Екатерина Веселова
Вынужденный квест

Глава 1

Я просто не мог поверить в то, что она так со мной поступила. Зная обо всех моих планах на эти новогодние каникулы, она взяла и разрушила их жестоко, вероломно, одним махом. Как может мать, любящая своего сына, сделать такое?

– Макс, ну не дуйся, – приветливо улыбнулась предательница с переднего сиденья.

Мы ехали уже целый час, но так и не выехали из Москвы из-за обычных вечерних пробок. Город в окне нашего седана ощетинился блеском фонарей и разноцветьем огоньков, но сегодня меня это всё только раздражало.

– Там даже интернета нет, мам! – Грубо ответил я матери и покосился на отца, с серьёзным видом крутящего руль.

– Как раз отдохнёшь от интернета, скоро совсем с ума сойдёшь с этими своими игрульками, – сурово буркнул он, бросив на меня свой фирменный взгляд в зеркало заднего вида.

Папа хоть и был программистом, моих увлечений компьютерными играми не разделял. Хотя, что может быть интереснее, чем строить новые города из блоков, проходить жуткие препятствия в подземельях или со всей скорости гнать на мотоцикле по району? В реальной жизни такого никогда не провернёшь: то нельзя, это нельзя, никакого тебе веселья. А вот в играх ты вообще можешь всё, что угодно, и быть кем угодно…

– Бабушка противная и меня реально ненавидит, – сказал я последнее, что пришло в голову, лишь бы посильнее разозлить родителей.

Я уже понял, что назад пути нет, и в этот раз мама с папой настроены решительно. Они собрали мне с собой «тот самый» огромный чемодан для путешествий, а это значит, что я на все десять дней остаюсь у бабки Оли в глухой деревне в Мордовии.

При мысли о бабке я непроизвольно вздрогнул. Вообще, обычно мы ездим к ней летом на пару дней, проведать, привезти из Москвы «гостинцы» – так мама называет вещи с Садовода, которыми снабжает свою мать. Продукты бабушка категорически не принимает, ведь в Москве всё «пластиковое, как солядол». О бабке нужно знать три главные вещи: она смешно окает и якает, готовит противную гречневую кашу и просто ненавидит детей. Я не помню ни разу, чтобы мы с ней нормально поговорили – она вечно поучает, а если с ней не соглашаешься – злится. Было бы логичнее, если бы она была мамой моего отца, ведь он тоже строгий и его невозможно развеселить, но как такая бабушка воспитала именно мою маму – загадка.

Мама у меня добрая, её легко разжалобить, рассказав какую-нибудь выдуманную историю. Когда она смотрит свои любимые турецкие сериалы с Серкан Болатом, то часто вскрикивает от возмущения или тихонько плачет, думая, что никто не видит. И вот мне очень интересно, как же она могла пойти на такое – отправить меня к бабке на все каникулы? Сто процентов это папина идея.

– Макс, не говори ерунды, бабушка Оля очень тебя любит, – ответила мама и погрозила мне пальцем, – помнишь, какие подарки она тебе присылает на день рождения?

– Ага, такое не забудешь.

Из последних даров бабки больше всего мне запомнился свитер, связанный из какой-то непонятной шерсти. Три часа носки – и я весь покрылся здоровенными пупырами и стал чесаться, как шелудивый пёс со двора. Даже в школе это заметили и начали надо мной смеяться, называя чесотошным – шестиклассники могут быть очень жестокими. Больше экспериментов с чудо-свитером я не проводил, запихнув его в глубь шкафа, а мама про него благополучно забыла, и Слава Богу.

Мы, наконец, выехали из города, и моему взгляду предстало огромное поле, заваленное снегом. Оно умиротворяюще поблёскивало в свете фар проезжающих мимо машин, меня постепенно разморило от тепла нашей печки и тихого мерного голоса матери, рассказывающего отцу очередную историю с работы, и я почувствовал, как проваливаюсь в мягкий сон.

