неделю прибыли несколько служителей для разбирательства. Роберт был готов. Он знал, как они проворачивают свои дела. Когда-то, у истоков правления, он лично одаривал их золотом и возвращал отнятые в набегах земли. Он не верил писаниям и молитвам, но, заручившись необходимой поддержкой, вошел на престол, и был таков. А теперь смерть жалкого слизняка побудила их заявить о правосудии. Роберт удвоил количество стражников, рыцари ждали отмашку. Если ему потребуется пойти против «папы», чтобы удержаться в седле, раздумывать он не станет.

Прислуга оповестила короля о гостях, и он повелел пригласить их в зал. Служители прошуршали балахонами к столу, нерешительно оглядываясь по сторонам.

– Ваше Величество! – откашлявшись обратился к нему седобородый мужчина в годах, голубые глаза которого обладали блеском, присущим драгоценным камням. – Архиепископ Ансгар, – представился он. – Мы прибыли по поручению «папы».

– Что ж, – усмехнулся Роберт, – присаживайтесь, угощайтесь, – учтиво указал он на стол, и один из служителей облизнулся, покосившись на запеченных птиц.

– Извольте, – блеснули «драгоценные» глаза Ансгара. – С вашего позволения, я зачитаю. – Роберт раздраженно махнул рукой, и он достал свиток: – «Кощунство и варварство, король Нормандии, – голос епископа не отражал тех эмоций, которые вложил в послание «папа». – Архиепископ Ландриэль не заслуживал избранной ему участи. Я поручаю архиепископу Ансгару задокументировать обстоятельства свершенного в вашем замке злодейства. И если будет хоть малейшее основание полагать, что вы повинны в смерти служителя Господа, я лично буду присутствовать при вашей казни». – Роберт захохотал так, что, казалось, затряслись стены; лица епископов побелели и вытянулись.

– Это… – начал было Ансгар, но король поднял руку, останавливая.

– Я позволю вам вести записи, позволю наблюдать… – оскалился он. – Но жить вы будете в той части замка, которая предназначена для прислуги. – Ансгар раздул ноздри, цокнул каблуками и яростно зашагал прочь. Духовные братья, перешептываясь, потянулись за ним.

Роберт ворвался в покои наложницы. Завернутый в шелк малыш, громко заплакал. Крик сына смягчил ему нрав, и он осторожно забрал сверток у Герлевы; щечки Вильгельма были розовыми, губы пухлыми, серые глаза с интересом разглядывали грубое бородатое лицо отца.

– Посмотри, какое красивое дитя родилось от самого Дьявола, – горько произнес он, криво улыбнувшись.

– Я в это не верю…– тихо ответила Герлева, ласково касаясь его плеча.

Она была красива: каштановые волосы волнами ниспадали на плечи; темные, почти черные глаза, выдавали силу, заложенную в нее матерью природой; аппетитные формы притягивали его вечно жаждущий взгляд. Родители Герлевы были выходцами из знатного рода, и она могла стать герцогиней, баронессой, или на худой конец женой какого-нибудь рыцаря, но выбрала судьбу, связавшую ее с ним. Роберт понимал это, но гордость не позволяла ему прогнуться под устав религиозного братства, разросшегося до масштабов целого государства.

– Архиепископ со свитой прибыли вершить суд, – невесело хохотнул он, уворачиваясь от крохотной, тянувшейся к бороде ручке, и бережно передавая ей сына.

– Роберт, если они…

– Этому не бывать, – прорычал он. – Ландриэль оскорбил меня, его смерть оправдана.

– «Папа» укрепил позиции. Я всегда была против этого.

– Поэтому так отчаянно рвалась совершить обряд венчания? – скривил он лицо, и она пристыжено отвела взгляд.

– Я просто хотела, чтобы мой сын имел права…

– Он имеет все права, – смягчился Роберт, присаживаясь. – Он будет великим, – мечтательно прошептал король. – Вот увидишь, имя моего сына будет у них на устах, – благосклонно коснулся он ее щеки.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…. – вздохнула Герлева.

…Разбирательства длились несколько месяцев. Ансгар подробно расспросил короля и его наложницу, а затем взялся за вассалов и прислугу. Он обошел всех, включая постельничего. Служители церкви не могли обзавестись сторонниками, а единственный свидетель был на стороне обидчика. Не раз они пытались склонить ее, обещая защиту и безбедное будущее для сына. Уставая от упрямства Герлевы, архиепископ срывался и переходил к угрозам.

Из Рима приходили письма. Роберт знал об их содержании. «Папа» рвал и метал, желая расправиться с королем-убийцей. Однако он не решался пойти против небольшой, но мощной державы, да и оснований у него не было. Как по заказу в Нормандии вспыхнуло восстание. Целуя свою женщину и сына, Роберт «Дьявол» вскочил на коня и отправился рубить головы с плеч, в очередной раз оправдывая свое прозвище в бою. Воцарился хаос и паника, гибли люди, но не прошло и недели – кровопролитие завершилось победой, восставшие вассалы были казнены. Король знал, кто организовал смуту, а потому решил избавиться от Ансгара и его прихлебателей, но они ссылались на волю «папы» и упрямо твердили свое.

***

Вильгельму исполнился годик, и отец устроил небывалый пир. Играла музыка, были танцы, столы ломились. Герлева не сводила глаз со своего обожаемого малыша, а Роберт с нее (словно хищная птица он следил за ней, не выпуская из вида ни на мгновение). Советник громко прочистил горло, отвлекая его от излюбленного занятия:

– Ваше Величество, не пора ли избавиться от гостей? – кивнул он в сторону Ансгара, неприкрыто флиртовавшего с дамой. – По замку ходят слухи, что они развлекаются с нашими женщинами и беспробудно пьют.

– Ты беспокоишься за их души?! – громко расхохотался король, дождался пока ему наполнят бокал, наклонился и прорычал ему прямо в лицо: – Не нужно барон, я уже их сожрал. – Встревоженно кланяясь, советник попятился, спотыкнулся, и чуть было не рухнул на стол.

Роберт вытер подступившие от смеха слезы, и направился к архиепископу.

– Ваше Величество, – поклонился Ансгар, соблюдая правила приличного тона, при этом не скрывая своего истинного отношения, написанного у него на лице.

– Мои придворные жалуются на вас, – недовольно заявил король, обратив все свое внимание на смеявшуюся с кем-то Герлеву.

– Не волнуйтесь, скоро мы покинем Фалез. Как Вы знаете, близ Нормандии идут сражения. Мы не хотели бы рисковать.

– Проклятый граф Бретани надеется захватить мои земли! «Папа» будет хлопать в ладоши, если это произойдет! – прокричал Роберт громче музыки. Ансгар вздрогнул.

– Не имею ни малейшего…

– Да, да, это я уже слышал, – махнул он на него рукой, и, бесцеремонно прервав разговор, покинул зал.

Звуки музыки стихли, шаги эхом отскакивали от стен. Король брел по коридорам замка, нуждаясь в уединении.

– Граф Бретани – Ален третий, видно сошел с ума, раз решил тягаться со мной, – раздраженно ворчал он. (Граф ударил его в самое больное место – по чувству собственного достоинства, и Роберт сокрушался из-за этого сильнее, чем из-за разразившейся войны.)

Луну заслонили облака. Он вдохнул прохладный воздух ночи, оперевшись о балюстраду ладонями. Внизу, в темноте, за стенами замка горели огни домов, по долине разносился звонкий смех. Король чувствовал небывалый груз на своих плечах, ведь он должен был заботиться о своих людях. Но как оказалось, о себе Роберт заботился больше: амбиции затмевали для него весь белый свет.

Где-то в вышине, за вытянутым облаком, мелькнула тень. Он присмотрелся и уловил движение: еле заметное, быстрое. Роберт не встречал птицы, способной так быстро летать. Движение повторилось, и ему показалось, будто из-под облака выглядывает длинный чешуйчатый хвост. Он затряс головой, заглянул в опустошенный кубок, и отправился спать. Той ночью ему снились золотые с вертикальными зрачками глаза и грубый, зловещий, леденящий душу смех. А под утро воспоминания о ночном госте растаяли.

***

Войска Бретани продвинулись, нацелившись на Фалез. Король присоединился к сражению – в надежде поднять боевой дух воинам. Кровь оросила нормандские луга, сотни рыцарей пали, и столько же были ранены. Противник превосходил их числом, приближаясь к стенам замка. Лязганье мечей и яростные крики приглушили звуки природы, ведь царь ее – человек – сражался за право владеть дарами, которые по своей извечной глупости считал своими.

Конь Роберта пал, изрыгая пену и кровь. В какой-то момент, размахивая мечом, король заметил призрачный силуэт. Вначале силуэт не имел очертаний, но затем начал подрагивать, и они проявились. И вот Роберт «Дьявол», отбивая очередную атаку, замер, ведь посреди поля видел чудовище. Огромные рога венчали чешуйчатую голову, ноздри были необъятных размеров, золотые глаза светились.

Чудовище разинуло пасть и с шипением обдало людей густым дымом. Плотная масса обволокла войско Бретани, лишая их видимости, и нормандские рыцари победили. Захоронив павших, люди праздновали победу и оплакивали родных. А король не мог найти себе места. «Неужто я схожу с ума?», – думал он, кляня проклятие, преследовавшее его столько лет.

С того дня чудовище стало являться ему каждую ночь. У него были мощные когтистые лапы, острый гребень на спине, рогатая голова, и небольшой рог на морде. Оно часто меняло облик, но обычно было цвета свежей крови, и пахло соответствующе. Роберт знал этот запах – запах войны. Он ни разу не видел его целиком, но, судя по внушительным размерам передней части туловища, мог предположить, что оно исполинское. Существо внушало страх, рядом с ним пробуждались самые глубинные его монстры. Королю казалось, будто он пребывает в своем личном Аду, где страшная тварь приставлена истязать его, как только солнце заходит за горизонт.

Ведомый страхом, он начал перерывать библиотеку в поисках ответов, но из всего многообразия книг обнаружил лишь одно упоминание о духе, уничтожавшем людей, испепеляя целые поселения. Когда-то совместными усилиями жрецов он был заточен обратно в лоно матери Земли. Краткая строчка, ради которой он прозябал среди пыльных полок, разозлила его, и Роберт запустил книгу в стену.

Во сне он оказывался в пещере: место встречи никогда не менялось. Очнувшись там в который раз, король все еще старался унять дрожь. Клыкастая пасть обдала его воздушным вихрем, и он повалился, расцарапывая спину о камни. Глаза чудовища сверкали золотом даже в кромешной тьме. Слегка наклонившись, оно фыркнуло, и раздался его громоподобный голос:

– Обо мне нет упоминаний в замке, – короля прошиб пот. – Если бы ты был чуть умней, искал бы у монахов, – интонация чудища создавала иллюзию, и Роберту казалось, что оно улыбается. – Займись лучше земными делами, позаботься о судьбе сына. – Роберта колотила мелкая дрожь.

– Что это значит? – выдавил он, обхватывая себя за плечи.

– Родитель должен заботиться о своих детях, – повернулось оно так, чтобы его видеть, сверкая ярким золотым глазом. – Твой сын бастард. Кто направит его, когда тебя не станет? – чудовище издало человеческий смешок.

Король вскочил в постели. Что бы это ни было, оно намекало ему на скорую смерть, а сновидения казались реальными. Мысль о смерти крепко засела у него в голове. По наводке неизвестного существа Роберт отправился в графство Бретань и заключил мир с Аленом третьим. Единственным непреложным условием мира было наличие клятвы, которую он взял с графа. Она была задокументировала и скреплена печатями монархов. Совет всячески препятствовал его решению, считая Бретань ненадежным союзником, но короля не волновали их опасения: он был преисполнен своими. Роберт рассудил, что лишь тот, кто отчаянно жаждет его трон, способен напутствовать Вильгельма после его кончины. Он чувствовал, что время поджимает.

***

В покои робко постучали, король слабо откликнулся. Вильгельм с радостными возгласами бросился в объятия отца и чуть не подпалил себя свечкой, приспособленной в ручке кресла для чтения. Роберт крепко обнял сына, прижимая его к своему исхудавшему телу. Герлева неслышно подошла к своим любимым мужчинам, с нежностью и тревогой наблюдая за их объятиями, – но, как только король обратил на нее внимание, исправно сделала реверанс.

– Ваше Величество, когда вы уезжаете? – спросил сын, устраиваясь поудобнее у него на коленях.

Вильгельму было всего пять, но смышлености ему было не занимать. Роберт потрепал его по русым, как и у него, волосам.

– Я отправляюсь с рассветом. Надеюсь, ты присмотришь за своим наследием, пока я буду странствовать? – Мальчик серьезно кивнул.

– Есть ли нужда, мой король? – грустно спросила Герлева.

