Константин Волошин
Пыль моря

Глава 1. Ушкуйники

Отблески догорающей зари нежно просвечивали в просветах между листвой. Густые сумерки наползали медленно, так же тащилась таинственная и тревожная тишина. Изредка вспорхнёт в гуще дерев укладывающаяся на ночлег птаха, да вдалеке неясно пронесётся чей-то крик.

Чувствовалось приближение осени. Вечера похолодали, утренний туман выбивал озноб в затёкших членах. Кое-где листва побурела, а местами пылала пятнами багрянца.

Обширная поляна на берегу неширокой речки, густо поросшая ещё зелёной травой, освещалась неровными бликами пылающих костров. Тени людей медленно двигались тёмными силуэтами. На берегу виднелись вытащенные на песок дощаники.

Десятка два бородатых кряжистых мужиков готовили нехитрый ужин. Запах подгорелого мяса приятно щекотал ноздри. Мошка тучами носилась в воздухе, отважно погибая в горячем воздухе костров.

– Вскорости новый год отпразднуем, – мечтательно протянул у костра приземистый мужичок. – Поспеть бы до дому.

– За неделю должны управиться. Дело нехитрое, – суховатый и длиннорукий мужик, сморщив нос, поправлял рассыпавшиеся головёшки.

– Хорошо бы, – протянул первый и облизал сухие губы. – Видать сготовилось мясо-то, а?

– Погодь, Фомка, успеешь ужо брюхо насытить.

– Да уж невмоготу боле терпеть. Оголодал за день.

– И чего ныть-то, Фома? – спросил статный молодой парень чуть более двадцати лет.

– Ты, Мишка, ещё молод спорить со мной. Да и что ты видел в своей непутёвой жизни? Поживёшь малость, так поймёшь смак в харче.

– Да будет вам цапаться, – примирительно остановил приятеля длиннорукий Епифан. Он отчаянно моргал слезящимися глазами.

– Ты бы, Епишка, поторапливался, а то у соседей уже жрут. Слюной исхожу. И хлебушек готов.

Епифан наконец снял с огня котёл и отставил в сторону. Блаженный аромат наполнил воздух. Его окружило человек шесть. Торопливо вытаскивали ложки, обтирая полой армяков и кафтанов.

Разговоры смолкли, слышались только звуки трапезничающих людей – чавканье, вздохи да глухой стук деревянных ложек. Беззлобная ругань относилась к горячей похлёбке, обжигающей губы.

Тем временем заря погасла, только полоса неба на западе немного выделялась, просматриваясь сквозь чёрную листву.

На берегу речки собралась ватажка охочих людей, возвращающихся с удачного похода по Амур-реке. Дощаники набиты ворохами китайских товаров. До устья Буреи, где находилась зимовье, оставалось не более трёх дней. А там ещё дня два вверх по реке. В глухомани запряталось зимовье с дюжиной рубленых изб. Немногочисленные бабы с ребятишками уже заждались своих близких.

– Вот теперь жизнь по-другому пошла, – блаженно отваливаясь от котла, произнёс Фома. – Теперь можно и поговорить. В животе не урчит и не сосёт.

– Об чём ты можешь говорить? – обернулся сосед Никифор, – Я что-то не припомню твоих историй, а?

– Да вот Мишуня мастак байки рассказывать. Дюже забавно у него получается. Грамоте обучен, понимать надо. Давай, Миша, на сон грядущий, а?

– Да сколько можно, дядя Фома?

– А нам завсегда охота тебя послушать, хоть и в десятый раз.

– Будет вам заводиться. Намаялись-то за день. Супротив течения выгребать не просто. Укладывайся лучше, завтра не легче будет.

– Хмурый ты человек, Епифан. Неужто интереса нет послушать про житьё-бытьё?

– Так ведь всё уж пересказано, чего воду в ступе толочь.

– Да ну его, Мишуня. Начинай, парень. Не слушай его.

– Да надоело уж об одном и том же.

– А ты о другом чём, выдумай, коль сам не видал. Книжки-то разные читал? В них, сказывают, разное прописано.

– Да где ж в нашей глухомани книжек наберёшься? А те, которые и есть, так всё про святых да угодников разных.

– Так то ж самое занятное, Миша. Уважь, спать лучше будем.

– Да и то верно, – вмешался ещё один пожилой мужик.

– Миш, не отстанут, начинай, а то и сна лишат, – Епифан устраивался внутри наспех слаженного шалаша.

Мишка горестно вздохнул. Никто не хотел считаться с его желаниями и настроением. Недавно попал в эту ватажку. Перед самым выходом в поход его нашёл Фома вблизи устья Буреи. Обессиленного и оголодавшего, Фома притащил в своей лодке в зимовье. Там быстро с азартом поставил его на ноги. А уж уговорить участвовать в походе за добычей ничего не стоило.

Парень оказался здоровяком. Высокий, статный, с широкими крутыми плечами и длинными большими руками. Тёмные волосы падали на такие же тёмные глаза, крупный прямой нос выделялся над пробивающимся молодым пушком усов.

Девки сразу приметили новичка, каждая норовила почаще попадаться на глаза. Он сразу завоевал любовь в этом глухом маленьком зимовье. Другие поселения отстояли на день-два пути, и тоже не отличались многолюдством. Каждое пряталось от постороннего взора. Нахальные и алчные маньчжуры рыскали по Амуру. Отбирали у населения мягкую рухлядь, часто уводили молодых людей в полон, а русских, попадающихся по пути, старались перебить. На широких плёсах великой реки частенько грохотали залпы и отчаянные перестрелки.

Караулили друг друга, жгли лодки, грабили. Места становились всё более безлюдными. Местные племена уходили глубже в дебри, а немногочисленные русские поселения с трудом противостояли всё учащающимся нападениям маньчжуров. Но и сами не упускали малейшей возможности пострелять зазевавшихся купцов или малочисленные отряды маньчжур. Шла мало приметная, но жестокая война.

Ватажка как раз возвращалась из такого очередного набега. Добыча оказалась знатная. Штуки шелка, рис, сушёные фрукты, шкурки соболей, фарфоровая посуда, одежда, мука, и даже два бочонка арака.

А главное – потеряли всего одного мужика. Лёгкие ранения уже подживали, да на такую безделицу никто и внимания не обращал.

На ночь прятались в речушках, впадающих в Амур, выставляли дозоры. Но с каждым днём дозоры ставились всё реже. Дом был близок, а усталость давала себя знать.

Лагерь затихал, костры дымили нещадно, отгоняя назойливую мошкару

А Мишка, со слипающимися глазами, продолжал тянуть свой рассказ о своих мытарствах.

Три месяца назад он сбежал из зажиточного дома своего старшего брата в Нерчинске. Старая мать не смогла удержать жаждущего деятельности сорванца с юных дней. Неспокойный характер стоил не одного десятка шишек в многочисленных драках со сверстниками. Он бил, его били. Отцы берегли своих дочерей от этого смазливого и ловкого на девок парня. Оттого и масса шрамов отмечала похождения за запретными плодами.

Братья, а их было четверо, не раз дубасили его за проделки, которые подрывали их торговлю и авторитет. Но Мишка не оставался в долгу. Стоило большого труда и денег, чтоб оградить юного родственника от посещения съезжей избы и законного правежа.

Однако последняя проделка уже ничего не могла изменить. Дюжие тиуны волокли его на воеводское подворье. Батоги кисли в солёной воде, от тумаков ныло тело. Но Мишка и на этот раз не смирил гордыню. Разметал тиунов и ярыжек, метнулся к реке. По пути со страшной силой сбил письменного голову, тот долго приходил в себя, барахтаясь в вонючей луже.

Погоня не смогла догнать. Ещё никто не перегонял парня в беге, а тут его гнал страх правежа, а может быть и железа.

Мишка стал пробираться по реке, где уже кончался ледоход. Прыгая по редким льдинам бурной реки, с трудом добрался до противоположного берега. Дважды пришлось проваливаться между льдинами, но плавал он отменно, а здоровья было не занимать.

К вечеру, совсем закоченев, забрался в сарай какого-то зимовья и так дождался утра. Затем были долгие мытарства по воде, пока не добрался до Албазина. Там его поддержал знакомый их семьи Пантелей Клюкин.

Однако долго не стал засиживаться. Могли отыскать. За покалеченного боярского сына, письменного голову, и множество других прегрешений ему не дождаться милости. Да и братья не станут больше выгораживать. Надоел смертельно.

Так шальной Мишка шатался по Амуру, наслаждаясь свободой и вольной жизнью.

В починках и зимовьях быстро сходился с людьми, те не давали хорошему человеку загибнуть в трущобах даурской тайги. Добывал зелейный припас, охотился, ловил рыбу, попадал в маньчжурские засады, но с божьей помощью отделывался пока легко. Сам с ватажками отчаянных казаков и селян выслеживал купцов и грабил ненавистных маньчжуров.

Но вскоре попался к ним в лапы. Это было так неожиданно, что даже не успел выхватить нож. Одному ждать подмоги не откуда. Связанного по рукам и ногам, с колодкой на шее потащили к низовьям. И только чудом, в сильную бурю, когда маньчжуры спешили укрыться у берега, свезло вывалиться за борт и незаметно укрыться в береговых зарослях. От колодки освободиться так и не удалось. Силы убывали, мысленно не раз прощался с любимой матушкой. Отчаяние и голод так измотали, что под конец полз на четвереньках, уже не надеясь на помощь.

В таком положении Мишка повстречался Фоме. Это и спасло от неминучей смерти. Так и оказался Мишка в ватажке амурских ушкуйников, которая спешила до осени погулять в поисках маньчжурской добычи.

– Ну всё, на сегодня хватит, – устало произнёс Фома, глядя на заснувшего Мишку. – Давай спать.

Затащил Мишку в низкий шалаш и повалился рядом. Уже засыпая, услышал всплеск на речке: «Ишь рыба плещет, играет, стерва».

Багровый шар луны пока не давал света. Редкие облачка медленно проплывали мимо. Где-то ухал сыч, тихо шелестел ветерок в вышине клёна. Тусклый свет догорающих костров прыгал по нескольким шалашам, в беспорядке разбросанных по берегу.

Сгорбленная фигура дозорного чернела у высокого пня рухнувшего когда-то дуба. Страж спал сном праведника, сморенный усталостью. Речка тихонько плескала о берег, загадочно шуршали осокори.

Глава 2. Разгром

Мишка вскочил от страшного крика. И едва смог собраться, как что-то навалилось на него, морда уткнулась в пахучие разлапистые пихтовые ветви. Вонючая попона накрыла голову. Рядом рычали товарищи, ещё пытавшиеся сопротивляться. Приглушённо слышались матерные ругательства, возня, прерывистое дыхание, хрипы, смачные удары и стоны.

Мишка рванулся изо всех сил, и уже чуть было не встал на четвереньки, но на него навалились с новой силой. Проворные руки судорожно опутывали ноги, локти заламывались до хруста в плечах.

Глухо грохнул пистолетный выстрел. Душераздирающий крик донёсся до сознания. Мишка продолжал барахтаться, силясь освободиться. Ярость душила, выгнав из головы все мысли.

Наконец успокоился. Руки и ноги накрепко перетянуты сыромятными ремнями, петля той же кожи оттянула голову назад. Подлый ремешок шёл от шеи к связанным за спиной рукам, приходилось напрягать мышцы, поднимая руки. Иначе можно задушить себя.

Мишку выволокли за ноги из шалаша. Он хрипел, извиваясь всем телом, силясь не перетянуть себе горло. Наконец его поставили на ноги.

Огляделся вокруг. Рассвет только занимался. Поляна была разгромлена. Мелькали тени чужих людей, стаскивающих связанных ушкуйников. Несколько тел осталось лежать на земле. Мишка понял – этим уже не суждено подняться.

Охватило тоскливое чувство, в животе противно засосало, к горлу подкатил комок. Сглотнул, остро ощущая давление петли. Руки стали затекать, мышцы не хотели слушаться.

– Вот те и отпраздновали новый год, – услышал Мишка чуть позади голос Фомы.

Скосив глаза, заметил выгнутую фигуру своего спасителя. Отвечать не хотелось. А Фома продолжал сипеть:

– Никифор, царствие ему небесное, уже на том свете. Видать отгуляли своё и мы. Господи! Сохрани и помилуй!

– Вот те и удача в походе, – отвечал голос из темноты. Мишка узнал Ивана.

Мысли вихлялись слабо уловимые, в ногах дрожь и слабость. Кто-то тихо скулил, звук противно скрёб по нервам. Сердце сжималось, кровь сильнее бухала в жилах.

Наконец маньчжуры стащили всех в одно место. Раздули огонь в кострах и подбросили хворосту. Стало светлей. Врагов было не менее трёх десятков. Вооружены ружьями, саблями, пистолетами. Все в синих халатах, с кушаками вместо поясов. Двигались проворно и быстро. Всем распоряжался невысокий косоглазый маньчжур в новом тёплом халате. Рядом поспевал китаец со смешной косицей на спине.

Связанные мужики оглядывались, молча кивали друг другу. Лица у многих побиты. Некоторые залиты кровью, кафтаны разорваны.

На поляне Мишка насчитал шесть трупов товарищей. Тяжёлый вздох всколыхнул грудь. Спина ныла от напряжения, но расслабиться было невозможно. Вспомнилась матушка. В глазах защипало, он шмыгнул носом. Рот искривился не то в злобе, не то в рыданиях. С трудом сдерживал слёзы, было нестерпимо жаль себя.

Бледное утро постепенно серело. Над водой тихой речки медленно плыл туман. С листьев изредка капала роса. Пар густым облаком вырывался из ртов. Мужики продолжали стоять, дрожа в ознобе. У многих на ногах не было сапог. Замёрзшими ногами топтались, пытаясь согреться.

Маньчжуры собирали оружие, валяющиеся вещи. Рылись в ворохах товара в лодках. Подплыли ещё три лодки, ткнулись носами в прибрежный песок.

Когда совсем рассвело, начальник отряда отдал какие-то распоряжения и всех пленников погнали в сторонку от стана.

– Никак кончать повели, господи, прости раба твоего! – Фома прерывисто вздохнул, бородёнка вздёрнулась к небу.

– Ой ноженьки не идут! – донеслось сзади, Мишка ощутил, что и его ноги с трудом передвигаются.

– Проклятое отродье! Сучье племя! – ругался Сосипатр, отчаянный и лихой казак. – Руки б только освободить! Я б им, гадам! Ох!

Звук удара прервал дальнейшие излияния казака.

Подошли к поваленному стволу огромного дуба. Кора уже свалилась, обнажив коричневую древесину. Кое-где гниль тронула могучий ствол. Мелькнула мысль: «Этот хоть пожил, а мне и этого не пришлось».

Их остановили. Начальник что-то говорил, обращаясь к мужикам, но никто ничего не понимал. Рядом топтался низкорослый монгол с плоским лицом. Он стал пересказывать речь начальника. Его с трудом можно было понять.

– Ты плохой лоча! Ты вор! Ты смерть! Твой давать ясак нет! Твой злой, жадный!

– Вот паскуда! Нашёл лучших! – Иван с хрипом выдавливал слова. Шея надулась от стянутой петли, дыхание прерывистое. Кровь струйкой сбегала всклокоченной бороде, губы посинели в кровоподтёках.

Вперёд вышел плотный маньчжур в кожаной безрукавке. Лицо крупное, задубевшее от загара, в коричневых морщинках. В руке увесистая дубинка. Он покачивал ею, будто примериваясь для удара.

– Ой! Бить начнут, батюшки! Помилуй, господи! – это Фома стал причитать. Ноги стали подкашиваться, но он не упал.

– Замолкни! Не береди душу! – Иван мрачно прохрипел запёкшимися губами. – Две жизни всё одно не проживёшь! Так хоть умри, как подобает!

Кто-то всхлипнул. Рядом клацали зубами. Мишка не мог унять мелкую дрожь во всём теле. Стучала мысль: «Не сорваться бы. Иван верно говорит. Двух жизней не прожить, а помирать придётся. Неужто вот так, сейчас и конец?»

Сердце зашлось в предчувствии неотвратимого. В глазах помутилось, дыхание остановилось. Он напрягся коченеющими членами.

В это время двое стражников потащили первого мужика. Тот покорно плёлся, с трудом передвигая ноги. Его толкнули, он упал. Подняли, поставили на колени. Он качался и вот-вот готов был упасть снова. Но коричневый маньчжур не стал ждать. Коротко взмахнул дубиной, и она с глухим хрустом размозжила голову мужика. Без звука тот повалился на землю. Стражники схватили его за ноги и оттащили в сторонку. На земле остался густой след крови.

Схватили второго, Прошку. Молодой ещё казак с рыжеватой бородой, стал вырываться и хрипеть. Лицо побагровело, глаза готовы были выскочить из орбит. Однако через несколько секунд и ему с лёгкостью раскроили череп.

У Мишки в глазах потемнело. Дыхание прервалось. Он с трудом стоял на ногах. Страх и злоба душили. Словно в тумане, не слышал, как рядом ругались и выли его товарищи. Очнулся, когда к плахе потащили Фому. Тот лишился чувств, безвольное тело волочили за руки и бросили на ствол дуба. Мозги брызнули, ноги дёрнулись и затихли.

Тут Мишка вздрогнул. Двое стражников схватили его, пригнув к земле, поволокли к бревну. Что-то поднялось в нём, яростно протестуя.

Со всех сил рванулся и отбросил стражей. К нему бросились, но первый же получил страшный удар ногой в живот. Мишка, задрав голову, понёсся к реке. За ним бросились и повалили. Он визжал, извивался и наносил ногами чувствительные удары. Но это продолжалось не долго. Одолели и поволокли к дубу. Когда тащили мимо начальника и китайца, последний остановил стражников. Те оставили Мишку, тот стоял с высоко задранной головой, стараясь не задушить себя.

Китаец пристально вглядывался в черты лица. Мишка тоже не отрывал яростного взгляда. Затем китаец обратился к начальнику, и они долго что-то обсуждали. Слов, которые знал Мишка, не хватало, чтобы понять, о чём шла речь. Видно было, что китаец чего-то просит, а начальник сердится и не соглашается.

Минут через пять начальник махнул рукой, отдал приказ, и Мишке отпустили ремень. Голова теперь была свободной. Китаец толкнул Мишку в спину, и отвёл в лагерь.

Мишка шёл, слизывая кровь с губ. Голова блаженно свисала на грудь. Кровь больно стучала в виски. Спина медленно отходила от напряжения. По телу разливалась приятная теплота.

Вдруг он вздрогнул от вопля, сердце опять зашлось в страхе. Бросил взгляд назад – казнь продолжалась. Оставалось только трое мужиков, и с ними Иван, атаман. Его приберегали на конец.

«Какой молодец дядя Ваня», – Мишка поплёлся дальше, подталкиваемый стволами ружей.

Его бросили на берегу у лодок. Ноги связали, но это было лучше, чем петля на шее. Вокруг суетились маньчжуры, укладывая в лодки товар и оружие.

Голова была пуста, окружающее слабо воспринималось. Дёрнулся всем телом, когда вдруг увидел и осознал проходящего мимо палача. Вид того был усталым, но лицо оставалось невозмутимым, точно высеченным из камня. Мишка понял – всё кончено. Он остался один, а почему – угадать был не в силах. Тоска с новой силой сжала его сердце. Что будет?

Солнце уже поднялось над вершинами тайги. Лес оживился, заговорил редкими птичьими голосами. Ветер усилился, деревья зашумели кронами. Ноздри уловили запах еды, варившейся на кострах. Отряд маньчжур спешно завтракал.

К Мишке подошёл пожилой высохший маньчжур, деловито стал возиться рядом. Вскоре Мишка понял – готовят колодку. Сооружение из толстых досок расчленили и надели на шею. Затем опять соединили, да ещё руки продели в специальные отверстия.

Так Мишка стал носителем тяжёлой колодки. Ноги развязали и затолкали в лодку. Там опять связали, но не туго.

Вскоре одна за другой, лодки стали отваливать от берега и вытягиваться по направлению к Амуру. Вышли в русло Амура и стали спускаться к низовьям. Мишка вертел головой, но приспособить колодку удобнее не смог. Она немилосердно давила на плечи и шею.

– Вот и кончилась твоя вольная жизнь! – вздохнул Мишка.

Глава 3. Улетевшая надежда

День клонился к вечеру. Караван дощаников быстро продвигался вниз по течению. Жались ближе к правому берегу, подальше от заселённого редкими селищами русских мужиков и казаков.

«Знать побаиваются нашего брата», – думалось Мишке. Глаза провожали видневшиеся изредка избы поселенцев. Сердце часто тоскливо сжималось от горя, свалившегося на разудалую голову.

Сжатый Хинганом, Амур яростно наскакивал на тяжёлые дощаники, пытаясь бросить их на прибрежные камни. По берегу карабкались пихты и берёзы, вперемешку с редкими дубами, ясенями и кедрачами.

Маньчжуры торопились. Путь им предстоял не малый, а осень с неумолимой настойчивостью давала о себе знать.

Мишка одиноко примостился на дне лодки. Шея уже надсадно ныла, а рук и вовсе не чувствовал. Злость волнами нахлынет и медленно отпускает, оставляя бухающие удары в висках.

На него никто не обращал внимания. Есть не давали, но и не досаждали непонятными расспросами. Всё тело противно ныло, но изменить что-либо было невозможно. Колодка мешала и стесняла всякое движение и причиняла боль. Мошкара изъедала лицо и руки, ведь отгонять нечем. Она лезла в глаза и ноздри, забивалась в уши, и только порывы ветра иногда отгоняли тучи немилосердных мучителей, давая редкие передышки.

Ближе к закату, караван втянулся в небольшую речушку, впадавшую с правого берега. Вскоре вытащили дощаники на берег, привязав их к кольям. Мишке развязали ноги и вытолкнули на берег. Стоять не смог, но чьи-то руки выволокли и бросили у корявой берёзы. Даже это незначительное изменение в положении пленника приятно разлилось по закоченевшим ногам.

Вокруг мелькали приземистые фигуры маньчжур и китайцев. Готовились к ночлегу. Запылали костры, в воздухе поплыл запах приготовляемой еды. Мишка судорожно сглотнул слюну. Острый приступ голода охватил его. С ненавистью поглядывал на синие халаты, снующие по прибрежной поляне. Глаз сразу выделил китайцев, самая тяжкая и грязная работа лежала на них.

«Тоже, небось, не сладко с маньчжурами», – подумалось Мишке. Успел уже заметить в пути, что маньчжуры ставят себя значительно выше остальных.

В сумерках закончен ужин. Начальство укладывалось в наспех устроенных балаганах, солдаты с оружием в руках расходились по постам, остальные искали места посуше для ночлега.

Шустрый знакомый китаец в замызганном халате наконец принёс чашку с варевом. Неторопливо отомкнул замки и высвободил руки. Они безвольно упали на колени. Мишка не мог их поднять, как ни силился. Китаец беззлобно ухмыльнулся и проговорил что-то. Стал растирать кисти и поглаживать. Вскоре кожа загорячилась, кровь остро покалывала изнутри.

С грехом пополам Мишка запихивал куски остывшей бурды в рот. Чертыхался нещадно, вымазывая себя кашей. Китаец сидел рядом и весело посмеивался, щуря узкие глаза. Но хуже всего стало, когда китаец подал чашку с водой. Всё же Мишка сумел напиться, хоть и облился изрядно. Обтерев лицо пучком травы, пленник отвалился к стволу дерева.

Китайцы и маньчжуры стали собираться вокруг – страшный и большой враг сейчас повержен и покорён. Мишка зло оглядывал их в свете мерцающего пламени костров.

Знакомый китаец опять связал Мишку и водворил руки в колодку. Вскоре все разошлись, и лагерь погрузился в сон. Лишь звуки шагов постовых охранников да редкие лесные звуки нарушали тишину ночи.

Ущербная луна не могла разогнать ночную темень. Лёгкие струи сырого ветерка шуршали в листве. Холодало. Мишка с неприязнью оглядывал окрестные места. Спать не хотелось. Перед внутренним взором проплывал Нерчинск, матушка, братцы, так ему надоевшие, что и вспоминать не хотелось. Но сейчас они виделись вполне покладистыми и добрыми. Мишка с удивлением вспоминал свои яростные ссоры и драки. Даже стал жалеть их тщетные попытки уйти от разорения, что надвигалось неумолимо.

Селище на Бурее вспоминалось в редкой кисее тумана. Улыбнулся, вспомнив тугощёкую и стремительную Гапку, что стреляла в него большими карими глазами. Так и не успел сблизиться с этой задиристой девкой.

Заимки и крохотные деревеньки смутно мелькали в мозгу. С кривой усмешкой он поймал себя на мысленном прохождении всего пути до Амура. Тяжёлый вздох сотряс грудь. Он заворочался, пытаясь поудобнее устроиться и закрыл глаза.

В теле тяжесть и тоска в душе. Опять путь проходил у самого правого берега. Гребцы часто сменяли друг друга, Мишка постоянно видел перед собой мокрые спины гребцов. В мозгу мутилось временами от сознания беспомощности. О побеге нечего было и думать. Колодка и связанные ноги – что можно в таком положении сделать?

Далеко за полдень Мишка услышал тревожные крики с передних лодок. С трудом повернулся – в отдалении полдюжина лодок выгребали против течения. Вглядевшись, догадался, что это русские дощаники. Кровь забухала в висках, сердце тут же ответило яростным стуком в груди.

«Неужто спасение близко?» – пронеслось в мозгу.

Он продолжал наблюдать, как казачья ватажка подтягивалась к каравану. Его зоркие молодые глаза уже различали лохматые бороды гребцов и суету боевых приготовлений.

Где-то впереди раскатился залп – маньчжуры пытались остановить казачий набег. Глухо прокатился ответный залп. Дымки быстро относило в сторону. Затем залпы зачастили, слышались крики. Шальная пуля расщепила доску недалеко от Мишки. Где-то далеко тонким голосом визжал маньчжур.

Казачьи лодки приближались, но по осторожности продвижения, Мишка с тоской сообразил, что до рукопашной не дойдёт. Маньчжуры уж слишком превосходили казаков в числе.

Так и случилось. Казачьи лодки отвалили к середине реки, и караван, провожая их отдельными выстрелами фитильных ружей, медленно проплыл мимо. Им вслед неслись крики казаков и редкие безобидные выстрелы разозлённых неудачей казаков.

Мишка отвалился, зубы заскрежетали. Он мотал головой, нещадно сдирая кожу с шеи. Злоба душила. Так остро ощутил своё ужасное состояние, так быстро улетела мелькнувшая надежда, что он грыз губы, не в силах сделать что-либо ещё. С трудом, с остервенением пытался сдержать слёзы и проглотить комок, застрявший в горле. Он что-то бессвязно бормотал, сам не понимая смысла своих собственных слов. Затем снова повернулся к воде – казачьи лодки уже едва виднелись у левого берега. Мишка долго и пристально всматривался в небольшие судёнышки, пока слёзы отчаяния не затуманили взгляд.

– Что ж вы, братцы! Нешто косоглазых испугались! Не по-нашенски энто. Эх!

Отвернулся и закрыл глаза. Весь свет опостылел, ни на кого не хотелось глядеть. Мысли путались и скакали, что козы.

Мишка догадывался, что маньчжуры сплывут к устью Шунгала, и уж затем начнётся для него хоть что-то определённое. А до Шунгала совсем недалеко. К следующему вечеру могут и доплыть. А там рабство до скончания века.

А что если и дальше подфартит? Ведь до сих пор везло! У маньчжура уже побывал и убёг, от казни бог миловал, авось и дальше не хуже будет. Дай-то бог! Надежду не надо топить в слезах.

Мишка приободрился. Оглядел лодку. Шесть китайцев ритмично качали спины, тёмные замусоленные косы болтались из стороны в сторону. Маньчжуры отдыхали, тихо переговариваясь между собой.

И всё ж обидно! Думал, что отобьют. Может покричать надо бы. Услышали б – посмелей стали. Да что теперь вспоминать. Улетела моя надежда, взмахнула крылышком и была такова.

За час до захода опять затянулись в речку на ночлег. С трудом проталкивали лодки вверх по течению, перекатывая шестами гальку и шурша прибрежными кустами.

Всю ночь лил мелкий противный дождь, Мишка продрог и закоченел в одной рубахе. К утру ветер разогнал тучи, и выглянуло солнце. Исчезла мошка и опухшее лицо получило передышку.

На лодках переговаривались, кричали какие-то приказы. Начальник скакал между гребцами с бамбуковой палкой и яростно покрикивал. Нередко его палка отвешивала порции глухих ударов, оставляя на спинах тёмные полосы. Гребцы налегали на весла, лёгкий парок вился над их согнутыми телами.

Погода портилась. Разгулялись волны, лодку качало и обдавало водой. По реке неслись сучья, вороха пожелтевших листьев, отдельные стволы вырванных деревьев.

Лодки растянулись по реке и за сеткой косого дождя маячили неясными пятнами. Река играла и шумела. Белоснежные барашки то возникали, то неожиданно пропадали, серые волны зло плескались в борта лодок.

Незадолго до захода по лодкам пронеслось шумное и ликующее веселье. Впереди водная гладь раздавалась и терялась вправо за лесистыми косами берегов.

– Сунгари! Сунгари! – неслось от лодки до лодки.

Маньчжуры перестали грести, с весёлыми глазами махали руками, криками приветствовали родную реку. Левый берег терялся в сыром мглистом воздухе. Там были русские, но теперь они уже не опасны. Да и река пустынна, кто в такую погоду без нужды выйдет в лодке на реку.

Мишка нахмурился и втянул голову в плечи. «Вот моя невольничья дорожка» – пронеслось в голове. Он всматривался в водную ширь. Низко, почти у самой воды в разрыве между туч проглянуло солнце. Его косые светлые лучи проложили неширокие дорожки к земле. Появилась хилая радуга, и сердце радостно затрепетало.

Глава 4. Знакомство

В сумерках подвалили к низкому берегу, поросшему густыми кустами. Глубокая заводь уводила вглубь, жёсткие стебли камыша тихо шуршали о дощатые борта лодок.

Вскоре запахло дымом, открылась широкая голая поляна, окаймлённая пожелтевшими клёнами и дубами. Место было сухое и тихое.