Глава 2

– Похоже, придётся немного подзадержаться, – присвистнул отец, когда я вылез из машины прямо в здоровенный сугроб.

В ботинки тут же набился снег, заставив меня сморщится от тупой ноющей боли. Добро пожаловать, блин! Бабка что, совсем из дома не выходит? А может она…того?

Я вздрогнул от отвращения к себе поняв, что на какую-то долю секунды очень захотел, чтобы она «того», и мы с родителями поехали бы назад, в цивилизацию с вай-фаем, компьютером и доставкой пиццы, но тут же одёрнул себя. Нет, так нельзя, бабка, конечно, не сахар, но пусть живёт подольше.

Деревня Пелька¹ раскинулась на несколько длинных улиц в разные стороны. Выглянуло морозное яркое солнце, пригревая саманные и бревенчатые домишки, покосившиеся заборы и следы животных, затейливыми зигзагами проходящие почти по всем тропинкам. Вдруг я услышал громкий звук, от которого шерсть на руках встала дыбом.

– Разве петухи кричат зимой? – Повернулся папа к маме, с усердием протаптывая нам дорогу к бабкиному крыльцу.

– Конечно кричат, – улыбнулась мама, – только реже.

Я взял с заднего сиденья рюкзак и обречённо пошёл по отцовским следам. Мама, между тем, как-то расцвела, заулыбалась, расправила плечи и разрумянилась.

– Эх, хорошо дома! – Она потрепала меня по щеке и вдруг поцеловала прямо в шапку, – Максимка, не дуйся, на природе просто чудесно, тебе понравится!

– Ну конечно, – пробубнил я, всё ещё недовольный тем, что происходит.

– Вааай, идемевсь²! – Толстая, обитая каким-то тряпьём дверь расхлебянилась и из дома вместе с паром вывалилась бабушка Оля в чёрном цветастом халате и косынке, залихватски заправленной за уши, – чаво орёт с утра пораньше! Марина, дочка, приехала! Вааай, а я думаю, чего петух разорался! Давайте, быстрее заходите, всё тепло выстудится! Максимка, как вырос, нуцок³! Заходи давай, Марк уже тут, шашки разложил.

Вселенная для меня схлопнулась до маленьких сеней, в которых папа и мама возбуждённо болтали, скидывая верхнюю одежду и обстукивая обувь, забившуюся снегом. Для меня существовало только два слова: МАРК ЗДЕСЬ.

В этой жизни я искренне и неистово ненавидел только две вещи: уроки русского языка и своего двоюродного брата Марка Ларькина. Сложно себе представить более мерзкого персонажа – длинный, прыщавый, с торчащими в разные стороны каштановыми волосами Марк был на целый год старше, на десять сантиметров выше меня, да ещё и, к тому же, круглый отличник, о чём родители не забывали напоминать мне каждый раз, когда я приносил двойку или тройку. Значит они, зная, как я его терпеть не могу, сплавили меня на каникулы сюда, прямо в логово врага? Вернее, двух врагов…

– О, Максимка приехал, – ощерился Марк, когда из сеней я прошёл в сильно протопленную допотопной белённой печкой и пропахшую кислыми щами бабкину кухню, – а я вот раньше приехал, мы на Мазде.

Ну конечно, один раз Марк Ларькин ничем не похвалился и у него отвалился хвост.

– А мы и не торопились, – осклабился я в ответ, всем видом показывая, как я не рад его видеть, и, тем более, слышать, – привет.

– А Лена уже уехали? – Спросила мать у бабушки, торопливо взгромождавшей на плиту древний, как винда у Марка на компьютере, чайник в крупный красный цветок.

– Они почти сразу уехали, дочь, дёла какие-то у них, – проворчала бабушка, – конечно, дёла, до матери вот никому никаких дел нет.

– Пойду почищу снег, – резво схватил лопату папа, – может, что в магазине нужно, мам Оль?