Они поженились по старым обычаям, игнорируя церковь, и официального статуса она так и не удостоилась. Однако Герлева была ему больше, чем жена, – она была его продолжением.

– Вильгельм, отнеси, пожалуйста, свитки в библиотеку, – попросил он сына. Мальчик похватал свитки и выбежал из покоев. Роберт широко улыбался.

– Немыслимо, – холодно произнесла она вставая так, чтобы он смотрел на нее. – Ты король. За что ты раскаиваешься? Паломничество? Ты никогда не верил, – скрестила она на груди руки.

– Я вершил судьбы, Герлева. Пришло время платить по счетам, – глухо ответил он, поднимаясь. – Не волнуйся, я вернусь очень скоро.

– Нет, – на глаза у нее навернулись слезы, – не вернешься. Ты умрешь в дороге, а я останусь одна, – отвернулась она, подавляя рыдания.

– Какие мрачные мысли. Так просто ты от меня не избавишься, – обнял любимую Роберт.

Она не знала, что с ним происходит; и не должна была узнать. Чудовище было секретом – самой страшной тайной, уничтожавшей его день ото дня. Он гнал тварь, а она являлась ему снова и снова, обличая его беспомощность. Так пролетели четыре года. Он успел совершить несколько крупных походов, страна процветала. Король был сильным лидером, но состояние его вдруг ухудшилось: он срывался на прислуге, поднимал руку на членов совета, а затем ярость сменилась апатией и отсутствием аппетита, и всего за несколько месяцев он превратился в высохшего старика. Роберт совсем перестал спать. Иногда, пребывая в каком-то вялом состоянии, ему казалось, что он отдыхает, но это было не так. Начались головокружения и ломота в теле.

Ненавистный им когда-то архиепископ прижился в Нормандии и остался в замке. Он стал духовной тенью города, хоть это было непросто: упертый народ продолжать верить своим Богам. Однако пылкие речи Ансгара возымели влияние на самого короля, и он на шаг приблизился к своей цели.

Чем сильнее становился страх, тем ближе Роберту был епископ, и тем спасительнее его речи. Однажды он открыл ему свою тайну. Внимательно выслушав историю о чудовище, Ансгар предложил избавиться от него паломничеством в город, где зародилась религия – Иерусалим.

Они отправились в путь, преодолели земли Франции и Рима, и через Константинополь зашли в Иерусалим. Там Роберт скинул груз с души, и чудовище перестало ему являться. Расценив это, как знамение, он успокоился. Первая их остановка по дороге домой состоялась в Никее, где знатных путников приветливо встретили. Расположившись в поместье близ озера, они пировали, выпивая за обретенную королем свободу. Набравшись вином, Ансгар окосел и уснул прямо за столом. Какое-то время Роберт смотрел на безмятежного спутника, и его тоже потянуло в сон.

Он погружался на дно моря. Вода скользила по одежде, отчего-то ее не касаясь. Она была чистой, где-то вдалеке колыхались течением длинные водоросли. Роберт повернул голову и увидел пещеру. Разумом он понимал – там может таиться опасность; но тело упрямо приближалось ко входу.

Король шагнул внутрь, вода исчезла, мокрые стены блестели тысячами огней. Чем дальше он заходил, тем светлее становилось вокруг, и тем шире пещера. Яркий свет резанул ему по глазам, и он заслонил их рукой. Отскакивая от стен, грубый голос заполнил собой пространство: – Как жаль, Роберт «Дьявол»!

– Я тебя изгнал! Ты не настоящий! – закричал король срывавшимся голосом, и попятился.

– Ты сделал неправильный выбор, – спокойно ответило чудище. – Ты будешь расплачиваться за него множество жизней. Иди же Роберт, беги в объятия к тому, кому ты вверил свою душу…

Свет согревал его с головы до пят, с потолка посыпались камни, ноги оторвались от земли. Он летел, и вода оставалась далеко позади, а облака обволакивали его тело. Он растворялся в поднебесной: вначале отделились мысли, затем воспоминания. Роберт расщеплялся и уже не понимал кто он и где находится. Ощущения исчезли вместе с памятью, король окончил свое существование.

Ансгар вернулся в Фалез один, его глаза приобрели тусклый оттенок – подобие прежнего цвета. Узнав о смерти любимого, Герлева была на грани помешательства, ведь сбылись самые худшие ее опасения. Конечно же, она ощутила внутреннюю пустоту еще неделю назад, но не желала себе в этом признаться.

– Дорогая, я бы советовал покинуть замок. Вашему сыну небезопасно здесь оставаться, – уверял ее архиепископ.

– Мой сын – король, – смотрела она в одну точку.

– Вильгельм – бастард. Ваш с Робертом брак не был свершен по правилам. «Папа» его не признает. Начнется борьба за трон, и мальчик может пострадать, – Ансгар коснулся ее руки, и она пронзила его яростным взглядом.

– Я не стану скрываться! И мой сын тоже! Роберт желал, чтобы он стал королем! И он станет!

Ансгар покинул покои раздавленной горем вдовы, надеясь повторить разговор при лучшем ее расположении. Он чувствовал, что должен помочь.

Прошло несколько дней. Герлева сидела в тронном зале, держа на коленях своего наследника сына. Одежды ее блестели в солнечном свете, переливаясь богатством и статью. В зал вбежал запыхавшийся вассал, возвещая о важном госте. Не успел он это произнести, как его отодвинула свита, пропуская высоченного мужчину с женоподобными чертами лица, вьющимися зачесанными назад волосами, и радушной улыбкой.

– Герлева! Рад встрече! – поклонился он неуклюже.

– Разрешите представить, – прогнусавил старик из свиты, – Граф Бретани – Ален третий, – от волнения у Герлевы вспотели ладони.

Отправив Вильгельма в покои, она проводила графа в каминный зал и повелела принести им еду и напитки. Ален опустился в кресло, закидывая ногу на ногу.

– Что ж, – хмыкнул он, – я обещал королю Роберту, что позабочусь о его сыне. Но я и представить себе не мог, что обещание придется сдержать так скоро.

– Наследники объединились, – присела Герлева напротив. – Я написала вам, зная о просьбе Роберта, но не смела надеяться… – потупила она взгляд.

– Вы все сделали правильно. Наследники не смогут противостоять воле людей. Именно поэтому мы обратимся к ним…

Так они и поступили. Народ был потрясен новостью о том, что регентом станет иноземец, но их успокоила преемственность сына короля. Ален остался в замке и регулировал все процессы.

Глава 2. Моя история

Я прикипел к нему: делился с ним тайнами, прислушивался к его мнению. Ален был умным и рассудительным, а мне не хватало отеческого внимания. Среди вассалов ходили слухи о моем настоящем отце, и однажды я невольно стал свидетелем такого разговора. Портрет изображенного на коне короля Роберта украшал стену замка напротив главной мраморной лестницы. Когда прислуга покидала холл, я оставался с ним наедине и вопрошал – действительно ли он был самим «Дьяволом»?

Ансгар снова затащил меня в класс, воспевая строчки из ветхих книг. Я терпеть не мог эти бредни!

– Юноша, сосредоточитесь! На какой странице…

– Я так устал от этого. Может пойти в сад? – тусклые глаза архиепископа угрожающе блеснули.

– Твой отец желал бы, чтобы ты занимался. Он был верующим человеком…

– Да, да и совершил паломничество в Иерусалим, где и умер, когда мне было пять. Я отлично знаю эту историю, – поднялся я, намереваясь покинуть класс.

– Твой отец был болен, Вильгельм, – глухо изрек он, и я остановился в дверях. Опустив голову, я тяжело вздохнул:

– Но и вера его не спасла.

…Я выбежал в сад, хватая ртом воздух. Мысли роились в моей голове: «Если бы он не поехал. Если бы остался со мной». В такие моменты я ненавидел Ансгара, ведь именно он предложил отцу паломничество. Я задрал голову к небу и прокричал: «Ну и где ты?! Где же ты был?!» Чуть позже я почувствовал себя глупо из-за того, что разговаривал с мифическим существом, и зарекся не вести бесед с теми, кто по крайней мере не имеет плоти.

Остудив эмоции во время прогулки по саду, я отправился в зал совета (мама настояла на моем присутствии на скучных собраниях). Земли, люди, выгодность браков, войны, религиозное влияние – все это обсуждалось здесь. Ален бросил на меня сердитый взгляд, ведь я опоздал.

– Ваше Величество, – напыщенно обратился он ко мне, выдергивая из грустных мыслей о папе, – может у вас есть идеи, как нам поступить с Графом Ле Круа?! – черты его лица ожесточились, я нервно сглотнул.

– Отрубить ему голову? – пискнул я в пустоту зала, и мужчины зашлись в оглушающем хохоте. Ален смягчился, но напустил на себя грозный вид, и велел мне подумать над своим поведением.

Плутая коридорами, я вернулся в сад, и присел в тени старого дуба. Он не раз спасал меня в жаркий день, пряча от назойливого солнечного света, а я с благодарностью кланялся ему, между делом репетируя приглашение дамы на танец. Мне было тринадцать. Кровь бурлила. На ближайшем балу я собирался впервые потанцевать с девушкой, и уже пригласил на него дочку одного из советников – Матильду.

– Она, конечно, не дочь ремесленника, но тоже ничего, – хохотнул я, обращаясь к дубу, зашелестевшему мне в ответ.

Прислуга передала мне сообщение от матери, и я засобирался в замок, чтобы не заставлять ее ждать. Как вдруг резкий порыв ветра взъерошил мне волосы, привнося с собой неразборчивые обрывки фраз. Насторожившись, я обошел дерево, чтобы убедиться – не вздумал ли кто-то надо мной шутить. Порыв повторился, и голос зазвучал громче: «Время пришло!»

Ноги вросли в землю, холодок перемещался по коже, – такого отчетливого страха я еще не испытывал. Когда оцепенение слегка попустило, я рванул к замку, и почти добрался до его ступеней, но не заметил проклятый булыжник, упал, и в глазах потемнело.

Лекарь накладывал мне повязку на лоб, мама обеспокоенно перебирала пальцы, сидя на краю моей постели.

– Все будет хорошо, Герлева. Пусть сегодня не встает, – обнадежил он ее и покинул покои. Мать крепче сжала мне руку.

– Ответь честно, ты спишь по ночам? – дрогнул у нее голос, глаза увлажнились.

– Мам, я не болею, как папа, – нахмурил я брови. – И нет, голоса я не слышу… – осекся я, припоминая жуткий пророчествующий тембр. Мама тяжело вздохнула, обняла меня, и вышла следом за лекарем.

Схватившись за голову, я тихонько взвыл: низкий рычавший голос все еще звучал в моей памяти. Что это было? За очевидными вопросами последовали размышления об отце. Я скучал по нему, но задумывался ли я, что могу буквально пойти по его стопам? Перспектива сойти с ума пугала меня до чертиков!

Мысли не давали расслабиться, веки болели от напряжения. Я никак не мог уснуть, как ни старался. Глаза мои были закрыты, и в глубине темноты, в которую люди обычно не вглядываются, я что-то заметил – мимолетное движение. Прикрыв глаза ладонью, чтобы лучше разглядеть явление, я увидел очертания. Из маленьких вращающихся знаков они вдруг оформились в объемную картинку, которая начала втягивать меня внутрь. Вскрикнув, я одернул от лица руку. Той ночью я не видел снов, и периодически просыпался, сжимаясь под одеялом.

Танцы должны были состояться вечером. Ален устраивал знатный пир: в замок пожаловали заморские гости. Я потратил пол дня, повторяя движения, ведь просто обязан был покорить сердце дамы. Позднее я понял, что именно юношеская беззаботность отвлекала меня от необъяснимых явлений. После того как стряслось неизбежное, я не раз припоминал, что с самого утра слышал в шелесте листвы голос, облако на небе напоминало чудовищный глаз, и даже в кубке я сумел разглядеть очертания чудища. Но как только я увидел Матильду, мысли мои начали вращаться только вокруг нее. Я кружил ее в танце, пока она не побледнела, отдавил ей ноги, но все же заслужил поощрительный поцелуй в щеку. А затем вечер подошел к концу, и, проводив Матильду, я отправился в свои покои. Уставший и довольный, я мгновенно погрузился в сон.

…Ступая по туннелю, полы которого были устланы морским камнем и отливали фиолетовым свечением, я поеживался. Даже в жаркий день каменные постройки способны сохранять прохладу, но здесь было по-настоящему зябко, и я не отказался бы от плаща. Я не мог разглядеть дальше собственной тени, опережавшей меня на шаг. Если бы камень не издавал сверхъестественное свечение, то я находился бы в кромешной тьме.