Появились люди, всё вокруг огласилось шумом и криками. Видно здесь был стан маньчжуров и флотилию поджидали. Десятка полтора в тёмных в сумерках одеждах ловких людей бросились к лодкам и торопливо стали помогать разгружать самое необходимое к ночлегу. В отдалении от воды просматривались низкие балаганы для жилья.

Запылали костры, отгоняя тучи комарья и гнуса. Багровые отблески заплясали по речной волне.

«Ишь ты, да у них тут стан свой», – Мишка оглядывал любопытным глазом суету на берегу.

Лодки вытащены на илистый берег. На Мишку никто не обращал никакого внимания. Он продолжал сидеть на дне, с тоской поглядывая на тёмные воды реки. О бегстве нечего было и думать. Связанный по рукам и ногам, ослабевший от голода и пут, он сразу пошёл бы ко дну.

Наконец стан помаленьку стал утихомириваться. Ужин уже съеден, уставшие за день изнурительной работы на вёслах люди укладывались спать.

Тут Мишку потревожил прежний китаец. Он развязал пленника и помог перебраться на берег. Опять чашка каши, несколько непонятных слов – и Мишка остался один под кустом боярышника, со страхом ожидая наступления долгой промозглой ночи.

Гнус набросился на жертву, но Мишка уже не сопротивлялся этому нашествию. Все голые места на лице и руках опухли и кровоточили. Страдания постепенно отупляли его. Злоба волнами накатывалась и медленно отступала, оставляя тупое ощущение пустоты и отчаяния.

Жалко, ведь и не жил совсем. Можно сказать, последнее время и зажил только – и такой конец? Нет, держись, Мишка, ещё не конец. Надо терпеть. Только терпение может спасти. Не век же сидеть в колодке. Да и гнус скоро утихомирится. Холода скоро. Осень… Мишка всё чаще стал разговаривать с собой и иногда вслух.

Утром прозевал общий подъём. Разбудили грубыми толчками – стан собирался в дорогу. У берега покачивались большие лодки с крышами на тонких столбиках. Китайцы возились с парусами, готовясь их поднять на невысокие мачты.

Мишку поволокли на одну из таких лодок и бросили на носу, где он даже воды не видел.

Не прошло и полчаса, как лодки одна за другой отваливали от берега и распускали тростниковые паруса. Они странно шелестели, забирая лёгкий ветерок. Ему помогали отдохнувшие гребцы.

Мишка без мыслей в голове прислушивался к монотонному плеску воды за бортом, и сдерживал приливы ярости, временами наваливавшиеся на него. Хорошо, что мошкара оставила в покое. На середине реки она не досаждала, лицо отдыхало, хоть и горело нещадно. Глаза припухли и слезились, губы запеклись в кровоподтёках.

Короткий моросящий дождик длился недолго. В прорывах между тучами блеснул луч и вокруг посветлело. Ветер усилился, паруса с характерным шелестом туже натянули снасти. Матросы забегали, подгоняемые окриками и угрожающими постукиваниями бамбуковой палки.

Чайки с криком проносились над волнами, выхватывая зазевавшихся рыбёшек. Мишка провожал их взглядами, пока позволяла колодка. Хотелось пить и есть. Никто в этот раз не вспомнил о нём.

Стараясь меньше ёрзать, он мрачно томился ожиданием чего-то неясного и тревожного. Он так погрузился в размышления, что вздрогнул, когда обнаружил стоящего рядом человека.

Молодой китаец в розовом шёлковом халате внимательно рассматривал пленника. Тот сразу узнал своего избавителя и неловко пошевелил плечами. Сморщился от неприятного прикосновения колодки к натёртостям.

Китаец повернул голову и что-то сказал стоящему неподалёку переводчику монголу. Тот торопливо приблизился и заискивающе уставился в глаза говорившему.

Мишка напряжённо вслушивался, пытаясь уловить смысл. Но знакомых слов слишком мало. А переводчик присел на корточки перед Мишкой. С видимым напряжением он стал подбирать слова:

– Лоча, хозяин. Твоя хозяин, – показывая на китайца и кланяясь, говорил переводчик. – Слусай, слузы. Хороса хозяин, добрая. Палка бей нет. Лоча холос, хозяин холос. Твоя, моя холос.

– Ладно уж. И так понятно. Пожрать бы принесли, да водицы хлебнуть. Нутро горит, – и Мишка непослушными пальцами, зажатыми в колодке, пытался пояснить свои слова.

Китаец быстро заговорил, и переводчик побежал на корму. Вскоре он вернулся с чашкой в руке. Мишка не мог есть сам. Китаец весело смеялся и опять отослал слугу. Пришёл каменный человек, молча и неторопливо отомкнул замки и освободил пленника от колодки. Руки с неприятным глухим стуком упали на доски. Пальцы с трудом шевелились, а китаец продолжал весело смеяться, показывая на руки. Переводчик стал растирать кожу своими коричневыми ладонями.

– Ссяс холосо будь. Мало, мало есё. Хозяин добрая. Твоя холосо будь.

Когда Мишка поел и напился, по телу разлилась слабость и истома. Он с наслаждением вытягивал руки и вертел натруженной шеей. Китаец с интересом наблюдал и изредка растягивал губы в улыбке. Он был сред него роста, но намного ниже Мишки. Коренаст и с короткими сильными ногами. Лицо худощаво с едва зауженными глазами. Большой рот с тонкими губами. Усов и бороды ещё не было. На вид ему было лет двадцать пять, в его фигуре чувствовалась сила и энергия. Молодость нахально выпирала и хвасталась собой.

По одежде Мишка видел, что китаец богат. Одежда чистая и нарядная. Остроконечная шапка сдвинута на затылок, обнажая бритую голову.

Джучерец выслушал китайца и обратился к Мишке:

– Хозяин имя Дяу Тин-линь. Мало, мало думай. Твоя имя?

– Мудрёное-то имячко у хозяина, – ответил Мишка. – А моё самое из простых. Мишкой кличут.

– Миш-кой, – повторил монгол, оборачиваясь к китайцу.

– Просто Мишка, ты, пустобрёх!

– Мишка, Мишка! – поправился переводчик, кивая головой. – Хозяин твоя Дау Тин-линь. Знать будь.

– А короче как же? Что-то длинно.

– Тин-линь, – произнёс китаец, тыча себя в грудь.

– И то легче, – согласился Мишка и с интересом оглядел китайца.

Тин-линь подсел ближе. Дружески похлопал Мишкину спину, пощупал руки, и довольно цокал языком. Он медленно говорил, словно надеялся, что его можно понять. Однако Мишка ничего не уловил и только таращил глаза.

Китаец показывал предметы и медленно произносил их названия. А джучерец пытался повторять их по-русски. Мишка скоро запомнил с десяток слов, и китаец был очень доволен.

Время незаметно приблизилось к полудню, китаец заторопился. И опять появился палач с каменным лицом. Он неторопливо приладил к Мишкиной ноге тонкую цепь с обручем и основательно заклепал. Так он стал цепным, но зато лишился колодки. Это было обидно, но удобно.

– Мало, мало цепь. Бегать не будь, хоросо. Спи, – монгол дружески похлопал Мишку по спине.

«Вот и стал я цепным псом», – подумал Мишка, но постарался не показывать на лице злобы.

Маньчжуры и китайцы торопливо перекусывали, не переставая работать. С кормы доносились аппетитные запахи – там слуги подавали господам их излюбленные кушанья. Мишка сглотнул слюну. Голод с новой силой вцепился в его желудок.

Цепь была чуть меньше сажени и позволяла немного ходить. Он радовался этому, как малец, и переходил от одного борта к другому.

Мимо тянулись унылые берега, поросшие осокорями и кустами. На повышенных местах виднелись дубы, белели ильмы, и краснел боярышник. Тёмные ели виднелись между ними, устремляясь острыми верхушками в небо. Местами желтели увядающие листья, краснела рябина и шиповник. Стаи диких уток стремительно перелетали по болотам.

Небо голубело, тучи становились реже. Ветер менялся, матросы суетились у парусов. Слышались покрикивания и перестук блоков, парус шелестел и хлопал о мачту.

К вечеру пристали к берегу и расположились станом. Ветер стих, и мошкара опять стала тучей висеть над людьми. Но Мишка уже мог защищаться. Его опять оставили одного на вытащенной лодке. Однако сидеть пришлось в одиночестве не долго. Тин-линь появился с джучерцем и прежним китайцем. Факел отогнал темень наступившей ночи.

– Добрая хозяин твоя дар будь, – сказал толмач и накинул на Мишкины плечи объёмистый халат из грубой дабы.

– Ну спасибо, хозяин, удостоил. Ночи-то не жаркие, – Мишка склонил голову в знак благодарности.

Китаец оскалил зубы и нахлобучил ему на голову ватный колпак.

– Носи Мишка, – сказал он и засмеялся. Зубы блестели в отсветах пляшущего света факела.

– Стой коленка, лоча. Добрая хозяин.

– Ладно уж. Обойдётся.

Толмач не мог понять его слов, но китаец не стал допытываться до их значения. Молодой китаец стал расставлять на доске чашки с едой.

– Вот это другое дело! Это вы знатно придумали. Благодарствую!

Мишка с жадностью набросился на куски варёной рыбы с будой. Язык с трудом ворошил куски. Лук приятно освежал рот и хрустел на зубах. Наперченная рыба жгла и вызывала жажду. Он пил холодную воду и прерывисто вздыхал. На закуску китаец подложил кусок свинины, поджаренной на углях.

– Какая добрая хозяин, – непрерывно повторял монгол, Мишке уже опротивело его слушать.

Тин-линь немного посидел рядом, повторил несколько ранее заученных слов и заспешил на берег. Другой китаец остался на лодке. Постелил циновку из камыша, другую бросил Мишке и показал, что им пора спать.

Глава 5. Дружба

Задувшие с юга ветры не давали идти под парусом. Гребцы непрерывно дёргали вёсла, но всё равно двигались медленно. Острова и мели затрудняли плавание.

После трёх дней изнурительного лавирования, начальник флотилии устроил двухдневный отдых на одном из многочисленных островов. Большие палубные лодки привязали к кольям, устроили балаганы и наслаждались покоем. Перепадали и дожди, но они не так страшны в укрытиях, не то что в пути, где каюты предназначались только для начальников.

Вскоре плавание продолжилось, изредка ставили паруса. Стали попадаться редкие, в несколько мазаных глиной балаганов, деревеньки. Оборванные жители не выказывали радости от встречи с маньчжурами. Приходилось отдавать последнее, лишь бы избежать битья палками.

Мишка продолжал маяться на цепи, но изредка его отпускали на заготовку дров или работать на шестах и вёслах. Жить стало интересней.

Тин-линь проводил с ним долгие часы в беседах при помощи монгола, старался втолковать китайские слова. С этим у них получалось не так уж плохо.

Мишка постоянно терялся в догадках. Что заставляло китайца так внимательно относиться к пленнику, да ещё русскому? Тин-линь тоже не раскрывал своих мыслей, а только расспрашивал и учил языку. Сам же запоминать русские слова не хотел, и лишь посмеивался в ответ.

Обращались с пленником сносно. Маньчжуры изредка покрикивали на него, когда он работал и не понимал приказов. И лишь однажды палка огрела его потную спину. Мишка вспылил, но, работавший рядом китаец вовремя его одёрнул и толкнул в шею. Мишка успокоился, но злость ещё долго волновала его грудь.

К китайцам здесь относились почти так же, как и к нему, пленнику. Пренебрежение маньчжуров постоянно сквозило в разговорах с китайцами. Палка надсмотрщика часто гуляла по спинам матросов или работников. И хотя маньчжуров было намного меньше, у них была власть и сила. Никто из китайцев не носил никакого оружия. Даже ножи им выдавали только по необходимости для работы.

Один Тин-линь был на особом положении. Мишка никак не мог понять причину такого отличия. Его хозяин ходил и не работал, ел вместе с начальником маньчжур и носил красивые и чистые халаты. Мишка пытался спросить его об этом, но слов недоставало, или Тин-линь не хотел говорить на такие скользкие темы.

Остальные работники просто боялись, и не шли на опасные разговоры. Однако с Мишкой были приветливы и никак не выражали своей враждебности. Часто смеялись, когда он говорил и коверкал слова. Мишка не обижался, видя в этом смехе дружеские отношения.

Кончалась вторая неделя плавания. Погода портилась часто. Налетали шквалы, они сменялись жарой и духотой, приходилось до одури работать на вёслах. Течение стало быстрым, шесты не выпускали из рук. Осень шагала по пятам. Леса бурели, желтели и краснели.

Пришлось сделать стоянку. Днище одной лодки дало сильную течь. Расположились на возвышенном береге, окружённом огромными деревьями.

Пока китайцы возились с выгрузкой товаров и починкой лодки, многие маньчжуры разбрелись по окрестным болотам пострелять уток.

Тин-линь долго разговаривал с начальником, и тот наконец разрешил ему тоже отправиться на охоту.

Тин-линь с радостной улыбкой подскочил к Мишке и стал быстро говорить ему, но поняв, что тот почти ничего не понимает, позвал толмача. Джучерец растолковал, что Мишка должен сопровождать хозяина на охоту, хозяин велит собираться.

Мишке расклепали кандалы и нагрузили припасами. Пять человек с Тин-линем во главе заспешили к дальним болотам. Хозяин, гордый и довольный, сам тащил на себе лук и колчан со стрелами.

Они спустились в низину. Под ногами захлюпала вода. Перед ними расстилалась равнина, поблёскивая разводьями болотной воды.

На буграх росли разноцветные деревья, теряющие листву. Тёмно-зелёные ели возвышались над поредевшими кустами.

С ними шёл солдат маньчжур с фитильным ружьём за плечом. Приставлен, значит, к китайцам для порядка и наблюдения. Верно, что и Тин-линь возбуждает недоверие маньчжуров. Мишка улыбнулся, думая об этом.

Часа два шли по звериным тропам, пока Тин-линь не распорядился устраивать привал. Выбрали место посуше, развели костёр. Перекусили взятыми продуктами. Тин-линь захватил ханшин¹, но разлил всем всего по несколько глотков. Остальное отдал маньчжурскому солдату. Тот подозрительно бросил взгляд на китайца, но принял и вытянул всё до капли. Довольно хмыкнул, подобревшие глаза нагло уставились на Тин-линя.

После получасового отдыха стали собираться на охоту. Невдалеке облюбовали обширное болото. Опять глотнули водки, остальное отдали маньчжуру. Тот, уже захмелевший, не стал отказываться.

Минут двадцать шли все вместе, а потом Тин-линь распределил людей на две половины. Он, маньчжур и Мишка пошли вперёд, а двое китайцев были отосланы готовить обед и встречать охотников.

Вскоре солдат стал часто спотыкаться и падать. Весь вымокший и грязный он ругался и волочил тяжёлое ружьё по лужам.

Тин-линь остановился и стал уговаривать его остаться и поспать. Долго настаивать не пришлось. Солдат устроился на пригорке, на ворохе сухих опавших листьев. Блаженная улыбка расплылась по лицу.

Мишка с китайцем остались одни. Тин-линь глянул настороженно в глаза пленнику и пошёл к зарослям осокорей. Вспугнули несколько стай уток и гусей. Наконец стали подбираться, скрываясь в траве, к большой стае, плавающей у берега болота.

Тин-линь напряжённо кривил губы в улыбке, оборачиваясь к Мишке. Часа за два китаец настрелял с дюжину уток, и Мишка с трудом волочил ноги, таская добычу за охотником.

Они редко перебрасывались словами, понимали друг друга плохо. Тин-линь старался выбирать слова знакомые Мишке, но всё равно плохо получалось.

Зашли уже далековато, пора было возвращаться. В последний раз Тин-линь пустил стрелу и поразил птицу. Та, затрепыхавшись, билась в воде. Мишка хотел сбросить ношу и вытащить раненую утку, но Тин-линь отстранил его. Отложил лук с колчаном и полез в тёмную жижу. Дотянуться до утки он не мог, и осторожно продвигался, нащупывая ногами дно потвёрже. Шестом пытался подгрести утку к себе. Вдруг Мишка увидел, что Тин-линь провалился по самые плечи и выронил шест. Стал барахтаться, но, видно, попал в трясину. Отчаянные усилия не давали ему возможности выбраться. Коричневая вода медленно поднималась, почти до самого горла

Мишка с застывшим лицом напряжённо смотрел на тонущего человека. Вот и настал момент, вот и свобода.

Тин-линь повернул измазанную грязью голову к Мишке и что-то с надрывом кричал. Мишка не вникал в смысл слов. Он замер. Некого винить. Я не виноват. Пусть тонет. А я на полночь подамся. Авось доберусь до своих. Второго такого случая может и не быть.

Тин-линь погрузился до шеи, силы его оставляли. Он уже не просил, а неистово ругался. Руки, опутанные жухлой травой, беспомощно колотили по жиже, брызги летели во все стороны.

Всё, хватит, поспешать надо. Пусть сам выбирается. Но как же так? Ведь я же не зверь какой. И спас он меня. Что ж я совсем совесть потерял? Что плохого он мне сделал? Быстрей!

Мишка сбросил оцепенение, глаза заметались в поисках подходящей жердины. Кругом валялись полусгнившие лесины. Выбрал покрепче и шагнул с нею в воду. Осторожно продвинулся к китайцу и бросил лесину у самой головы тонущего. Тот схватился обеими руками и навалился на неё грудью. Выпученные глаза смотрели с надеждой и боязнью.

– Будь покоен, хозяин, не оставлю, – бормотал Мишка, а руки торопливо подбирали вторую лесину.

Не прошло и двух минут, а ещё штук пять жердей протянулись к Тин-линю. Тин-линь уже не погружался и терпеливо ждал, когда вернутся силы. Мишка подал крепкую суковатую жердину и упёрся в дно ногами.

– Давай, браток, поднатужься! Ещё немного! Сёдни ещё ханшина отведаешь! Держись!

Мишка просунул жердину под руки Тин-линя. Тот ухватился и стал осторожно подтягивать тело. Мишка тоже тянул, загрузая по пояс в вонючей жиже. Пот застилал глаза, смахнуть некогда. Трясина неохотно расставалась со своей добычей.

Несколько раз приходилось передыхать. Руки у обоих тряслись от напряжения, но сдаваться никто не хотел. Наконец Тин-линь выбрался на прочное дно и в изнеможении повалился на жердины. Напряжение спало, и силы быстро покинули его. Мишка тоже едва шевелился. Малость отдышавшись, стал подтягивать ослабевшего Тин-линя к себе.

Уж солнце стало просвечивать у самого горизонта, пробивая себе окна в разрывах туч, когда они выбрались окончательно и малость смыли с себя грязь.

Обоим было неловко, взгляды старались не встречаться. Молча поплелись назад к стану. Мишка тащился сзади и корил себя за минутную слабость. Вдруг Тин-линь остановился и быстро заговорил, слегка обнимая Мишку за плечи. Он улыбался измазанной физиономией, сузившиеся глаза светились радостью и довольством. Мишка плохо понимал, но всё же догадался, что тот на него не сердится и предлагает дружбу. Мишка тоже улыбнулся и обнял китайца. Они засмеялись, колотя друг друга в бока и по плечам.

Напряжение спало. Стало вдруг весело и легко. Усталость исчезла, и они бодро зашагали к стану. Тин-линь выхватил часть уток у Мишки и прицепил их к себе на кушак.

Сумерки сгущались, пришлось торопиться. Тин-линь стал хмур. За такое опоздание придётся вынести ряд унизительных упрёков, но теперь это ему было не так страшно.

Глава 6. Конец пути

Обиженный и приниженный, Тин-линь бесцельно шатался по палубе и с неприязнью поглядывал на Мишку. Самые худшие опасения подтвердились. Начальник Дархань распекал его, как последнего раба, и отстранил от совместных трапез. А ведь по прибытию в Нингуту² может ещё и кляузу отправить к самому цзянцзюню, управителю. И тогда милостей не жди. Маньчжуры не прощают даже богатым и знатным китайцам.

Сразу же, как приедем, надо поспешить к Сяоли, – думал Тин-линь, уставившись на бегущие за бортом воды реки. – Пусть умилостивит Дарханя. Собственно, ничего и не случилось. Кто ж мог предвидеть, что со мной может случиться несчастье? Сяоли не позволит обидеть своего любимого брата.

У семейства Дау сложились сложные отношения с цаньлин³ Дарханем. Красота Сяоли так вскружила голову этому старшему в Нингуте офицеру, что он с трудом удерживался от необдуманных поступков. О женитьбе и думать нечего. Такие браки с китаянками строго запрещались. Ведь он был из древнего прославленного рода. Дед был приближен к легендарному Нурхаци⁴, за принуждение к сдаче сильной крепости Усу. После этого стал видным начальником в пятом полку Жёлтого знамени с каймой. Блистательный Нурхаци не раз отмечал заслуги деда. Да и при Абахае⁵ молодой отец Дарханя ещё блистал в военной верхушке.

И всё же надеяться жениться на китаянке маньчжур не мог. Но был счастлив, что Сяоли не отвергала его притязаний. Она тоже не чужда тщеславия. Блестящая карьера лучшего офицера Нингуты ей тоже вскружила голову на некоторое время. Став наложницей Дарханя, получив почёт в обществе, она имела немалую власть над мужчиной. Этим и объяснялось то высокое положение, которое занимало семейство Дау в городе. Правда, город постепенно терял своё значение, будучи далеко от шумных и блистательных городов юга. Со временем можно было рассчитывать на повышение Дарханя по службе и перевод в большой южный город.

Не позволит Сяоли отдать меня на растерзание тигру. Дархань не посмеет так поступить. А его теперешняя немилость меня не очень-то и трогает, – успокаивался Тин-линь.

Дархань отвлёк его размышления грубым окриком, приказывая выяснить возникшую заминку с парусом. От ветхости он распадался и требовал срочного ремонта. Молча проглотив унижение, Тин-линь и вида не подал, что возмущён. Почтительно поджав коленки, Тин-линь поспешил исполнить приказ. Он отлично понимал, что Дархань это делает только из желания унизить китайца и показать своё превосходство.

Исполнив поручение и отругав китайцев, Тин-линь подсел к Мишке, что теперь оставался на цепи. Лицо китайца хмурилось, губы надуты.

– Лютует начальник? – спросил Мишка по-русски, но тут же стал подыскивать подходящие китайские слова. Не нашёл, но Тин-линь, казалось, и так понял.

– Пусть спесь свою показывает, привыкли. Так нам и надо. Не смогли управиться с какими-то варварами! Теперь только и остаётся терпеть.

Так много Мишка понять не смог, но главное уразумел. Не любит Тин-линь маньчжуров. Иногда Мишка замечал злобный блеск в глазах китайца. Не доведёт это до добра, сломает себе шею. Горяч, молод и любит ходить по краю пропасти. Мишка невольно сравнивал китайца с собой.

– Вот и тебя наказал ни за что. Как собака сидишь.

– Колодки нет – и то хорошо, – примирительно кивнул Мишка, позвякивая цепью.

– Скоро в Нингуте будем. Там всё может измениться. Надеюсь, что не в худшую сторону.

– Смирись на время, а там видно будет, – старательно подбирал слова Мишка.

– Ничего больше и не остаётся. И так всю жизнь смиряемся, а конца этому не видать.

– У нас тоже так было. Сотни лет под татарами томились. Это что и монголы. А сбросили ж. Так и у вас будет.

– Может и будет, но когда? А пока страна затихает. Слышно только где-то на юге Цинов⁶ бьют. А у нас всё затихло. Жаль. – Тин-линь озирался по сторонам, опасаясь нежелательных слушателей.

Мишка никогда не заводил разговор про свою судьбу. Что его ждёт в Нингуте, он не знал. Неясные намёки Тин-линя не рассеивали тумана, окутывающего его будущее. Он часто думал о своём необыкновенном положении, и сердце замирало от ощущения чего-то неизведанного и нового. Тоска по дому всё реже навещала его, а воспоминания неспокойной жизни в Нерчинске и нескончаемые ссоры с братьями – и того реже. Одни только воспоминания о матушке заставляли грустить, и на целые часы портили настроение. Сильно любил её, прямо убивался, представляя, как она льёт слёзы по своему самому младшему озорнику.

– Видишь, болота давно кончились, – Тин-линь перевёл разговор в другое русло. – Холмы и горы начались. Река уже не та. Сунгари осталась позади. Ещё дня два – и Нингута. Дом.

– Мудрёные у вас названия. Никак не запомнить. Язык сломаешь, а выговорить не сумеешь.

– Привыкнешь. А Муданьцзян ничем не труднее любой другой реки.

– Вы и Амур мудрёно называете. Хэйлунцзян. Неделю запоминал.

– Привыкнешь.

Мишка со странным ощущением замечал искреннее участие к себе этого чистенького китайца. Что-то тянуло его к пленнику. Да и Мишка за последнее время привязался к своему хозяину. Часто подмывало спросить, что ждёт в Нингуте, но каждый раз оттягивал этот важный вопрос. Вдруг что-то страшное, лучше уж пока не знать. Так спокойней.

Мимо тянулись леса уже в осеннем наряде. Сопки и невысокие горы расцвечены мягкими тонами, воздух чист и прозрачен. В отдалении синеют возвышенности, тёмные тучи застыли у вершин.

Гребцы часто меняли вёсла на шесты, а палка начальника чаще и чаще ходила по потным спинам китайцев. Маньчжуры прохаживались с надменными лицами. Сытые и довольные, они бряцали оружием, предвкушая скорое возвращение и награды.

Поход оказался счастливым и принёс богатую добычу. Впереди ждала суровая зима, но воспоминания удачного похода будут часто веселить душу воина. Уже сейчас солдаты важничали, и каждый мнил себя начальником.

Мишка наблюдал за ними и прикидывал на глаз, какими они были бы в рукопашной.

Нет, с нашими мужиками да казаками им не сравняться, – довольно кривил губы.

Иногда вспоминал свою ватагу. Фому, спасшего ему жизнь, что нашёл Мишку в чащобе умирающим. Как недолго пришлось погулять на свободе. Что ждёт его в богдойской⁷ земле?

Нестерпимо жаль своих ватажников. Какая жизнь ждала его на берегах Буреи? И только ли там? Его непоседливая натура вряд ли смогла бы усидеть долго на одном месте.

«Зато теперь у меня одни мытарства», – думал Мишка, всматриваясь в проплывающие берега.

Деревни стали попадаться чаще, и выглядели они многолюдными и не такими бедными, как на Сунгари. Встречались и даурские деревеньки. Маньчжуры насильственно переселяли население с берегов Амура. Многие ушли в тайгу, подальше от насиженных мест, но ещё больше горевали в маньчжурской неволе.

– Зачем с Амура народ пригнали? – спрашивал Мишка.

– Маньчжуры малочисленны, – отвечал Тин-линь, – им нужно заселять захваченные земли. Да и войско пополнять требуется. На юге у них дела идут неплохо, но они стали опасаться усиления русских у северных земель.

– Ишь ты! Мало им всей богдойской земли. К нам лезут! То-то за последнее время житья не стало от их набегов. Сколько наших пропало на заимках и починках.

– Сейчас всё больше поговаривают о серьёзном походе в верховья Хэйлуцзян. Там, я слыхал, сильная ваша крепость имеется. Мозолит она глаза маньчжурам.

– Силы не хватит Албазин⁸ одолеть. Наши за так просто не покорятся. Осели мы на Амуре крепко.

– Как сказать. Им ближе до вас, чем вашим. Слышно, что земля ваша обширна, а большинство русских живёт далеко. Трудно будет вам.

– Это верно, но ты не знаешь нашей силы. Нашего мужика голыми руками не возьмёшь. Полезут – так и получат по зубам.

– Хорошо было бы. Да не верится. В Гирин-уле⁹ иначе думают. И силу собирают большую.

– Не приведи господь, – перекрестился Мишка.

– Бахай силу набирает. Начальник он знатный и решительный. Пушки подвозят с юга. В Нингуту часто наскакивает. Там тоже полки собирают. В Гирине суда строят большие. По Сунгари, видно, сплавляться станут. Может не скоро ещё.

– Не пугал бы ты меня. Страх берёт. И помочь нечем. Далеко.

Через два дня после полудня из-за мыса показался большой город. На лодках запели трубы и забили барабаны, поднялся крик. Маньчжуры стали натягивать праздничные одежды, приводить в порядок оружие.

За окончание пути всем солдатам выдали по чашечке ханшина. Лица лоснились от удовольствия. Надсмотрщики торопили гребцов.

На судах трепыхались флаги, паруса и мачты украсились цветными бумажными лентами.

Дархань важно прохаживался, в богатом халате и высокой остроконечной шапке. Брюхо округло натягивало халат, жирный подбородок подрагивал, рука нетерпеливо оглаживала длинные тёмные усы. Рядом толклись несколько приближенных офицеров, ловя каждое слово начальника. Ожидали, что за успешный набег он получит повышение, и не исключалось, что скоро он станет фудутуном – заместителем командующего Знаменем¹⁰. Заранее заискивали перед большим начальником. К тому же все знали расположение к нему гиринского цзянцзюня.

Город вырастал. Низкие тучи нависли над ним, но дождя не было. У пристани уже собирался народ. Бросали дела и бежали встречать флотилию. Не часто такое случалось и каждый спешил разузнать новости и полюбоваться пышной церемонией встречи прибывших.

Суда неторопливо причаливали к деревянной пристани. Матросы укрепляли сходни. Вот и окончился долгий путь.

Глава 7. Семья Дау

Мишку втолкнули в сарай, обмазанный глиной. Цепь осталась и замкнулась замком к скобе, вбитой в толстый столб.

И-дун, молодой китаец, выполнявший обязанности слуги и помощника при Тин-лине, ободряюще похлопал Мишку по спине и обещал, что хозяин не долго продержит его на цепи.

– У него тяжёлое положение. Надо показать свои добрые чувства маньчжурам. Да и отец его уж очень грозен. Сразу заподозрит неладное. Потерпи малость.

Он ушёл, а Мишке припоминался приезд в Нингуту.

Дарханя встречали пышно и шумно. Солдаты стреляли в воздух, толпа горожан восторженно кричала. Начальник гарнизона, дутун, приветливо принял рапорт Дарханя. Свита окружила их, и все вместе проследовали во дворец, где уже готовился пир. Удачу в походе требовалось срочно отпраздновать.