– Ничаво не надо, Виталь, а снег да, почисть, а то до туалета не дойдёшь…

Я громко застонал и возвёл глаза к небесам. В этом Богом забытом месте нет даже тёплого унитаза, а я про свой вай-фай…

Глава 3

Родители не стали долго рассиживать: сославшись на важные дела в городе они оперативно собрались, снабдили бабку ценными указаниями на мой счёт, мама поцеловала меня в лоб и велела вести себя хорошо (прямо перед ухохатывающимся Марком, ну зачем она меня вечно позорит?), и вот я уже услышал, как наш седан, бодро взрыхлив деревенский снег, понёсся в сторону цивилизации, оставив меня в Пельке.

Я осторожно отодвинул штору, не менянную со времён создания компьютерного кода, и уставился в напрочь замёрзшее окно. Не видно ни-че-го, только ветвистые узоры по белоснежному блестящему полотну. В квартире теперь такого днём с огнём не сыщешь – двойные стеклопакеты так не промерзают, а максимум покрываются капельками, да и то, если они некачественные.

– Держи, – бабка протянула мне десятирублёвую монету.

Я долгим взглядом посмотрел на неё, силясь понять, чего бабушка от меня хочет. В магазин идти что ли? Да на такие деньги сейчас, наверное, и коробок спичек не купишь!

– Положи на печку, а как нагреется – поднеси к стеклу, будет тебе глазок, – покачала головой бабушка и усмехнулась, – ничего не смыслите вы в этой жизни, москвичи, всему вас учить надо.

Марк, что-то тщательно расписывавший в ежедневник, довольно хрюкнул.

Я погрел монетку на печи, потом взял её, перебрасывая из ладони в ладонь, как горячую картошку, и изо всех сил прижал к стеклу. Вокруг неё образовалась проталинка и капельки воды потекли по стеклу вниз, оставляя бороздки. Отняв монетку от стекла, я увидел, что в окне реально образовался глазок, через который я тут же узрел какую-то чудную старуху в огроменной белой шубе и пушистой шапке, уверенно шурующей к нашему дому.

– Баб Оль, там… – Невнятно пробормотал я, тыкая пальцем в глазок, но не успел договорить.

Дверь широко раскрылась и внутрь элегантно вкатилась та самая старуха.

– О, Пантелеевна, здравствуй! А я думаю, где тебя черти носят!

Бабка разулыбалась своим почти беззубым ртом, и встала с деревянного стула навстречу гостье.

Тем временем загадочная Пантелеевна привычным жестом повесила шубу на крючок, скинула со скрюченных ног угги и осталась в бежевом платье и белой пушистой шапке.

– Здхравствуй, Ольо патя⁴! Да я смотрю в окно – к тебе машины одна за другой едут, думаю, не преставилась ли подружка дней моих суровых, – улыбнулась в ответ белоснежной вставной челюстью Пантелеевна, нагло уселась за стол возле окна, схватила из тарелки печенье и жадно зажевала его.

– Ты знаешь, я человек воспитанный, только после тебя, – осклабилась бабушка, – постой хоть чаю плесну, как с голодного краю…

Марк снова хрюкнул со своего дивана, и старушки одновременно повернули на него голову.

– А это у тебя что за скубенты? – Поинтересовалась Пантелеевна, разглядывая нас, как насекомых из учебника по биологии, и бабка хлопнула себя по коленке.

– Вай, дырява голова, это нуцки мои, Ленкин Марк да Маринкин Максимка, на каникулы приехали. А это баба Вера Пантелеевна, соседка, – обратилась бабушка к нам, – наша местная модница.

– Очень приятно, – разулыбался Марк своей фирменной льстивой улыбкой, но Пантелеевну это не пробрало, в отличие от семиклассниц тринадцатой школы, и поэтому я сразу проникся к этой умеющей зреть в корень мудрой женщине мощной симпатией.

– На каникулы? – вскинула жирно обведенные чем-то брови баба Вера, – это с чего бы?