Сквозняк, тянувшийся с той стороны туннеля, навел меня на мысль, что направление я выбрал правильное. Ход сужался, и вскоре я достиг небольшой арки приблизительно с меня ростом. Пролезая через нее, я поцарапал плечо, и стал проверять насколько глубока царапина, не сразу заметив залитую лунным светом просторную пещеру. Свет проникал внутрь через обвалившиеся своды и падал на большой, поблескивавший множеством крохотных искр, камень. Я завороженно следил за тем, как он отскакивает от зеркальной поверхности камня и, преломляясь, попадает на стену, покрытую густым слоем темно-зеленого мха.

Приблизившись в надежде, что за камнем есть проход, я различил шаркающий звук и остановился. Вглядываясь в его очертания, я сделал еще один шаг, как вдруг он отчетливо шевельнулся. У меня сбилось дыхание, кольнуло в груди. Я мог убеждать себя, что мне показалось, но камень пришел в движение, с грохотом разворачиваясь, словно клубок. Обернувшись, я силился рассмотреть, где арка, через которую попал в пещеру, но громадный хвост ударил прямо передо мной, – камни разметались, точечно попадая мне по лицу и телу. Клубок продолжал разворачиваться, и в какой-то момент из него показалась длинная шея и чудовищная голова увенчанная черными, плотно прижатыми к ней рогами.

Я забыл, как дышать, и взмолился про себя: «Пусть оно меня не заметит!» Чудовище выползало откуда-то снизу. Если видимая часть – его голова, то каких оно размеров?! Ноги у меня подкосились, но я быстро прицелился и прыгнул, приземляясь на хвост неведомого создания. Цепляясь пальцами за мягкую на ощупь чешую, я совершил рывок и перемахнул через препятствие. До арки оставалось всего ничего, но тут камни, управляемые чем-то невидимым, сомкнулись, заточая меня в ловушке. Трясясь всем телом, я слышал, как оно дышит: громко и тяжело. Я пытался отгородиться от происходящего, вызывая в памяти образы мамы, Алена, и Матильды.

– Сегодня ты не умрешь, Вильгельм! – громыхнул под сводами его голос, и по коже у меня побежали мурашки. – Повернись и посмотри мне в глаза, сын Роберта «Дьявола»! – Если бы не упоминание об отце, я бы ни за что не решился, но оно знало, как на меня повлиять, – я повернулся.

Оно было подобно великану из сказок о затерянном мире, а его голова превосходила в размерах любое существовавшее на земле животное. На вытянутой морде торчал острый рог-треугольник, сверкавшие в темноте глаза цвета золота имели вертикальные черные зрачки. Чудовище открыло пасть, выставляя напоказ множественные острые белоснежные клыки; воображение мгновенно нарисовало исход, в котором оно разрывает меня на куски. Тело его было исполинским, на хребте выделялись остроконечные отростки; на передних лапах по пять когтистых пальцев; кожа покрыта чешуей, переливавшейся накатывавшим волнообразно свечением.

Чудовище позволило себя рассмотреть, склонило голову и оглушительно фыркнуло, выпуская ноздрями дым. Я отшатнулся.

– Что ты такое? – прошептал я себе под нос.

– Вишап! – рявкнуло оно в ответ, наклонилось и взревело так, что меня прибило испускаемым пастью звуком к стене.

Очнувшись в своей постели, я закричал, размахивая руками, и свалился на пол. Слово, произнесенное тварью, отпечаталось у меня в памяти. Я подорвался, вбежал в уборную и, стоя перед зеркалом, стянул ночную рубаху, – на плече была царапина. Я усиленно соображал, подводя себя мысленно к тому, что это был всего лишь сон. Я так хотел в это верить! Но царапина подтверждала обратное.

…Не желая оставаться в покоях, я сидел под любимым деревом. На улице было темно и пустынно: даже прислуга еще нежилась в своих постелях. Дрожа от холода, я держал руки под мышками и вспоминал существо. Оно вызывало во мне смешанные эмоции страха и восхищения. Однако если бы их можно было измерить, то страх победил бы со значительным перевесом (он был парализующим, придавливающим к месту). Я вспомнил, как сжались мои внутренности, как я не мог пошевелиться.

Размышляя об этом, я осознал, что боюсь умереть. Но было нечто, чего я боялся сильнее смерти – безумия! Я и сам не заметил, как вспомнил рассказы матери о том, что отец был болен душой, винил себя за кровопролитные походы, потерял сон, аппетит, а затем почил в злосчастном паломничестве. Я всегда считал его решение о путешествии к святыне глупым, потому что злился. А теперь задумался: «Что если он не мог спать, потому что к нему приходило оно?»

К следующей ночи я изнурял себя бодрствованием, но все же заснул и вновь оказался в пещере. Чудище ожидало меня. Я оглядывался в поисках арки или еще какого-то лаза.

– Я убрал ее, чтобы у тебя не возникло желания бежать, – щелкнуло оно зубами. – Вильгельм, я слишком стар, чтобы гоняться за мальчишкой по подземельям, – снисходительно добавило чудище, будто передо мной стоял человек.

– Тогда отпусти меня, – нерешительно откликнулся я.

– Я не могу, – его золотые глаза издевательски поблескивали, как если бы оно улыбалось. – Я ждал достаточно долго… Ты узнал о подсказке, которую я тебе дал?

– Что ты такое? – пискнул я, до боли впивая ногти в ладони, чтобы не закричать от испуга.

– А на что я похож? – выросло оно под самые своды пещеры, поднявшись на лапы. Солнечный свет проникал меж камней и падал на его массивную шею, переливавшуюся бордовыми искрами.

– На чудовище, – ответил я не задумавшись. Оно громко и сипло расхохоталось, потрясая громадной головой.

– Ты такой же, как твой отец! Будем надеяться, что ты не во всем похож на него! – мотал монстр хвостом из стороны в сторону.

– Значит, это правда… – прошептал я, – ты являлся моему отцу… Это из-за тебя он сошел с ума, – подбирался я к истине.

– Все что требовалось твоему отцу… – опустило чудище голову ниже, поворачиваясь ко мне так, чтобы я встретился взглядом с его золотым глазом. – Если не хочешь закончить как твой отец, обуздай свой страх, – протянуло оно, дыхнуло дымом, и сон развеялся.

На этот раз я не падал с кровати, а открыл глаза и уставился в потолок. Чудовище было мужского пола, – по крайней мере так оно себя представляло. Возможно, оно и довело отца до сумасшествия, являясь ему во сне. Я вдруг понял, что он явится снова, и будет приходить до тех пор, пока меня не покинет рассудок. Ну или пока не получит желаемое. Как только я подумал об этом, окно распахнулось, привнося с дуновением ветра змеиный шепот, закружившийся у меня над головой: «Вишап!»

Ансгар поймал меня по дороге в библиотеку, и вместо того, чтобы утолить любопытство, я оказался на уроке духовного воспитания. Он пустился в повествование о том, как все началось, а я тем временем прокручивал в памяти встречу с чудовищем.

– Тебе нужно быть внимательнее, – мягко напомнил мне архиепископ, – образование крайне важно для правителя.

– Конечно, я просто не выспался, – намеренно сказал я, наблюдая за его реакцией.

– Проблемы со сном? Кошмары? – напряженно спросил он. Я помотал головой, и морщинки на его лице разгладились (момент для вопроса был подходящим).

– Мне снился странный сон, в котором я слышал голос отца. Он велел мне найти вишап, – запинаясь выговорил я новое слово. – Как думаешь, что это такое? – Ансгар прищурился.

– Вишапы, насколько мне известно, каменные алтари наших предков. Когда-то, еще при моем дедушке, их ставили на скалах, и у воды, и молились им. Вот только кому, я уже не припомню. Наверное, каким-то природным духам. Тогда люди верили, что даже камень способен их слышать, – улыбнулся довольный собой Ансгар, возвращаясь к нудной теме.

После урока я наведался в зал совета, высидел собрание, и даже поучаствовал в обсуждении одного вопроса. Я не завтракал и сильно проголодался. За обедом мама и Ален не скрывая отвращения наблюдали, как я, наплевав на правила этикета, заливаю в себя содержимое тарелок. Естественно, мне сделали замечание. Извиняясь с набитым ртом, я покинул зал и отправился в библиотеку.

Хранитель книг обычно раскладывал их по алфавиту, и поэтому я начал с «В». Забравшись на лестницу, я перевернул весь раздел, не особенно заботясь о порядке. Возвратившись, хранитель схватился за сердце: часть полок были пустыми, книги разбросаны по столам. Отчаявшись найти что-то нужное, я начал приставать к нему с расспросами, отвлекая от беспорядка, который сам же и навел.

– Юноша! Я понятия не имею о чем вы! Посмотрите какой бардак! Ах! На букву «В» лежат книги совершенно другой буквы! Вы меня убиваете! Просто убиваете!

– Я знаю кое-что об этом, – зазвучал звонкий голосок Матильды позади меня, и я обернулся.

Девушка с важным видом прошла мимо меня и скрылась между шкафами. Я сгорал от нетерпения и уже собирался последовать за ней, но она показалась с книгой в руках, и я опустился обратно на стул. Она положила передо мной книгу, и я зашуршал страницами, пытаясь понять, что там написано; но это была какая-то белиберда. Матильда терпеливо подождала, пока я сдамся, широко улыбнулась, и присела рядом со мной.

– Эта книга написана на старом языке предков.

– Ты его понимаешь? – с надеждой спросил я, девушка кивнула.

– Отец научил меня. Смотри, – указала она пальцем на картинку, изображавшую вытянутую оттесанную с краев рыбу, – это и есть вишап. – Я фыркнул. – Вишап – это камень. Его изображали в виде змеи или рыбы. Чаще всего рыбы, – вела она по буквам, медленно читая содержимое страницы. – Вишапам поклонялись древние, как духам воды. Считалось, что дары духу помогали с урожаем, разливом рек и водоемов.

– Что там еще? – нетерпеливо поторапливал я девушку.

– Заметки. Имя неразборчивое. Вот, – тыкнула она в следующий абзац. – Он жил отшельником близ скал и был жрецом племени. Как давно это было… – отрешенно протянула Матильда.

– Да, да… давненько, – тараторил я. – И что же он пишет?

– «Дух воды, земли, огня и ветра явился мне в полночь, – прочла девушка. – Он был грозен и могуч. Скала дышала, сердце ее билось, и она пошла, будто имела ноги. – Матильда прыснула со смеху, и я толкнул ее в бок; она продолжила: – Громадная голова его была о двух рогах, глаза горели, будто солнце само, а чешуя была цвета пролившейся крови!»

– Цвета крови…

– Жуть какая, – отвлеклась Матильда, и я вновь ее поторопил: – «Голос его проник в мой ум и завладел им. Я противился. И чем дольше я держал его на расстоянии, тем сильнее сходил с ума. Я увядал. Целебные травы не могли мне помочь. И тогда я перестал противиться и познал истину. И была она страшнее всего, что я когда-либо видел и слышал…» – Матильда неожиданно хлопнула в ладоши, и я подпрыгнул на месте. – Отлично! – рассмеялась она. – Духи это очень увлекательно, но мне пора на конную прогулку! – захлопнула она книгу, пододвинула ее ко мне, и легкой походкой покинула библиотеку.

***

Я думал о духе воды. Мне казалось странным, что жрец поклонялся куску камня, но чудище из моих снов тоже не было повседневным явлением. Жрец противился влиянию духа и увядал, как и мой отец. Единственным выходом для него было принятие. Интересно, что он такого узнал?

В тот вечер я ужинал в своих покоях, предварительно выслушав длительное назидание о манерах. Впрочем, меня это мало заботило: все мои мысли занимало чудовище. После ужина я вышел на балкон и вдохнул прохладный воздух долины, ветерок трепал мне волосы, людской гул ласкал уши. Я любил это место. Закрыв глаза, я наслаждался моментом, и вдруг припомнил слова Матильды: «Его изображали в виде змеи или рыбы».

– Змея, – протянул я, воссоздавая в памяти вид чудища и его чешуйчатую мягкую кожу. – Он похож на змею, но имеет огромное тело, лапы и хвост… Он – дракон.

Я не верил в драконов, ведь не был мечтательным юношей. Да, я часто предавался размышлениям или грезам о девушках, но чтобы верить в мифических существ? Я мог представлять каким будет мир через десять, двадцать лет во времена моего правления, как разовьется королевство, какие обширные территории присоединит; и как я буду мастерски владеть мечом (хотя я уже неплохо в этом преуспел к своим тринадцати годам). Так что, особенно богатой фантазией я не обладал, и мой разум разрывался на части: одна полностью отрицала дракона, другая – верила в него и страшилась.

Ложась спать, я приготовился встретиться с золотыми глазами, но он не явился. Не пришел он и на следующий день, и через неделю. Я был сбит с толку и совершенно растерян. Казалось бы все наладилось, но я терзал себя сам. Чувствовалась незавершенность: будто он затих и готовится к внезапному появлению. Встретиться с ним лицом к лицу в реальности – вот что повергало меня в настоящий ужас.