Тин-линь тоже поспешил в тот же дворец, но на женскую половину. Спешил заручиться поддержкой своей сестры.

Мишка на цепи проследовал за И-дуном и солдатом в дом Дау. Народ с нескрываемым любопытством разглядывал огромного русского мужика. Отпускали весёлые шуточки, указывали пальцами. Однако Мишка не чувствовал в толпе злобы и ненависти. Скорей любопытство и радость, что такого сильного врага удалось посадить на цепь. Советовали надеть колодку или ошейник.

Мишке приходилось терпеть. Оглядывал город, с интересом и любопытством. Грязные, плохо мощённые улицы, застроенные лачугами бедняков, извивались, карабкаясь от берега реки в гору. Но чем выше забирались, тем дома становились лучше. В самом центре города располагались красивые большие дома. Там жили маньчжуры.

Город не имел крепостных стен. «Видно не опасаются нападения», – думал Мишка. За городом кое-где желтели убранные поля. Сейчас они пустовали. Весь город встречал прибывших.

Вскоре дошли до обширного дома с широком верандой. За высоким забором теснились надворные постройки. В нижнем этаже располагалась большая лавка, закрытая в это торжественное время. Собаки встретили дружным лаем, но быстро успокоились. Встречавших было не много. На пороге стоял сгорбленный старик с белыми волосами, заплетёнными в косу. Глаза внимательно щурились, поблёкшие губы вяло шевелились:

– А где же мой внучек, И-дун?

– Скоро явится, господин. Зашёл сестру проведать с дороги. Дело у него к ней.

– Случилось что-нибудь, да?

– Не волнуйтесь, господин. Он скоро придёт.

– А это кто, пленник, аха¹¹?

– Да, господин. Молодой хозяин купил его у господина цаньлина.

– Зачем это ему? Русские не надёжные рабы. За ними глаз нужен.

– Молодой хозяин сам всё расскажет.

– Столько лянов¹² отвалил за него. Отец будет недоволен.

– Ничего, господин, молодой хозяин богатую добычу привёз. Все будут довольны.

– Ладно уж, веди в сарай. Да смотри, чтоб не сбежал. Всем тогда попадёт.

Старик засеменил по двору, опираясь на палку. Какая-то женщина с готовностью бросилась ему помочь.

– Это дедушка хозяина, Вэй-си. Сильно любит внука, души не чает.

– А отец где? – спросил Мишка.

– Отец на берегу был, не заметил ты. У них постоянные нелады. Из-за этого молодой хозяин и отправился в поход с Дарханем. Избегают они даже разговаривать, не то, что любить друг друга.

– Чего бы это? – любопытствовал Мишка, устраиваясь на соломе в углу.

– Старые передряги. Хозяин сам скажет, если нужно будет. А тебе знать всё это не полагается. Твоё дело помалкивать. Будь поосторожней здесь. Присматривайся пока, – таинственно прошептал И-дун.

И-дун ушел, а Мишка стал осматривать своё новое жилище. Сквозь щели в дверях можно наблюдать часть двора, заполненного курами, свиньями и бегающими ребятишками. Они как бы случайно подбегали к сараю и боязливо старались заглянуть в щёлки.

Пахло пылью и сыростью. Откуда-то тянуло парным духом коровы.

Мишка сообразил, что хозяйство у Дау большое и налаженное. Трудно было понять, чему здесь придавали большее значение: торговле, или хозяйству. Видно и то и другое.

Прошло не более часа, как двор зашумел, работники засуетились. Во двор стали возвращаться главы семейства Дау. Принесли в носилках Вэй-ти, отца Тин-линя. Мишка приник к щели и знакомился с новыми хозяевами. Вэй-ти был высоким и грузным китайцем. Он совсем не походил на Тин-линя и казался большим и тяжёлым.

Двое его старших сына, Гуан-пин и Ши-хэн, тоже высокие, но ещё не раздобревшие, походили на отца и, видно, гордились этим. Каждый сын имел свою половину дома и своих работников и слуг. Все занимались торговлей и часто отлучались по делам на юг.

Старшему лет за тридцать, был женат, младший не смел заикнуться об этом без согласия отца, а средний должен жениться в конце осени.

Длинные ряды амбаров стояли в отдалении от дома, в той стороне копошились работники. Линялые синие куртки иногда показывались Мишке в щели. Работники мало обращали внимания на господ, им бы успеть сделать свою работу и не получить порции палок.

«Богато живут, – думал Мишка, прислушиваясь к толчее на дворе. – В таком хозяйстве всякому достанется работы. Что-то меня ждёт тут. С Тин-линем вроде хорошо, да И-дун сомнения посеял. Не дай Бог, что не так получится у меня. Забьют – и глазом не моргнут. Ишь здоровые вымахали».

Мишка с нетерпением, но и опаской ожидал прихода младшего хозяина.

Тин-линь явился к вечеру, и сразу же стал объектом ругани отца. Слов Мишка не разбирал, но догадывался, что и его косточки перемывались не раз.

Тин-линь изредка вставлял слово, но отец грубо обрывал его. Это продолжалось довольно долго, и всё время Мишке краем глаза было видно, как почтительно склонялся Тин-линь перед отцом. Наконец вышел дед и прервал поток брани на голову своего любимого внука. На этот раз уже перед ним склонились в почтительном поклоне.

Ишь как старших уважают, видать обычай такой.

Старик засеменил к сараю, все тронулись следом. Мишка забеспокоился. Дверь открылась, и все мужчины семейства вошли внутрь. Мишка встал и почтительно склонился перед хозяевами. Он не хотел подводить Тин-линя и старался показать покорность. Старик подошёл почти вплотную, прищуренные глаза пристально пробежались по русскому. Лицо его стало непроницаемым и словно окаменело. Под пронзительным взглядом Мишка беспокойно переминался с ноги на ногу.

Подошёл Вэй-ти. Он оказался не намного ниже Мишки. Молчание длилось долго, пока дед тихо произнёс:

– Пусть живёт. Ничего плохого в этом не вижу. Да и долг надо выплатить полностью. Хороший работник будет.

– Будет так, отец, – склонился Вэй-ти.

– А ты, внучек, – обратился дед к Тин-линю тихо и ласково, – постарайся для отца. Докажи, что твоё приобретение не просто прихоть, а и большая польза. У нас без этого никак нельзя.

Тин-линь склонился перед дедом и поцеловал в морщинистую щёку.

– Не подлизывайся, нечего лезть с нежностями, – в голосе старика слышались строгие нотки, но никто не принимал выговора всерьёз.

Братья глянули на младшего с неприязнью, а отец подхватил деда и стал торопить домой.

– Ух и досталось молодому хозяину! – воскликнул И-дун, когда все вошли в дом и на дворе затихло. – Но дедушка не дал в обиду, молодец! Дедушка всегда выгораживает своего младшенького. Без него забили бы до смерти.

– Ну а как у сестры, удалось выговорить себя? Заступится?

– Там всё хорошо вышло. Сяоли да дедушка только и любят нашего молодого. Мать была, но уже второй год, как умерла. Тоже души не чаяла. Не то что старших. Да они и совсем не похожи.

– Как же дальше со мной будет? – с опаской спросил Мишка.

– Не знаю. Решат. Работать будешь или ещё что дадут. Мне то не ведомо. Хорошо если пошлют с товаром или на закупки. Да не доверяют нашему. Молод и нелюбим. Старшие всё ездят.

– А далеко бывает ездят?

– Далеко. До Мукдена¹³ доходят, если не дальше. Месяц, а то и больше в пути бывают.

– А чего тебе дома не сидится?

– Поживёшь, так сам увидишь. Тяжело здесь. Я только и отдохнул в походе. Да и молодой тоже.

Утром Тин-линь пришёл вместе с И-дуном.

– Пошли, буду показывать двор и работу. Пока выбирать нечего. А потом посмотрим, – вид его был озабочен и деловит. Видно нажимали со всех сторон, приходится показывать себя с лучшей стороны.

Мишка не обижался. Он видел, что Тин-линь сам переживает за пленника и старался ободрить своего хозяина приветливой улыбкой.

Мишке сняли цепь и отвели в хлев, где стояли несколько буйволов. Надо было ухаживать за ними, Мишка даже обрадовался этому. Китайцы недоверчиво и с любопытством оглядывали нового работника, но в разговоры не вступали.

– Очень прошу не подавать повода для наказания. Отвечать будем вместе, понял? – Тин-линь таинственно и просительно шептал Мишке на ухо и подозрительно оглядывался по сторонам. – Будут придираться, но ты молчи и кланяйся. Дедушка тоже просит. Говорит, что ты вспыльчив и буен, а это здесь самое плохое в человеке.

Мишка не всё понял, но главное сообразил. Его понимают, но и сам он должен о себе побеспокоиться. В знак согласия поклонился, подражая китайцам. Тин-линь ухмыльнулся и пошёл к дому.

– Видел толстого у амбара? – спросил И-дун, когда они остались одни. – Больше всего опасайся. Сразу палкой бьёт и бежит к хозяину. Да ещё наговорит чего и не было. Подальше от него держись.

– Угу, – хмыкнул Мишка и принялся за работу.

Вот и началась моя новая жизнь, – проносилось в голове. – И долго так можно прожить? Одному богу то известно. Хоть бы Тин-линь придумал что-нибудь.

Во дворе раздались глухие удары палки и крик боли. День начинался избиением. Мурашки поползли по спине. Больше всего боялся, что сорвётся – и тогда пропало. Уж слишком свободной и бесшабашной была его прежняя жизнь.

Глава 8. Зима

Снега становилось всё больше. Временами завывали метели, всем приходилось сидеть дома, кутаясь в стёганые халаты. Шёл двенадцатый месяц, в городе становились приметны признаки большого праздника. Лица жителей озаботились, люди спешили завершить незаконченные к новому году дела.

Мишка продолжал жить в доме семейства Дау. Тин-линь похлопотал чтобы его не перегружали работой. Больше времени оставалось на совместные прогулки и охоту.

Жил он в новой каморке в отдалении от дома. Было холодно, всё время топил убогую печь. Тепла надолго не давала, уже к середине ночи вода замерзала в кружке. В особо ветреные ночи приходилось топить и среди ночи.

За это время он не так уж много раз подучал ударов палкой, и не успел озлобиться окончательно. Тин-линь часто забирал его в свои походы в окрестные леса. То на конях, то на лыжах, они на несколько дней забирались в трущобы, ночуя в деревеньках или в наскоро построенных балаганах.

Мишка всё ближе сходился с хозяином, не переставая удивляться такому сближению. Что в нём искал молодой китаец? Мишка чувствовал, что здесь кроется какая-то тайна, но раньше времени опасался заводить разговор. Ждал, что Тин-линь сам откроется, – тогда всё станет ясно.

Местный язык не казался уже таким мучительным. Свободно и легко говорил, хотя китайцы иногда и посмеивались над его говором. Работники уважали пленного, относились мягко и с пониманием. Любили слушать рассказы про Русь, одобрительно цокали языками и качали головами, слушая диковинные байки.

Старшие братья старались не замечать Мишку, но не упускали случая выказать своё презрение.

«Ишь ироды, нехристи! – думал часто Мишка, – Перед начальством да маньчжурами сами гнут спину и заискивают, а тут хозяевами ходят! Из кожи вылезть готовы от спесивости. У-у-у, басурманы!»

Одна Сяоли, как и её младший брат, относилась к нему приветливо и даже ласково. Она изредка появлялась в доме своего отца. Появление её носилок всегда вызывало оживление и суету. Заискивали и старались угодить и предупредить любое желание. Даже отец не позволял себе лишнего слова. Зато дед в эти посещения был весел и просто болтлив. Глазки едва светились сквозь узенькие щёлочки век, и радостная улыбка не сходила с розового лица.

– Смотри, Мишка, – таинственно шептал не раз Тин-линь, – опутает тебя сестра. Тогда всем худо будет. Дархань не потерпит такого.

– Да что ж я? Я ничего не знаю. Мне ли думать об этом?

Однако такие намёки беспокоили его и волновали. Сяоли была красива и миловидна, не в пример большинству женщин. В свои двадцать шесть лет казалась очень молодой и цветущей. Вкус в одежде был безупречен. Большого разнообразия в одежде китаянок не замечалось, но красавица выбирала для себя самое подходящее.

Халаты, отороченные дорогими мехами, поражали красками и изяществом. Чуть капризные губы вечно были чем-то слегка недовольны. Она привыкла к вниманию, и, не любя Дарханя, вертела им как хотела. Будучи просто наложницей, она добилась того, что ей постоянно выказывали знаки внимания высокие чины. Та не оставалась безучастной к таким знакам. Дархань мучился страхами и ревностью. Перечить начальству он не смел, а страсть его не утихала. Сяоли умело поддерживала это состояние и выторговала для своей семьи немалые льготы и выгоды.

Как и следовало ожидать, Дархань стал заместителем начальника гарнизона – фудутуном, и стал значительной фигурой в городе. Часто и надолго отлучаясь по делам службы, он содержал людей, следящих за Сяоли. Той приходилось изощряться, чтобы в нужное время ускользать от слежки.

Последнее время Сяоли часто уединялись с Тин-линем. Она жаловалась на скуку и Дарханя.

– Дорогой братец. Как всё надоело! Этот Дархань стал просто невыносим. Сплошные подозрения и слежка. А я всё боюсь и дрожу при одной мысли, что может произойти, если сыщики наплетут ему на меня.

– Что же делать, Сяоли? Мы не властны решать свою судьбу. Значит, на роду нам так небо повелело. Только и остаётся, что терпеть.

– Будь я мужчиной! – мечтательно протянула она.

– И мужчинам не очень сладко. Ведь китайцы мы.

– И всё же лучше. Сам подумай. Если что случится со мной, куда я денусь? Отец и тот отвернётся от меня. Сейчас такой ласковый и внимательный, знает, что нет выгоды со мной ссориться. Противно!

– Тише! Не услышал бы кто.

– И то верно. Но, знаешь, брат, мне часто приходит в голову страшные мысли. Хочется всё бросить и сделать что-то страшное, но необычное. Знаю, что потом мне не жить, но это так волнующе…

– Это от дедушки у нас. Меня тоже такие мысли посещают. В такие минуты вспоминаются рассказы о юге. Там дерутся с Цинами, а здесь всё заглохло. И надолго, видимо.

– Да, ты прав. Там что-то творится, но трудно разузнать подробности. Маньчжуры строго за этим наблюдают.

– Дархань, наверное, рассказывает что-нибудь?

– Бывает иногда, но сам потом пугается и грозит страшными карами. А я притворяюсь дурочкой. Да и трудно понять, что там такое. То Чжаны берут верх, то маньчжуры. Но, во всяком случае Дархань уверен в скорой и окончательной победе.

– Не может того быть! Дедушка не верит в это. Не может такой большой народ смириться кучке завоевателей.

– Милый дедушка сколько лет так говорит, а дела становятся всё хуже. Народ сломлен и запуган. Маньчжуры знают своё дело.

– Знали бы они это дело, если б наши же ваны не изменили. В этом всё дело! Проклятые изменники!

– Тин-линь, всё много сложнее. Ты внимательней слушай дедушку. Он не только мечтает, но и дело иногда говорит, а ты по молодости не улавливаешь главного.

– Да сколько же быть молодым?

– Чем дольше, тем лучше. Радуйся, что до старости далеко.

– Так не упрекай в этом!

– Не огорчайся, дорогой, это я от любви к тебе. Ты, да дедушка, и остались у меня. Да и мы у него тоже. Остальные только родственники – и больше ничего. Их надо уважать и почитать, но любить не обязательно. Но говорить об этом равносильно смерти. Так что держись.

– Страшно ты говоришь, но я с тобой не могу не согласиться. К великому сожалению.

– Очень правильно ты заметил, брат, – ответила Сяоли и опустила ресницы, теребя поясок. Затем вдруг, словно встрепенувшись, спросила:

– А что у тебя с твоим пленником? Чудной он какой-то. Громадный, и словно острый.

– Сам ещё точно не могу определить. Тянет меня сила неодолимая к нему. Дикое буйство в нём меня околдовало. Неуёмная жажда жизни.

– А что ж он теперь, смирился?

– Трудно сказать, но думаю, что нет. Да и меня он уважает, как я надеюсь. Чутьём чувствую. Надёжный человек. И хотелось мне иметь у себя преданного по-настоящему человека. На своих трудно положиться.

– Ты не прав. Своих тоже много преданных, но найти их труднее. Каждый скрывает свои мысли.

– Одни беседчики да цзячжан-староста. Да ещё добровольных соглядатаев сколько. Озверились люди. Ближнего готовы продать за несчастный лян. Каждый выслужиться перед маньчжурами хочет. Даже мысли читать обязаны каждого. Отчитываются в этом.

– Тут ты прав, но и хороших людях забывать не надо. Дедушка говорит, что их очень много. Мало ли было восстаний, и против старых и против новых хозяев. И про ванов ты точно подметил. Вот и не помогла наша знаменитая стена.

– Да что вспоминать! – Тин-линь горестно махнул рукой. – Времена Чжан Сянь-чжуна¹⁴ давно прошли! Найдутся ли ещё такие, а?

– Никто этого сказать не может. На юге-то находятся. Может, и у нас найдутся. Надо мечтать, ну и что-то делать, – лукаво улыбнулась пухлыми губами Сяоли. – А всё же, для чего ты возишься со своим пленником? Не понять мне. Скажи честно.

– Хотел бы, да сам ещё не знаю. Мысли бродят, а ясности нет, и не видится мне ничего впереди. Дедушка тоже ободряет, но тоже ясности не вносит. Всё думаю, а придумать ничего не могу.

– Не огорчайся, братец. Всему своё время.

– Пойдём лучше к дедушке. Он всегда тебя с нетерпением ждёт.

– Да и тебя тоже.

– Я всегда при нём. Уже надоел ему, – со смехом ответил Тин-линь.

Дедушка Вэй-си блаженно улыбался, увидев входящих к нему в комнату внуков. Лицо его порозовело, длинные седые усы мелко затряслись в беззвучном смешке. Развёл руки.

– Дорогие мои внучата! Как я рад видеть вас да ещё вместе! Проходи, Сяоли, садись. Порадуй старика, расскажи новости. Мне ведь не часто приходится их слышать.

– Милый дедушка! – она нежно поцеловала розовую щёку старика и обняла за морщинистую шею.

– Ишь, стрекоза, – довольно молвил Вэй-си.

Дед умильно смотрел щёлочками на молодое красивое лицо, но постепенно выражение его глаз становилось строже.

– Ты опять про старое! – недовольно проговорила Сяоли. – Не надо дурных мыслей, деда. Всё хорошо, не трави себя.

– Да, да, внученька. Ты права. Не стоит бередить старое. Не воротить прежнего. Да и как пойдёшь против силы. Сомнут – и не заметишь.

– Вот и хорошо. Дедушка, как хочется поговорить с тобой по душам. Но редко удаётся это.

– Не я виноват в этом.

– Конечно не ты, любимый мой дедушка!

– Ну, а ты что скажешь, хунхуз¹⁵?

– Много хотелось бы, да мысли путаются. Не поймаю никак.

– Это от того, что не знаешь куда направить свои мысли. Большая цель нужна, и вера, а ты мечешься, и не находишь ни того ни другого.

– Сам чувствую, а толку не вижу.

– Захочешь, так увидишь. Смотреть зорче надо. Глаза-то не мои. Молод и должен увидеть. Но надо хотеть.

– Хороший мой дедушка! Подскажи и направь, дедушка!

Глава 9. Дедушка Вэй

Город в предпраздничной суете. Каждый дом расцвечен яркими и красочными фонариками из цветной бумаги, лентами, рисунками змей, драконов на дверях рисовали духов тигра. Запасались всевозможными материями и бумагой красного цвета для устрашения злых духов. На окнах и дверях появлялись изображения летучих мышей, и всегда их было пять. Они несли пять элементов счастья: удачу, почёт, долголетие, богатство, радость.

Лучшие писцы были заняты рисованием иероглифов с пожеланием счастья. Стены украшались рисунками рыб. Через улицы, засыпанные сугробами снега, протягивали верёвки, на них весело болтались красные ленты и цветы. Драконы вились кольцами и скалили зубы с красных же фонариков.

Мишка жадно смотрел на необычные приготовления к встрече нового года, а мысли витали в прошлом, когда он сам спешил домой на Бурею. Там он тоже предвкушал весёлые дни праздника нового года. Но то было благодатное время начала осени, а здесь праздновали начало весны. И хоть морозы стояли ещё жгучие, но в солнечные дни с кривых крыш звенела капель, а снег чуть заметно оседал. Детвора радовалась теплу и целыми днями гоняла в снегу свои нехитрые игры.

Тин-линь спешил разделаться со старыми долгами. Осенний набег на Амур сильно поправили денежное положение, поэтому не гоже нарушать обычай предков в канун знаменательного праздника. До наступления нового года надо обязательно рассчитаться с долгами.

Захватив Мишку, он обходил с полдюжины знакомых и, изощряясь в вежливости, вручал мешочки со звенящими лянами. Это были радостные встречи, и Мишка сам становился радостным и весёлым, глядя на смешные взаимные изъявления почтения и приветливые улыбки.

Мишкин мешок становился всё легче, пока в нём не осталось что-то лёгкое и мягкое. Догадался, что это были сохранившиеся со времён Амура серебристые шкурки соболя. Тин-линь берёг их для своей любимой сестры Сяоли.

Направились в центральную часть города, где жили маньчжурские нойоны. Мишка немного оробел, он побаивался приближаться к этой части города. Их обширный двор стоял у околицы, вдалеке от центра, и широко раскинулся у реки. Здесь же была другая жизнь. Высокие дома стояли тесно, но строились пышно и красиво, и уже сейчас цвели яркими красками.

Их остановил патруль маньчжурских солдат. Узнав, что идут поздравить семью Дарханя, провожали завистливыми взглядами. Лица оставались недовольны, ладони небрежно перекатывали несколько медных монеток.

Долго ждали, пока гостей впустили во двор. Сяоли выбежала навстречу и обняла брата. Взгляд испытующе вонзился в скромно стоящего в стороне Мишку:

– Это и есть твой богатырь?

– Он самый. Миш-ка.

– Какой же он громадный. И сильный, наверное?

– Как медведь в лесах Хэйлунцзяна. Я рад, что мне удалось уговорить Дарханя сохранить ему жизнь.

– Да, ты много, слишком много о нём рассказывал. Я таким его и представляла. Признаться, давно хотелось поглядеть на твоего пленника, – и Сяоли лукаво глянула в хмурое и недовольное лицо Мишки.

Мишке стало не по себе. Неловкость и досада, что его рассматривают, как какое-то чудище залила лицо румянцем. От этого он ещё больше смутился, и Сяоли, звонко засмеявшись, захлопала в ладоши от нахлынувшего на неё веселья. Но она подавила в себе волну радости и огляделась по сторонам. Не пристало так по-детски вести себя, да ещё в присутствии пленного и слуг.

Тин-линь пошел за сестрой, а Мишка остался ждать во дворе. Сяоли бросила на него через плечо игривый взгляд, и Мишка опять почувствовал, что краснеет. Совсем обозлился и злым взглядом проводил родственников.

В самый праздник Сяоли пришла в гости к старику. Покончив с приветствиями, она заспешила увести деда в его комнату. Тин-линь тоже зашёл, они расселись на низеньких скамеечках у закутанных ног деда.

– Как празднуете, негодники? – лукаво усмехаясь дряблыми губами, спросил дед. – Небось беспутничаете, а?

– Как все, дедушка! – ответила внучка. – Вот пришла к тебе отвести душу. Одна радость у меня осталась.

– Вижу, внученька, но будь терпелива. Наш народ всегда отличался великим терпением. Вот я наблюдаю за его пленником, – и он кивнул в сторону внука, – и вижу, что тот с трудом терпит, хотя живёт он совсем не так, как мог бы жить, будучи пленником. Видно, его народ не так терпелив. Всё хочу расспросить его про эту загадочную и далёкую страну. Что за люди там живут и чем.

– Так кто же мешает? – спросил Тин-линь. – Я хоть сейчас позову.

– Да хорошо ли он научился говорить по-нашему? Боюсь, что он меня измучает своим языком.

– Да нет же. Он очень быстро овладел нашей речью. Вполне можно его слушать без напряжения. Он очень понятлив.

– Дедушка, мне тоже очень интересно послушать его рассказы. Позволь брату позвать его сейчас, а то когда ещё представится такой интересный случай. Дедуля!

– Постой! Что, прямо так сразу? Я не чувствую себя готовым к этому. Праздник же великий!

– Так в праздник надо интересно проводить время, а это и будет именно так, я в этом уверена. Мне обидно будет, если ты без меня выслушаешь такого интересного рассказчика.

– Да он, поди, дикарь настоящий.

– Совсем нет, дедушка, – несколько обидевшись, возразил внук. – Его отец был купцом, да и сейчас его братья промышляют этим в далёком Нибучао. Он грамотен и читал книги.

– Даже так? Это действительно интересно. Ну что ж, тогда согласен. Веди своего медведя, надеюсь, он не набросится на нас?

– Что ты, деда! – вскричал Тин-линь и бросился отдавать распоряжение. Он был доволен, что дедушка согласился слушать рассказы о далёкой и такой неведомой и таинственной стране.

Мишка, одетый в праздничный красный халат с чёрными цветами, с тугим кушаком, делавшим его тонкую талию ещё более стройной, остановился на пороге и низко поклонился. Его лёгкий пушок на щеках и тёмные усы ярко контрастировали с раскрасневшимся лицом. От него веяло силой молодого тела. Широкие плечи и мощная шея, увенчанная большой темноволосой головой с прямым носом и большими глазами внушали невольное уважение. В маленькой комнатке он казался ещё большим и громоздким. Растерянно оглядывался, неторопливо переступая с ноги на ногу.

Старик указал на низенькую скамеечку недалеко от себя:

– Садись, чужестранец. Поближе. Хотим послушать тебя. Внук так много говорил о тебе, что я не могу утерпеть от любопытства. Расскажи нам про свою страну, людей, обычаи, всё, что может нам понравиться. Помоги нам в этот великий праздник приятно провести время. Беседа – лучший способ понять друг друга. Мы принадлежим к двум великим народам, и нам не мешает пораньше понять себя в отношениях между нами.

Старик умолк и испытующе посмотрел на Мишку. Тот недоверчиво оглядывал комнату, не решаясь сесть. Тин-линь помог ему.

– Чего мнёшься, садись и не бойся. Дедушка добрый, и не хочет тебе зла. Он просто очень любопытен, и не упускает возможности поговорить о незнакомом и далёком. И ты для него самый подходящий собеседник. Вот и сестра сгорает от того же любопытства.

Мишка бросил быстрый взгляд на миловидное лицо китаянки и отвернулся. Уж больно пристально смотрела эта расфуфыренная женщина на простого человека, это было неприятно и стесняло Мишку.

Тин-линь усадил пленника и стал ободрять. На низеньком столике уже слуга расставил чашечки и чайник, сладости, сушёные фрукты, цукаты. Старик взял со стола чашечку и подал Мишке.

– Слыхал, что у вас большие любители до ханшина. И пьёте его не такими чашками, но сейчас ты у нас в гостях, и я тебе для храбрости предлагаю выпить. Сам я не люблю эту гадость, а ты можешь не стесняться. На, пей.

Мишка одним глотком осушил чашку. Все с интересом глядели на него. Тот сказал:

– Вы правы. У нас пьют не такими посудинами. Мы народ широкий. Мелочей не любим.

Мишка выпил ещё, и, осмелев стал отвечать на вопросы старика. Он увлёкся, воспоминания выплывали чередой. Иногда его сносило на русскую речь. Он спохватывался и начинал заново.

Вэй-си внимательно слушал и изредка задавал вопросы. Восторженно цокал языком, часто мелкими глотками отпивал душистый чай и с наслаждением щурил глаза. Рука часто оглаживала длинные редкие усы, свисающие белыми космами по сторонам рта. Лицо сияло блаженством, тусклые глаза оживились и излучали радость.

В прошлом состоятельный чиновник и ярый противник маньчжурского владычества, он рано бросил службу и отошёл от дел. Сын же занялся торговлей и быстро преуспел в этом. Полностью поддерживая новых хозяев, он создал обширную клиентуру и пользовался известным доверием завоевателей. Взятки и дорогие подарки делали своё дело, и род Дау процветал, укрепляясь при помощи маньчжуров в жестокой борьбе со своими многочисленными конкурентами.

Внуки Вэй-си не посрамили своего отца, и только Тин-линь оказался не у дел. Жил сам по себе и даже относился с презрением к торговым делам братьев. Те платили ему тем же. Зато дедушка души не чаял в младшем внуке.

Вэй-си изредка принимал каких-то таинственных странников и вёл с ними долгие беседы. Внуки догадывались, что это за странники, и какие у них велись беседы. Страх охватывал их перед угрозой разоблачениями, но закон предков не позволял им донести на деда. Они с ужасом ждали развязки и терзались мыслями. Не раз они подступали с увещеваниями к деду, но тот отговаривался шутками и не велел вмешиваться.

Сяоли тоже стояла горой за деда и не раз выгораживала его перед Дарханем. Тот пока не догадывался о деятельности старшего Дау или не придавал значения выжившему из ума старику. Дары и подношения шли широкой рекой, и этого было достаточно. Он не пытался открыть глаза шире и вникнуть в суть дела. Поэтому в доме царила атмосфера ожидания беды, и даже праздники мало вносили изменений в предгрозовую тишину.

А дедушка, хоть и понимал всю бесплодность своих деяний, не мог остановиться и продолжал тайные встречи и чтение запрещённых книг. Раздавал деньги на какие-то предприятия, которые не приносили дохода. Это злило старших внуков ещё больше. В глубине души они с нетерпением ждали кончины зажившегося на этом свете деда.

Глава 10. Тревожные вести

Отшумели новогодние праздники. Китаянки сложили в лари красные наряды и ленты. Несколько разорившихся китайцев таскались в поисках заработка. На них смотрели с сожалением и сочувствием, но в их тяжёлое положение не вникали – своих забот хватало. Новогодние разорения не новость, и, посудачив немного, и покачав головами, люди вскоре забывали чужие горести.