Так как мысли о драконе меня не отпускали, то я нашел о нем книгу. На ветхих страницах говорилось о существах населявших планету во времена древних людей. Они были разными: добрыми поднебесными, болотными отшельниками, злыми и беспощадными жителями подземелья. Глотая строчки, я представлял, как они сражаются за пищу и самок, нападают на деревни и похищают прекрасных принцесс (в моих фантазиях роль принцессы неизменно отводилась Матильде). Пролистав книгу до конца, я обнаружил приписку: «Ересь умалишенного». Два слова. Всего два коротких слова превращали удивительную историю в выдумку! «Я схожу с ума. С чего это я решил, что они существуют?»

Ален готовился отправиться на время в Бретань: графство без него простаивало. Совет предлагал соединить наши земли, но пока он регент, это вряд ли возможно, ведь народ мог взбунтоваться. Я захотел поехать с ним, и он с радостью согласился, мечтая познакомить меня со своими дочерьми. В детстве мне казалось – Ален идеальная партия для моей мамы. А затем я узнал, что он женат, и мечты разбились. Помню, как я игнорировал графа, и тогда он впервые поговорил со мной по-мужски. С тех пор мы были лучшими друзьями, и с годами я уважал и любил его все сильнее.

Маршрут проходил через несколько городов Нормандии, реку Орн, и многочисленные земли Бретани. От долгой поездки верхом у меня болело и ныло все тело, ног я и вовсе не чувствовал. Преодолев реку в том месте, где смогли перейти лошади, мы остановились на ночлег. Неподалеку возвышались скалы, образовывая между собой узкое ущелье, через которое войско собиралось перебраться с рассветом (с вершин часто сыпались камни, и ночью на такое путешествие никто не решался).

Рыцари установили шатры, разожгли огонь. Коротая время до трапезы, я спустился к реке, набрал ледяной воды в ладони. Мельком взглянув на свое отражение, я содрогнулся: с поверхности водяной глади на меня смотрели два золотых глаза с вытянутыми зрачками. Я затаился, рассматривая жуткую золотую радужку, моргнул, и видение испарилось. Конечно же разум отметал любые попытки поверить, и я убедил себя, что с недавних пор богатое воображение и страх издеваются надо мной.

Отужинав, рыцари слушали баллады у костра и перешучивались. Ален общался с подданными на равных, но с некоторой присущей ему жеманностью. Утром нам предстоял изнурительный день пути, и мужчины стали разбредаться на ночлег. Я тоже отправился в шатер, но уснуть не смог. Докучавшее беспокойство нарастало, и к середине ночи оно достигло своего пика.

Накинув меховую накидку, я вышел на улицу, и, обогнув уснувшего на посту стражника, взял факел и побрел к реке. Я отчаянно жаждал вновь увидеть драконьи глаза. Боялся ли я их? Еще как! Однако страх пересиливало любопытство. Оно и привело меня к воде. Нагнувшись, я снова взглянул на отражение, и увидел в нем себя: глаза у меня были совершенно обычными. Ощущая легкость на сердце и капельку разочарования, я сделал шаг назад, и тут картинка на водной глади изменилась: на вершине скалы, что ближе к реке, стоял рыба-камень, его бордовый глаз отражал лучи солнца.

Изображение рыбы что-то во мне всколыхнуло, и я испытал сильнейшую тягу к скале. Переставляя противившиеся ноги, я все дальше и дальше удалялся от лагеря. Лезть на вершину по темноте было смертельно опасно, – но с рассветом войско отправится в путь, и я никогда не узнаю, существует ли каменная рыба. Я просчитывал шансы, решение окрепло, и ноги сами перестали противиться.

Меха пришлось скинуть у подножия. Карабкаясь, я зажимал факел подбородком, и с него капала горючая смесь, попадая на камни по которым я и взбирался. Ладони покрылись ожогами и ободрались. Я вспотел, а затем продрог, ведь ночи уже были холодными. Делая передышки на пологих выступах, я замерзал еще сильнее во время простоя. Когда я добрался до самого верха – уже светало; силы меня практически покинули. Отдышавшись, я огляделся, отмечая правдивость видения: посреди вершины стоял высокий продолговатый плоский камень, по форме напоминавший рыбу.

Пошатываясь, я приблизился к нему, чтобы лучше разглядеть. Камень возвышался метра на три, но за счет расположения и острозубого края скалы не был заметен с земли. На самом верху у него была высечена линия, визуально отделявшая голову от тела, а вместо глаза в углублении сверкал бордовый многогранный камень, преломлявший свет и рассеивающий цветные лучи. На теле мастер изобразил плавники и чешую, а хвост закрепил в выемке скалы, вокруг которой выдолбил крестовину в круге.

Рассматривая изваяние, я и не заметил, как совсем ослаб и повалился. Инстинктивно ухватившись за камень, я удержался на ногах, а мои израненные ладони соприкоснулись с поверхностью, оставляя на ней кровавые следы. Я устало опустился на землю, прислонившись к нему спиной, дыхание было прерывистым. Рыба начала подрагивать, и я сделал над собой усилие, чтобы отползти в сторону. Тряска усилилась, и рыба со скрежетом повернулась вместе с выдолбленным в скале крестом; отпечатки моих ладоней лучились в тон рыбьего глаза. Камень повернулся трижды и остановился в том же положении, что и занимал изначально. Рыбий рот отворился, выпуская бордовое облако, сиявшее множеством огненных искр. Облако осторожно подплывало ко мне, будто могло меня видеть.

Я попятился, оказавшись на краю скалы, и мог сорваться в любой момент; с земли меня заметили воины и что-то выкрикивали. Еще через мгновение они начали восхождение. Сосредоточившись на их крошечных фигурках, карабкавшихся по острым выступам, я боялся взглянуть в сторону облака, но чувствовал, что оно там. Собрав всю свою волю в кулак, я взглянул в сторону опасности, и облако взметнулось, молниеносно ударяя мне в грудь. Я соскочил с выступа, каким-то чудом успев ухватиться за него рукой. Потемнело в глазах, горло жгло, брызнули слезы. Я открывал рот, издавая хрипящие звуки, пальцы соскальзывали, и тело вот-вот сорвалось бы вниз, но меня перехватила чья-то сильная рука.

…Из-за моей, как выразился регент, «идиотской выходки», им пришлось задержаться у подножия на сутки. Мои содранные до мяса ладони покрыли густым слоем мази и перевязали чистой тканью. Все утро лекарь охал надо мной, сокрушаясь о том, как я неосмотрительно себя вел:

– Ваша матушка будет опечалена. Только посмотрите, как сильно вас помотало на этой горе, – ворчал он, протирая испачканные в целительной мази пальцы. – Вы же молодой король… – встретился он со мной взглядом и остолбенел. – Ваши глаза…

Я был так напуган, что мог умереть на месте; в груди начинало покалывать. Лекарь протянул мне зеркало: радужка приняла красноватый оттенок, а зрачки больше не были круглыми, и напоминали закручивавшуюся спираль.

Лекарь задавал вопросы, но я не мог на них ответить: как только я открывал рот и пытался заговорить, из него доносилось слабое шипение. Он забил тревогу, оповестив о моих метаморфозах графа-регента. У Алена при взгляде на меня было точно такое же странное выражение лица. Я вдруг понял, что страх делал его таким.

– Вылечи его! Он возвращается в замок! Он должен быть здоров к возвращению! – набросился граф на лекаря.

– Но Ваше Ве…

– Ничего не желаю слышать! Не вылечишь, отрублю голову! – его лицо перекосило от гнева, и я с испуга начал икать.

С рассветом регент Нормандии, как и планировал, отправился в Бретань. Пока рыцарь подгонял мою лошадь к воде, я виновато смотрел ему вслед. Ален был мне как отец, и я чувствовал опустошенность из-за того, что подвел его. Но сейчас это была меньшая из моих проблем.

Как только лошади перебрались через реку, ко мне вернулся голос. Радужка глаз все еще была красной, зрачки выглядели как спираль, тело болело и ныло, вытесняя мысли об искрящемся огненном облаке. Сопровождавшая меня свита, состоявшая из нескольких рыцарей и лекаря, поглядывала на меня с отвращением и страхом. Лекарь теперь наносил мне мазь не только на ладони, а еще и на глаза, и завязывал их куском ткани. Я поймал себя на мысли, что боюсь своих же поданных, ведь они могли счесть мои изменения за проклятие.

«Проклятые» люди, имевшие увечья или уродства, не жили долго. Если им не удавалось сбежать, люди их убивали. Запуганные, они боялись, что уродство может быть заразным. Я надеялся, что королевский статус убережет меня до замка, а там обо мне позаботится мать.

Мы остановились на ночлег, и, оставшись один, я смог расслабиться и подумать о том, что произошло. Как только я вспомнил искрящееся облако, мной овладело необъяснимое навязчивое чувство, будто непременно случится что-то ужасное. Я представил, как падаю навзничь, и как из меня вылезает вязкая жидкость, переламывая мне кости и разрывая изнутри ткани. Я не знал наверняка, чем было то облако. Прервав размышления, я разрешил себе поплакать, а когда начал проваливаться в сон, отчетливо ощутил покалывания на глазах и ладонях.

Наутро лекарь вновь менял мне повязки. Размотав их, он трясущимися пальцами осмотрел мои руки:

– Они исцелены… Нужно записать рецепт мази… – лепетал он, доставая книгу и выводя в ней заметки.

Он суетился, а я приходил к выводу, что покалывания были неспроста: каким-то образом ладони исцелились самостоятельно. Глупый лекарь посчитал, что изобрел чудодейственное лекарство. Я не стал его переубеждать, мне хватало косых взглядов. К тому же, замок уже показался на горизонте. К счастью для лекаря за ночь исцелились не только ладони: – зрачки тоже стали нормальными.

Глава 3. Проклятие

Мама встретила меня у ворот: весть о моей болезни и скором возвращении прибыла в Фалез раньше меня. Несколько дней я спал и ничего больше. Лекари кружили вокруг, пытаясь понять, как глаза могли приобрести аномалию, кожа на ладонях затянуться не оставляя шрамов, а человек спать так долго без еды, воды и физической потребности к испражнению.

Мне снились сны. В них я блуждал по бесконечному лабиринту, из которого не было выхода. Как только я приближался к очередной двери, она захлопывалась у меня перед носом. Отовсюду доносилось утробное рычание, золотые глаза наблюдали из темноты. Чувствуя на себе его хищный взгляд, я ждал нападения и готовился к смерти, но чудовище не спешило атаковать. В какой-то момент я стал возвращаться в реальность, смутно ее осознавая; зуд под рубашкой причинял мне дискомфорт.

Подъем с постели дался мне тяжело: ноги были свинцовыми. Почесываясь на ходу, я доковылял до уборной. Окончательно сбросив с себя сонный морок, я попытался рассмотреть свое отражение, но факелы горели слабо, и тусклый свет не позволил мне этого сделать. Однако я все же сумел разглядеть темное пятно у себя на груди.

Возвратившись в покои, я зажег факел и встал перед зеркалом высотой с человеческий рост: из него на меня смотрел совершенно другой человек. У него было угловатое лицо, выпирающие скулы, синева под глазами (которые может и стали обычными, но таили в себе что-то ужасное). Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть радужку, ведь она выглядела немного размытой, но заметил на груди крохотные точки. Приглядевшись, я затрясся всем телом: маленькие бордовые чешуйки пробивались сквозь кожу, поблескивая в свете факела. Я стал судорожно их вырывать, превозмогая жгучую боль: по сравнению с ней ранение мечом и содранные на скале ладони казались мне просто царапиной.

Одну за другой я выдирал бордовые пластинки, пока не избавился от всех. Грудь кровоточила. Закончив, я опустился в кресло, откидываясь на его мягкую спинку и пережидая лихорадочное состояние. Успокоившись, я поднял ослабшую руку, коснулся груди и вновь ощутил мягкие, пробивавшиеся из ранок чешуйки. У меня не осталось сил, и я тихонько взвыл, не противясь нахлынувшим эмоциям.

…Мать сокрушалась из-за моей болезни и послала за Аленом. По замку поползли слухи. Я заперся в покоях. Меня уговаривали выйти, не решаясь действовать грубо, ведь я был их королем – без короны, но все же. Маленькие бордовые пластинки уже покрывали мне грудь, руки и шею до подбородка. Я перестал истязать себя, подавленно наблюдая, как превращаюсь в животное.

Какое-то время я не мог думать ни о чем, кроме своих изменений. А затем мысли хлынули в голову, не давая покоя: я ненавидел себя, ненавидел чудовище! Вопрошая, за что мне все это, я крушил мебель, отвергал пищу, зверел. После яростной вспышки, дарившей мне на мгновение легкость, я впадал в уныние и горько плакал.

Прогнав толпившихся за дверью лекарей, которым больше не позволял к себе прикасаться, я собирался забраться в постель, но зацепился взглядом за отражение в зеркале. Рассматривая себя, я замахнулся, чтобы его разбить, как вдруг отражение скрестило на груди руки. Я замахнулся еще, но оно не шелохнулось, разглядывая меня с некоторой не присущей мне брезгливостью.

– Так-то лучше, – протянуло оно голосом дракона, как только я опустил руку; у меня похолодело в груди.

– Что п-п-происходит, – заикался я, игнорируя колотившего в дверь главного лекаря. Отражение дождалось, пока стучавшему наскучит и он уйдет, а затем продолжило:

– Как я и говорил, твой отец должен был сделать только одно – впустить меня, – оскалилось оно. – Ты уже начал превращаться. Очень скоро я займу твое место.

– Этого не может быть, – пятясь, прошептал я.

– Как видишь, выбор у тебя был невелик: превратиться или сойти с ума. Я уже и не надеялся, что кто-то из вашего рода отважится найти вишап, – размышляло оно вслух.

– Я освободил тебя… сам. Взял и освободил. Как тот глупый жрец… – опустился я в кресло, схватившись за голову.

– Знаешь ли ты, кем был жрец? – прищурилось отражение. – Твоим предком, мой мальчик. Не каждый способен высвободить дух из камня…

Истина открывалась мне робко, застенчиво. Действительно, все в моем роду по мужской линии либо трагично погибали, либо сходили с ума. Я вспомнил рассказы отца о прародителе, у которого не было за душой ни гроша, но он умудрился стать вождем. Я поднял глаза на свое отражение, оно улыбалось. Когда-то мой предок совершил большую ошибку, и эта тварь присосалась к нам хуже пиявки.

Вскочив с кресла, я крепко сжал пальцы в кулак. Доброго, страдавшего из-за отца мальчика больше не существовало: во мне пробудилась подобная адскому пламени ярость. Ведомый этим всепоглощающим чувством, я решительно подошел к столу и взял с него нож, – отражение подняло руки в сдающемся жесте.

– Ты не сделаешь этого, – прорычало оно.

– Почему бы и нет, – пожал я плечами. – Мне все равно придется отдать тебе тело. Зачем такая жизнь?

– А твои потомки? – ляпнуло оно и затихло; я громко расхохотался.

– Именно! Здесь ты ошибся! У меня их нет и не будет! – смеялся я дурным голосом, сжимая ладонью лезвие ножа, кровь струилась по моему запястью.

Закончив истерику, я прижал нож острием к своей груди. Коленки подкашивались, внутри что-то сжималось в комок, умирать было страшно, но я был готов. Каким-то образом отражение это почувствовало и, как только я приготовился проткнуть себе сердце, вскрикнуло: – Нет! – пальцы мои ослабли, нож звякнул о мраморные полы.

– Есть способ избавиться от меня, – недовольно крякнуло отражение, встряхнулось, и в зеркале проявилась рогатая голова чудища.

– Ничего не понимаю, – бормотал я, все еще поглядывая на нож.

– Я жажду обрести тело, – вкрадчиво начал дракон, – а ты быть свободным, не так ли? – повернулся он, оглядывая комнату золотым глазом.

– Я и был свободным, пока ты…

– Не был, Вильгельм, – перебил он меня, не давая закончить свою мысль. – Твой предок определил тебе путь. Ты был связан со мной кровавой клятвой. Но есть способ освободиться…

В дверь вновь забарабанили, на сей раз сильнее. Я отвлекся, и образ дракона исчез. Спустя мгновение дверь затрещала, ее отбросило в сторону, в покои ворвался рыцарь, а за ним лекари. Они окружили меня, крутили и вертели, кудахча словно на другом языке. Никто не обратил внимание на порезанную ножом ладонь и на мое отчаянное состояние, – их интересовало только уродство. Дверь приказали восстановить и никого не впускать. Закончив с осмотром, главный лекарь налил в кубок вина и залпом его опрокинул.

– Что делать? Это проклятие, не иначе, – обратился к нему тот лекарь, что сопровождал меня на обратном пути в замок.

– Я не слышал ни одного похожего случая, – тихо произнес главный лекарь. – Мы сохраним это в тайне до тех пор, пока не выясним, что это за болезнь.

– Болезнь? – пискнул кто-то из толпы. – Это проклятие! И снять его нужно прямо сейчас! Пока не поздно! – Главный лекарь поднялся, обжигая говорившего взглядом.

– Какая чушь, – скрипнул он зубами. – Ступайте и найдите лечение. И держите рот на замке.

– Когда вернется регент…

– Несомненно, – подгонял он их жестом. – Ступайте.

Они покинули покои, а я затих, рассматривая свои обезображенные пальцы, до которых уже добралась чешуя. Главный лекарь, не проронив ни слова, дождался, пока установят новую дверь, и вышел; снаружи лязгнул засов.

***

Я спал, как убитый, теряя нить времени. Я перестал есть и пить, но меня это не тяготило. Чешуя разрослась, и теперь покрывала тело по пояс (не считая лица). Раздевшись, я с отвращением рассматривал себя в зеркале, все еще питая надежду на чудесное исцеление. Бордовые пластинки были мягкими, но внешне напоминали кольчугу, сотканную самой природой. Я задумался над тем, что она прикрывала уязвимые места человеческого тела: горло, сердце, живот. Со спины также не осталось просветов, и даже ладони не были исключением. Я представил, как у меня вырастает лишняя пара ног, и они с хрустом изгибаются, превращаясь в лапы чудовища, – пальцы тут же пронзила острая боль, и сквозь них показались когти. Испугавшись, я замахал руками и порезал себе щеку.

Когти были черными, толстыми и невероятно острыми. Я провел ими по столу, срезая приличный слой древесины. Отчего-то я уже не ощущал себя человеком, и как будто наблюдал за собой со стороны, изучая повадки неизвестного мне Вильгельма. Когти исчезли, как только я этого пожелал, а значит, я мог управлять ими при помощи намерения. И даже чешуя при дневном свете уже не казалась такой зловещей.

…Тем вечером снова нагрянули лекари, и намазали мне мазью пораженные уродством участки тела. Я стойко вытерпел их присутствие, сдерживая внезапно возникшее желание проломить им черепа и сбежать. Когда они оставили меня в покое, я задумался о словах чудовища. Способ освободиться был, но какой ценой? Тварь вернется в мир и тогда, кто знает, чем все это закончится? Мог ли я быть столь безответственным и эгоистичным, чтобы рисковать множеством жизней ради своей? К сожалению, мог.

Я крутился перед зеркалом, ожидая появления дракона. Но стоило мне воззвать к нему мысленно, зубастая пасть хищно оскалилась:

– Решил?

– Я хочу быть уверен, что ты не нарушишь уклад людей, – выдал я на одном дыхании.

– Что ж, – протянул дракон, – хорошо. Я дам тебе клятву, но ты дашь мне клятву взамен…

– Чего же ты хочешь?! – закипал во мне гнев.

– Ты проведешь со мной десять лет. – Казалось, я вот-вот взорвусь, и, чтобы этого не случилось, я заскрипел зубами. – Подумай, Вильгельм. Какие-то жалкие десять лет, и ты совершенно свободен…

Был ли у меня выбор? Время поджимало. Люди вряд ли найдут лекарство. Обратиться к религии – дохлый номер. Единственный, кто мог справиться с болезнью, – тот, кто ее на меня и наслал.

– Я тебе даже больше скажу, – хохотнуло чудовище, прожигая во мне дыру взглядом, – они считают тебя проклятым. Знаешь, что делают с проклятыми? – хмыкнул дракон. – Люди убивают то, чего бояться. А проклятие вызывает у них сильнейший страх, – продемонстрировал он белоснежные клыки.

Я знал об этом, но не хотел верить, не хотел этого принимать. А ведь они все это время держали меня взаперти, скрывали болезнь, и обсуждали крайние меры. И наверняка пошли бы на них, если бы не главный лекарь, не веривший в проклятия. Разъярившись, я размахнулся и снес драконьими когтями со стены факел.

– Тише, тише, малыш, – пропел басовито дракон. – Для начала нужно выбраться из заточения. Сила прибывает, но ее недостаточно. Найди способ выбраться…

– Это будет не просто, – смотрел я на запертую снаружи тяжелую дверь.

– Уверен, твоя подруга тебе поможет, – сказал дракон, теряя насыщенность цвета и медленно растворяясь в зеркале. – Выберешься, отправляйся к вишапу. Поторопись, у тебя… три ночи…

***

Охранявший меня стражник за золотой перстень согласился доставить послание адресату. Матильду впустили в покои. Я наблюдал за девушкой, не решаясь выйти из уборной. Она осмотрела поломанный стол, сделала несколько кругов по комнате и скрестила на груди руки:

– Вильгельм! Невежливо заставлять меня ждать! Выходи! Я слышала про твою болезнь! Надеюсь, это не заразно? – поежилась она, нерешительно оглядывая углы, будто я мог там притаиться.

Я вышел из уборной и остановился прямо напротив нее. Эмоции на лице Матильды сменялись: испуг, негодование, удивление. Я понимал, как жутко выгляжу, ведь после недавней встречи с драконом мои зрачки вытянулись сверху и снизу, радужка окрасилась в золотой, а чешуя по-прежнему покрывала шею, руки, ладони, и виднелась в вырезе рубахи. Я открыл было рот, девушка вздрогнула и отшатнулась. Выставив перед собой руку, я нерешительно шагнул к ней навстречу:

– Я не обижу. Матильда, только ты можешь помочь…

– Я? – пискнула она, вновь отступая.

– Они думают это проклятие. Они убьют меня, понимаешь? – молил я взглядом (по крайней мере мне так казалось).

– Но что я могу? – качала она головой.

– Выведи меня из замка… Прошу…

– Я подумаю… – попятилась девушка и, скрывшись за дверью, стремительно меня покинула.

Я ждал до наступления ночи. Матильда не пришла. Дракон говорил – нужно торопиться: в запасе было всего три дня. Если не успею, он займет мое тело и проживет королевскую жизнь. Что станет со мной – я не знал. До вишапа, если раздобыть коня, можно добраться за двое суток. Я сомневался, могу ли рассчитывать на Матильду, и решил договориться со стражником сам.

Дверь отворилась ровно настолько, чтобы он мог меня видеть. В его глазах я заметил неприязнь, хоть его лицо и оставалось непроницаемым. Видимо, не только чешуя приближала меня к дракону: каким-то образом я начинал понимать эмоции людей. Усатый мужчина недовольно спросил, что мне угодно, ведь я все еще был королевской особой, пусть и не на прежних правах. Я попросил позвать мою мать. Стражник замычал, замялся и уже собирался закрыть дверь, когда я – неожиданно даже для самого себя – просунул руку в щель и схватил его за горло.

Я не хотел причинить ему боль, но страх сыграл свою партию, и драконьи когти проткнули мужчине кожу. Он вскрикнул, хватаясь за шею и ослабляя давление на дверь. Я вышел в коридор и остановился возле него, наблюдая, как несчастного покидает жизнь. Я рассчитывал что-то почувствовать: вину, боль, да хоть что-нибудь! Но внутри было пусто. Теплая человеческая кровь растеклась, металлический запах бил в ноздри, – и я поймал себя на мысли, что жажду ее испить. Поборов животное желание, ужаснувшее меня в момент прояснения разума, я оставил свою первую жертву, и побежал, гулко касаясь камня босыми ногами. Но как только завернул за угол, нос к носу столкнулся с Матильдой.

Девушка ойкнула, выронив из рук мешок с золотыми монетами.

– Как ты… – прошептала она, глядя, как я собираю монеты и запихиваю их обратно в мешок. – Как ты выбрался? – спросила она и затихла, заметив у меня на руке кровь. – Ты…

Я грубо схватил ее под руку и потащил за собой, сердце выпрыгивало из груди, страх подгонял. Я понимал, что не смогу остановиться, назад пути нет (проклятого бастарда не пощадят, и на этот раз Ален мне не поможет.) Матильда пыхтела, изредка пытаясь освободиться, а я все сильнее сжимал ее руку, будто и не замечая попыток.

В замке было тихо, с улицы доносились звуки музыки. Повезет ли выбраться незамеченным? Шансы есть, ведь прислуга и рыцари веселятся на празднике урожая. Мы добрались до конюшни. Голоса людей я услышал задолго до их появления. Спрятавшись за дверью, я зажал Матильде рот ладонью, и притаился. Рыцари были изрядно пьяны. Шатаясь, они обнимались и пели. Опасаясь быть услышанным, я тихонько отволок девушку вглубь конюшни.

– Отпусти… – зашипела она, как только я убрал руку с ее лица (на нем остались алые точки, я все-таки выпустил когти).