Надвигалась весна, всех занимали пахота, сорняки, земля, погода и виды на урожай. Снег оседал под лучами солнца. Вздёрнутые крыши ощерились частоколом сосулек. Птицы веселей кричали в деревьях.

В один из таких дней, когда солнце сверкало в подтаявших сугробах и мальчишки лепили снежных баб, Мишка встретил знакомого китайца. Они часто встречались в доме Дау, и Мишка подозревал, что тот не зря повадился к старику Вэй-си. Старик долго мог разговаривать с этим ничтожным человеком, и бывало, получал от старших внуков неодобрительные взгляды.

Мишка не раз замечал, что хитрый и пронырливый Сю-дун, неизвестно чем занимающийся на дворе человек, настойчиво пытался пробраться к дверям стариковской комнаты. Значит, что-то чуял. Мишка со злой усмешкой на губах старался вертеться поблизости.

Ши-хэн, знакомый Мишки, с таинственным и запуганным лицом, окликнул его. Глаза бегали по сторонам. Своего испуга и растерянности скрыть он не мог, и Мишка тоже стал озираться.

– Что случилось, Ши? Тебя что, маньчжуры прихлопнуть хотят?

– Почти что так, приятель. Мне не надо заходить к вам, а ты постарайся сказать Дау Вэй-си, что его странник сейчас находится в ямэне¹⁶. Говорят, что его пытают. Молчит, но кто его знает, долго ли он выдержит. Не было бы беды.

– Да старик-то тут при чём? – спросил Мишка, но китаец не стал слушать и скорой походкой удалялся в переулок.

Неужто стали копать под старика Дау, – у Мишки тоскливо сжалось сердце. – Так недолго и в ящик сыграть. У них это быстро делается. Кого-кого, а меня в первую очередь пытать станут. Те хоть откупиться смогут, а мне нечем…

Заспешил домой. Старательно запахивая ватный халат, сразу ощутил холод морозного дня. Тревожные мысли поселились в голове.

Только к вечеру удалось пересказать Тин-линю страшное сообщение. Молодой китаец побледнел, сразу осунулся. Не стал больше расспрашивать, а сразу отправился к деду.

Дед выслушал, долго молчал. Тин-линь напряжённо ждал.

– Думаю, что опасения преждевременны.

– Как же так, дедушка?

– Мой странник не позволит вытянуть из себя что-нибудь важное.

– Ну и что? Одно то, что он попал в ямэнь, о многом говорит.

– Это ещё не так страшно. Мы ведь не простые люди. Против меня им нужны точные донесения и. данные. А странник будет молчать.

– Не уверен. А вдруг?

– Ты не знаешь этих людей. А если вдруг, то мы все во власти неба. Небо всех рассудит. И не терзай себя напрасными страхами.

– Ты меня успокаиваешь, а я за тебя боюсь, деда.

– Я своё уже прожил. Мне не страшно покидать этот мир.

Надеюсь, что для меня найдётся там укромный и тихий уголок. Что я плохого людям сделал? И ты надейся на лучшее. Без надежды жить трудно.

– Даже если и так, дедушка, то надо остерегаться. Неспроста тот человек попал к маньчжурам. Не следят ли за тобой?

– У нас многие друг за другом следят. Но ты верь в хороших людей. Их много. И даже если тебе не так уж много повстречаются они, то и тогда не отчаивайся. Значит, не углядел. Ищи.

– Ты слишком спокойно судишь, дедушка. Разве не знаешь, как они расправляются с нашими в таких случаях? А если до братьев дойдёт?

– Успокойся, внучек. Не так уж всё мрачно, – старик лукаво сощурил свои узкие глаза в сетке мелких морщинок, и ласково потрепал внука по плечу.

Тин-линь ушёл, но тревога не покидала. Он видел, что и дед тревожится, и только старается успокоить, а сам напряжённо думает о чём-то. Жаль старенького. Он уже с трудом ходит, но старается не быть обузой. Видно, его поддерживает мечта в скорое освобождение. Хотя, как он может мечтать о таком, когда кругом всё задавлено, и никто не осмеливается головы поднять.

С такими мыслями в голове Тин-линь натолкнулся на Мишку. Недовольно глянул, спросил:

– Чего шатаешься, людей пугаешь?

– Хозяин, Сю-дун тут вертелся. Недаром это. Что-то нюхает около деда. Не прозевать бы.

– Стараемся, а ты-то чего затеваешь?

– Да что ж мне затевать? Так просто, беспокоюсь. Не было б худа.

– Не накаркай. Иди уж лучше в свою нору. Ты помочь не сможешь.

Тин-линь долго лежал на своей кровати и не мог заснуть. Подумал, что не мешает разузнать подробности у Сяоли. Проклятые душегубы! Жить не дают людям. А тут ещё мысли о предстоящей помолвке, которую затеяли братья.

Им бы только выгода была, а о другом и не помышляют, – думал молодой человек, ёрзая под жарким ватным одеялом. – Подстроить бы им пакость какую-нибудь, да забьют до смерти. Уйти от них надо. Дедушка бы помог, да куда? На юге Цинов лупят, а мы тут сидим, и ждём пока исполнятся дедушкины мечты. Глупо. А дедушка верит. На юг надо, к Чжэну. Да там и другие бьют маньчжуров. Силу есть, где показать.

В мыслях Тин-линь заходил так далеко, что самому становилось страшно. А вдруг проговорюсь. Но мечты были сладостны и он всё чаще возвращался к ним.

Пропуск бы раздобыть – и через Ивовый палисад¹⁷! Там уж легче. Дедушка говорит, что хороших людей много, помогут добраться до Тайваня. А там никаких страхов. Бейся с врагами и ни о чём не думай.

Чувствуя томление, Тин-линь на следующий день отправился к Сяоли. Мишка с И-дуном сопровождали его. И пока их хозяин был в гостях, они коротали время во дворе, наблюдая жизнь маньчжурского начальника. Дархань готовился перебираться в Гирин-улу на повышение, это было заметно. Беспорядок и суета царили вокруг.

Тин-линь вышел от сестры, весь озабоченный.

– Ничего толком не узнал. Сестра не слыхала ни о каком страннике. И опасается расспрашивать Дарханя. Говорит, он стал раздражительным и подозрительным.

Мишка удивился, что хозяин так откровенно говорит со своими слугами. Это первый раз, когда Тин-линь не остерёгся. Может И-дун полностью разделяет его мысли? – думал Мишка и пытливо взирал на китайцев. Только по одежде можно было определить, кто из них хозяин, а кто слуга.

– Этот медведь не зря остерегал вас, хозяин, от Сю-дуна, – заметил слуга и указал на Мишку. – Припугнуть его что ли? Уж больно любопытный.

– Даже вида не подавай, что заметил его козни. Сразу насторожишь, и он осторожнее будет. А так мы просто поостережёмся.

– Он же не сам по себе этим занимается, – заметил Мишка.

– Правильно, – ответил хозяин. – Куда интереснее узнать, кто его подпускает к нам.

– Да тут и узнавать нечего. Маньчжуры конечно! – воскликнул слуга убеждённо.

– Не обязательно. Среди наших тоже есть немало паразитов.

– Ничего, он за нами следит, а мы его постараемся выследить, – пообещал И-дун.

– Мальчишка здесь бегает, Ювэй, – предложил Мишка. – Ненавидит маньчжуров страшно. Пусть он незаметно присмотрит за предателем.

– Доверять мальчишке? – с сомнением покачал головой Тин-линь.

– А что? Парень юркий, смелый. Пусть смотрит в свободное время. Заподозрить его трудно, а польза может быть большая, – И-дун весело глянул на своего хозяина.

– Не подведёт, – поддержал Мишка. – Можно придумать что-то вроде игры. Он и не догадается о сути.

– Ладно, валяйте, только без меня. Хлопот и так много, – Тин-линь приосанился, попытавшись выглядеть достойно.

И-дун незаметно подмигнул Мишке и улыбнулся, показывая глазами на хозяина. Мишка понимающе ответил взглядом.

Дома Мишка с И-дуном долго шептались, пока их не накрыл Ши-хэн. Средний брат ревниво следил за хозяйством в то время, как старший в эти дела не вмешивался и всецело был занят торговлей.

– Лодыри, дармоеды! – орал он, отхаживая обоих тонкой бамбуковой палкой. Приятели увёртывались и подобострастно кланяясь, бросились во двор.

В этот день им не раз ещё доставалось от старших, и к вечеру на теле можно было насчитать не один синяк. Хорошо, что зима не кончилась – толстые халаты смягчали удары. Жаловаться было некому, к тому же жалобщикам, как правило, доставалось вдвойне.

– Так до беды не далеко, – сетовал вечером И-дун. – Главный-то хозяин что-то навалился на нас. Остальные не хотят отставать, измываются. Пойду лучше Ювэя искать. Пусть задание исполняет.

Укрывшись в хлеву, среди жующих быков и запаха скотины, И-дун заговорщицки приник у уху десятилетнего мальчишки.

– Знаешь Сю-дуна?

– У-у! Вредный такой и хитрый? Знаю.

– Подстроить ему надо малость, чтоб не важничал. Сможешь?

– С радостью, но что? Он же злой до таких, как я.

– Он часто наведывается к старику. Зачем, никто не знает, может что подсматривать захотел. А ты тоже погляди и узнай с кем он потом говорит. Мы ему шутку устроим. Ведро с водой на него выльем.

– Вот здорово! Постараюсь! А с кем он тихо говорит, я и так знаю. Господин Дау средний ему какие-то поручения даёт.

– Да? Так ты выясни, какие. Сыграй в охотника. Скрадывай зверя, а потом мы его окатим на морозе. Пусть потешит народ.

– Эх, и смеяться будем! Только потом он вздует кого-нибудь. А если меня?

– Надо незаметно. Чтоб никто не догадался. А тебя и так каждый день тумаками награждают. Небось, привык?

– И то правда. Хорошо ты придумал! Выслежу, не беспокойся!

– Только уговор. Никто не должен знать об этом. Даже под пыткой. Понял? Удачно всё получится, отпразднуем на славу.

– Не беспокойся. В каждую щёлку пролезу, а выслежу зверя. Я и так бы хотел охотником стать.

– Вот по весне может, возьму тебя с хозяином на охоту. Не забоишься? Готовься.

Глава 11. Раздвинув ветви

Снега таяли, ручьи весело журчали. Мальчишки в солнечные дни отваживались шлёпать красными от холода босыми ногами по ледяной воде и бросались снежками. Но по ночам ещё трещали морозы, утром ломкий ледок звонко хрустел под ногами работников.

Сяоли заходила к дедушке и жаловалась на Дарханя.

– Задерживают его перевод в Гирин, и он зло на мне срывает. Как зверь носится по дому. Даже похудел, а за это достаётся повару.

– Нам остаётся только терпеть, – старик отвечал смиренно, поглаживая белую руку внучки.

– Да уж мочи нет терпеть его придирки. Но отпустить не хочет.

– У тебя свои заботы, у Тин-линя тоже хватает. Гуан-пин задумал женить младшего. И невеста богатая, но младшенький-то никак не соглашается. Видно о другой думает, а сказать не решается.

– Да не припомню, чтоб он хоть словом намекал об этом. Никого у него нет. Просто не хочет на уродке жениться. И правильно делает. Ты-то куда смотришь! Неужто власть отдал внукам? Не по закону это. Настоять надо.

– Да сил уж нет бороться с ними. Я всё надеюсь на перемены.

– Какие могут быть перемены? Дедушка, не губи внука. Ты же так его любишь!

– В семье согласие нужно. Им жить, а я уж своё отжил.

– Вот и сделай доброе дело. Расстроить надо эту женитьбу. Тин ещё найдёт себе по душе.

– Когда это было, чтоб молодые сами себе находили жён? Только в сказках и прочтёшь.

– Сказки сказками, да в них много правды, сам меня этому учил!

– Нельзя попирать законы предков. Старшим должно повиноваться.

– Так ты и есть самый старший! Что ж ты отдал власть в семье?

– Не тревожься, время терпит. Я и так ещё не дал своего согласия

– Они так всё обставят, что тебе ничего не останется, как согласиться. А потом всё будет кончено. Вся жизнь у Тина станет сплошным мучением.

– Он мальчик добрый и не злой. Смирятся, слюбятся. Время лечит.

– Сейчас добрый, а жизнь прикрутит, так куда денется вся его доброта? Подумай, пока не поздно. Ты же такой справедливый, и так нас любишь.

– Против закона предков не пристало мне на старости лет идти.

– Заладил про предков. Ты и не нарушай его. Тебя должны все у нас в доме слушать и почитать. Вот и вынеси своё решение. Покажи, что ты старший рода. Это и будет почитанием закона предков.

– Я подумаю, внучка.

– Думай быстрей, а то в ямэне косо на тебя поглядывают. Дархань просил меня предупредить, что ты на подозрении. И хоть твой незадачливый странник отравился и ничего не сказал, но над всем нашим родом по твоей оплошности нависли тучи. Они сгущаются. И Дархань не может их отогнать, а скорей уже и не хочет. Подумай об этом

– Ты меня пугаешь. Не за себя боюсь, а за вас, моих внуков. Старшие ещё откупиться смогут, а Тин-линь останется один. Душа его не лежит к делам, а торговля совсем не влечёт. Я и сам привил ему такой взгляд. Его просторы влекут. На русских в набег ходил, то ему по душе. Тянет его бродяжничать.

– Вот и хорошо бы его отослать за товаром на юг. Пусть безделье своё развеет. Уже вырос, пора делами заниматься. И от женитьбы можно увильнуть.

Вэй-си сильно обеспокоился сообщением внучки. С маньчжурами шутки плохи. Он помнил, как за малейшие провинности секли головы излишне смелым китайцам. Сколько их скатилось, когда ввели закон о ношении кос и бритье головы. Но теперь смирились и все безропотно выполняют приказы завоевателей. Ненавидят, но терпят. Да и среди китайцев нашлось немало таких, которые за ничтожные привилегии готовы служить верой и правдой.

Тем временем юный следопыт Ювэй успешно выполнял поручения. Он так увлёкся, что всё свободное время проводил в слежке.

Уже много интересного он передал И-дуну, но главного никак не мог ещё выяснить. Что обсуждалось на встречах с хозяином, услышать не удавалось.

Помог случай, который всегда может подвернуться, если долго и упорно его ждёшь.

Ювэй сидел на стропилах хлева, собираясь вылезти на крышу, когда туда вошли Ши-хэн и Сю-дун. Мальчик затаил дыхание и замер в страхе. Увидят – обязательно выпорют. В хлеву больше никого не было. Ши-хэн спросил:

– Мало доносишь, собака! Долго мне ждать прикажешь?

– Благодетель! – прошептал срывающимся голосом Сю-дун. – Стараюсь изо всех сил, но осталось совсем мало. Скоро я вам всё донесу!

– Мы не можем ждать так долго. Не забывай, если что – с нами и ты попадёшь в ямэнь. И тебе будет хуже, чем нам, я тебе это обещаю.

– Всё сделаю, господин! Дайте немного срока! Странников, сами знаете, давно не было. Жду со дня на день. Скоро должен быть, а место я уже приготовил. Всё услышу и тотчас донесу! Я не обману! Что я без вас?

– И смотри у меня! Даже тень не должна пасть на наш род! Ты донеси, а остальное уж наше дело! Вмешаешься – так дети сиротами останутся, да и то будет дар неба для тебя. Ты пыль у ног наших!

– Так, так, господин! Можете не опасаться! Всё сделаю, как велено, – повалившись на занавоженный пол хлева, Сю-дун обнял колени хозяина и припал губами к его ногам.

– Не ори, собачий сын! Услышит кто – ответишь головой!

Сю-дун оглядел пустой хлев и Ювэй вжался в стропило, стараясь слиться с ним воедино. Но в помещении стоял полумрак. Слуга успокоился и медленно поднялся, заглядывая в глаза хозяину.

– Помни хорошенько, что услышал от меня. Язык может не удержать тяжести твоей головы. Остерегайся пить ханшин. А теперь пошёл от меня! Или постой, я первый уйду. Теперь ори сильнее, – Ши-хэн обрушил на соглядатая удары палки.

Ювэй видел, что хозяин бьёт не сильно, но Сю-дун орал натурально. В светлом проёме двери замелькали головы и тотчас исчезали. Мальчик в ужасе зажмурил глаза.

Вскоре хозяин вышел, и в хлеву стало тише. Лишь шуршала солома. Ювэй осторожно выглянул. Лица Сю-дуна не было видно, но громкий шёпот летел с его губ. Слов не расслышать, но о смысле догадаться не трудно. Сю-дун злобно поносил хозяина и слал невообразимые угрозы на его голову.

Прерывисто вздохнув, соглядатай вышел на свет и голоса работников показали мальчишке, что там идёт обсуждение случившегося

И-дун сразу догадался, что мальчишка несёт ему важные вести.

– Вижу, вижу, охотник! Выкладывай скорей.

– Беда! Сю-дун задумал подслушать странника, когда тот явится к деду. Договорились с Дау Ши-хэном. Сам слышал. Страху натерпелся! На полжизни хватит.

– Ой молодец, Ювэй! Ну, настоящий следопыт! Уговорю молодого хозяина. Быть тебе на охоте! Лук сделаю. Не настоящий, конечно, а как раз для тебя. Сам знаешь, что настоящие нам иметь не положено. Хозяин ещё может себе выпросить дозволение такой взять на охоту, ну а нам с тобой никак нельзя. А что ещё услышал?

– Да больше ничего. Вроде Дау Ши-хэн собирается с братцем на дедушку донести, а Сю-дуну приказал молчать. Да только тот потом так ругался на него. Слов не было слышно, но я понял, что тот злобствует на хозяина. Наверное, мстить будет.

– Самая настоящая собака! Ну а как же ты на землю не свалился от страха?

– Ничего. Не свалился. Я крепко держался, – мальчишка радостно улыбнулся и продолжал: – Я как на охоте. Ветви раздвинул, а там тигр. Страшно, но интересно. Вот если б лук ты мне успел сделать, так можно было и испробовать его там.

– Не обижайся, друг. Сделаю я тебе оружие охотника. Ещё побродим по лесам и болотам. Обещаю! Это ты хорошо заметил о раздвинутых ветвях. Привыкай.

– А когда же водой обливать будем? А то скоро тепло станет и не интересно будет.

– Можно готовить ему баню. Проследи, где он ходит часто, и незаметно пристрой ведро. Мне только покажи.

– Обязательно покажу! Я побежал!

– Дуй! Чего тебе. Гуляй, пока можно. Вырастешь – не доведётся.

– Будь здоров! – крикнул издали мальчишка, и махнул рукой.

И-дун задумался. Стало быть, самые худшие опасения подтверждаются. Старшие внуки задумали тайно и незаметно покончить с дедом. Как это примет молодой хозяин? Не натворил бы глупостей.

И-дун отыскал Мишку и рассказал о новостях.

– Такое случается. У меня самого старшие братья спуску мне не давали. Но против деда такое замышлять! Такого не припомню. Вот уж истинно падаль человеческая. Выслужиться захотели, а деда в пасть собакам отдать! А тот глазами хлопает. Предупредить надо.

– Конечно. Скажем молодому хозяину. Пусть сам решает. Что мы можем? Повредить?

– Но и без совета нельзя оставлять его. Чего доброго сорвётся. Тогда всем крышка!

– И с Сю-дуном надо кончать. Таких надо было б ещё в детстве головой о дерево.

– Кто ж его мог знать. Не всякого сразу раскусишь. Однако самим ничего не надо делать. Мало ли что может случиться.

Тин-линь страшно разозлился, услышав рассказ своего слуги. Он покрылся мертвенной бледностью – это был первый признак сильнейшего гнева. Но и страх терзал его сердце. Правильно предупреждала Сяоли. Что-то надо предпринимать. Не только дедушке грозит опасность. Всех их может захлестнуть петля маньчжурского деспотизма. А братья за счёт дедушки хотят оградить себя, да ещё выслужиться.

– Надо дедушку предупредить, – сказал Тин-линь, немного успокоившись.

– А может подождать? – отозвался И-дун. – Дедушка добрый и не посоветует никакого насилия. А что делать, если такое надвигается?

– Надо подождать прихода странника и подловить Сю-дуна, – предложил Мишка. – Там его и порешить, стервеца.

– О страннике сразу всем станет известно, и догадаются, что кто-то вредит старшим, – ответил И-дун. – Надо не ждать, а действовать немедля. Лучше раньте, чем опоздать.

– Так и надо сделать. Но кто этим займётся? – оглядывая сообщников, проговорил Тин-линь.

– Кому ж ещё? Нам и придётся, – ответил И-дун.

Глава 12. Ожидания

Мишка бездумно сидел на бревне, глядя на грязный двор, усыпанный соломой и комьями навоза, смешанного со снегом. Вода всё прибывала. Ручьи грязной воды несли мусор, смывая зимнюю слякоть. Солнце мягко пригревало спину, приятная лень окутывала Мишкино тело. Двигаться не хотелось.

Уже который день чёрная хандра поселилась в его душе и точила медленно и настойчиво. Долгое сидение на одном месте, да ещё на такой непонятной чужбине, смутили душу. Охватила жгучая жажда движения, и он с каждым днём становился всё нетерпеливее.

Всё чаще мысли возвращались на Амур, к родным и близким. Очень чётко вспоминался последний день его свободной и такой разудалой жизни. Товарищи, с которыми он провёл много волнующих дней. Здесь ему всё опостылело, смотреть ни на что не хотелось. Часто раздражался и получал бамбуковой палкой, что мало смиряло мятежную натуру. Работал кое-как, надеясь на заступничество молодого хозяина. Но влияние Тин-линя в доме постепенно ослабевало, Мишкина спина чувствовала это.

Мишка часто ловил себя на том, что обдумывал планы побега. Они неясно витали в голове, не обретая чётких очертаний. Побег. Это хорошо, но как его осуществить? Помощи ждать не приходилось, а пробраться по густонаселённому краю на тысячу вёрст к Амуру – дело безнадёжное. Он это ясно понимал, но мысли продолжали бередить его истомившуюся душу.

К тому же он замечал перемены во дворе. Они вроде и не бросались в глаза, но он знал их причину. Поэтому примечал тихую возню с тайными замыслами. Это как-то занимало и даже волновало, но не могло надолго отвлечь от тревожных и сладостных мыслей.

И-дун всецело был поглощён планами предотвратить козни старших внуков Вэй-си. Носился по двору с озабоченным видом, гонял с поручениями нового помощника Ювэя.

Тин-линь постоянно находился под впечатлением неминуемой опасности, часто проявлял нетерпение, и даже растерянность.

Каждый день можно было ожидать появления маньчжур. Но пока их не было, можно было догадываться, что старшие братья ждут неопровержимых доказательств.

Кое-где начали просыхать тропинки на пригорках. От них поднимался лёгкий парок. По такой мягкой и влажной тропинке с юга пришёл в усадьбу долгожданный странник в монашеском одеянии и с суковатой палкой в руках. Усталый и грязный вид говорил о долгом и нелёгком пути по распутице.

Мишка встрепенулся, увидев его сгорбленную фигуру. Она казалась немощной и вялой, но лицо выражало силу и упорство. Не так он уж и стар, как хочет казаться, – подумалось Мишке.

Странника проводили к дедушке Вэй-си, а Мишка заметил, как Сю-дун заволновался. Тут же виднелась беззаботная фигурка Ювэя. Вскоре Ювэй пропал и мимо прошёл И-дун.

– Будь наготове. Пойди, возьми нож, я приготовил. Под любым предлогом не выпускай Сю-дуна со двора. Да смотри, чтоб он кого не послал с поручением.

Мишка согласно кивнул и поспешил за оружием.

Томительно шли часы, но ничего не происходило. Только Ши-хэн чаще обычного прохаживался по двору и покрикивал на работников.

Ювэй не появлялся, Мишка подозревал, что тот где-то затаился, выслеживая Сю-дуна. Мишка старался не попадаться на глаза среднему хозяину, и старательно делал вид, что занят делами.

Так прошло часа два. Странник вышел в сопровождении И-дуна, и тот потащил его в сарай на отдых и обед. Старый Вэй-си проводил до дверей, постукивая палкой. Розовое лицо в сетке морщин и прищуренные глаза внимательно и пытливо оглядывали двор.

Мишка разочарованно вздохнул. Ничего интересного не было, хандра снова настойчиво обволакивала голову, отдаваясь в груди щемящим чувством. Хотел чего-то страшного и необычного в этой кислой и будничной тишине. Душа рвалась к потрясениям. За долгую зиму он так затосковал по бурной деятельности, что не остановился бы и перед смертельной опасностью. К тому же он уже подготовил себя, не задумываясь, бросился бы в свалку. А теперь предстояла нудная работа. Весна всегда прибавляла такой работы, а руки просились к оружию. С удовольствием трогал большой острый нож, спрятанный под халатом. За ношение, узнай об этом кто-нибудь, получил бы не один десяток палок, но ощущение твёрдого и гладкого клинка радовало и возбуждало.

Лишь вечером удалось переговорить с И-дуном.

– Пока ничего интересного. Ювэй всё высмотрел. У него уже было приготовлено место на чердаке. Всё, как и предполагали, так и получилось. Вонючий Сю-дун проковырял щёлочку в потолке и отлично может слушать беседу.

– А что ж вы?

– А ничего. Хозяин предупредил старого, и те вели беседы только о духах, императоре и предках. Сейчас нам надо было убедиться, что у нас верное направление. Теперь легче.

– А если сорвётся? Тот выродок может и так донести.

– А что он донесёт? Первый, который в ямэне отравился, ничего не сказал. И если и этот так же поступит, то не погладят кое-кого по голове. Будут ждать.

– Тогда и нам придётся запастись терпением, – заметил Мишка, и гримаса неодобрения исказила его лицо.

– Не беспокойся, долго это продолжаться не будет. Нам тоже надо действовать наверняка. Здесь торопиться не следует.

Три дня прошли в ожиданиях, но странник редко заходил к старику. Сю-дун не мог сдерживать своего нетерпения. Постоянно вертелся поблизости. Мишка заметил, что у него появились сообщники. Это два китайца из одной семьи, жившей на этом же дворе. Двое братьев Гу с удовольствием взялись помогать в слежке, в надежде на выгоды. Они очень походили друг на друга, трудно было определить их возраст. Но по тому, что они уже давно жили у Дау, можно дать им далеко за тридцать. Невысокие, с кривыми ногами и плоскими лицами, они походили на монголов. Ничем не отличались от остальных, влачили жалкое существование, работая на самых тяжелых работах. Хилость отчётливо проступала на их тощих скулах.

И-дун тоже заметил помощников и забеспокоился.

– Это уже хуже. Может помощников и того больше. Тогда нам с то бой не совладать со всеми. Следи зорче. Надо хозяину доложить.

– Э! Да с этими справиться не мудрено. Чего их опасаться?

– Не бахвалься! Они страшны не силой, а своим языком. А против этого устоять трудно. Присматривайся!

Снег быстро таял, теперь его почти нигде не было. Земля исходила паром и быстро просыхала. Птичий гомон звенел в воздухе, появились ранние пчёлы и мухи.

По городу маршировали солдаты. Мишка знал, что маньчжуры готовят поход на Амур. При мысли об этом сердце щемило, и злость будоражила грудь. Как пригодились бы его сведения в Албазине. Но как их передать? Побег в одиночку не сулил удачи. Мишка часто думал про это, но каждый раз безнадёжно махал рукой. Заикнуться Тин-линю не решался. Тот, Мишка чувствовал это, строил другие планы. В них отводилось место и ему, Мишке. И хоть планы эти были ещё туманными, Мишка знал, что они могут стать реальными в любое время.

Странник оказался интересным человеком. Он проповедовал даосизм и не упускал случая разглагольствовать об учении Лао-цзы, о дао, как о первопричине всего сущего. Он часто сидел на солнышке, и когда собиралось три-четыре человека, начинал объяснять сущность дао.

– Не стремитесь познать многое. Познать дао – вот главное занятие китайца, – он щурил глаз и пытливо всматривался в лица работников. – Вы все знаете по нескольку иероглифов. Они вам ни к чему. С природой слейтесь, идите к природе, избавьте тело от наслаждений и убивайте в себе чувства. Зачем нам знания? Они только отвлекают от познания дао, а дао – родоначальник всего существующего.

Китайцы тихо слушали и не решались спрашивать. Очень трудно осознать дао, но спрашивать у такого учёного человека, проведшего полжизни в пустыне, в пещерах, было страшновато и неловко. А тот продолжал:

– Гармония мира – вот стремления, достойные человека. Не бродите бесцельно по земле. Я третий раз в жизни предпринял это путешествие, и каждый раз сожалею об этом. Время тратится даром. Познавайте мир, не выходя со двора.

– А кто хлеб сеять будет? – тихо и неуверенно спросил чей-то голос, и все недовольно обернулись к говорившему. Тот сник и отступил.

Даос хмуро глянул в сторону сомневающегося:

– В природе всего много. Она прокормит и согреет. Да и много ли человеку надо? Питайтесь крохами природы и ищите персик долголетия. Познавайте духов в себе, а их у каждого великое множество. Тот, кто не чувствует в себе духов, не может рассчитывать на долголетие.

Мишка смотрел, как даос раздавал людям какие-то пилюли, талисманы и эликсиры долголетия в глиняных бутылочках. Их охотно брали, поклоны отвешивались один за другим, слова благодарности не смолкали. А даос приговаривал с придыханием:

– Не стремитесь к благополучию. Богатство не принесёт вам счастья и радости. Стремитесь в деяниях своих повторять Нефритового императора. Он всё отдал людям, а сам ушёл к природе. Не злоупотребляйте пищей. От неё вы не достигнете долголетия. Не ешьте мяса, зерна, перца. Остерегайтесь запаха пищи. Учитесь питаться слюной.

– Так и с голоду помереть можно, а не то, что долго жить, – заметил Мишка. Даос грозно глянул на него, остальные вытолкнули его из толпы. Усмехаясь, Мишка отошёл прочь.