Девушка попятилась, тараща на меня выпученные глаза. Я слышал, как часто бьется ее сердце, ощущал, исходивший от нее запах страха. Она бы не смогла убежать, и я это понимал. Меньше всего я хотел творить зло, но убийство стражника раздразнило во мне что-то темное, поднимавшееся из глубин, а ее эмоции – спровоцировали безумие. Я вдруг осознал, что больше не человек, и не смогу принадлежать этому миру. Грудь нестерпимо жгло, будто в нее заливают расплавленное железо. Разрастаясь, ощущение поднялось к горлу, с губ слетело звериное рычание. Я уже не замечал изменений, не боялся себя: мое истинное нутро рвалось наружу!

Лошади заметались в стойлах, ржание и стук копыт заглушили звуки голоса девушки, испуганно бормотавшей и пятившейся от меня. Как в тумане я нацелился разорвать своей жертве глотку. Матильда не воспринималась мной больше как девушка, которую я любил. Я приготовился лишить ее жизни, но взгляд мой случайно пал на заполненное до краев корыто, в отражении которого я увидел чудовище. Разум прояснился лишь на мгновение, и этого хватило, чтобы позволить Матильде уйти.

– Убирайся! – прорычал я, отворачиваясь, и она кинулась прочь.

На улице кто-то кричал. Я понимал, что рыцари вот-вот нагрянут и попытаются меня остановить. Я выломал часть загона, лошадь встала на задние ноги и издала протяжное ржание, размахивая копытами у меня перед лицом. Нужно было успокоить животное. Но как? Подгоняемый страхом, я не сумел совладать со вспышкой ярости и резким движением руки разорвал лошади глотку. С другим животным вышла бы та же история, если бы я не догадался притянуть его к себе и заглянуть в глаза. Не знаю, что именно я сделал, но конь затих и подчинился.

Забравшись на его вороную спину, я проскакал мимо пьяных мужчин, чуть не сбив их с ног, и под оглушительную музыку праздника растворился в ночи; и лишь когда Фалез скрылся из вида, позволил коню сбавить темп и пойти шагом.

Я задохнулся, вспомнив отражение, которое увидел в корыте: обезображенное, хищное, злобное. Я больше не был собой. Пока я думал об этом, возникшее в конюшне желание крови беззащитной, хрупкой и испуганной девушки, возвратилось. Я до сих пор ощущал на языке вкус ее страха. Остатки человечности прорывались наружу, вызывая отвращение к себе, но они были недостаточно сильны.

К рассвету я добрался до реки Орн, спешные воды и журчание которой слегка успокоили мои расшатавшиеся нервы. Умывшись и испив воды, я позволил напиться коню. Он поглядывал на меня из-под челки, словно собирался бежать, но не решался. Я опустил в воду ноги, и они онемели. Холод приводил меня в чувства, отрезвлял ум. Я размышлял над предложением дракона, надеясь, что смогу вернуть себя прежнего, когда чудовище обретет тело. Конечно же, выглядело это сомнительно, ведь однажды он уже обманул меня, направив к вишапу. Мне нужен был план, но его не было. Единственный выход – сделать так, как говорит дракон. А затем у меня будет десять лет под его началом, чтобы лишиться рассудка и забыть о совершенных мной злодеяниях.

За рекой возвышалась скала. Оставив коня у подножия, я вскарабкался по ней. Драконьи когти крепко фиксировали меня на камне; вершины я достиг быстрее, чем в прошлый раз. На вишап падал солнечный свет, и бордовый кристалл, служивший рыбе глазом, испускал красивые лучи. Моя рубашка была расстегнута, и я заметил, что точно такие же лучи возникают, когда свет отражается от чешуи.

Я подошел к камню, положил на него ладони и прокрутил по кругу. Удивительно, но на деле это оказалось легче, чем я себе представлял: силы у меня прибавилось. Если честно, я никогда еще не был так силен! Взбудораженный чувством власти, я не сразу заметил лаз, образовавшийся позади вишапа.

Отверстие было небольшим, но для юного мальчика тринадцати лет пролезть внутрь не составило труда. Пыль застряла у меня в носу, паутина в волосах, нечем было дышать. Вдыхая через раз, я спускался, пока нога не соскользнула в пустоту, и я не слетел вниз, приземлившись в темном сыром месте, по запаху напоминавшем пещеру из моего сна. В кромешной тьме, где я мог только прислушиваться и ощущать, мой ум воображал, будто кто-то наблюдает за мной. В какой-то момент я вгляделся во тьму так сильно, что уже не мог понять – открыты ли у меня глаза. Вот тогда и проявились, как по волшебству, очертания этого места.

Я видел его целиком, но не как делал это раньше – глазами, ведь буквально все было пропитано золотым блеском. Огибая большой острый камень, – на который по счастливой случайности не наткнулся при падении, – я продвигался по лазу, пролез еще через один лаз, и оказался в просторном помещении, которое видел во сне. Здесь я мог использовать человеческое зрение, и видимо поэтому золотой блеск пропал. С потолка лился яркий солнечный свет, отражаясь в крохотных камушках, составлявших добрую часть стены; по центру возвышался к сводам пещеры камень необъятных размеров. Я вспомнил, как он превратился в чудовище, и по спине у меня побежали мурашки. Странно, но чешуя не изменила человеческих ощущений, и даже их усиливала.

Приблизившись к камню, я заметил что-то сбоку, обогнул его, и на мгновение остолбенел: возле него лежал скелет человека. Я нечасто видел мертвецов, и даже фамильный склеп посещал отводя взгляд. Человеческое обычно кричало во мне: «Смерть настигнет тебя!», и я неосознанно закрывался от страхов. Сейчас же мои страхи притупились, и я без эмоций разглядывал скелет: квадратная вытянутая голова, массивная нижняя челюсть с искривленными зубами, на шее яркие бусы из драгоценных камней, шелковые одежды, вышитые золотой нитью, в костлявых пальцах золотая чаша. Я сразу догадался, что этот человек был жрецом, освободившим дух дракона из заточения – моим предком. Жалость к покойному подавилась животным соседом, и мне снова стало жутко: инстинкт хищника легко управлял моей человечностью. Он будто задавливал ее в момент проявления, а я ощущал эту внутреннюю борьбу.

Я огляделся не понимая, что именно должен предпринять, и тут отскакивавшие от камней лучи изменили свое направление, освещая выдолбленный в камне символ – голову дракона с раскрытой пастью. Я перевел взгляд на золотую чашу в руках моего предка, догадавшись, зачем он сюда пришел: в чаше было то, что могло оживить чудовище (по какой-то причине жрец не смог этого сделать).

Почесывая подбородок, я задумчиво покружил вокруг останков, и обнаружил кинжал с золотой рукояткой и выцарапанными на ней символами. К сожалению, я не был силен в языке предков и вспомнил Матильду, которая могла бы прочитать и перевести. Во мне зашевелилось какое-то чувство, но я быстро его отогнал. Лучи снова изменили положение и уже подсвечивали чашу, придавая ее стенкам и дну красноватый оттенок. «Он наполнил ее своей кровью», – догадался я, и чешуя на моем теле, будто в подтверждение, затрепетала.

Недолго думая я резанул по ладони кинжалом, но чешуя отразила попытку навредить, с силой отталкивая лезвие, – и я чуть не прочертил себе по лбу. Тогда я разорвал штанину, и провел лезвием по ноге, – кровь заструилась наполняя чашу. Оторвав часть штанины, я перевязал себе ногу. Голова у меня кружилась, и, подавшись вперед, я уперся ладонью о камень, и быстро выплеснул содержимое на изображение драконьей головы.

Полы пещеры затряслись, а затем треснули. Я попятился, но меня нагнала одна из трещин, – нога провалилась, застревая в расщелине. Оглушительный грохот давил на уши. Громадный камень с изображением драконьей головы лопнул, разлетаясь на куски. В пещере было пыльно, ничего не видно. Расщелина увеличилась, проглатывая меня по пояс. Снизу доносились звуки движущегося камня. Казалось, подо мной разверзается сама Земля!

Я напрягся, сосредоточил внимание на руках, и рывком выбрался на поверхность. Завеса пыли почти осела, и из недр пещеры, разбрасывая рогами глыбы, показалась чудовищная голова. Я отпрыгнул, но меня подвела нога, и, пока пытался подняться, накрыло увесистым камнем. Превозмогая острую боль, я закусил губу и приглушенно взвыл. Тяжелый камень мог бы расплющить меня, если бы не чешуйчатая кольчуга и защитная поза, которую я принял при падении, тем самым сохраняя свой череп. Ударь по нему таким весом, я бы уже летел на небеса к своему отцу.

Поскуливая, я не мог понять, где именно у меня болит. Казалось, болевые вспышки возникают во всем теле, но особенно они ощущались в ногах. Глыба соскользнула с меня и отлетела в сторону, создавая очередную порцию шума и пыли. Мимолетное облегчение испарилось, и я приподнял голову, чтобы разглядеть, что стало со мной ниже пояса. Однако меня накрыло чем-то не менее громоздким, чем камень. Чем бы оно ни было, оно оторвало меня от земли, и я оказался в воздухе. Чешуйками на спине я ощущал тепло и мягкость поверхности, ее сокращения, пульсацию. Оно сковывало меня, но в то же время ограждало от разрушавшейся пещеры: полы проваливались, со стен и потолка сыпались глыбы. Я наблюдал разрушение, но меня не пугала участь быть здесь погребенным. Чуть-чуть сместившись, я смог рассмотреть, где нахожусь – в лапе чудовища.

Оно склонило голову, шумно втягивая ноздрями пыль, и крепче сжимая мое хрупкое тело пальцами. Я не чувствовал ничего кроме своего пылавшего огнем лица. Переступая с лапы на лапу, дракон, невзирая на периодические провалы в бездну проглатывавшей его пещеры, продвигался к сверкавшей драгоценными камнями стене. В какой-то момент он ускорился, нацелившись на нее головой. Испытывая подобие страха, я зажмурился, слыша, как разбиваются камни под натиском его крепких закругленных рогов. А затем звуки стихли.

***

Неспешно возвращаясь из обморока, я поеживался: откуда-то тянуло пробирающим до костей холодом. Я приподнялся, принимая полусидячее положение и с удивлением обнаружил, что нахожусь в большой пещере, стены которой вырублены изо льда (она была просторнее той каменной, под вишапом). Моя нога была накрыта куском льда, покрывавшим ее целиком. Видимо, поэтому я не чувствовал боли. Я оглядел пещеру, ожидая увидеть чудище, но его не было. Теперь, когда оно пробудилось, ему нужна пища. Я не знаю, откуда пришла эта мысль, но она показалась мне правильной. Я и сам бы не отказался от трапезы.

Через некоторое время я понял, что мне холодно. Причем замерзала только нижняя часть тела: чешуйчатая кольчуга не пропускала холод. Я принялся растирать здоровую ногу в попытке ее согреть; пятая точка заморозилась не меньше, и также потеряла чувствительность. Ожидая возвращения дракона, я думал, зачем ему понадобилось держать меня при себе десять лет.

– Десять лет это целая вечность… – произнес я, улавливая звук своего искаженного пещерой голоса.

– Не для меня! – раздался повсюду его громогласный бас, и я схватился за сердце.

Я вертел головой и искал его глазами, как вдруг ледяной покров завибрировал, и из-за угла показалась его голова. В мягком, проникавшем сквозь ледяные своды, свете, дракон выглядел еще больше. Его бордовая, покрытая чешуей кожа переливалась, рога были темными, а золотые с вертикальными черными зрачками глаза сияли золотом. Он остановился напротив меня и, отвернувшись, стал укладываться на ледяную поверхность. Моему возмущению не было предела:

– Может найдешь местечко потеплее?! – выкрикнул я позабыв, что передо мной огромный зверь. Дракон развернулся, склонив морду на бок.

– Не устраивает новый дом? – с издевкой прозвучал его голос.

– Вообще-то я человек, – нахмурился я, подавляя внезапно нахлынувший страх. – Я замерзну здесь насмерть.

– Принцессе придется немного потерпеть, – хмыкнул дракон. – Эта пещера обладает целительными свойствами. Как только нога восстановится, я перенесу тебя в другое место. – Он вновь отвернулся и громко задышал.

– Не выспался за столько лет, – буркнул я, продолжая тереть заледеневшую ногу.

Дракон проспал до темноты. Я совсем околел, лицо стало чужим, губы не шевелились. Пробудившись, он вновь подхватил меня передней лапой, и, запрыгав на остальных троих, выбрался из пещеры. Попирая все человеческие представления о равновесии, он бежал набирая скорость. Снег летел мне в глаза, и я почти ничего не видел, но ощутил, как мы оторвались от земли.

Это было удивительно! Грузное тело совершило рывок и воспарило. Дракон поднимался все выше, и вот мы уже мчались сквозь облака, рассыпавшиеся при соприкосновении с кожей. На ветру было холодно, зубы стучали, и чудовище развернуло лапу так, чтобы я не превратился в замороженного истукана.

Немного согревшись, я наблюдал красоту полета. Однако, чтобы увидеть землю, мне нужно было изменить положение. Задаваясь вопросом, куда меня уволок дракон, я заерзал и немного сместился; сквозь щель между пальцами я разглядел белоснежное покрывало земли.

Посреди бескрайней белизны прямо по курсу отчетливо выделялось пятно. Оно было приличных размеров и сразу притянуло мое внимание. Пятном оказалась дыра, проделанная во льду на поверхности водоема. Дракон с оглушительными хлопками размахивал крыльями, а затем замер и спикировал вниз.

Он резко вошел в водоем, сильнее сжимая меня в лапе, и погружаясь. Я неподвижно лежал в темноте, слушая звуки воды, и ощущая тепло, исходившее от его кожи. В какой-то момент я заметил, что тепло усиливается и уже не просто согревает, а обжигает меня. Я догадался, что дракон намеренно повышает температуру своего тела, чтобы я не замерз в ледяных водах, – и тогда он громко хохотнул у меня в голове. Испугавшись проникновения в свои мысли, я постарался думать о чем-то другом. Не знаю, сколько прошло времени, но я утомился и, пригревшись, уснул.

Приземление было не слишком мягким. Судя по звукам, дракон снова бежал. Вскоре он снизил темп, остановился, и, разжав лапу, положил меня на землю. Я не успел повернуть головы, как грохот его удалявшегося тела стих, и лишь крохотные камни продолжали осыпаться со стен пещеры. Первым делом я ощупал ноги – на коже зудели шрамы. Удивительно, как быстро они зажили! Затем я принялся изучать свою темницу. Со сводов пещеры свисали острые камни, стены и почва были устланы мягким моховым ковром, а по дальней стене стекала вода, образовывая в каменном углублении лужицу. Я подобрался к этой природной чаше и утолил свою жажду.

В пещере было ответвление – длинный широкий коридор. Ступая по нему, я выбрался наружу, чуть не ослепнув от дневного света. Я стоял на границе между пещерой и сочно-зеленым лугом размышляя о том, что случится, если выйду. Дракон почувствует и прилетит? Или тут есть какая-то другая хитрость? В конце концов, я отважился и сделал шаг. Ветер трепал мои волосы, завывая где-то в вышине, и на мгновение я испугался, что это воет дракон. Но я был один, не считая небольших зеленых пригорков и пещеры, в которую он меня приволок.

Солнце зашло за тучу, и я задрожал от холода, запихивая руки под мышки, чтобы сохранить тепло. Здесь не было ничего, кроме природы. Я решил забраться на скрывавший пещеру пригорок, чтобы осмотреться с высоты. Подъем был легким, ведь я уже привык к своей невероятной силе и когтям. Оказавшись на вершине, я покрутился – картина не изменилась. Сдуваемый с открытого участка местности ветром, я спустился и сел возле входа в пещеру.

Мысль о том, куда меня забросило чудовище, не давала покоя. Где оно нашло такое безлюдное место? Понятное дело, мне не довелось побывать в других странах, но и мест, где совершенно нет людей, я не встречал. И все же климат и равнина напоминали мне дом, и я понадеялся, что смогу обхитрить дракона и вернуться в замок.

Дракон не появлялся две ночи. Желудок подвывал, мысли вращались вокруг еды, и потому я не мог сосредоточиться на плане побега. Хлопанье крыльев я услышал задолго до его появления. Я ненавидел чудовище, и презирал себя за то, что рад его возвращению. Дракон ступил на моховой ковер, раскрыл пасть и дыхнул огнем – на стене вспыхнули несколько углублений.

– Природа продумала все, кроме вас людей, – загрохотал он разворачиваясь; его грозный вид не внушал мне страха, ведь я мог думать только о том, принес ли он еду. Дракон разжал переднюю лапу, и из нее выпала окровавленная туша животного.

Я в недоумении смотрел на мертвую овцу, от тела которой исходила приятная теплота. Я даже видел, будто множество белых струек отделяются от шерсти и поднимаются, исчезая. На языке у меня крутился вопрос: «Как это есть?», но нос уже уловил запах, противиться которому я не мог. Золотые глаза внимательно наблюдали за мной. Я цеплялся за человечность как за лодку, которая утопает. Но лишь на миг прикрыл веки, и почувствовал, как мои острые когти впиваются в тушу животного. Мясо таяло во рту, его соки были живительным глотком.

Когда я закончил с овцой, выпотрошив ее и вкусив всю до кусочка, ко мне возвратилось человеческое чувство стыда. Я смотрел на ее шкуру и свои перепачканные кровью руки, и винил себя за то, во что превратился.

– Ты успел впитать мою суть! – прервал дракон мое самоистязание. – Нужно время.

– Это пройдет? – всхлипнул я.

– Не бесследно конечно, но человечность отчасти вернется. Теперь понимаешь, зачем тебе нужно жить со мной? – приблизился он, фыркая громадным носом.

– На это уйдет десять лет? – встретился я с ним взглядом.

– На это уйдет столько, сколько нужно. Не волнуйся, ты узнаешь, когда станешь свободным, – сварливо ответил дракон.

– Где мы?

– Тебе лучше не знать.

Он вновь отвернулся, лег и засопел. Продолжать разговор не было смысла. Я умылся в чаше, избавляясь от следов стыда, и наблюдал за огоньками, плясавшими на стене. В пещере стало тепло и уютно, моховой покров был мягок и ласков. Реальность вокруг меня как-то преобразилась. Я догадался, что сытое состояние делало меня не таким злобным: инстинкт засыпал, уступая место эмоциям, причинявшим мне душевную боль. Ночью я видел во сне маму, спорившую с Аленом и убивавшуюся от горя, и Матильду с заплаканными глазами, и шептавшихся обо мне в замке людей.

Глава 4. Первые шаги…

Дни сменялись ночами, и я потерял им счет. Дракон уходил и пропадал по несколько дней, а затем возвращался с добычей. Я привык к когтям, животным инстинктам, обостренному нюху и зрению. Распорядок дня незаметно превратился в рутину. Выполняя одни и те же действия, я ловил себя на мысли, что жизнь в замке почти не отличается от всего этого. В моменты просветлений заболоченного разума я испытывал непонятные чувства, чаще всего краткосрочные, названия которым не помнил и не мог себе объяснить. Погода на улице портилась, ветер не просто продувал до костей, но и мог хорошенько наподдать, – начинался сезон дождей.

Дракон должен был вот-вот возвратиться. Я не знал наверняка, но чувствовал это. К невероятной силе и хищной натуре прибавилось чутье – нас с чудовищем будто связывало что-то незримое. Я стал понимать его по взгляду, знал – чего ожидать, и ощущал даже на расстоянии.

В тот день я рассчитывал на крупную добычу, упрямо игнорируя бурление живота. Состояние бездействия раздражало, и я придумал себе занятие, способное отвлечь от мыслей о еде: – мой нос инстинктивно улавливал запахи, а я угадывал, чему они принадлежат. Стены источали запах метана, с улицы тянуло увлажненной почвой и корнями. Шумно втянув некогда любимый сырой аромат ноздрями, я замер, почуяв животное. Я научился определять носом все что угодно, но запах живого существа уловил впервые. Принюхиваясь, я продвигался к выходу из пещеры, в ушах отстукивал мерный ритм. Осмыслив, что слышу биение сердца животного, я остановился.

Этот звук напомнил мне мой собственный, ведь я все еще слышал свое сердце, пусть и приглушенно из-за наличия чешуи (каким-то образом она не только защищала от повреждений, но и поглощала звуки). Я вдохнул глубже и ощутил аромат его кожи: нотки пшеницы и пота. Я не ел много дней, соблазн был велик. Шаг вперед, два назад. Меня снедали сомнения, и я не решился бы, если бы не учуял… кровь! Теряя остатки самообладания, я выбежал под проливной дождь.

Люди обычно не охотятся в дождь, ведь собаки теряют след. Но я был животным другого вида и с легкостью выследил добычу, бродившую рядом с моей пещерой. Мужчина был бородат, крепок, в потрепанной и перепачканной одежде. Я устроился на холме, рассматривая его и предвкушая, как набиваю желудок. Где-то в глубине души я знал, что мои мысли неправильные, но не мог с ними ничего поделать: – я хотел съесть этого человека.

Прижимаясь к траве, я незаметно спустился с холма и притаился. Мужчина кутался в тряпье и дрожал, отворачиваясь от ветра. Я подполз ближе, приготовился к атаке, и тут он обернулся. Его взгляд скользнул по мне не скрывая ужаса и отвращения; очень медленно он вытащил из-за пояса кинжал. Мы напряженно смотрели друг другу в глаза.

– Давай! – переминаясь с ноги на ногу прокричал он. – Нападай!

Я как будто ждал команды, тело само меня понесло. Взмах, мужчина повалился на землю. Я придавил его сверху и вонзил в горло зубы.

Дракон вернулся и застал меня окровавленного и забитого в углу пещеры. Я горько плакал над стесанными об ее каменные стены когтями. Он, видимо, сразу почувствовал запах человеческой крови, бросил добычу и приблизился ко мне. Я ненавидел себя! Я ненавидел его! Что бы он сейчас ни сказал, мне это не поможет! Я мечтал умереть! Дракон фыркнул, привлекая мое внимание. Я встретился с его сверкающим золотым глазом, и пещера изменилась.

Это было светлое место, мерцающее множеством драгоценных рубинов. Какие-то из них были столь большими, что казалось они вот-вот рухнут с потолка нам на головы. Я был вполне реален и чувствовал себя таким, и место выглядело настоящим. Дракон уменьшился в размерах. Теперь он был ненамного выше меня, но оттого не менее опасным. Он указал взглядом вглубь пещеры, и я присмотрелся к громадному объекту, который изначально принял за глыбу. Источаемый рубинами мягкий свет не позволял разглядеть этого дракона как следует. А затем затряслись стены. Я приготовился бежать, но сквозь нас на трех лапах пропрыгало еще одно существо. Оно было больше похитившего меня дракона, имело бледно-зеленую кожу и выставленные вперед рога. Разжав пальцы передней лапы, оно положило перед тем драконом, который лежал в углу, сразу несколько туш.

Я отвлекся, рассматривая свои подрагивающие руки. Каким-то образом я существовал в возможно несуществующем месте. Иначе откуда здесь столько драконов? Мое чудовище пихнуло меня мордой, чтобы я сосредоточился. Находившийся в углу дракон поднялся, вырастая над тем, который принес добычу. Я сразу понял, что он женского пола: менее громоздкое сложение, длинная шея. В отличие от зеленого и красного драконов тело и голову самки покрывали темно-синие перья. Сейчас они отчего-то топорщились.

Она приподняла крыло, издавая протяжный чарующий звук. Я присмотрелся и разглядел под ним маленькое существо. Оно имело красноватый оттенок, но в неосвещенном углу выглядело совсем темным. Его рога были твердыми, как и у зеленого дракона, но не торчали, а, изгибаясь, уходили за шею. Малыш чихнул, выплевывая огненный клубок, и зеленый дракон затрясся, будто от смеха. Он смотрел на своего детеныша с любовью, его вертикальные зрачки расширились, золотая радужка блестела и переливалась. Сгребая лапой добычу, он пододвинул ее к мальцу.

Снаружи раздались звуки, и отец семейства хищно повернулся к выходу из пещеры. Так уж случилось, что там находились мы, и сердце мое сжалось в комок от страха. Он пробежал сквозь нас, заставив наши бестелесные фигуры подрагивать, а самка вновь закрыла малыша крылом. Мы слышали рев, крики и грохот, но вскоре все стихло, и в пещеру вошли люди. Пряча под крылом детеныша, самка издавала чудовищное рычание, – с потолка посыпались камни, двоих противников придавило. Широко раскрыв пасть, она обдала их столпом огня и сожгла нескольких заживо. Все заволокло пламенем. Я всматривался в огонь широко распахнутыми глазами, ощущая страх самки и ее готовность сражаться. Как вдруг над головами у нас прошило воздух копье. Ворвавшись в огненный поток, оно пронзило ей грудь. Чудовище повалилось, но до последнего вздоха укрывало от людских глаз ослабевшим крылом своего малыша.

Я плакал – безудержно и безутешно. Человеческое восприятие резко возвратилось и накрыло меня с головой. Бросивший копье воин подошел к затихшему дракону и слегка отодвинул крыло; на его лице отразилась какая-то эмоция. Опустив крыло, он пошел навстречу своим товарищам:

– Дракон мертв! – один из мужчин собирался подойти ближе, но охотник преградил ему путь. – Они обладают магией, – прошипел он. – Вначале я должен провести ритуал… – Мужчина кивнул, махнул товарищам, и они покинули пещеру.