А даос зажёг свечу, стал на юго-восток лицом, и стал тянуть заклинания и молитвы. Потом над свечой сжигал полоски бумаги. Став на четвереньки со сложенными руками и стал раскачиваться. По телу пробегали судороги, вскоре он свалился на землю. Мишка видел, как глаза налились кровью, рот окрасился красной слюной. Но вскоре даос вскочил, и, попрыгав, стал успокаиваться.

Люди со страхом наблюдали за монахом, отойдя на почтительное расстояние. Мишка, зло выругавшись, поплёлся к своим быкам.

Вот дурят людей! А те и развесили уши, – думал Мишка и вспоминал церковные праздники в Нерчинске, когда во главе матушки ходили к обедне, молились с верой, что все грехи им простятся, а потом начинали вершить новые. Страх бередил сердце, но жизнь брала своё. Молодость не желала мириться со смирением. И Мишке больше других доставалось за свои проделки. Он и сейчас машинально стал ощупывать места старых ушибов, но спохватился и мечтательно улыбнулся.

Глава 13. Сяоли

Небольшая, но красиво убранная комната, мягко высвечивалась в лучах раннего солнца. Утренний беспорядок ещё царил во всём, рука послушных служанок не касалась пышных одеял и драпировок из ярко расцвеченных цветами и ветками одеял и покрывал.

Дархань торопливо прохаживался взад и перёд. Отвисший живот колыхался в такт шагов, прикрытый цветными полами шёлкового халата. Злое и недовольное лицо дрожало складками кожи.

– Ты доведёшь меня до ямэня! Я вижу это давно! Твой дед постоянно толкает тебя на это!

Сяоли сидела на кровати, поджав ноги и обхватив их руками. Весь облик показывал покорность и мягкость.

– Ты дождёшься у меня палки! – продолжал стращать Дархань. – Я и так издёргался, ожидая перевода в Гирин, а тут ещё твои заботы.

– Но ведь речь идёт о моей семье, – голос Сяоли слегка дрожал и прерывался тихими вздохами. – Чувствует моё сердце, что дедушку и братика ждёт что-то неотвратимое. А ты не хочешь помочь.

– Сами во всём виноваты! Думаешь, никто не знает, что твой старикашка взращивает чёрные мысли. Думаешь, зря к нему наведываются тёмные людишки?

– Сам же знаешь, что даже последний монах не вызвал ни у кого никаких подозрений. Дедушка большой любитель литературы и сведений о разных далёких землях. А у кого их черпать, как не у странников? Что ему осталось в последние годы жизни? Кому это мешает?

– Не заговаривай мне зубы. Вот уеду – и сразу у вас всё изменится! Попомнишь мои слова. Только я немного ещё сдерживаю начальство, но долго так продолжаться не может. Даже если я и захочу. А ты знаешь, как мне это трудно и неохота. Вот соберём малость больше о твоём старичке – и тогда ничто не поможет. Лучше остереги его сама, пока не совсем поздно. Доносят ведь разное, и не станут разбираться. В ямэне всегда спешат.

«О небо! Как противно его слушать. Сколько это может продолжаться? Бедный дедушка. А Тин-линь? Загубят вас эти волки», – мысли роились в голове Сяоли, пока Дархань развивал перед ней свои заслуги перед родом Дау. Но наконец толстяк заметил, что Сяоли ушла в свои мысли и не слушает. Гнев нахлынул на него. Щёки покраснели и затрепетали, шевеля длинные усы, свисающие по обе стороны губ.

– Ты даже не слушаешь? Дрянь, потаскушка! Скоро выгоню тебя на улицу, и кончишь жизнь свою в пыли!

Сяоли сжалась и со страхом смотрела из-под ладошек на свирепое трясущееся лицо Дарханя. «Пусть позлится. Даже надо вызвать его на побои. Зато потом легче будет договориться. Надо подзадорить, распалить. Ничего, стерплю, не первый раз. Хоть польза может быть», – Сяоли побледнела от волнения и гордо вскинула голову.

– Молчи, боров! Сам наживаешься на своих махинациях! Мой род с лихвой окупает твоё существование, а ты ещё важничаешь! Заелся!

– Ты, ты! Шелудивая собака! Да как ты смеешь? Гадина! – он схватил бамбуковый хлыст и бросился на молодую женщину.

Сяоли завизжала, укутываясь в одеяло. Удары глухо бухали в стёганную вату. Крики глохли в глубине постели. Тяжёлое дыхание толстого Дарханя прерывалось хриплыми восклицаниями и криком.

Наконец хлыст отброшен. Потная физиономия лоснилась, халат распахнут, обнажая тёмное гладкое тело.

Дархань повалился на пуховичок, отбросив хлыст. Из-под одеяла высунулась Сяоли. Глаза покраснели, потёки слёз смыли краску с глаз. Она выглядела смешной и маленькой. Волосы растрёпаны и спутаны. Она осторожно всматривалась в отдувающегося Дарханя.

– Прямо зверь, – тихо произнесла она, опуская ресницы. – Так наброситься на свою птичку. И не жалко? Посмотри, что ты наделал. Как я покажусь теперь людям.

Дархань хмуро глянул в её сторону и отвернулся. Недовольно засопел в усы.

– Иди сюда и пожалей, изверг. Не дуйся, успокойся. Ну иди же.

Дархань нехотя поднялся и пересел на кровать. Лицо отворачивал, но видно было, что он доволен приглашением. «Ишь, боров. Теперь можно и выпросить, что надо. Пока не поздно, нельзя упускать такого случая», – Сяоли робко улыбнулась и осторожно протянула в его сторону руку.

Дархань бросился к ней.

Успокоенные, они тихо валялись, наслаждаясь тишиной и теплом.

За окном бушевала весна, птичий гомон стоял несмолкаемый. В приоткрытое окно веяло едва уловимыми волнующими запахами. Зацветающие абрикосы бросали тени на пол. Приятно баюкал слух отдалённый гул трудолюбивых пчёл.

– Дорогой, что тебе стоит выхлопотать для моего брата пропуск в Гирин или Мукден. Хочет заняться торговлей. Старшие уже замучили его. Да и я так думаю, что пора ему попробовать себя в деле. И женитьба не за горами. К осени свадьба, а дела ещё не начал, – она нежно потёрлась о его пухлую щёку и обвила шею мягкой рукой.

– Давно пора твоему балбесу за дело браться. Меня-то не забудет? Ладно, ладно! Что смогу сделать, то и получит. Напоминай только, а то забыть могу. Небо ещё не отвратило от меня досточтимого дутуна. На прощание он мне не откажет.

– Спасибо, милый. Я была уверена, что твоё доброе сердце откликнется на мою просьбу. Надо помочь братцу.

– Поможем. Чего уж там, – голос Дарханя звучал солидно, с достоинством. Приятная лесть распирала до видимого удовольствия.

Самым большим наслаждением Дарханя были вот такие минуты, когда он мог слушать слова хвалы в свой адрес, особенно после ссор или неприятностей по службе. Снисходительно потрепав Сяоли по щеке, он нехотя стал одеваться. Дела не ждали, спешил доказать правоту своих слов наложнице. А Сяоли вскочила и стала торопливо помогать ему. Звать утром слуг им не хотелось.

Дархань ушёл, нежно поцеловав свою возлюбленную.

– Тьфу! – плюнула женщина, брезгливо вытирая щёку. – Хвала небу, до вечера оставил меня в покое.

Позвала служанок, и те быстро навели туалет и прибрали в комнате. Сяоли спешила. Тревога отражалась на лице. Торопливо влезла в носилки, и четверо рабов затрусили в направлении дома Дау.

Город сиял солнцем и нежной зеленью молодой листвы. Она робко выглядывала на ещё плохо вымытых дождями ветках. Ребятишки стаями носились по просохшим дорогам и полянам, распугивая кур и коз. Мычали медлительные буйволы, таща нагруженные арбы и повозки. Босоногие возчики терпеливо понукали их и снимали шапки, провожая носилки.

– Дедуля, здравствуй! – Сяоли ворвалась в комнату к Вэй-си. Тот сощурил морщинки у глаз. Щёки порозовели от радости, руки нежно и торопливо притянули молодое тело к груди.

– Как хорошо, что ты пришла! Сейчас и Тин-линя позовём. Вот приятные минуты для старика!

Тин-линь прибежал и с радостными глазами уселся рядом.

– Мои дорогие! – воскликнул старик, шамкая губами. – Вы опять подарили мне радостные минуты.

– Что ты, дедушка? Это нам с тобой радостно и хорошо, – Сяоли с нежностью прижалась к морщинистой коричневой руке деда.

– Ну, рассказывай, сестрица, – попросил Тин-линь и с нетерпением уставился в её чуть раскосые глаза.

– Дела неважные. Дархань признался, что донесения на дедушку продолжают поступать.

– Вот людоеды! – воскликнул молодой человек и с участием глянул на тщедушную фигурку деда.

– Не надо бояться, внучек. Мне недолго осталось топтать землю.

– А какой позор падёт на весь наш славный род!

– Я не украл, не убил, а за правду и пострадать легко. Тому примеров в истории много.

– Дедушка, никто даже не узнает, за что ты пострадаешь!

– На небе разберутся, внучек. За меня не беспокойся. Раз они начали выслеживать, то им ничего не стоит и безвинного в ямэнь упрятать, а то и в клетку посадят. Не докажешь ничего тому, кто не хочет вникать в доводы. К тому же маньчжуры всегда были моими врагами.

– Дедушка, перестань так говорить, – Сяоли прижала узкую ладошку к его сухим губам. – Лучше послушайте, что я придумала. Дархань обещал Тин-линю достать пропуск в Гирин или Мукден. Тогда он может в любое время уйти куда-нибудь далеко. Поди сыщи его.

– Это хорошо ты задумала, внучка. Осторожность никогда не вредила. К тому же мне будет очень больно, если из-за меня кому-нибудь из моих близких придётся страдать. Я себе не прощу этого.

– Куда же я отправлюсь и зачем? Как я без дедушки?

– Надо посмотреть свет, внучек. Со временем ты смог бы стать шэньши¹⁸, а сбор налогов всегда было выгодным занятием. Сдашь экзамен на учёную степень. Братья будут очень довольны.

– Не хочу я быть шэньши. И налоги меня не интересуют!

– Успокойся. Это тебя ждёт ещё не скоро, но готовиться уже сейчас надо. Ты уж вырос достаточно. А сидеть без дела нам, китайцам, нельзя. Не для того живём под небом.

– Дедушка правильно говорит, Тин. Пора вести дело. И с братьями отношения наладятся. К тому же не сейчас ехать. Да и пропуск ещё когда готов будет. Думаю, что поторопиться не мешает.

– Не огорчайся, внучек. Посмотреть мир очень приятно. Да ты и сам постоянно рвёшься отсюда. Вижу, не утаишь от старого. Вот и случай хороший подворачивается. А я уж сам как-нибудь здесь доживать буду. Мысль, что ты занят полезным делом и в безопасности, будет согревать мою стылую кровь. Готовься, а я поговорю со старшими. Они тоже не будут возражать. Им помощник очень нужен.

Тин-линь понурился, но потом встрепенулся и спросил:

– Я так понял, что поехать можно вполне самостоятельно. И взять с собой кого-то можно по своему усмотрению.

– Конечно, а как же иначе. Братья дадут тебе опытного приказчика, но ты будешь хозяином.

– Тогда можно попробовать. Даже хорошо может получиться. Это ты здорово придумала, сестра! И как тебе в голову пришла такая хорошая мысль? Молодчина! Я даже рад. Теперь с нетерпением ждать буду. Не тяни с этим. Чуть что получишь нового – сразу сообщи.

– Вот и договорились, – Сяоли довольно глянула на повеселевшего брата. – А я ещё немного потерплю своего борова, а там и не знаю, что будет. Не вынесу я долго его присутствия. Может у дутуна защиты попросить? Не откажет, да и Дархань не осмелиться возражать. Посмотрим.

Глава 14. Скоро в путь

Река вошла в свои берега, но её болотистые низины ещё темнели полосами грязи и прошлогодней травы. Мутные воды неслись на запад, с каждым днём усмиряя свой бег. На полях покрикивали крестьяне, погоняя ленивых медлительных волов. Неумолкаемый птичий звон наполнял округу.

Тин-линь с деловым видом носился по берегу, где заканчивали последний ремонт лодок. Старший Дау собирался в торговый поход к низовьям. Работники торопились побыстрее закончить работы.

Временами лицо Тин-линя озарялось непроизвольной улыбкой, и он ненадолго задумывался, отрешаясь от забот дня. Дела шли хорошо. Пропуск на юг со вчерашнего дня лежал у него в кармане. Оставалось только проводить старшего брата. Гуан-пин благосклонно отнёсся к приобщению младшего отпрыска к торговле и долго не раздумывал. Он даже повеселел и перестал придираться к Тин-линю.

Надоедали юноше только нескончаемые беседы со Гуан-пинем, но терпением он запасся и делал серьёзное лицо, внимательно вслушиваясь в поучения старшего брата. К тому же это могло пригодиться на каждом шагу.

Тин-линю дали большую лодку с товаром, среди которого находились и его прошлогодние меха. Трое работников и приказчик также давались в помощь молодому купцу, да и своих людей ему разрешили взять по своему усмотрению.

Оставались считанные дни до отплытия. Волнующая тревога временами заполняла грудь молодого человека. Он долгие часы мог обсуждать с И-дуном и Мишкой предстоящий поход, не замечая тоскливого выражения их лиц.

А Мишка рвался на север, в родные амурские места, где вольная и просторная жизнь текла без его участия. Мишке надоели постоянные разговоры о предстоящей поездке, и он всё чаще ловил себя на мысли о побеге. В такой суматохе не трудно будет скрыться. Вот только с дорогой и харчами ничего придумать не мог. Изловить его не представлялось труда, а до малолюдных мест далеко. Нет, решиться на такое дело у Мишки не хватало мужества. К тому же отношение с молодым хозяином становились всё лучше. Тин-линь уже не замечал разности в национальности, и того, что Мишка по существу был его рабом. Да и Мишка редко вспоминал об этом, но тяга к своим была так сильна, что его теперешнее положение не радовало, а даже несколько злило. И что самое неприятное, Мишка понимал, что начавшаяся дружба удерживает его от опрометчивого шага или просто стесняет его неустойчивую натуру. Эта дружба заставляла его задумываться над последствиями побега.

И-дун и Ювэй тоже сильно сдерживали его пыл. Он нашёл в них хороших и преданных друзей. Они никакими недомолвками не давали ему понять, что он ниже их по положению. Даже наоборот, нередко прибегали к его помощи в некоторых делах. Но тоска не оставляла парня, настроение постоянно менялось, от хорошего к резкому и сварливому, что в общем не было свойственно его горячей душе.

Работа отвлекала Мишку от мрачных мыслей. Он старался на совесть. Весна взбодрила отощавшее тело. Хозяин постоянно подкармливал своего работника. Ему нужны были сильные и выносливые спутники. Мишка, как и прежде, отличался силой, но за прошедший год возмужал и раздался в плечах ещё шире. Китайцы с завистью поглядывали на мускулистую спину, тронутую весенним загаром. Никто не осмеливался задевать его, зная, что он всегда получит поддержку у молодого хозяина, а пуще того опасались, что увесистый кулак не оставит без отметины любую физиономию. Но Мишка не задирался и предпочитал отделываться шутками, когда случались перепалки между работниками.

Однако братья Гу и Шоу-вэй, ведавший дворовым хозяйством, частенько не давали ему прохода. Мишка терпеливо сносил ругань и палку, но злоба росла в нём с каждым днём. Правда, в эти суматошные дни его оставили в покое. Он работал далеко, и встречаться с врагами приходилось редко. Мишка лелеял мечту посчитаться с ними в последний день перед отъездом, но его останавливал И-дун, уговаривая стерпеть и не ввязываться в такое опасное дело.

Через три дня старший Дау отбыл со своими тремя лодками в низовья.

Тин-линь приступил к своему делу. Их было не так много, но молодой купец суетился без надобности, и часто одно приказание отменял другим. Работники посмеивались тихонько, но не злились. Все знали хозяина, как доброго и весёлого человека, и радовались, что работают под его началом.

За эти дни напряжённой работы на берегу реки все забыли о тех днях, когда шла охота за соглядатаями. Всё вроде успокоилось, за работой не стало хватать времени на слежку. Помаленьку забывать стали о нависшей опасности. Один Ювэй ещё немного вспоминал старые заботы и изредка докладывал свои наблюдения. К ним относились со смешком, а Ювэй даже обижался на невнимание к его постоянным заботам.

– Вы смеётесь, а Сю-дун продолжает обнюхивать старика. Да и братья Гу постоянно шатаются поблизости, – Ювэй недовольно надувал губы и со злом щурил глаза.

– Ничего, дедушка стал осторожен, и не допустит ничего, что могло бы ему повредить, – Тин-линь нетерпеливо оттолкнул мальчишку от себя.

– А я вам говорю, что потом спохватитесь, да будет поздно! Вы давно не бывали у дедушки, а он спрашивал о вас у меня. Обижается.

– Вот это ты правильно заметил, малыш. За беготнёй забыл и про деда. Спасибо, что напомнил. Сегодня же загляну к нему.

Тин-линь и на самом деле смутился. Ему стало стыдно, что мелкие заботы заслонили от него любимого деда. А так много хотелось сказать ему. Дед становился всё хуже, и Тин-линь опасался, что осенью он может не застать его в живых. С такими грустными мыслями Тин-линь заспешил в усадьбу Дау.

Дед встретил внука не особенно радостно.

– Забыл за делами старого. Небось, стыдно стало? Садись, негодник.

– Дедушка, прости, но для меня так непривычно стало вокруг с этими сборами, что и впрямь из головы выскочило. Прости глупого.

– Ладно уж, сиди. Погрызи орешков и рассказывай новости. Ты же знаешь, как трудно стало их добывать. Все меня покинули, один ты у меня остался. Сяоли тоже глаз не кажет. Тоже свои заботы.

– Да, Дархань через несколько дней выезжает в Гирин, у неё хлопот целый рот. Я тоже давно её не видел.

– Что нового в городе? Видать, хиреет наш старый городок? Гирин всё себе тянет. Вишь ты, новый город, а как быстро силу набирает. Ты ж через него путь держать будешь?

– Да, деда. Ещё не решил всех вопросов торговли. Может, в Гирине останусь, но не исключено, что и до Мукдена придётся добираться. Боязно и тревожно мне одному в такой путь пускаться, но начинать когда-то надо.

– Правильно, внучек. Начинать надо. Пора. А по осени и свадьбу сыграем. Небось заждался, а?

– Вот ты, деда, всегда так! Настроение только испортил. Я и думать об этой свадьбе не хочу! Жениться на деньгах, которые мне и принадлежать не будут – у меня нет никакой охоты.

– Обычаи нарушать нам нельзя. В них наша сила. Подчинись старшему, и не ропщи. Помни назидательные изречения Сына Неба¹⁹. Они определят твоё поведение и отношение в жизни.

– Дедушка, что ты говоришь? Ты меня поражаешь! Давно ли так стал думать? И не ты ли учил меня совсем другому?

– Внук, ты отправляешься в далёкие края, и там не мешает вспомнить заповеди нашего милостивейшего Сына Неба. Без твёрдых знаний назидательных изречений тебе нелегко придётся в чужих местах. Не пренебрегай ими и помни хорошенько. Помни, что духи добры к предельно праведным и добропорядочным людям. Чти их, и не забывай законов предков.

– Понял, дедушка. Спасибо, что напомнил. До сих пор я мимо ушей пропускал слова Гуан-пина, но теперь я вспомню все его наставления. И ты, дедушка, поможешь мне.

– Правильно, внучек. Всегда слушай старших. Они передадут тебе необходимый опыт и знания. И храни маньчжурские иероглифы пуще глаза. И помни, что без них ты никто.

– Постараюсь непременно. У меня хороший приказчик, он не допустит моих промахов.

– Не забудь прийти проститься с дедом. Чую, что не дожить мне до зимы. Слабею я. Читать не могу, а как много ещё осталось не узнанным. Но глаза отказывают мне. Ноги не слушаются, и я только любуюсь, как носятся по двору мальчишки. Когда-то и я так бегал.

– Деда, не надо мрачных мыслей. Всё ещё будет хорошо.

– Конечно, внучек, всё будет хорошо. Смерть неизбежна, и не надо так переживать о её приходе. На небе так хорошо, а я уверен, что похоронят меня в хорошем месте. Я уже говорил Ши-хэну, и он заверил меня, что так и будет. И ты не волнуйся. Я буду тебе помогать во всём и после смерти. Как порадовал меня Гуан-пин! Он подарил мне на день рождения превосходный гроб. Никак не ожидал от него такой чести, – дед умильно прищурил глаза, щёки порозовели от прилива крови.

Тин-линь знал всё это, но сейчас в голове его шевелились тяжёлые мысли. Неужели так и есть на самом деле? Неужели и после смерти душа продолжает жить, и её надо снабжать всем необходимым, как и при жизни?

Старик говорил, а юноша уже не вникал в смысл его слов. Сомнения змеёй вползали в его молодое сердце и тревожили его необъяснимыми и загадочными явлениями «мира теней».

– Да ты не слушаешь меня! – гневно воскликнул старик и его дряблые щёки затряслись.

– Прости, дедушка! Но так тревожно стало на душе от твоих слов, что я задумался.

– Ты всё равно не додумаешься до истины. Её давно додумали мудрецы. Исполняй все предписания предков – и жизнь твоя потечёт в благоденствии.

– Дедушка, я подумал, что совершу большой грех, если опоздаю к твоей кончине и не принесу богатые жертвы. Всё ли приготовлено к переходу в мир теней?

– Не беспокойся, внучек. Гуан-пин позаботился об этом. Ты не помнишь, но мне на пятидесятидевятилетие подарили отличное шёлковое одеяние с вышитым «шоу». Тёмно-синее, красивое. Этот иероглиф хорошо помог мне в продлении жизни. Не многие могут похвастать такой долгой жизнью. Я доволен всем и без сожаления отправлюсь в мир теней.

– Да, дедушка, Гуан-пин и место для твоей могилы выбрал отличное. Сухое и высокое. Но я надеюсь, что я успею проститься с тобой. Не думаю, что братья поспешат с твоими похоронами.

– Гуан-пин обещал мне дождаться всех родственников. Я спокоен.

Тин-линь с гнетущим чувством в груди ушёл от деда. Остаток дня находился под впечатлением откровенного разговора. Только сейчас осознал, что дед уже не жилец на этом свете. Скоро наступит день, когда он уже не сможет получить удовольствие поговорить со своим любимым дедом о самом сокровенном и волнующем. Тяжёлый вздох вырвался из груди. Думы про близкий отъезд не могли изгладить тяжести впечатления от разговора с дедом.

Сны всю ночь тревожили неосознанными страхами. Он часто просыпался и с трудом засыпал.

Глава 15. Удар грома

Ещё один день работ – и можно отправляться в плавание. Лодка готова, осталось догрузить её припасами. Она плавно покачивалась на речной волне, горделиво кланяясь невысокой мачтой со спущенным соломенным парусом.

С востока громоздились тёмные тучи. Лениво ворочали округлыми боками, озаряясь вспышками молний. Отдалённый гром рокотал вдали. Воздух дышал влагой и тишиной. Рыбаки спешили к берегу. Работники торопились закончить работы и укрыться по домам.

Мишка с И-дуном тоже торопились завершить сегодняшнюю работу, ещё и Тин-линь недовольно покрикивал.

Мишку волновала надвигающаяся гроза, он беспричинно посмеивался, неторопливо возясь с парусом, закрепляя его на дне лодки. Весь день в голове ворочались мысли о возможности побега. Добраться до Сунгари не стоило труда. А там и сбежать не трудно. Пусть думают что хотят. Ему надоело сидеть среди чужих, хочется простора и воли. Бродить по тайге, выслеживать ненавистных маньчжуров, и веселиться в весёлой ватаге бесшабашных людей. Как это щекотало сердце и будоражило. И всё это могло произойти уже скоро.

Думы такие веселили, и губы непроизвольно растягивались в улыбку, а глаза светились хитринкой.

Места не такие людные, как здесь, – думал Мишка, прислушиваясь к застучавшему сердцу. – До Амура легче добраться. Авось святой Николай не подведёт. Да и силёнка имеется.

– Ты что медлишь? – зло прикрикнул на него И-дун, подозрительно заглядывая в Мишкины лукавые глаза. – Гроза идёт, поспеть надо!

– Да чего её бояться? Тепло, да и скоро ль она нагрянет?

– Гром уж грохочет. Не успеть нам с такой работой!

– Хватит болтать! – донёсся голос Тин-линя. – Поспешай! Разговорились!

Мишка заторопился, но без толку. Ему хотелось позлить товарищей, пощекотать нервы. Он поглядывал на подбирающиеся к солнцу тучи. С другой стороны наползала темень. Ветер стих, готовый принять удары грозы и в её мощь втиснуть свою силу.

Вдруг до слуха долетел крик. Обернувшись к берегу, увидели стремительно сбегающего к воде мальчишку. Он размахивал руками и орал. Слов разобрать не удалось. Грозный раскат грома покрыл все звуки. Но мальчишку узнали, с тревогой на лицах подались навстречу. Ювэй влетел на берег и, переводя дыхание, затараторил:

– Беда, хозяин! Стражники пришли и забрали дедушку. Нашли книги и искали вас. Скоро явятся сюда. Что делать?

Глаза мальчишки горели лихорадочным блеском. Растерянность сквозила в лице. А взрослые оцепенели от известия. Тин-линь встрепенулся и рванулся на пригорок. Мишка успел ухватить его за рукав халата.

– Куда лезть! Бежать надо, пока не схватили! Уже ничем не поможешь.

– Брось, собака! – Тин-линь задыхался от ярости, но Мишка не отпускал. Хозяин вдруг сник и опустил плечи.

– Хозяин, и правда, вам нечего там делать. Дедушка, видно, очень доволен, что вас не оказалось дома. Он бы не вынес вашего несчастья. Мишка правильно делает. Надо остаться и укрыться.

Новый страшный удар грома потряс всё вокруг, тотчас хлынул ливень. Яростный порыв ветра зарябил воду, срывая водяную пыль с гребней волн, завыло, закружило вокруг. Мутные фигурки убегающих людей маячили в отдалении, скрытые полосами дождя.

Пришибленные известием люди стояли, не шевелясь, пока И-дун не потянул хозяина под соседнюю лодку. Уже вымокшие до нитки, они сгрудились в тесноте, не смея промолвить хоть слово.

– Сидим здесь, как в мышеловке, – прошептал Мишка, но его голос едва был слышен в грохоте грозы.

– Бедный дедушка! Что они с ним сделают? Как помочь тебе? – голос Тин-линя срывался, было заметно, как он боролся с рыданиями.

– Теперь нытьём не поможешь! – Мишка недовольно повысил голос, но никто этому не удивился. – Надо о самих думать. Пока гроза, укрыться на том берегу можно.

– Как переплывёшь реку? Смотри, как рвёт её. Не выгребем, – голос И-дуна неуверенно отозвался из дальнего угла.

– Это ещё посмотрим, а лучше в ямэнь угодить? Тут есть небольшая и подходящая лодчонка. Можно воспользоваться ею. Но торопиться надо.

– Как я покину дедушку? – ныл Тин-линь, но в голосе уже не слышалось прежней убеждённости.

Ливень продолжал бушевать, но гром уже отдалялся. И ветер утихал. Мишка, не раздумывая вылез наружу, и помчался к лодке, которую заметил ещё днём. Он не стал оглядываться. С усилием перевернул её, вылив набравшуюся воду, и стал толкать её к реке. И-дун ринулся на помощь, вдвоём с трудом подтащили мокрую лодку к воде. Волны ударили в нос, обдавая людей брызгами. Рядом суетился Ювэй, помогая мужчинам.

– Постой, продуктов надо захватить. У нас немного припасено. Я принесу. – И-дун бросился к своей лодке. Не прошло и десяти минут, как слуга и хозяин появились, согнувшись под тяжестью ноши.

– Жаль, оружия никакого нет! – встретил их Мишка.

– Ничего, придумаем как-нибудь выход, – И-дун свалил поклажу на дно и помчался обратно.

– Как всё неожиданно, как стремительно, – бормотал Тин-линь, машинально раскладывая вещи.

Скоро всё было готово. Вступили в воду, сталкивая лодку в пенную в брызгах реку. Мишка схватил вёсла, но Тин-линь остановил его.

– Так не годится. Пусть Ювэй вернётся домой и постарается достать маньчжурский пропуск. Да и лук может удастся захватить. Обувь не мешает принести.

– Куда он принесёт? – озлобился Мишка. – Где он искать нас будет?

– А мы далеко не отплывём. В ближайшем ручье, выше по течению подождём его до утра, а там и в путь.

– Я боюсь! Меня могут схватить. Видели, как я к реке бежал. Могут догадаться. Страшно!

– Ничего. Уже вечереет. Пока доберёшься – совсем стемнеет. Ты же храбрый мальчик. Неужто можешь струсить. А ещё с нами собрался. Ну, в дорогу, малыш. Духи будут хранить тебя, – Тин-линь столкнул мальчишку в воду, объясняя, где что надо искать.

Тщедушная фигурка мальчишки медленно удалялась по берегу и скоро растворилась в ливне.

Мишка злыми рывками гнал лодку к противоположному берегу. Сумерки сгущались. Он думал о мальчишке, которому предстояло тёмной ночью искать их в глухомани. Тин-линь так торопливо гнал его в усадьбу, что Мишка сомневался, что перепуганный Ювэй сможет найти их. Ему было неловко за собственную трусость и поспешность. Но всем не терпелось подальше отплыть от злополучного берега и укрыться с маньчжурских глаз.

– Правь против течения! – крикнул Тин-линь. – Смотри, сносит.

– А чего нам в верховьях делать? – слизывая капли дождя, произнёс Мишка, не изменяя курса лодки.

– Искать нас будут только ниже по течению. Кто станет подниматься к верховьям? Там и людей с трудом сыскать можно. Давай поворачивай.

Мишка неохотно налёг правым веслом, и лодка стала медленно преодолевать встречное волнение и ветер. Дождь перешёл в моросящий и нудный, путники продрогли. Один Мишка, работая на вёслах, не чувствовал холода.

Противоположный берег надвигался неясной тёмной полосой. Город в сетке дождя растворялся и сливался в тёмную громадину неясных очертаний. Солнце, видимо, уже село. Наступала ночь.

Редкие огоньки мутно желтели вдали. Лодка медленно удалялась от обжитых мест, держась ближе к правому берегу. Мишка устал и уступил вёсла И-дуну. Тот с силой навалился, стараясь согреться.

Часто меняясь, путники молча гребли в уже полной темноте. Подошли к левому берегу. Тин-линь внимательно всматривался в берег. Боялся пропустить небольшой ручей, впадающий в реку. Но прошёл целый час, пока смогли догрести до ручья и забраться в его мелкие воды.

Дождь продолжал моросить, но сквозь ветви уже просматривались в отдалении редкие звёзды. Ветер шумел в вышине деревьев. Беглецы, дрожа всем телом, сжались в клубки в лодке и приготовились, к долгому ожиданию.

– Сколько хоть вёрст до города? – спросил Мишка, клацая зубами.

На душе было муторно. Побег не удавался с самого начала. И куда теперь может занести его судьба? Злость и холод дополняли его мрачное настроение. Он злился на китайцев, на погоду, которая никак не хотела улучшаться, на Ювэя, которого предстояло ждать в такой дождь. И сколько может продлиться такое ожидание. И стоит ли ждать. Что может несмышлёный малец, когда здоровый мужик не всегда справится с таким заданием. Не глупость ли они делают.

– Приблизительно три или четыре ли, – неожиданно ответил Тин-линь. и Мишка даже не понял сразу, о чём идёт речь.

– Далековато. Найдёт ли нас мальчишка?

– Ничего другого нам не остаётся делать, – ответил молодой китаец.

– Нет, я не согласен ждать здесь. Надо убираться подальше. Места людные, нас могут легко схватить. Пока ночь, надо двигаться подальше от населённых мест.

– Куда?

– Конечно на север, к Амуру. Там всегда помощь найти можно.

– Не пробраться.

Дождь наконец перестал, воздух похолодел. Мишка ёрзал нетерпеливо, пытаясь согреться. Он ощущал мелкую дрожь соседа и сам дрожал.

Время тянулось нестерпимо медленно. Несколько раз вставали и ходили по кустам, махали руками и прыгали. Движение вяло согревало их, но в ту же минуту становилось опять холодно. Зубы ляскали, выбивая мелкую дробь. Разговаривать не хотелось. И есть тоже.

– Ханшина б сейчас туесок, – мечтательно пробурчал Мишка, но его никто не захотел поддержать.

– А может, костёр запалим, а? – не унимался Мишка. – Кто нас тут в такую пору искать станет? А погреться не мешает. Давайте?

– И так подождём, – буркнул И-дун. – Теперь только светить. Думаешь, маньчжуры так просто нас оставят в покое? Нет, ещё придётся побегать от них. Страшно даже думать об этом.

– Так лучше сейчас бежать, чем ждать их здесь.

– Молчи лучше и жди.

Так проходили часы. Скоро угадывался рассвет, хотя ночь стояла такая же тёмная. Где-то тренькнула птаха. Лес затихал, и только ручей весело журчал под днищем лодки.

И-дун прошёл по направлению к городу, его долго не было слышно. И вторая птаха свистнула робко, а кругом стояла тишина.

Не убежал ли наш И-дун? – думалось Мишке, тревога сильнее стала грызть его внутренности.

Вдруг вдали зашумело, Мишка припал за кустом тальника. Задышал часто и прерывисто. Притаился. Послышались шаги, и скоро к лодке вышел И-дун с мальчишкой.

Глава 16. В неизвестность

– Да, вот теперь совсем плохи наши дела, – Тин-линь сокрушённо цокал языком, закончив слушать сбивчивый, прерываемый плачем, рассказ Ювэя.

– Нечего даже было надеяться, – буркнул Мишка, настроение резко упало и у него. – Что мог сделать такой малец? Только время зря потеряли. Где бы сейчас были?

– Ну а раз так, то и мешкать нечего, – ответил раздражённо И-дун.

– А мальца куда? – Мишка указал на дрожащую жалкую фигурку мальчишки, вздрагивающую от рыданий.

– Пусть домой идёт, – отозвался жёстко Тин-линь. – Нечего ему с нами делать. Не на охоту идём.

Ювэй жалобно простонал:

– Хозяин, что я дома делать буду? Забьют палками насмерть. Сжальтесь, пропаду я без вас!

– Перестань ныть! Не можем тебя взять! Не выдержишь дороги. Возня с тобой одна будет. Беги, не мешкай!

Ювэй рыдал в голос, растирая грязь на избитом лице.

– Постой, хозяин! – Мишка положил руку на дрожащее плечо мальчика.

– Чего «постой»? Торопиться надо, а мы возимся с таким!

– Говорю, постой! – голос Мишки металлически зазвенел, было ясно, что гнев и негодование с трудом сдерживались в его груди. – Малец так старался для вас, а вы гоните от себя? Негоже так, хозяин. Друзей не бросают на дороге. Не в гости едем. Поспешайте лучше.

Он не стал слушать бормотание Тин-линя и потащил безвольного мальчишку к лодке. И-дун молча последовал следом. Навалились на борт, но днище засосало, и лодка только качалась. Мишка обернулся назад.

– Чего стал, подсобляй! После будем дуться!

Тин-линь словно очнулся и тоже навалился на борт. Шурша тальниками, протащили лодку по узкому руслу ручья, толкаясь о днище вёслами.

Вышли на реку и с остервенением навалились на вёсла. Застывшие и окоченевшие руки плохо слушались, но вскоре живительное тепло разлилось по телу, кровь согрела мышцы и дрожь перестала бить беглецов. Они часто менялись, лодка неслась вверх по течению, оставляя едва заметный след за кормой.

Никто не разговаривал. Чувствовалась напряжённость и недовольство друг другом. Слышался натужный сип и редкие сплёвывания.

Вдали замерцал тусклый огонёк. Отвернули к противоположному берегу и в тени тальников проскочили дальше. Рассвет вступал в свои права, лес оглашался редкими птичьими голосами.

– Куда ж мы направляемся? – прервал долгое молчание Мишка. Он уже не ощущал в себе былой почтительности к хозяину. В таком деле он не собирался исполнять роль раба. Да и случай с мальчишкой убедительно показал, что его роль куда более важная. Тин-линь не стал спорить, видимо, смирился со своим положением рядового члена их ватажки.

– Надо в верховья реки, – отозвался Тин-линь. – Там места глухие, и найти нас будет не так уж просто. Если всё получится хорошо, можно к морю выйти.

– А что у моря делать будем?

– Думка у меня есть ещё с юности. Найти флот Чжэна и примкнуть к нему. Бить маньчжуров будем. Чем не занятие?

– Это так, да доберёмся ли до моря? Сколь далеко оно, известно?

– Мне нет, но повстречаем же кого-нибудь. Знаю, что в южном направлении. Дедушка говорил, что если двигаться всё время на юг, то обязательно упрёшься в море. А я всю жизнь мечтал попасть на море.

– Занятно, – вздохнул Мишка и ему представилось видение невиданного водного простора, яркого синего цвета и гладкого, как зеркало.

– Поднимемся вверх по реке, пока будет можно, а там по тайге через горы к истокам Сунгари и Ялуцзян. Доберёмся! – Тин-линь говорил самоуверенно, словно сам не раз хаживал этими тропами.

– А я где-то слышал, что и людей там нет. Такая глухомань, что и пробиться нельзя будет, – Мишка с сомнением покачал головой.

– Это раньше так было. А года три назад наш фудутун Сабсу сопровождал императорского посланца Умуну и они открыли путь в те края.

– Чего это им понадобилось тащиться в такие трущобы?

– Император наказал отыскать священную гору и обследовать её.

– Что это за священная гора, что её искать надо? Чудно как-то!

– В Бэйцзине²⁰ так наказали, а наше дело маленькое. Я в те времена по глупости просился с ними в поход. Да куда там! Никто и слушать не хотел. Пригрозили палок отвесить.

– Ну и нашли?

– Нашли. Но людей там нет, и троп никаких не нашли. Одни звериные.

– Пропадём мы в такой глухомани.

– Тогда целая армия прошла, а мы что, хуже? Лишь бы в лапы к маньчжурам не попасть. А до моря доберёмся, тогда и подавно нечего будет опасаться. Маньчжуры на море слабы и остерегаются плавать.

– Шибко опасное дело затеял, хозяин. Оружия никакого, дорог не знаем. Обувки и той нет. Как по тайге шастать будем? Видит бог, правду говорю. Несдобровать нам.

– Что ж возвращаться? Как проскочить город? Сразу схватят. И тогда конец. Хватит того, что дедушка сгинул, – голос Тин-линя дрогнул. Заметно, как он сильно переживает несчастье, свалившееся на любимого деда. Он замолчал, и Мишка не осмелился нарушить его молчание. Он только удивился, что хозяин не обратил внимания, что его раб стал называть своего господина, как равный.

Значит, понимает, что здесь нечего хозяиновать. Совестливый, – думал Мишка и тепло оглянулся на Тин-линя.

День уже клонился к середине, когда путники пристали к берегу. Углубились в кустарник, расположились на отдых. Развели маленький костерок, повесили чайник и стали оглядывать захваченные с собой припасы. Их оказалось не так уж много. Мешок риса, муки, лука, чумизы²¹ да сушёных груш. Немного сои да горшок масла. Соли не оказалось. Зато маленький туесок мёда. На всех оказался один топор и три ножа. С таким вооружением много не сделаешь.

Жадно насыщались после изнурительной работы, ощущая приятную истому в натруженных членах. Молчали, наслаждаясь покоем. Лениво отвалились в траву, а Ювэй пошёл мыть чашки на реку. Но вскоре он прибежал с выпученными от страха глазами.

– На том берегу маньчжуры!

Его зловещий шёпот подбросил путников с травы. Все бросились к реке. Сквозь листву кустарника виднелась группа конных солдат. Они пристально рассматривали лодку, виднеющуюся в камышах. Может быть, и дымок костра выдал место их укрытия.

– Вот и попались! – прошептал Мишка и судорожно сжал увесистую ветку, валявшуюся на земле. – Сколько ж их?

– Шесть, – И-дун приглушил голос.

Ишь ты! Пробуют конём переплыть реку. Пускай лезут, авось течение их сшибёт, – Мишка напряжённо наблюдал, как солдат понукал упирающуюся лошадь. Та фыркала и не хотела идти в реку. Голоса солдат отчётливо слышались, но слов разобрать было нельзя.

– Бежать надо, пока не поздно! – шепнул Тин-линь, озираясь по сторонам. – Ещё можно успеть скрыться.

– Далеко не уйдёшь. Подождём. Посмотрим, что будут делать.

Тем временем маньчжуры отказались от попыток переплыть реку, а один из них скрылся в лесу, похлёстывая уставшую лошадь.

– Поскакал лодку искать, – произнёс Мишка уныло.

Оставшиеся солдаты спешились и уселись в тени кустов. Беглецы наблюдали за ними с затаённым страхом.

– Пока они жрут, надо в момент в лодку – и гнать со всех сил. Вишь, лошади отошли в лес на траву, – Мишкины глаза лихорадочно блестели. – Пока они наладят свои фитильки, мы будем далеко. Пусть потом догоняют. Места дикие, на лошадях не особо догонишь. Давай ребята! Только быстро!

Собрали пожитки, осторожно сложили всё в лодку, дружно навалились. Расхватали вёсла, ударили по воде. И хоть течение было сильное, лодка понеслась у самого берега вверх.

Солдаты тотчас заорали и бросились к лошадям. Громыхнул выстрел.

– Навались, ребята! – хрипел Мишка по-русски, нисколько не заботясь, что его никто не поймёт. – Впереди поворот и река расширяется. Можем уйти! Торопись!

Даже Ювэй помогал гребцам шестом. А маньчжуры скрылись в лесу, но голоса ещё слышались в отдалении.

Выгребли к повороту. Противоположный берег полого уходил в гору. Широкая полоса берега сверкала чистым песком. Мишка направлял лодку подальше от вражеского берега. Но солдаты уже появились на песке и торопливо стаскивали ружья из-за спин. Дымки фитилей едва угадывались в неподвижном воздухе.

– Молись, ребята! – крикнул Мишка в ожидании залпа, втягивая голову в плечи.

Слабо грохнули фитильные ружья. Пуля расщепила доску на носу лодки, но остальные пропели в стороне.

– Пронесло, други! – азартно кричал Мишка и навалился с удвоенной силой на весло. – Теперь догоняй!

Китайцы смотрели на него, не понимая слов, но весёлый вид вселял в них бодрость. Они напряжённо улыбались ему, дыша перекошенными от натуги ртами. Лодка быстро удалялась, повторный залп не достал беглецов. Солдаты опять забрались на лошадей и погнали вдогонку.

– Ничего, ещё посмотрим, кто кого! – весело орал Мишка, часто оглядываясь вперёд. – Ещё немного – и начнутся крутые берега. Отстанут. Эй, малец, правь лучше!

Пот градом катился с лиц, но не было времени смахнуть, он лез в глаза, застилая взор. Солдаты изредка мелькали в кустарниках по берегу, нещадно нахлёстывая измученных коней. Они всеми силами пытались обогнать лодку и перехватить её в узком месте.

Течение становилось сильнее, скорость падала. Мишка помрачнел, но с надеждой оглядывал через плечо мрачные берега. Далеко впереди темнели скалы, пенные волны разбивались об их бока.

Руки и спина деревенели, смена не давала нужного отдыха. А Ювэй кричал, указывая пальцем вперёд:

– Нас ждут уже! Что делать? – голос его дрожал от волнения и страха, глаза растерянно впились в группу солдат на берегу. Те торопливо возились с ружьями.

– Не проскочить! – крикнул Тин-линь.

– Налево ручей! Сворачивай! – донеслось с кормы, И-дун указал рукой на просвет в стене деревьев.

Небольшой ручей, не более трёх шагов шириной, стремительно врывался в речное русло. Днище заскребло о каменистое ложе, низкие ветви тальников хлестали по разгорячённым лицам. Протащились шагов сто, и наконец остановились. Руки и ноги дрожали от напряжения, одежда вымокла от пота. Молча сидели, понуро опустив головы.

– Пока передохнём, – тихо молвил Мишка и вылез на берег ручья.

– Передохнём, – отозвался И-дун. – Стемнеет, и двинемся дальше. В темноте они нас не подстрелят.

Глава 17. Ночная охота

И-дун жмурил глаза, защищаясь от слепящих лучей заходящего солнца. Вдали маячили фигурки солдат. Рядом тянулись к траве уставшие лошади. Не более двухсот шагов отделяло тех от укрытия беглецов. Река сузилась в этом месте, но поток стал бурным.

Не иначе, как переправляться станут, – с беспокойством думал И-дун.

Потемнело. Густо оранжевый диск светила утонул в тёмном море леса, тянувшегося по сопкам. Тишина и покой вокруг. И-дун встрепенулся, заметив, что трое солдат направили коней через реку. Те упирались, брызгали водой, но шли, осторожно нащупывая каменистое дно. Сторож рванулся в заросли.

– Переправляются! – зловеще прохрипел И-дун. – Пополам переправляются. Трое остались на том берегу!

– Вот это совсем плохо, – протянул Мишка. – Хотят с двух сторон к нам подобраться. Спешат до темноты.

– Что сидим? Бежать надо! – И-дун торопливо стал собирать мешки.

– А далеко ты убежишь по такому лесу? Лучше спрячемся и добро укроем. Авось пронесёт. Лодку, конечно, загубят. В темноте нас не так легко найти, а там придумаем, как улизнуть.

– От них не улизнёшь, – безвольно прошептал Тин-линь. Руки его висели, как плети, и весь вид выражал покорность судьбе.

– Отчаиваться нечего! Их всего-то трое, тащи мешки в лес. Полчаса у нас ещё есть.

Никто не стал мешкать, и в считанные минуты лодка осталась пустой. Продрались шагов на сто с лишним глубже в бурелом и там затаились. С напряжением вслушивались в едва долетавшие до них звуки переправляющихся маньчжур.

– На лошадях тут не проедешь, – молвил Мишка. – Пешком попрутся. Можно попробовать тюкнуть одного-другого. Гляди и одолеем, а?

– Что сделаешь без оружия? – И-дун опасливо озирался по сторонам.

– А топоры, а ножи? Дубьё можно прихватить. По башке хрястнешь – и дух с него вон. Пошли, пока не стемнело. В такой чащобе не разбежишься. Если что не так получится – разбегаемся в разные стороны. Пока они ружья изготовят – мы далеко будем. Заплутаемся, так по стволам дубьём постукивайте. Ювэй отвечать станет.

Мишка не стал ждать, а направился в сторону маньчжуров, осторожно раздвигая кустарник. Им овладел азарт охотника. В голове проносились отрывки его охотничьих похождений. Навыки ещё не сгладились, и он с радостью ощущал это в себе. Редкая веточка хрустнёт под ногой. Сзади пыхтели китайцы и он нетерпеливо предостерегал их жестами.

Маньчжуры переправились, было слышно, как они переговаривались. Видно, не решались двинуться в сгущающейся темноте. С другого берега им с угрозами кричал начальник, требуя поторопиться. А тем хорошо были слышны его гневные приказания.

Уже слышался тихий звон упряжи пасущихся коней. Тихие переговоры не позволяли беглецам расслышать слова, но по шуршанию кустов можно определить, что трое солдат всё же двинулись по берегу реки. Голоса их стихли.

Мишка залез на толстый ствол тополя, наклонившегося к реке. Остальные отошли на несколько шагов назад. Затаились в напряжённом ожидании.

Мишка примеривался увесистой дубиной и осторожно отгибал мешающие ветви. Шум шагов приближался, но в сумерках ничего нельзя было разглядеть. Однако он и так отлично знал, что маньчжуры продираются сквозь чащу и до них не более двадцати шагов. Их движения были осторожны, солдаты часто останавливались и совещались. Мишка злорадно улыбнулся:

Боитесь, стервецы! Посмотрим, как вы меня брать будете, нехристи?

Он условился с друзьями, что он саданёт последнего по башке, а остальные набросятся на других. Внезапность должна сыграть им на руку.

Мишка заметил неясное движение кустарника впереди и сжался в напряжении хищника, готового к прыжку. Шагах в пяти солдаты остановились и стали тихо переговариваться. Слов Мишка не понимал, но в них угадывалась неуверенность, и это взбодрило. Он только опасался, что те не осмелятся двинуться дальше, а вся затея с засадой провалится.

Наконец тройка солдат двинулась вперёд. Ружья держали в руках с дымящимися фитилями, запах дымка ударил в ноздри. Они шли шагах в двух друг от друга и оглядывали тёмные кусты, направляя в ту сторону стволы тяжёлых ружей.

Мишка приладился и со звериным воплем вложил всю силу в удар. Дубина скользнула по голове заднего и проломила плечо. Мишка свалился с дерева и плюхнулся на тело маньчжура. Остальные рванулись назад, выдёргивая сабли из ножен. Тяжёлые сапоги больно ударили Мишку по спине. Раздался щемящий крик, всё смешалось в возгласах и ударах. Мишка с трудом поднялся и услышал удаляющиеся звуки убегающего человека. Вдали заверещал конь, испугавшийся криков. Дальше в лесу протрещала птица, и остались только тяжёлое дыхание и невнятные возгласы.

– Утёк кто-то всё же! – прошептал Мишка и добавил уже по-китайски, обращаясь к товарищам: – Упустили солдата.

– И так хорошо, – отозвался Тин-линь, присаживаясь на трухлявую колоду и отирая пот с лица.

– Ух и страшно было! – уже веселей заметил И-дун.

– Ювэй, поди, в штаны наложил, – ответил Мишка. – Поспешить к мальчонке надо. Дитя ведь. А что ж с нашими солдатиками? Вроде ещё живые.

Двое маньчжур тихо постанывали в переплетении ветвей и травы.

– Вот и оружием разжились, – довольным тоном заметил Мишка, поднимая тяжёлое ружьё. – Хоть и неказистое, да всё ж спокойней теперь.

– Оставь их, пусть подыхают, а нам скорее к лодке. Пока не очухались, надо проскочить перекат, – Тин-линь заторопился, хватая ружьё.

– Постой! Обутки ихние надо снять. В тайге без них шагу не сделаешь, –Мишка стал стаскивать сапоги с маньчжур. И-дун стал помогать. Солдаты подвывали им и что-то говорили, но их не слушали.

– Халаты тоже нечего оставлять им, – предложил И-дун. – Может пригодятся. Военные ведь одёжи.

– Хорошо, но поторапливайся, – Мишка уже пошёл назад.

– Уже почти стемнело, – сказал Тин-линь. – Пора уходить, да передохнуть, а то ноги протянуть можно. Всё дрожит у меня.

– Так и сделаем. Теперь опасаться нечего, не осмелятся теперь на нас напасть. А ты опасался! Им ещё страшней нашего. Так всегда и поступай. А уж ежели страх заметишь у врага, то кидайся на него, и всегда твой верх будет.

– Отчаянный ты, Миш.

– А что её жалеть-то, жизнь! Она, конечно, хороша, да больше века своего не проживёшь. А век тот в руках всевышнего. Он всем распоряжается.

– А всё ж страшно. Хорошо в этот раз духи были на нашей стороне, а в другой раз как будет?

– Ничего, ваши духи да мой бог, вот и сладится дело. Не робей!

Запыхавшийся И-дун догнал их у самой лодки, где дрожал в страхе их маленький друг Ювэй. Мишка сразу стал рассказывать с весельем в голосе все интересные эпизоды драки и Ювэй оживился и перестал дрожать.

– Вот так мы и одолели твоих богдойцев. Не велико дело. И перестань дрожать. Мужчина ведь ты. Смелость поднимай в себе, она у каждого имеется. А то запрячешь в глубину живота, тогда достать её оттуда завсегда трудно. Так что держи её поблизости и не робей! – Мишка ласково похлопал мальчишку по спине и стал помогать вытаскивать лодку к реке, шлёпая ногами по каменистому руслу ручья.

И-дун шарил руками по мешкам, проверяя вс ли на месте. В темноте можно забыть какой из них.

Луны ещё не было, и река тускло поблёскивала в свете звёзд. На западе ещё алела заря, но её света было недостаточно, берега тонули во мгле, едва угадываясь.

Вдали светился огонь костра и слышались смутные голоса людей.

– Ишь, басурманы, гогочут! – заметил Мишка сам себе.

Товарищи уже привыкли к его русским выражениям и не обращали на них внимания, но Тин-линь заметил:

– Пока они там спорят и выясняют виновного, мы успеем проскочить.

– Трудно будет, вишь течение на перекате взыгралось. Шестами потише стучите, вы! – Мишка зловеще погрозил увесистым кулаком.

Они медленно продвигались вверх, свет костра становился отчётливей. Там вокруг сидели маньчжуры, покрикивали друг на друга, размахивая руками. Коней не видно.

Мишка тянул лодку у самого правого берега, шурша прибрежными тальниками. Река ворчала и плескалась. Ювэй сжимал в руках ружьё, готовый по первому требованию запалить затравку и выпалить в сторону солдат.

Лодка медленно миновала костёр и тут её заметили. Солдаты вскочили и заметались по берегу. Ювэй зажмурил глаза и грохнул из ружья. Отдача свалила его на дно лодки и он барахтался там, силясь подняться.

– Поднажми! – завопил Мишка и навалился на шест. Лодка прибавила ход и вскоре выскочила на более тихое место.

С берега загрохотали выстрелы, гулко раскатываясь по ночному лесу. Эхо многократно прокатилось в сопках и заглохло.

– Пускай теперь догоняют! – вопил Мишка, радостно налегая на шест.

Китайцы сели на вёсла, а Мишка помогал им шестом. Свежесть ранней ночи не охлаждала разгорячённые тела, пот заливал глаза. Халаты пропитались солью, но беглецы не решались передохнуть. За поворотом реки свет костра потерялся, и голоса солдат постепенно затихли в тиши.

– Теперь они не станут нас преследовать, – сказал И-дун, слегка ослабляя греблю.

– Будем надеяться, – ответил Тин-линь.

– Вот теперь можно и передохнуть малость, – ответил Мишка. – Пока я шестом потолкаюсь, вы отдохните. Потом я буду отдыхать.

Лодка медленно скользила по ночной реке. Китайцы черпали ладошками воду, жадно пили торопливыми глотками. Ювэй смешно потирал ушибленное плечо и смущённо улыбался. Мишка заметил:

– Устраивайся спать, малец. Пока есть время – посмотри сны. Кто его знает, как нам придётся дальше. Не скули, а укладывайся. Тебе надо много спать. Ты ж не хочешь стать нам обузой?

Ювэй посопел недовольно, но не стал себя просить дважды. Скоро он затих, скорчившись на дне лодки.

– Отдохнули? Ну теперь гребите помаленьку, а я вздремну, – и Мишка стал укладываться. Он растянулся во всю длину своего здоровенного тела и с наслаждением вытянул ноги. Глаза сами закрылись. Сквозь дрёму услышал голос Тин-линя:

– Чего вытянулся? Хочешь духов впустить в своё тело? Скорчись, а то худо будет, слышишь?

Мишка улыбнулся в ответ и пробормотал усталым тоном:

– Твои духи не властны над моим телом. Я в ваших духов не верю и подчиняться не стану. Пошли они к лешему.

Тин-линь недовольно хмыкнул, но не стал настаивать. Из-за леса показалась луна. Её огромный шар тускло осветил реку и леса по берегам. Тин-линь устало вздохнул и с тоской подумал о родных:

Увижу ли я кого-нибудь теперь. Что там с Сяоли? Бедняжка. Жива ли? А дедушка? Замучили наверное. Хоть бы голову не отрубили. Горе мне, горе!

Глава 18. Фанза

Два дня назад пришлось бросить лодку. Река стала непроходимой. Дремучий хмурый лес с буйным однообразием тянулся до бесконечности. Дубы вперемежку с могучими кедрами и вязами, невообразимо перепутанные лианами, густой подлесок, в котором гнили огромные стволы упавших великанов, покрытых мхами и плесенью, свисавшей причудливыми бородами.

Каменистые горы, покрытые кустарником и травой выше человеческого роста так затрудняли движение, что к концу дня все валились с ног от усталости. Влажная духота, тучи мошки и гнуса, заросшие растительностью ручьи и речки, которые приходилось переходить вброд по ледяной воде, действовали угнетающе. Ювэй с трудом мог дотащиться до привала и без еды, тут же в траве падал и спал беспробудно.

Лица посерели и осунулись. Скулы заострились, покрытые кровью и опухшие. Одежда висела клочьями.

Заплечные мешки давили плечи и растирали кожу. Все опасения Мишки сейчас казались путникам просто безобидными сказками. Действительность выглядела куда хуже. На каждой остановки Мишка требовал тщательно чинить одежду и особенно обувь. Только теперь стало ясно, как это необходимо. Недовольно ворчали, но подчинялись. Хорошо, что дожди были редки, но утренние туманы так пропитывали одежду, что приходилось её выжимать, отправляясь в путь.

– Завтра весь день отдыхать будем, – молвил Мишка, располагаясь после дня изнурительного похода. – Так мы сгинуть можем.

– Наконец догадался, – вяло отозвался Тин-линь. – Мочи нет тащиться по такой чащобе.

– Это только начало. Сам знаешь, что путь незнаком. И сколько ещё таких дней придётся вынести?

– Не заплутаться бы. Постоянно на юг держать надо. Там море, рассказывали. До него б добраться.

– Сумеем ли? Не сложить бы головы в этакой глухомани. Однако унывать нам не пристало. Передохнём денёк – и легче будет, дратва б не подвела. Завтра на охоту пойду, авось с удачей вернусь.

День отлёживались и чинились. Мишка действительно принёс с охоты телёнка изюбра и охапку черемши. Вечером устроили пир. Повеселели.

Следующие дни прошли в таких же мучительных переходах, но уже втянувшиеся в однообразие похода люди не так остро ощущали трудности. Никаких признаков жилья не замечалось. Горы становились суровее и труднее для движения, но Мишка упорно держался направления на юг, постоянно поглядывая на солнце. По дороге изредка случалось подстрелить дичину, тогда устраивался праздник, но таких дней было очень мало. Дичь попадалась редко, зато черемшу собирали все и жевали прямо на ходу. Ягоды и грибы ещё не поспели, орехи тоже только завязывались.

Никто не знал, сколько прошли и сколько осталось. Это волновало и тревожило. Запасы таяли, а пополнять их случалось редко. На днёвках Тин-линь сделал себе лук из ветки тиса и теперь мастерил стрелы. Он с детства увлекался стрельбой из лука и весьма преуспел в этом. К тому же и того запаса пуль и пороха, захваченного у маньчжуров было так мало, что его оружие могло сильно пригодиться.

Сильно задерживало движение ухудшающееся состояние Ювэя. Мальчишка сильно исхудал и вымотался. Приходилось часто останавливаться на от дых. Его освободили от ноши, но это мало помогало. Тин-линь ворчал, но Мишка не позволял обижать мальца. Ювэй сильно переживал свою слабость, и постоянно находился в угнетённом состоянии. Это ещё сильнее терзало его изнурённое тело. Мишка не раз брал его на плечи, перетаскивая через ручьи.

Мальчишка частенько бросал затравленные взгляды на своего хозяина и Мишка, перехватывая эти взгляды, недобро поглядывал на Тин-линя. В душе он поклялся ни за что не давать этого забитого человечка в обиду, и это чувство даже распирало его грудь каким-то неясным восторгом. В такие минуты он привлекал опухшее лицо мальца к груди и нежно гладил его спутанные чёрные волосы.

Мишка часто заставлял измученных друзей лезть в студёные воды речек и смывать с себя пот и грязь лесного пути. Устраивали стирки провонявшегося за долгий путь нательного скарба. Уже на одежду это тряпьё мало походило.

– Скорее всего мы где-то на водоразделе Сунгари и Ялуцзян, – сказал Тин-линь, сидя вечером у костра, и отмахиваясь веткой от наседавших комаров. – Дедушка рассказывал мне про поход фудутуна. Он сильно интересовался им и даже пытался составить по рассказам план тех мест. Сейчас я припоминаю его рисунки.

– Если б они были у нас, – ответил Мишка. – Но где их взять здесь?