Картинка завертелась, и мы вновь оказались в моей вынужденной темнице. Я всхлипывал какое-то время, когти втянулись, чешуя на руках исчезла до локтя. Дракон молчал.

– Они убили твоих родителей? – спросил я наконец, вытирая нос и удивляясь отсутствию чешуек на своей руке.

– Я показал тебе это, чтобы ты вернул человечность, – буркнул дракон.

– Видимо, получается, – прошептал я, и взглянул на его поникшую голову. – Как ты выжил? Тот человек тебя спас?

– Это тебя не касается, – рыкнул он и выбежал в ночь.

…Он пробудил во мне дремавшие чувства, чешуя постепенно исчезла, когти не появлялись, и даже глаза стали почти обычными. Инстинкт хищника притупился, и теперь я разводил огонь и готовил добычу, как цивилизованный человек. Чудовище все также пропадало, путники больше не забредали в эти края, а я раз за разом проживал во сне убийство того несчастного, и кричал. Мой мозг снова и снова прокручивал пленку, терзая меня чувством вины. Несмотря на это я был отчасти счастлив, ведь больше не становился бездушной тварью.

Дракон возвратился через неделю. Мне пришлось собирать коренья в окрестностях и набивать ими живот, чтобы унять чувство голода. Я задавался вопросами: куда он летает, и как его не замечают люди? На этот раз дракон был в прекрасном расположении духа. Похоже, его планы начинали осуществляться.

– Вильгельм, ты должен научиться управлять собой. Тогда я смогу тебя отпустить…

– Я этому давно научился, – брюзжал я, вгрызаясь в жареное мясо.

– Неужели? – он повернулся ко мне, и я ощутил такую боль, какая не сравнилась бы даже с моей сломанной ногой. Она разрасталась в груди, билась о ребра, прокатывалась по позвоночнику и срывалась вниз, выходя на новый круг.

Я истошно завопил, когти сами вырвались из пальцев, чешуя покрыла все тело включая лицо, ноги с хрустом выгнулись, принимая форму драконьих лап. Я открыл рот, низвергая ужасающий рев, и бросился на дракона, впивая ему в морду когти. Он легко меня сбросил, и я влетел спиной в стену. Ноги сразу же приняли прежнее положение, а вот остальные изменения исправлялись долго.

Когда я начал походить на человека, дракон задал мне тот же вопрос, – и на этот раз я не был столь в себе уверен. Он объяснил, что может научить меня контролировать зверя. Однако вместо того, чтобы ответить на его предложение, я задумался над тем – почему все еще жив, и куда он улетает.

– «Я улетаю не ради себя. Я оставляю тебя одного, чтобы проверить, как ты будешь вести себя без еды, – вторгся он в мой разум, звуча в моей голове. – Когда ты будешь готов, я отпущу тебя. Обучение начнем завтра».

…С тех пор он начал меня обучать. Каждодневные пытки разрывающими изнутри болями, провокации, перемещения к ближайшим деревням. Он пристально за мной следил, и это действительно было странно. Деревни выглядели так же как и в моем королевстве, и я обрадовался, что мы находимся где-то поблизости. Он отпускал меня, и я бродил по улицам. Люди не обращали внимания на потрепанного бродягу, а я принюхивался к ним, подавляя свои хищные инстинкты.

Как-то раз, проходя мимо лавки мясника, я учуял кровь, и у меня закружилась голова. Я остановился, и отыскал взглядом окровавленный пень на котором разделывали туши, – слюна выделилась во рту. Внешне я скорее всего выглядел как истукан, но внутри велась ожесточенная борьба между человеком и зверем. Над ухом раздалось тяжелое дыхание дракона. Я знал, что он наблюдает, но все же решился и, приземлившись на колени перед пнем, протянул к нему руки. Из пальцев мгновенно вылезли когти, кожа покрылась чешуей, а внутренности пронзило пыточной болью. Свернувшись калачиком, я подвывал, пока пытка не прекратилась, пряча под плащом изменившиеся руки.

После срыва дракон долго не говорил со мной, я не настаивал. Меня одолевали грустные мысли. Чтобы избавиться от них, я решил вспомнить тех, кого знал до всего этого кошмара, но образы были нечеткими.

– «Ты живешь со мной три года», – проворчал дракон у меня в голове. – Время рядом со мной будто замедляется, но это иллюзия, – продолжил он уже вслух. – Я не подвластен временным законам людей. Мой вид живет тысячи лет, а вы всего семьдесят. И то если повезет, – фыркнул он, приподнимаясь на лапах.

– Значит, мое ощущение времени рядом с тобой не может быть правдой? Три года… – прошептал я, рассматривая огоньки на стене, словно видел их в первый раз. – Тогда почему я не изменился? – попытался я осмотреть свое тело, и дракон залился хохотом.

– Ты достаточно изменился, Вильгельм! Одно в тебе неизменно – ты по-прежнему не владеешь собой!

– Да?! – разозлился я, сжимая кулаки. – А ты у нас великий учитель?! Как-то странно, что ты взвалил на себя эту ношу! Мог бы просто сожрать меня, и дело с концом! – жар прокатился по позвоночнику, но все-таки животную часть я сдержал.

Дракон развернулся, чтобы лучше меня видеть, в его глазах плясали озорные огоньки – он злорадствовал.

– Я бы с радостью, – оскалил он пасть. – Такой уговор. Того, кто меня освободит, я обязан защитить. – Мой гнев угасал, и я опустился на моховой ковер.

– Именно десять лет? – приподнял я бровь. – Почему десять? – задавал я вопрос скорее себе, не ожидая ответа.

– Таков уговор…

***

После нескольких вылазок в деревню я научился контролировать жажду крови. Дракон намеренно выжидал где-то, пока я мучился в пещере от голода, а потом отправлял меня к людям. И я, наконец, смог удержаться от того, чтобы не облизать кровавый пень, и даже мясо на прилавке не снесло мне крышу. Я владел собой лучше, чем три года назад, но все же недостаточно хорошо, чтобы стать свободным.

Обернувшись, я взглянул на громадного дракона, горой возвышавшегося над деревней; он принюхивался к пике какого-то здания. Люди его не замечали, для них его будто не существовало. Вначале я думал, что и меня они не видят. Может, так оно и было по первости. Сейчас же в меня врезались, бранили, поторапливали, и я впервые за долгое время ощутил себя живым, а не призраком.

Прогуливаясь вечером по улице, я ощущал на коже дыхание ветра, любовался горящими факелами. Раздобыв новую одежду, я стал больше походить на человека с деньгами, и хозяева лавок теперь пытались втюхать мне свой товар. Высоко в небе захлопали крылья, разгоняя облака потемневшие к ночи. Я задрал голову и посмотрел ему вслед – радости моей не было предела! Я настолько хорошо владел собой, что он оставил меня без присмотра.

Взбудораженный своим прогрессом, я остановился напротив девушки, продававшей яблоки в карамели, и подумал, как было бы здорово ощутить вкус детства, – карман мой мгновенно потяжелел. Я запустил в него руку и обнаружил монеты. Подмигнув девице, я купил яблоко, надкусил его, и оно растаяло у меня во рту. Нахлынули воспоминания, и я, как болезный, плакал у всех на виду. Все это время, пока я жил с драконом, память дремала, и вот теперь, вырвавшись наружу, истязала меня, причиняя страдания. Справившись с эмоциями, я пошел на звуки музыки.

Посреди круговой площади сидел бард, ловко перебирая струнами; толпа замерла в ожидании песни. Бард хитро покосился на белокурую красавицу с пышными формами и запел:

– Однажды жил сын короля и простодушной дивы,

Любил он в замке есть и пить, и на балы ходил он.

Отец его сам «Дьявол» был, и пробил час – он помер.

Вот только сын его – Вильгельм, бастард, ему на горе!

Наступил проигрыш. Я стоял, как в воду опущенный, в груди что-то сжалось. Я не мог уловить какую эмоцию испытываю, она казалась далекой. Бард продолжал:

– Вильгельм свой трон отвоевал, за ним стояла свита.

В поход собрался через Орн, к скале он в темноте пошел, полез он на вершину!

К утру Вильгельм на ней кричал, его спасти успели.

Фалез застенчиво встречал того, кто был потерян!

Он заперся, не выходил, и лекари лечили.

Весь в чешуе был наш король, с когтями зверя был он!

Решали короля судьбу, он проклят, нет спасения!

Вильгельм стал пленником дворца, стал чудищем отныне!

Я дрожал, держась изо всех сил. Народ весело подпевал:

– Чудище отныне! Чудище отныне!

Когти впились в ладони, кровь капала на траву. Я вскипал, ослепленный яростью.

– Однажды ночью он бежал, порвав вассалам глотки!

И лишь Матильду пощадил!

Влюблен, наверное, он был…

Иль повезло прохвостке?

Куплет о Матильде сбил с меня спесь, и я громко расхохотался. Заразившись моим смехом, жители деревни тоже развеселились. Кто-то передал мне кружку душистого эля; мужчина, набравшийся выпивкой, повис у меня на плече. Я понял, что свой, и желание вернуться домой разгорелось в сердце сильнее.

Пышнотелая девица затащила меня в дом и толкнула на кровать. Я икал, задаваясь вопросом: где же дракон? Она скинула с себя платье, и мысли мои растворились. Впервые в жизни я видел женщину обнаженной. Она ласкала меня, погружая в странный танец страсти. Я был пьян и изнежен, познал радость слияния, а с рассветом покинул деревню.

Возвратившись в пещеру, я не обнаружил там дракона. Мог ли он улететь надолго? Конечно же, мог. Но я не хотел больше ждать. Не хотел сидеть в сумраке, пока жизнь проходит мимо! Убедив себя в том, что пора стать свободным, я пошел своим путем.

Спустя несколько дней я достиг другой деревни – побольше той, где практиковался самообладанию, – и снял на ночлег комнату в таверне. Ночью сквозь сон я ощутил гнев дракона и вскочил в постели. Он искал меня. Я заметался по комнате, раздражая соседей и соображая, что будет, если не вернусь. А возвращаться я не хотел. Мне казалось, что я достаточно настрадался, и вполне способен держать себя в руках. Если уж та песня на меня не подействовала – ничто не подействует. Я больше не нуждался в затворничестве. Я помнил слова дракона о необходимости, и о клятве, но и этому мой разум нашел объяснение. И как только я решил, что договор завершен, то перестал чувствовать чудище.

Глава 5. Пророчество

У хозяина таверны я узнал, что нахожусь неподалеку от графства Бретань. Прибившись к торговцам, я почти добрался до дома. Мы остановились отдохнуть в ближайшем селении, за которым виднелась река, – та самая, близ подножия скалы, с заточенным в ней когда-то чудовищем. Я понимал, что его там нет, но неосознанно вздрагивал, вглядываясь в размытый силуэт скалы. С тех пор как ушел, я много думал. Дракон соблюдал какие-то правила, настаивая на десятилетнем сроке, но я просто перестал его ощущать, как только решил освободиться. Может, я давно мог вернуться, а он держал меня подле себя обманом? Или и не было никаких условий? Мне вдруг вспомнилось видение с убийством его родителей, – сердце болезненно сжалось. В тот день не он, а люди были чудовищами…

Торговцы оказались добрыми людьми. Они приняли меня за бродягу. Впрочем, именно так я и выглядел. Мы распевали песни у костра, когда тучный Кристоф наклонился ко мне:

– Доберемся до замка, что будешь делать? – просипел он.

– Нужно найти маму, – вспомнил я о ней, гадая, узнает ли она меня. Кристоф понимающе кивнул.

– Если не найдешь, я в таверне «У лиса». – Название мне было знакомо, но внутри я ни разу не был.

Когда торговцы разместились на ночлег и мирно похрапывали, я выводил пальцем узоры на тряпичной стенке шатра. Мамино лицо в моей памяти было размытым пятном. Как ни старался, я не мог выцепить из ее недр картинку, – зато золотые глаза вспомнил мгновенно. Я приказал себе не думать о драконе, и на удивление это сработало.

Под утро я резко проснулся и запомнил кусочек сна, в котором был седым стариком и бродил по лесу с посохом в руке, ожидая появления чудовища. В какой-то момент я понял, что сплю, и испугался появления дракона или пещеры, в которой прожил три года. Хорошо, что меня разбудил Кристоф, и мы засобирались в дорогу. Он достал для меня пару практически не сношенных сапог, и я просиял, ведь мои давно истоптались. У этого высокого, сильного мужчины, имевшего грубые черты лица, сломанный нос и длинную бороду, было большое сердце. Может поэтому за время пути я успел к нему привязаться. Натягивая сапоги, о которых не смел мечтать, я не уставал его благодарить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.