– Во всяком случае, если я правильно определил наше место, то до моря осталось примерно столько же. Может дорога получше пойдёт?

– Да, не обрадовал, брат. Хватит ли припасов. Осталось совсем мало.

– На берегу можно найти людей. Купим немного. Деньги я ещё не выбросил, несколько лянов осталось в карманах.

– Береги, авось пригодятся.

– Эх, мальчишка сильно держит, – заметил Тин-линь и пытливо глянул в лицо Мишки.

– Об этом брось даже думать! – зло ответил Мишка.

Тин-линь не стал отвечать, но по лицу видно было его недовольство.

А Мишка пристально вгляделся в китайца, и тот смутился, отвернул голову. Мишка всё больше захватывал влияние над своими товарищами, а те не пытались оспаривать его негласного права на главенство. В тайге он разбирался лучше, да и жизненного опыта было поболее. Выносливостью он не уступал китайцам, но в силе они отставали. Когда все валились в траву от усталости, Мишка брал ружьё и шёл бродить в надежде подстрелить дичь.

Дня через два Мишка заметил, что горы действительно немного стали понижаться. Встречавшиеся речки текли уже в другую сторону. Он повеселел, хотя и не мог определить почему. Видно осточертела эта тайга, хотелось наконец отдохнуть и вырваться из бурелома и лиановых сетей. Тин-линь тоже приободрился. Все оживились и зашагали бодрее.

С середины дня припустил дождь, но не стали останавливаться. Всё одно мокрые, а при ходьбе не так мёрзнешь. Медленно продирались по распадку, выбирая путь полегче.

Мишка шёл впереди и первый заметил в просветах деревьев скрытую кустарником фанзу²². Он мгновенно остановился и поднял руку. Столпились и стали молча высматривать вокруг. В такой глухомани встретить человека большая редкость – надо быть начеку.

– Никак жильё, – прошептал Мишка.

– Китайская или корейская фанза, – ответил И-дун.

– Приготовьте оружие, пошли глянем, – Мишка толкнул Ювэя в кустарник и двинулся к фанзе, держа ружьё наготове.

Обошли ветхую хибару вокруг, но людей не обнаружили.

– Наверное, сборщики женьшеня, но где же они сами? – Тин-линь озирался по сторонам с настороженным видом.

– Ладно, придут, а мы пока расположимся тут на отдых. Ружей не бросать, не зевать. Места глухие, неизвестно как нас примут.

Осмотрели фанзу. Там всё перевёрнуто и разбросано. Но видно, что люди только что покинули помещение.

– Видать, не дождаться нам хозяев, – сказал Мишка. – Вишь, как всё порушено. Ушли или бежали в поспешности.

Невдалеке раздался голос И-дуна. Он звал к себе и в крике слышался страх. Бросились к нему, продираясь сквозь густой подлесок.

И-дун стоял над лежащим в траве человеческим телом. То был тщедушный китаец, скорее старик, чем пожилой. Но определить с точностью было невозможно. Лицо измазано глиной и прелыми листьями. Одежда неопределённого цвета и покроя, тоже замызгана невероятно.

Мишка присел на корточки и нерешительно тронул руку.

– А ведь живой кажись, – заметил он, поднимая глаза на друзей.

– Неужели? Давай перенесём к свету, – предложил Тин-линь.

Подняли лёгкое безвольное тело. Глаза старика вяло открылись, в узких щёлках тускло блеснули зрачки. Губы едва дёрнулись, но слов никто не услышал.

Положили старика на сухом месте под навесом фанзы. Дождь перешёл в моросящий, и здесь, под навесом, всем казалось уютно и тепло.

– А ну спроси его, – обратился Мишка к И-дуну.

Но И-дун долго ещё бился с немощным, пока не разобрал его непонятный шёпот.

– Какие-то люди напали на него и убили сына. Где, не понять. Забрали корни женьшеня, он и вправду сборщик этого корня. Кажется, их было четверо, – И-дун с опаской оглядел товарищей.

Все тоже подумали о тех маньчжурах, что пытались их изловить.

– Откуда им здесь взяться, – успокоил Мишка. – Сколько дней о них никаких звуков. Нет, это другие.

– Говорит, что маньчжуры.

– Мало ли что он говорит. Сюда могут забрести с юга. Такие случаи уже бывали. Дед говорил со слов странников. Отправляются на грабёж и сбывают тихонько женьшень. Определи, где они его достали. Может сами нашли. Глушь, людей не встретишь. Кто донесёт?

– Правильно, Тин. Видно, так оно и было. А старика, скорей всего, бросили на мучения. Куда он денется. А может, подумали, что мёртвый.

– Хребет ему перебили. Видите, не может ничем двинуть. Весь в синяках, – Тин-линь приподнял руку старика и отпустил. Та с глухим стуком упала на землю.

– А ты, И-дун, слушай, может что ещё удастся разузнать, – торопил Мишка.

И-дун склонился к едва шевелящимся губам старика. Долго и напряжённо вслушивался И-дун в бессвязный лепет и бормотание. Устало поднялся и сел, привалившись к стене фанзы.

– Трудно понять его шепелявый голос. Сына требует отыскать и похоронить. Какую-то бутыль обещает показать. Что за бутыль?

– Наверное, настой женьшеня, – Тин-линь обшарил глазами вокруг. – Пусть говорит, а сына мы поищем. Как не похоронить, злым духам не оставим. И место сухое найдём. Говори ему.

И-дун остался со стариком, а все остальные рассыпались вокруг в поисках трупа. К вечеру обнаружили обезглавленный труп молодого китайца. Голову не нашли, остальное принесли к фанзе. Старик делал отчаянные попытки приподнять голову, но это ему не удавалось. Он покрылся потом, крупные слёзы катились из глаз, прикрытых сморщенными веками.

Уже стало темнеть, когда И-дун отошел от старика, который погрузился в беспамятство.

– Какое-то дерево указывает. Большое. Зачем, кто его знает.

– Может там спрятан настой, – предложил Тин-линь.

– Ладно, завтра поищем, а сейчас и поесть не мешало бы, – отозвался Мишка и принялся разжигать костёр. Дождик перестал, дрова были заготовлены. – Завтра днёвку устроим. Надо определить, куда подались разбойники, похоронить, да и передохнуть не мешает. Вымотались все.

Тревожно прошла ночь. За столько дней впервые спали под крышей, а не под открытым небом. Мишка часто вставал и вслушивался' в звуки ночи. Но кругом было спокойно. Вокруг доносились самые обычные лесные звуки, но тревога не покидала, и ночь не принесла отдыха.

Глава 19. Неожиданная встреча

Они тяжело тащились, уже сами не зная, куда и зачем. Котомки опустели, в них лежали сырые тряпки и горсть риса. Отупевшие и измученные, путники с трудом передвигали ноги. Тяжёлые ружья больно бились за спиной. Два заряда берегли на всякий случай. Растянувшаяся цепочка людей молча брела, продираясь через заросли подлеска.

Вторую неделю брели после похорон несчастных китайцев и последней днёвки. Кажущаяся близость моря ободрила беглецов, но теперь силы их были на исходе. О близости моря ничего не говорило, а еда кончилась. Ювэй совсем обессилел, и его часто забывали. Приходилось ожидать и искать затерявшегося в густом лесу мальчишку. Мишка тащил его на руках под неодобрительным взглядом Тин-линя. Но от таких взглядов Мишка свирепел, и, задыхаясь от усталости, с остервенением вышагивал по камням.

Только один раз Тин-линь сумел подстрелить рябчика, и это была единственная удача за всё время после заброшенной фанзы женьшеньщиков.

К вечеру остановились возле завала, перегораживающего крохотную, но шумливую речку. Не стали даже сооружать шалаш. Развели костёр и вскипятили чайник. Сварили половину оставшегося риса, с черемшой он составил скудный ужин.

И-дун забросил пару крючков в мутные воды запруды. Сколько раз за последние дни он пытался поймать хоть какую-нибудь рыбёшку. По дороге ловили лягушек и червей. Мишка с отвращением пробовал кусочек, но на большее не отваживался. Однако китайцы ели, и это хоть как-то поддерживало их силы. Пили чай с листьями лианы лимонника. Изредка находили грибы на стволах, жарили на углях. Но всё это не восстанавливало силы, люди слабели с каждым днём.

Вдруг всех подбросил крик И-дуна. Бросились к нему. Тот вцепился в рыбину, извивающуюся на траве. Ещё трепещущую выпотрошили и тут же слегка обжарили и съели. Немного, но и так все были радостно возбуждены

– Сторожи ещё, – предложил Тин-линь, плотоядно поглядывая на запруду и облизывая губы.

Однако удача больше не посетила изголодавшихся ходоков.

Горы становились пологими, распадки широкими. В полдень остановились на отдых. Мишка отошёл по нужде шагов на двадцать, и, глянув в заросли, остолбенел. Прямо на него, беззвучно скаля огромные клыки, смотрела голова полосатого тигра. Плечи терялись в кустах багульника, но от ударов хвостом они шуршали и колыхались.

Мишка замер, холодок прокатился по животу. Ноги одеревенели и словно приросли к земле. Тигр стоял шагах в десяти, из раскрытой пасти вырывалось тихое клокотание.

«Вот и конец, – подумалось Мишке, – куда убежишь. И оружия никакого, разве что нож. Что сделаешь такому ножом».

Они неподвижно стояли, глядя друг на друга, словно оценивая достоинства каждого. Мишке вспомнились рассказы бывалых охотников и они мигом пронеслись в его мозгу. Все советовали не показывать страха при встрече, и не бежать. Тигр сам не любит встреч с людьми.

«Господи милостивый, пронеси. Сгинь, чудище», – мысленно молился Мишка, глядя, как тигр недовольно повернул голову и стал медленно пятиться назад. Так же медленно и величаво он повернулся в кустах и удалился неслышной походкой.

– Ну, братцы, кого я видел сейчас! – воскликнул Мишка, вернувшись к стану и вытирая обильный пот со лба. – С тигрой столкнулся нос к носу.

– И что ж? – с испугом спросили товарищи.

– А ничего. Поглядели в глаза каждый. Он, видать, тоже перетрухнул, и так это важно и степенно уволок ноги. Только я его и видел. Натерпелся я страха за эти мгновения! Упаси бог!

Стали со страхом оглядываться по сторонам. Продолжать путь никому не хотелось.

– Ладно уж, пошли. Тигра добрая оказалась. Меня не тронула, так и на остальных не позарится. – Мишка взвалил на плечо ружьё и тронулся в ту сторону, где должен находиться юг.

Вскоре он стал внимательно всматриваться в траву. На голых местах он различал неясные отпечатки. Махнул рукой, подзывая друзей.

– Никак кто-то шастал здесь. И не один. Следы ведут вниз в распадок. Может корейцы или сборщики женьшеня?

– Лучше подальше от таких сборщиков, – ответил Тин-линь. – Не нам с ними встречаться.

– А что делать? Может, едой разживёмся, а то до моря не дотянем.

– Нет уж, лучше подальше от людей. А если это маньчжуры?

– Всё ж пойдём за ними. Недавно они прошли тут. Только без лишнего шума. Раньше времени себя не выдавать.

Двинулись дальше, но теперь шли с опаской. До вечера догнать никого не смогли, и, чтоб не терять след, остановились на ночлег.

– Всё, последний рис едим… Больше надежды никакой, – сказал Мишка. – Тин, завтра стреляй птаху, а не то ноги протянем.

Тин-линь безнадёжно махнул рукой.

– Сколько пускал стрелы, а всё промах. Отвык от лука, да и мой не тот, которым легко попасть в малую птицу.

– Старайся, Тин. На тебя вся надёжа.

Весь день шли по следу, грызя стебли травы и собирая черемшу. Голод судорогами терзал живот, но жаловаться было некому. Ювэй, после встречи с тигром, старался из последних сил и плёлся невдалеке.

Солнце спряталось за сопки, и тишина особенно звенела в ушах, когда впереди неясно прозвучал выстрел. Все вздрогнули и остановились.

– Слыхали? – спросил Мишка, хотя и так знал, что все слышали. – Недалеко. Не больше полверсты будет. По-вашему около ли²³ расстояния.

– Охотятся, собаки! – зло пробормотал И-дун.

– Слушай, Тин, пошли разведаем, что там. Может, узнаем что, и мяса раздобудем. Пока светло, можно и вернуться успеть.

– Куда идти? Ноги не слушаются. Схватят, тогда что делать?

– Да ладно тебе. Чему быть – тому не миновать. Пошли, тут недалеко.

Мишка схватил Тин-линя за руку и потащил в распадок. Проверяли ружья на ходу, торопливо пробовали ножи в ножнах. Хриплое дыхание вырывалось изо рта. Торопились, но старались меньше шуметь.

Не прошло и получаса, как они услышали неясный шум, постукивание. Затаились за деревьями, но ничего не увидели. Мишка махнул рукой и полез вперёд. Так он часто раньше скрадывал оленя или изюбра. Скоро сквозь чащу стал просматриваться силуэт человека, склонённого к земле. Подползли ближе. Человек торопливо свежевал убитого оленя.

Мишка многозначительно глянул на Тин-линя. Тихо полез ближе. Человек был поглощён работой и не успел крикнуть, когда Мишка навалился на него своей тяжёлой тушей. Подоспел Тин-линь. Надавали тумаков, связали и заткнули рот тряпкой. Сели, тяжело дыша. Рядом лежал человек с измазанным кровью лицом.

– А ведь это маньчжур, – сказал Тин-линь.

– Да ну! Вот это да! Ну ладно, нечего тут прохлаждаться. Руби оленя и назад. Небось поблизости его дружки отдыхают. Спроси-ка.

– Ещё закричит. После спросим.

Торопясь до темноты вернуться, они закончили свежевать тушу, уплетая куски сырой печёнки. Разрубили тушу на три части, одну, потяжелей укрепили на спине маньчжура и толкнули в спину, показывая направление. Почти в полной темноте пришли на стан, где их с нетерпением и страхом ожидали друзья.

Насытившись жареным мясом до тошноты, стали думать, что делать с маньчжуром.

– Надо узнать, где его спутники, и что делают, куда направляются, – сказал Мишка.

Маньчжура развязали, вытащили тряпку изо рта, и Тин-линь стал задавать вопросы. Тот боязливо отвечал, поглядывая на мясо, оставшееся после ужина. Вскоре Тин-линь сказал:

– Знаете, это те самые, что китайцев поубивали. Он хоть и не признаётся, но понять можно. Они из поста, что стерегут ворота в Фэнхуанчэн. Говорит, что там их место службы. За рекой Ялуцзян. Совсем недалеко от моря. Их точно четыре человека. Расположились не далее, как в двух с небольшим ли отсюда.

– Вот собаки! – выругался И-дун. – Задать им надо хорошенько!

– Ты особо не разговаривай. Он отлично понимает по-китайски, – заметил Тин-линь.

– Раз понимает, то нечего его и расспрашивать! – крикнул Мишка. – Утопить его, чтоб не пакостил больше!

Маньчжур втянул голову в плечи и забормотал, шлёпая губами. Он поминутно отплёвывал концы усов, лезших в рот.

– Перебить бы их всех! – не унимался Мишка.

– Трудно будет теперь, когда один не вернулся с охоты, – ответил И-дун.

– И то верно. Плохи наши дела, – ответил Мишка и задумался.

Тин-линь опять заговорил с пленником. Потом обратился к Мишке:

– Мы сильно отклонились к востоку, надо западнее держать, а то прямо к корейцам попадём. Они тоже из страха перед маньчжурами могут нас выдать.

– Вот дела. Как зайцы будем бегать теперь. Ну ничего. Теперь и пороха разжились малость, и ружьишко прибавилось. Должны выкрутиться.

– А что с этим делать? – спросил И-дун, указывая на пленного.

Мишка глянул на перепуганное лицо маньчжура и, отвернувшись от него, сделал незаметно многозначительный знак рукой. Встал, с силой запихал в рот тряпку и связал руки. Схватил за шиворот и поволок вниз распадка. Вскоре вернулся с обутками и синим дабовым халатом в руках.

– В хозяйстве всё сгодится, – и бросил вещи рядом с костром.

Никто не проронил слова. Ювэй сжался и поблёскивал глазами, с испугом глядя на Мишку.

– На сегодня хватит. Укладываемся на ночлег. Ночью искать не станут, а утром помозгуем, – с этими словами Мишка стал устраиваться рядом с костром.

На душе его было муторно. Он старался казаться беззаботным, но сознавал, что долго не сможет заснуть. С другой стороны, что он мог сделать? Оставлять маньчжура никак нельзя. Да и зверство он совершил немалое. С такими нечего юлить. Самому спокойнее будет. Однако, как и ожидал Мишка, скоро заснуть ему не удалось. Он слышал далёкие выстрелы. Видно маньчжуры подавали сигналы своему товарищу, опасаясь, что тот может заплутать и не найти стана.

Думы его постепенно успокаивались. Он стал вспоминать родной дом. Отчётливо виделись братья, и девки, разбегающиеся от его шуток. Он улыбнулся, но видения не уходили. Он уже спал, сны радостно волновали его. Вот его окликает мать, высовываясь из открытого оконца. Он никак не может разобрать слов и удивляется этому. Ведь стоит он почти рядом. Улыбается и силится понять, чего хочет матушка. Вдруг её рука стала длинной, растопыренные пальцы хватают его. Лицо маньчжура оскаленной физиономией неумолимо приближается, и он в страхе открыл глаза.

– Вот заспался с сытного ужина, – говорил И-дун, силясь поднять его за руку. – Вставай, уже утро.

Мишка недовольно вырвал руку. Встал на окоченевших ногах. Тело налито усталостью и тяжестью. Трудно двигаться было. Дымок костра ел глаза, но аппетитный запах жаркого пробудил его, и он окончательно пришёл в себя.

Глава 20. В корейскую землю

Мишка вскочил, словно ошпаренный кипятком. В голове молнией блеснула мысль:

«Ведь маньчжуры в любую минуту могут нагрянуть и всех изничтожить! Скорей в лес, и по чащобам подальше от врага».

И, как бы подтверждая его мысли, вдали в утреннем воздухе прокатился далёкий выстрел.

– Что сидим! – прокричал он сдавленным криком. – Кончай жарить, а то не мы будем есть, а нас сожрут богдойцы! Слышите, ищут своего.

На лицах отразился страх и смятение. Молча хватали пожитки, оружие и недожаренное мясо.

– Хватайте побольше мяса – и в мешки. Костей не брать. Всё одно скоро протухнет. Оружие не забывать! – Мишка торопливо собирал всё необходимое и нужное.

Новый выстрел подстегнул беглецов и те в считанные минуты были готовы продолжать путь по нехоженым местам.

– Тронулись! Поспешай, братцы! – крикнул Мишка по-русски, и не оглядываясь, стал спускаться в распадок. – Держать будем ближе к востоку, – сказал он Тин-линю, догнавшему его. – Может уйдём стороной, а потом повернём на заход и доберёмся до твоего моря.

Тин-линь согласно кивнул головой, и, скользя по камням откоса, заспешил следом. Сзади шумели шаги остальных. Ювэй со страдальческим лицом старался не отстать, поминутно оглядываясь назад, словно ожидая появления страшилищ.

Все молчали и торопливо запихивали в рот недожаренные куски оленьего мяса. А сзади продолжались раздаваться изредка ружейные выстрелы, что гнали друзей вперёд.

Напились в ручье, протекавшем по дну распадка. Прошли вниз по воде с полверсты, и стали карабкаться по противоположному склону. Вся одежда с первых шагов стала мокрой, и холод приятно освежал разгорячённые ускоренной ходьбой тела.

Часа через два остановились передохнуть. Солнце высушивало лес, становилось парко. С наслаждением полоскались в ручье, весело сбегавшем по извилистому руслу склона.

Рядом высились гиганты горной тайги, в беспорядке теснившиеся по кручам. Здесь белели величавые ильмы и горделивые кедры, дубы вперемешку с клёнами и тополями. Подлесок зеленел черёмухой, багульником, всё перевито лианами и диким виноградом.

– Охота глянуть, есть ли погоня, – молвил Мишка, грызя травинку.

– И так ноги с трудом двигаются, – ответил Тин-линь.

– Бережёного бог бережёт. А вдруг зря бежим. Этак и до моря не дотянем. Нет, душа неспокойна у меня. Надо глянуть. Там и место я заметил, далеко наш след видеть можно.

– Да что они, след читать могут?

– А чем они хуже нас? Вернутся на свой пост, с них спросят, а что им ответить? Маньчжур настырный. Надо идти.

– Я не пойду. Будем здесь тебя ждать.

– Нет. И-дун с мальчишкой помалу двинутся дальше, а мы с тобой в засаде посидим с часок-другой. Потом догоним.

Тин-линь с отчуждением глянул на Мишку и прерывисто вздохнул. Он так хорошо пристроился на мягкой куче прошлогодней листвы, ноги так неприятно гудят и ноют, что двигаться было страшно.

– Захвати лук со стрелами, может пригодиться.

– Да что лук! Всего две стрелы осталось. Да и те слабые.

– Если маньчжуры идут по следу, то можно обмануть их стрелами. Подумают, что корейцы, или какие другие местные. А это для нас очень важно. Не дай бог узнают, что это мы. Тогда вернутся, и облаву на нас устроят.

Тин-линь с трудом поднялся и стал собираться. Мишка тоже осмотрел ружьё, саблю, и сказал, обращаясь к И-дуну:

– Двигайте в сторону вон той сопки, – Мишка указал на видневшийся в дымке фиолетовый конус горы. – Не спешите. Мяса ведь много придётся тащить. Часа через три остановитесь и приготовите нам жратвы. Мы к вечеру должны нагнать вас. Если что случится, тогда сами думайте. Пошли, Тин.

Они не спеша засеменили вниз и скоро скрылись в кустарнике.

Молчали, недовольные друг другом. С полчаса пробирались по следу, оставленному раньше, а затем Мишка свернул в сторону и вскоре остановился. Осмотрелся и довольно хмыкнул.

– В самый раз тут и заляжем. Смотри, как хорошо видна наша тропа. Шагов на сто с лишком видеть можно. И место подходящее. Отсюда двадцать шагов до тропы, и если маньчжуры идут по следу, то мы их увидим заранее. Попугаем малость, как поравняются. Их всего трое.

Тин-линь устало растянулся среди валунов, заросших буйной травой и кустарником. Говорить ему не хотелось, он злился на Мишку и не верил в возможность погони. Усталость и голод раздражали его и он не находил себе оправдания, хотя и не разделял прыти своего бывшего раба, который всё больше прибирал его к рукам.

– Перекусим малость, пока время есть, – заметил Мишка и достал изрядный кусок мяса, покрытого обгорелой коркой. – Не вешай нос, Тин. Не так всё плохо. Вот подкрепимся – и настроение повеселеет. На, погрызи.

Мошка надоедливо вилась тучами, пёстрые бабочки неслышно порхали в поисках цветов, вдали трещала птица, но это были привычные звуки тайги. Ничего постороннего не слышалось. Было так мирно и тихо, что предстоящая возможность встречи со смертельным врагом казалась нереальностью.

– Замотай голову и ложись, поспи, – сказал Мишка, обращаясь к хмурившемуся китайцу. – Я посторожу. Если что услышу или увижу, сразу толкну.

Тин-линь накинул на голову полу обтрёпанного халата и привалился к упругим кустам. Мишка деловито раздвигал ветки кустарника, улучшая обзор местности. Часто замирал, вслушиваясь в тишину. Но всё было тихо.

«Неужто не осмелились вдогон?» – думал Мишка, что-то вроде досады перевернулось в его груди.

Он привалился к нагретому камню и замер, с наслаждением слушая ток крови в натруженном теле. Мох, покрывающий камень, приятно холодил, а от голых боков камня едва ощутимо веяло теплом. Голова опустилась на руки и веки закрылись. Он дремал, поминутно приходя в сознание и вяло осматривался. Вдруг он встрепенулся, сердце судорожно заколотилось. Приподнял голову и с изумлением обнаружил по солнцу, что спал не менее получаса. Вдали истошно верещала сорока. Мишка отёр ладонями лицо и согнал остаток сладостного сна.

«Кто-то идёт по лесу. Неужто маньчжуры. Сейчас глянем», – проносилось в голове, а рука сама поправляла ружьё.

Высек огонь и запалил фитиль. Спрятал его подальше, чтоб дымок не выдал, и глянул на спящего Тин-линя. Махнул рукой и не стал будить. А впереди что-то мелькало. Из чащи деревьев на открытое место вышли трое, с ружьями в руках. Остановились и внимательно оглядели местность. Поговорили тихо между собой, пригляделись к отчётливо видневшемуся следу и тронулись медленной поступью дальше.

Мишка толкнул Тин-линя, и тот вскочил с вытаращенными глазами.

– Готовь лук, Тин, – шепнул Мишка. – Идут, видал? Приготовься. Меть в переднего, в живот или ноги. Пуляй все стрелы. Посмотрим, что станется.

Богдойцы медленно мелькали в кустарнике и среди редких деревьев, чётко выделялись их синие дабовые халаты с квадратным расхлёстом.

Старший заторопил, все двинулись ускоренным шагом, приближаясь к засаде. Мишка оглядывался назад, прикидывая путь к отступлению и глазами указывая его Тин-линю. Тот приладил стрелу и выжидательно молчал.

– Давай, Тин, – тронул Мишка плечо стрелка. Тот мельком глянул на него и поднял лук.

Стрела тонко дзинькнула, вильнув оперённым хвостом. Передний маньчжур вскрикнул от неожиданности и схватился за бедро. Все присели в высокой траве и почти скрылись в ней.

– Молодец, Тин! – шепнул Мишка, – Теперь жди, что будут делать дальше.

Маньчжуры осторожно выглядывали из травы. Выскочил дымок и по лесу прокатился гром выстрела. Пуля взвизгнула в стороне и расщепила толстую ветку шагах в пяти от засады. И снова тишина. Только сорока ещё яростнее заверещала невдалеке. Затем грохнуло сразу три выстрела, и дым медленно поплыл в неподвижном воздухе.

– Я пошумлю малость, а ты ещё стрельнёшь – и тоже за мной, – шепнул на ухо Мишка и задвигал кустарник.

Маньчжуры закричали и вскочили на ноги. Двое бросились к засаде, но стрела Тин-линя зацепила плечо одного из бегущих и остановила нападение. Тин-линь бросился догонять Мишку. Вскоре вслед громыхнули выстрелы, но пули пропели стороной. Мишка ждал товарища под огромным дубом и высматривал из укрытия.

– Вот теперь можно ещё подождать, – сказал Мишка. – Вряд ли они продолжат охоту за нами. Ну а если дураки, то придётся пальнуть в них из ружья. Отдохнём малость.

Долго они вслушивались в тишину, но по тропе никто не шёл. Изредка до них доносились звуки, которые не услышать в лесу. Мишка догадывался, что это маньчжуры совещаются, топчась на месте.

– Сиди здесь, Тин, а я гляну на богдойцев. Любопытство съедает.

– Не ходи. Не искушай духов. И так пока всё складно получается.

– Ладно тебе, я осторожно. Богдои сами перепугались. Я скоро.

Мишка озорно блеснул глазами и скрылся в траве. Вскоре он вернулся, по его довольному лицу Тин-линь сразу понял, что дела идут хорошо.

– Ну?

– Уходят богдои. Один хромает, кажется, это их начальник. И правильно делают. Нас они не видели, и знать, сколько нас, не могут. Места глухие, и духи им не помогают, – ответил Мишка, ухмыляясь в редкие усы.

– Тогда и мы пошли. Догонять надо своих. Небось тоже со страху дрожат, – нетерпеливо просил Тин-линь и тянул Мишку за рукав.

– Вот теперь пошли.

Уже не так тяжело, они двинулись в гору, пробираясь к тропе, проложенной ранее. Подходил полдень, жара становилась всё жгучей. Влажная и липкая тень тайги не освежала. Вышли на тропу и заспешили к товарищам.

– Теперь бы корейцев не встретить, а то и с ними хлопот не оберёшься, – заметил Тин-линь. В голосе не чувствовалось никакой неприязни к Мишке. Мишка тоже это уловил и довольный ответил:

– Догоним своих, передохнём и завтра повернём на заход. Пока мяса хватит дня на два, надо торопиться.

– Так хочется побыстрее до моря добраться. В печёнках сидит этот лес. Края его не видать.

– Какое оно, море? Ни разу не видел. И как оно нас встретит?

– Я о нём знаю тоже только от странников. Но уже несколько лет думаю о нём. По ночам раньше снилось, и вроде голоса звали меня. Чудно.

Легко разговаривать, зная, что опасность миновал. Все тяготы предстоящего пути, и та неизвестность, ожидающая их у моря, казалась не такой уж страшной и пугающей.

Глава 21. Корейцы

С тоскливым взором Мишка вёл своих товарищей к югу. Серые лица были изъедены мошкой и везде проникающим гнусом, Несколько дней блукали в чащобах под проливным дождём и сырыми порывами ветра.

Тин-линь говорил, что это ветер, дующий с моря, и он может продолжаться долго. Так оно и случилось. Почти неделю путники мёрзли. С трудом перелезали через завалы бурелома. На пути встречалось множество ручьёв, родившихся продолжительными дождями. Обувь совсем износилась, поэтому продвигались медленно и осторожно, берегли ноги.

Еда опять кончилась, в такую пору трудно было заметить даже хоть какого-нибудь зверька. Все попрятались в ожидании хорошей погоды.

На ночёвках Мишка с И-дуном плели примитивные обувки из лыка, надранного по дороге. Получалось грубо и неудобно, но другого ничего не могли придумать. Ждать чего-то им не приходилось. Голод терзал их внутренности, в глазах бегали цветные круги, голова частенько кружилась.

В поисках грибов шли не гуськом, а растянувшись в цепочку. Кое- что находили, но так мало, что долго так протянуть не удастся. Это все понимали, и молча с тоскливым выражением в затуманенном взоре, оглядывали друг друга, с трудом узнавая своих товарищей.

– Стоит ли идти дальше, – молвил Тин-линь, ближе пододвигаясь к чахлому костру, с трудом зажжённому под устроенным пологом. – Не дойдём до моря. Ноги все в крови, и не слушаются.

– С такими разговорами и не дойдём, – зло ответил Мишка. Он тупо жевал стебли черемши и лениво отмахивался от дымка. Капли часто падали на его промокший и изодранный в клочья халат, но обращать на них внимания он давно перестал. Всё и так мокро.

– Не могу больше. Хоть день отдохнуть.

– Была б жратва, а так что сидеть на месте?

– Нет! Завтра не пойду! И так погибнем!

– Замолчи! Ещё несколько дней выдержишь, а за это время может многое случиться! И других не подговаривай. Всем тяжело!

Тин-линь не стал отвечать, но нагнул голову к коленям. Было видно, что он плачет, тихо подрагивая плечами.

Ювэй тоже стал тихонько скулить. Истощённый и измученный, он пока держался только на нервах, все поражались его стойкости и упорству.

Мишка обнял его костлявые плечи и прижал к своему большому, но тоже исхудавшему телу. Тот всхлипывал и прижимался к нему, ища спасительного тепла и покоя.

– Терпи, ваш народ изрядно терпелив. Человек всё может. Только не распускать нюни. Тогда враз конец. Не плачь, ты же мужчина. Тебе ли привыкать к таким трудам и боли? Сколько жил, столько и терпел. Ничего, выберемся. Уже близко.

Дождь шумел, близкие деревья трепались под порывами ветра. На ночлег выбирали места открытые, опасаясь быть придавленными подгнившими деревьями. По дороге им не раз случалось видеть или слышать, как падают состарившиеся и ослабевшие гиганты. Костёр дымил и давал мало тепла, но это было единственное место, где хоть как-то хотелось остаться и отдохнуть.

Утром Мишка поднял друзей, но Тин-линь не хотел подниматься и идти дальше. Он был вял, в глазах поблёскивали злобные огоньки затравленного зверька.

Друзья ждали его, переминаясь с ноги на ногу. Взгляд их выражал безразличие и воловью покорность.

– Вставай, Тин, – настаивал Мишка и тянул его за руку, – Ждать тут нечего. По дороге поищем чего-нибудь. Вставай, все ждут.

– Идите одни, я останусь один. Мучить себя не хочу. Всё равно смерть, так хоть без надрыва.

Мишка почувствовал нахлынувшую злобу и задышал шумно.

– Вставай, собака! – заорал он и с такой силой рванул руку на себя, что фигура Тин-линя тотчас взвилась в воздух и повисла на руке Мишки. Другой рукой он с силой ударил по лицу. Голова мотнулась в сторону, и китаец рухнул на траву, отпущенный Мишкиной рукой. – Оставайся и подыхай, слизняк! – и, пнув ногой всхлипывающего Тин-линя, зашагал прочь.

Он слышал шаги и бормотания за спиной и понимал, что все безропотно пробираются по его следам. Они вошли в лес и начались повседневные изнурительные вёрсты таёжного пути. Потоки мутной воды шумели по откосам, ворочая камни и неся песок.

На второй день вышли к долине, на дне которой увидели три крохотные фанзы и грядки огорода. Рядом паслась корова.

– Вот и жильё! – с дрожью в голосе сказал Мишка, и остановился в волнении, зачарованно всматриваясь в неясные очертания предметов, затушёванных сеткой дождя.

– О, добрые духи смилостивились над нами! – воскликнул Тин-линь, и с облегчением упал на колени.

Силы покидали, и прошло немало времени, прежде чем горемыки справились с волнением и слабостью и смогли продолжить путь. Спустились в долину и через час забрались в крохотную постройку, похожую на хлев для скота. Их встретили перепуганные глаза старого корейца и его немногочисленных домочадцев.

Мишка придал своему виду более грозный вид и выставил вперёд тяжёлое и внушительное ружьё. Детвора забилась в угол, женщина испуганно и визгливо завыла.

Мишка кивнул Тин-линю, и тот тихо от усталости и слабости заговорил.

Вскоре кореец прикрикнул на женщину и та поспешно, озираясь на непрошеных гостей, притащила холодной каши. Изголодавшиеся бродяги набросились на еду и в мгновение опорожнили посудины. Голод только сильнее разыгрался, но больше просить не стали. Глаза слипались, неудержимо хотелось спать.

– Не перерезали бы нас во сне, – заметил Мишка.

– Не осмелятся, – тихо ответил Тин-линь.

– Кто их знает. Пошли, поспим по очереди под крышей на сене, а там посмотрим. Скоро вечер.

Старик проводил гостей в сарай. Во дворе на них глазели остальные жители хуторка, в глазах отчётливо сквозил страх и растерянность.

Забрались в сарай, где стойко пахло коровой и навозом. Сено, чуть отсыревшее, пахло тонкими ароматами горных трав и дурманило голову. Повалились на него, а Мишка сел на жердину и стал дежурить, вслушиваясь в доносившийся до него негромкий говорок оставшихся во дворе корейцев.

Вскоре сон сморил стража и он свалился с жердины. Проснулся, и с трудом взобрался снова. Так прошла ночь, которую Мишка проспал так же крепко, как и остальные его спутники.

Три дня отдыхали и отъедались тем скудным, что смогли оторвать от себя полунищие корейцы. Никто не знал их языка, но они чуток понимали по-китайски. И смертельно боялись маньчжуров, о которых слышали, но никто не видел. Мишку они приняли именно за такого, и сторонились как только он появлялся поблизости.

Кое как Тин-линь сумел им внушить, что маньчжур среди них нет, но страх их словно ещё больше усилился. Однако Мишка заставил одного, совсем молодого паренька, сходить на третий день на охоту. Дожди стали стихать и ветры тоже. К вечеру вернулись с тушкой оленёнка. Пир был знатным, отчуждённость немного спала.

Из расспросов узнали, что до моря можно добраться дня за четыре, и что по пути можно не встретить никого. Мишка удивился этому, но Тин-линь заметил:

– Маньчжуры всех с побережья выгнали. Боятся флота с Тайваня, что остался за Чжэнами. Этот флот всюду находил поддержку по берегам моря.

– Неужто всех угнали? И никто не остался?

– А что им делать? Всех саблями рубили, кто не выполнял приказов сына неба. Маньчжуры не шутят.

– А как же мы на этом море? Что там делать будем? Раньше не мог о том сказать?

– А как бы вы все пошли к морю, зная о том? Ничего. Всех не выгнали. Кто-нибудь да остался. Главное – джонку найти, которая пойдёт к югу.

– Где ты её добудешь, если людей нет? – Мишка с раздражением глянул в смущённое лицо Тин-линя.

– Можно к корейцам податься ближе, и там обязательно повстречаем джонки. Их в этом море много плавает, странники часто о них рассказывали. Я слышал.

– Эх ты! Сколько натерпелись, а теперь ещё больше ждать надо. Хоть тут оставайся, с этими корейцами.

– Долго не проживёшь. Узнают маньчжуры и голову отрубят. Это у них быстро получается.

– Чтоб тебя некому было похоронить! – бросил Мишка и отошёл в раздумье от товарища. Тин-линь сощурил в страхе глаза и сгорбился. Он и сам теперь понимал всю шаткость его затеи. Но делать нечего, назад всё равно не добраться, даже если и захотеть.

Погода наладилась. Солнце высушивало тайгу. Ювэй переставал кашлять, и слегка оправился от голода и усталости.

– Завтра в путь, – молвил Мишка, – нечего здесь сидеть. Тин правильно сказал о маньчжурах. Могут узнать, или сами корейцы донесут. Что мы им? Нахлебники мы им. Заплати им, Тин. Самим нечего жрать, а тут мы нагрянули. Не жмись.

Тин-линь с трудом всучил несколько лянов перепуганному корейцу, и взамен ещё получил старую обувку на всех, и кое-что из одежды. Старик явно радовался известию о завтрашнем уходе непрошеных гостей, и старался изо всех сил угодить страшным людям.

Назавтра чуть свет Мишка повёл своих людей в тайгу. За спинами болтались тощие мешки, но впереди была жизнь и надежда. До моря не так уж далеко, а еды взяли на неделю. Корейцы собрали, что смогли. Они-то перебьются, у себя дома.

Молодой парень взялся проводить странных путников, которые уже не казались такими уж страшными. Мишка поглядывал на его смуглое лицо, тот улыбался смущённо и как-то просительно. Ему шёл пятнадцатый год и он становился мужчиной, но ещё не мог расстаться с детством.

– Что, Хун Жо, не охота с нами расставаться? – сказал Мишка. Парень с готовностью улыбнулся, но ничего не понял. Закивал головой и заговорил быстро, волнуясь.

– Да шут с тобой! Всё одно не понимаем друг дружку. Так и на охоту ходили. Всё знаками, но там было легче. Так что, друг мой, ничего у нас с тобой не выйдет.

Хун Жо кивал головой, говорил, но его уже никто не слушал. Он нёс мешок Ювэя, они пытались тоже поговорить. Ювэй был в восторге от общества мальчишки, хоть и постарше. Они все дни проводили вместе и научились понимать друг друга. Несколько выученных слов им было достаточно. Но что-то тревожило парня, и Мишка частенько поглядывал на него и злился. Впереди была сплошная стена неизвестности. Раньше хоть цель у них стояла, а теперь эта цель превратилась в химеру, и шли они, как слепые щенки, шатаясь из стороны в сторону. Впереди просвета не было.

Глава 22. Море

С удивлением и волнением взирали уставшие и изодранные путники на открывшуюся перед ними даль. Привыкшие за столько дней к чащобам дремучего леса, они с чувством какой-то боязни оглядывали далеко уходящую к небу и там сливающуюся с ним водную синеву. День выдался светлый и чистый. Редкие облака проплывали в синеве и только у горизонта сливались в сплошную, неопределённого цвета, массу. Ветер едва уловимо доносил влагу со странными и волнующими запахами. А может это им казалось.

– Неужто дошли, – тихо молвил Мишка.

– Значит, так, – отозвался Тин-линь.

– Чудно, неужто всё это вода? Сколько ж её? А даль какая!

Вдали в обе стороны в прозрачной дымке терялись холмистые мысы. Ничто не нарушало однообразия морской глади. Она только слегка рябила, но отдельных волн с такого расстояния увидеть было нельзя.

– Однако жилья нигде не видать, – заметил Мишка, торопливо оглядывая побережье.

– Далеко. Спустимся к берегу и будем искать, – ответил Тин-линь.

– Тогда пошли. Налюбовались и довольно. Мешкать нечего.

С сожалением стали спускаться с бугра и скоро море скрылось из виду. Изредка мелькала синева, проскакивая сквозь листву деревьев. Лес в этих местах рос не так густо и дорога стала легче. Но прошло не менее часа, прежде чем они оказались на берегу. Он открылся сразу. Кончился лес, шагах в ста шумело море. Волны с грохотом наваливались на пологий берег, катя гальку за собой, убегали навстречу новой волне, конца которым, казалось, никогда не будет.

Все кинулись к воде. Мишка сбросил рваньё и осторожно попробовал ногой набежавшую волну.

– Ого, тёплая! Пошли купаться! – и с этими словами отважно кинулся в набежавшую волну. Пена прошла над его тощей спиной, и он с глупо сияющей улыбкой вскочил на ноги. – Прыгайте за мной, чего боитесь? Красота!

Освежённые и возбуждённые, принялись готовить ужин. День кончался, усталость давала знать. Скудная еда не восстанавливала силы.

– Интересно б знать, куда мы вышли? – протянул Тин-линь и искорка беспокойства мелькнула в его глазах.

– Через день-другой узнаем. Не было б хуже от этого, – Мишка, прищурив глаза, поправлял костёр.

– Одно ведомо – к западу маньчжуры должны быть, ну а восточнее, скорей всего, можно встретить корейцев. Стало быть, на запад нам путь заказан.

– Да уж, к маньчжурам меня не заманишь по доброй воле.

– Завтра тогда и тронемся по берегу к востоку.

– Думаю, что поосторожней надо идти. Зря на глаза без разбору попадаться никому не след. Ближе к лесу держаться надо.

– Глядите, глядите! Море уходит! Куда это оно? – вопил Ювэй и все с испугом вскочили на ноги.

Большая полоса обнажённого берега сверкала большими лужами, в которых бились редкие рыбёшки. Нити водорослей тёмными полосами устилали песок. Крабы торопливо переваливались, поспешая за водой.

– Пусть уходит, авось вернётся! – закричал Мишка. – Собирай крабов и рыб! Не пускай в море! Хватай!

Ювэй зашлёпал по лужам, хватая извивающихся рыбёшек. Крабов трогать не осмелился и обегал их стороной. Но И-дун судорожно цапал их и отшвыривал подальше на берег.

За полчаса насобирали целый котёл крабов и рыб. Мелочь, но все так обрадовались, что снова сели к костру жарить улов.

– Чудно. Море ушло, – молвил Мишка, обжигаясь обугленной рыбкой. – Когда оно назад вернётся? А может так и останется?

– Вроде слышал я о таком, – отозвался Тин-линь. – Кто-то говорил, что оно так всегда, то нахлынет, то назад уходит. Во всяком случае, хоть еды даёт немного. Всё облегчение нам.

– Видать милости мы у господа нашего заслужили. Да и ваши духи не такие уж злые оказались.

Солнце садилось за мысами. Ветер стих, и шум набегающих волн непрерывно стоял в вечереющем воздухе.

На опушке устроили навес, устелили землю сосновыми ветками, и забросали травой, собранной по берегу. Мягкая и чёрная, она отдавала гнилью, но зато спать на ней должно быть отменно. Первые звёзды замерцали на темнеющем небе, в лесу замолкали птицы. И под монотонный шум волн истомлённые и взволнованные путники блаженно уснули.

Весь следующий день двигались вдоль берега, но людей не встретили. Мучила жажда. Ручьи попадались редко, а морскую воду пить не решались. Дважды наблюдали отлив, и уже поняли, что это такое. К вечеру забрались на высокий мыс и там расположились на ночлег. В темноте заметили едва заметное мерцание далёкого огонька.

– Видишь, Миш, значит, люди есть, – воскликнул Тин-линь, указывая на слабую точку в темноте.

– Далековато, но завтра дойдём к полудню и глянем, кто это, – отозвался Мишка. – Проверим ружья. Не в гости идём. Мало ли что может случиться. Осторожливость не помешает.

Однако долго идти не пришлось. Часа через три заметили несколько хижин, сложенных из сучьев и покрытых травой. Четыре семьи корейцев с ветхими лодками на берегу ютились в этих хибарах. При виде приближающихся незнакомых людей, они всё бросили и, схватив детей, бросились в ближайший лесок, торопливо взбираясь на кручи.

– Ишь удирают, дурни! За маньчжур нас приняли. Как их остановить?

– Остановишь! Надо было ружья спрятать. Вернутся ли теперь? – Тин- линь с досадой сплюнул.

– Может и вернутся. Увидят, что мы ничего плохого не делаем и вернутся. Да и что у них взять? – Мишка с интересом оглядывал приближающиеся шалаши. – Да они тут, наверное, и не живут постоянно. В таких завалюшках зиму не выдержишь.

– Ясно, что не живут. Рыбой промышлять пришли или приплыли. Лодки по лесу не потащишь. Значит, деревня может быть недалеко.

Пришли в становище. Хижины действительно убогие, внутри почти ничего не было. В одном месте нашли корзину со свежим уловом. Некоторые рыбины ещё шевелили хвостами.

– Вот и обед настоящий будет у нас! – обрадованно ухмыльнулся Мишка.

Ничего другого из припасов не нашли. Стали кричать в лес, но оттуда никто не отвечал.

– Всё ж поглядывать надо на пригорок, – заметил Мишка, – Ещё нагрянут врасплох. Ружья держать наготове.

После обеда легли отдохнуть, но подозрительно поглядывали в сторону леса. Часа через два показалась сгорбленная фигура старухи. Она с опаской спускалась вниз, тяжело опираясь на суковатую палку. Мишка встал и с любопытством наблюдал. Вскоре старуха спустилась, но дальше идти не решалась.

– Пошли, Тин, узнаем что-нибудь. Вишь на разведку старую послали. Видать решили, что такую не жалко и потерять в случае чего.

Пока подходили, старуха медленно пятилась назад и горбилась ещё сильнее. Коричневая сморщенная кожа лица испещрена множеством морщин, седая голова тряслась мелко и непрерывно.

Старуха снизу боязливо бросала взгляды на подошедших, губы её вяло шевелились.

Тин-линь заговорил по-китайски, но старуха не понимала. Тогда он, с трудом вспоминая слова, стал пытаться объяснить ей, что они друзья. Её повели к морю и показали, что ничего, кроме рыбы, не тронули. Кое-как старуха оправилась от испуга и стала что-то понимать. Вскоре она обернулась к бугру и стала махать суком. Показались люди. С опаской спустились к берегу. Здесь оказались пятеро мужчин и несколько женщин с детьми. Всех сковал страх, их движения были вялые и осторожные.

Тин-линь изо всех сил старался расположить их к себе. Однако только вид Ювэя стронул отчуждение с места. Корейцы оживились и заговорили с интересом, а когда Тин-линь вспомнил семейство Сун, которое они повстречали в тайге, то рыбаки почти совсем успокоились. Послали в лес мальчишку, и тот притащил проса и риса.

Быстро сварили уху и рис с рыбой. На радостях, что так хорошо устроилось, корейцы не жалели своих запасов и с удовольствием угощали своих гостей.

Глава рода Че Чан Сов знакомил со своими сыновьями и их жёнами. У старшего сына Янг Чанга был уже взрослый сын, остальные помоложе. Все с любопытством глядели на пришельцев. Под взглядом Мишки они старались отступить за спины отцов и побаивались подходить близко.

К вечеру стали ладить лодки к вечерней ловле рыбы. И хотя на удачу трудно было рассчитывать, но дополнительные расходы заставляли трудиться и в ночное время.

Весь следующий день прошёл в расспросах. Слов для такого разговора было мало. Тин-линь знал несколько слов корейских, а те столько же китайских. Всё же удалось понять, что в этих местах джонки бывают так редко, что ждать можно целые месяцы. Надо двигаться дальше на восток хотя бы дня два. Тогда можно надеяться на встречу с рыбаками и большим судном или джонкой редкого купца.

Очень редко можно встретить отряд маньчжур, но их так боялись, что одно упоминание о них приводило в ужас. Маньчжурские посты стояли за рекой Ялуцзян, и туда никто не отваживается заходить. Правда в последнее время море не так строго охранялось, и некоторые корейцы отваживались порыбачить на берегу.

Корейцы научили беглецов искать съедобные водоросли и устрицы. И теперь не так страшил голод. И-дун выменял на нож два крючка и леску. На худой день можно попытать счастья ловлей рыбы.

Долго уговаривали старейшину дать лодку до ближайшей деревни. Наконец старый Че согласился, и на утро решили отплыть в сопровождении Янг Чанга. Несколько горстей проса да котелок соевых бобов удалось купить за несколько лянов.

Утро выдалось ветреное. Че долго всматривался и качал головой. Волна с грохотом набегала на песчаный берег. Лодки далеко вытащены на песок. Наконец старик махнул рукой и сыновья стали стаскивать лодку. Волна обдала всех солёными брызгами, а потом окатила с ног до головы. Вскочили в лодку и поспешно выгребли за пределы прибоя. Волна шла пологая, но высокая. Лодка качалась, её кренило то на один борт, то на другой. Никогда не плававшие по морю путники уцепились за борта, в глазах тревожно забегали искорки страха.

Мишка вспомнил бури на Амуре, но тогда всюду был виден близкий берег, а здесь он с одной стороны, а с другой – пугающая и манящая одновременно даль с седыми барашками волн.

Янг Чанг поставил небольшой парус, и лодка ходко пошла на восток. Ход её выровнялся и качка уменьшилась. В лодке повеселели, слушая шелест травяного паруса и журчание воды за бортом. Изредка в борт бухала волна и тогда все хватались за борта. Янг Чанг ухмылялся в реденькую бородёнку. Он спокойно правил и временами поправлял парус. Мишка с интересом наблюдал и поглядывал на далёкий уже берег.

Глава 23. Почти попались

Надежда на быстрое и лёгкое плавание не оправдались. К полудню ветер переменился, пришлось сесть на вёсла. Янг Чанг стал нервничать и ворчал поминутно. Так до вечера и не доплыли до деревни. И берега тянулись пустынные и безлюдные. Вдали виднелся столб дыма, но это горела тайга.

Пришлось заночевать на берегу. Ночью не рискнули продолжать плавание. Все были и так были измотаны качкой. Морская болезнь не пощадила никого, но Мишка чувствовал себя немного лучше остальных.

Утром с отвращением продолжили путь. Часа через три показались хилые строения деревни. Два десятка обмазанных глиной хижин прилепились к бугру шагах в ста от берега. Тин-линь озабоченно поглядывал на деревеньку и после продолжительного раздумья сказал:

– А не прикинуться нам маньчжурами. Миш может сойти за него, а мы вроде его солдаты. Ружья есть и язык я знаю, а тебе, Миш, нечего с корейцами и разговаривать. Два-три слова по-маньчжурски ты знаешь, этого будет достаточно. Что скажете?

– Можно и так, – ответил Мишка, – Тогда пусть нас высадит этот рыбак, не доезжая до деревни. Мало ли что он может наговорить своим родственникам и друзьям. Мы-то не поймём.

– Так и сделаем.

Тин-линь поговорил с рыбаком, и тот с неохотой согласился высадить путников в версте от деревни. Поставил парус и быстро стал удаляться.

– Ну а теперь вся надежда на господа, да на добрых духов, – проговорил Мишка и пробормотал какое-то подобие молитвы.

Тин-линь с товарищами тоже сели на пятки и принялись задабривать духов, раскладывая на песке нехитрые дары в виде ленточек от халата и кусочки рыбы с просом, оставшиеся от утреннего завтрака.

Вооружившись поддержкой богов, тронулись к деревне. Их давно уже заметили, кучки рыбаков с напряжённым вниманием наблюдали за приближением страшных людей. А наши горемыки действительно представляли неприглядный вид в своих грязных халатах, превратившихся в лохмотья.

Однако это вполне могло быть им на руку. О маньчжурах ходили самые невероятные слухи. Не так уж часто простым корейским рыбакам приходилось встречаться с завоевателями, и любой самый страшный вид мог быть с достоверностью принят жителями этой деревушки.

– Ружья выставляй, и морды делай свирепей, – предложил Тин-линь. – Надо сразу запугать их, тогда сговорчивее будут и покорнее.

Бодрым шагом вошли в деревню. Ребятишки с матерями скрылись в хибарах. Мужчины в подобострастном поклоне склонились перед незнакомцами. Тин-линь обратился к старикам:

– Еды, ночлег и воды помыться! Где староста? Давай сюда, собака!

Он видел, что его понимают слабо, но впечатление произведено было должное. Седенький старичок со сморщенным лицом засеменил навстречу и упал на колени. Он не смог вспомнить ни одного маньчжурского слова, а скорее всего и не знал таких. Его голос срывался, и из глаз выкатывались редкие крупные слёзы.

– Что бормочешь, падаль! Говори понятно, – и с этими словами он поднял тяжёлое ружьё.

Старик распростёрся у ног пришельцев. Остальные последовали его примеру и тихо завыли тонкими голосами.

– Кто может говорить со мной на китайском или маньчжурском языке?

Вперёд подполз пожилой на вид человек с плоским коричневым лицом.

Не поднимая головы, он стал говорить какие-то слова, отдалённо напоминающие китайские. Мишка подошёл и встряхнул мужчину, приподнял и поставил на ноги. Они не держали и подгибались. Для придания ногам твёрдости Мишка рявкнул что-то и двинул корейца в спину. Это возымело надлежащее действие, и рыбак стал ровно.

С большим трудом Тин-линь добился, чтоб его поняли. Мужчины закричали на женщин и те понеслись собирать еду и таскать воду. Путников отвели в самый лучший дом старосты. Всех жильцов выгнали, а сами расположились на лавках и канах. Вскоре притащили почти новые халаты и еды.

– Ну что, пока всё идёт хорошо, – заметил Мишка.

– Нагнали страху, теперь бояться нечего, – ответил Тин-линь, довольно орудуя палочками.

– А мне жалко их, – молвил И-дун и с опаской глянул на хозяина.

– Жалко и мне, но иначе нельзя. Маньчжуры и так строже с ними обходятся. Хуже будет, если заподозрят недоброе.

– По всем правилам надо бы побить одного-другого. – Мишка с трудом справлялся с палочками. Он до сих пор не мог привыкнуть есть из миски этими тонкими и неудобными палочками, и предпочитал орудовать руками. У Дау он нарезал себе ложек, но теперь ещё не успел, и приходилось выкручиваться.

Облачились в корейские халаты с колпаками на головах, вышли на улицу. Навстречу засеменил староста Хан Бонг Чоль. Рядом топтался деревенский толмач. Поминутно кланяясь и бормоча что-то невнятное, они семенили сзади. А Мишка осматривал деревню и лодки, вытащенные на песок.

Сели на перевёрнутую лодку и поманили толмача.

– Часто тут плавают джонки купцов? – спросил Тин-линь.

После недолгих переговоров толмач ответил, что редко, но скоро ожидается. Как скоро – никто не понял. Толмач показывал четыре-пять пальцев и все решили, что через пять дней.

Долго беседовали, расспрашивая о джонках, купцах и маньчжурах. Маньчжур здесь видели один раз, и с тех пор эта встреча тяжёлым грузом давила на деревню. Двух молодых рыбаков утащили с собой, а вскоре труп одного выбросило море в трёх ли от деревни. Узнали, что в дне пути на восток находится другая деревня, побольше, и там могут быть маньчжуры.

Тин-линь обеспокоился, но не подал вида. Делать было нечего, как выжидать, надеясь на купца с джонкой.

На пятый день отдыха сразу после полудня Ювэй примчался с окраины деревни и со страхом в глазах прокричал:

– Кто-то идёт сюда! Человек шесть-семь. С ружьями!

– Вот собачьи души! Неужто маньчжуры? – Мишка вскочил и, схватив оружие, выскочил их хибары.

Поднялись на бугор и увидели группу вооружённых людей, подходящих к деревне. Зоркие глаза Мишки разглядели маньчжурских солдат. Деревня словно вымерла. Только тут Мишка заметил это.

– Донесли, собаки! Ну, погоди! Дай отбиться, а там посмотрим!

До солдат оставалось не более двухсот шагов. Они шли усталой походкой и с неохотой. Сзади плелись двое носильщиков, нагруженных мешками и одеялами.

– Что делать, братцы? – спросил Мишка побледневших товарищей, – Бежать поздно, перестреляют, да и не готовы мы к такому. Отбиваться придётся. Что скажете?

– А что здесь скажешь? На пощаду надеяться нечего. Маньчжуры не затем сюда тащились. Надо биться, – и Тин-линь удобнее улёгся за кустом, раздвигая ветки. – У нас три ружья, нападения они не ждут. Может, повезёт нам и сейчас.

– Только не трусить, – зловеще шепнул Мишка. – Если что не так получится – саблями пробиваться станем.

Солдаты подходили неторопливо и безбоязненно. Впереди шагал их начальник, его сабля болталась у ног.

– Пока они изготовятся к стрельбе, мы успеем перезарядить ружья, – молвил Мишка, – Целься лучше. Я беру первого, а вы остальных по очереди. И все разом.

– Не близко ли подпускаем? – спросил Тин-линь, явно нервничая и опасаясь. Лицо стало бледным, веки мелко подрагивали.

– В самый раз. А то с перепугу попасть не сможете. И-дун? Ты бери третьего, цель в живот, так вернее будет. Как выйдут на травку, так и пальнём. Только не спешите.

Слышались голоса и тяжёлый топот солдат. Мишка прицелился в грудь старшего и расслабил мышцы. Наконец маньчжуры подошли к условленному месту и Мишка, не таясь, сказал спокойно и даже буднично:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ханшин (байцзю) – традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий водке.

Вернуться

2

Нингута – город, ныне Нинъань. В XVII в. Нингута являлась главной базой цинских властей в регионе Амурского бассейна.

Вернуться

3

Цанлинь – военное подразделение, аналогично батальону, а также его начальник.

Вернуться

4

Нурхаци – вождь маньчжуров, основатель маньчжурского государства, в 1661г. принял титул хана (императора).

Вернуться

5

Абахай (Хунтайцзи) – восьмой сын Нурхаци, своим указом 1635 года повелел сменить название народа с чжурчжэней на маньчжуров.

Вернуться

6

Империя Цин (Цзинь) – маньчжурское государство, сменило бывшую до этого китайскую империю Мин.

Вернуться

7

Богдой, Богдойское ханство – русское название Маньчжурии, а иногда и всего Китая.

Вернуться

8

Албазин – первое русское поселение на Амуре.

Вернуться

9

Гирин-ула («Речной город», маньчж.) – крупный город в Маньчжурии, почти полностью окружён рекой Сунгари.

Вернуться

10

«Знамённая» система маньчжур строилась на соединении в одной организации военного и гражданского начал.

Вернуться

11

Аха – раб.

Вернуться

12

Лян – денежная единица, а также мера веса в Юго-Восточной Азии.

Вернуться

13

Мукден – столица Маньчжурского гос-ва, ныне Шэньян.

Вернуться

14

Чжан Сянь-чжун по прозвищу Желтый тигр – предводитель крестьянского восстания в Китае во время последних лет империи Мин.

Вернуться

15

Хунхуз – бандит.

Вернуться

16

Ямэнь – присутственное место в Китае, представляло собой резиденцию чиновника.

Вернуться

17

Ивовый палисад – сеть укреплений из рвов и насыпей, усаженных ивовыми деревьями, для предотвращения проникновения китайцев в Маньчжурию

Вернуться

18

Шэньши – одно из четырёх официальных сословий императорского Китая. Подразумевает семьи, главы или отпрыски которых сдали государственные экзамены и таким образом получали государственные (общинные) должности.

Вернуться

19

Сын Неба – титул китайских императоров.

Вернуться

20

Бэйцзин – Пекин в традиционном китайском произношении, буквально «Северная столица».

Вернуться

21

Чуми́за – чёрный рис, головчатое просо.

Вернуться

22

Фанза – тип традиционного жилища, распространённый в Китае, Корее и на Дальнем Востоке России у коренных народов.

Вернуться

23

Ли – китайская мера длины, в древности около 571 м

Вернуться