– Дёла какие-то, – бабушка поставила перед подругой дымящуюся кружку с цикорием, и та громко и с удовольствием отхлебнула из неё.

– Совсем эти москвичи обнаглели, уже и на Новый год детей ссылают, это надо! А вот в наше время…

Дальше последовал монолог о том, как испортилась современная молодёжь, а уж наше поколение так вообще хуже некуда, только и сидят в своих телефонах, и я перестал слушать. Взяв свой чемодан, я тихо вышел из кухни и поплёлся в сторону спальни, которую выделили конкретно мне.

Солнце яростно пробивалось через пыльную кружевную тюль. Ласковыми зайчиками оно перескакивало с деревянного скрипящего пола на резной коричневый шифоньер, с шифоньера на куцый красный палас на полу, с паласа на кровать, застеленную бархатным пледом с оленями, с кровати на взбитые, чудным способом сложенные подушки, покрытые прозрачной тканью, с подушек на коричневый ковёр на стене. Всё это богатство на следующие десять дней принадлежит мне и только мне.

Я сел на кровать и почувствовал, как с натужным скрипом прогнулись подо мной пружины. Всё в бабкином доме было странным, чужим и непривычным, и я в ужасе представил, как буду здесь спать целых десять ночей. Честно, я был готов начать ставить крестики в календаре, поскорее бы прошли эти дни.

Я вытащил телефон, попробовал подключиться к мобильному интернету, но всё было тщетно – на верхней строке мигала, то появляясь, то пропадая, издевательская буква Н. Да у нас, блин, в школьном туалете лучше ловит!

Мне до сих пор было непонятно, почему родители решили отправить меня в Пельку. В прошлом году мы ходили есть мороженое в ГУМ, потом катались на катке, смотрели салют и ели оливье под «Иронию судьбы», которую мама просто обожала. В позапрошлом году ходили в огромный торговый центр, где мы с другом разнесли половину детской комнаты, пока родители вместе со своими друзьями манерно ели роллы. И только в этом году я должен сидеть здесь, да ещё и с Марком.

Будто бы услышав мои мысли, двоюродный брат нагло зашёл в спальню и сел напротив меня в продавленное кресло, застеленное тёмно-зелёным пледом.

– Как дела? – Спросил он, так и не выпуская ежедневник из рук.

– Да нормально, – пространно ответил я, – сам как?

– Вообще отлично. Только на той неделе приехал с соревнований по каратэ, у меня зелёный пояс, между прочим.

– Поздравляю.

– А ты чем занимаешься? Так и играешь в свои игрульки в компе, как первоклашка?

– Да ты в моих «игрульках» в первую секунду рипнешься, никакое каратэ не поможет, – обиженно засопел я.

– Ну конечно, в игры играть любой дурак умеет, а вот единоборства – это для реальных пацанов!

Марк вскочил с кресла и встал в стойку, отчего я громко расхохотался. Он был похож на цаплю, которой прихватило спину.

– Чего смешного?

Он начал угрожающе двигаться ко мне, но тут в комнату зашла бабка

– Так, молодёжь, мы тут с Пантелеевной посовещались и решили сводить в вас в наш музей. Нечаво просто так штаны просиживать, хоть чаво-то новое про свою родину узнаете, тем более сегодня там день открытых двёрей.

– Музеееей… – Протянул Марк.

– Музей-музей, – поддакнула из-за бабкиной спины её подруга, – очень интересное место, между прочим, там столько стильных экспонатов…

Я вздохнул. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось идти в деревенский музей, но делать было нечего. Мы уныло оделись и вышли на морозную деревенскую улицу.

– Ну и кафтан у тебя, Алексевна, – захихикала баба Вера, когда бабушка надела на себя какую-то странную куртку синего цвета.

– Чай Маринка привезла. С Москвы! – Бабушка подняла указательный палец вверх и одобрительно засмеялась, – не отставайте, нуцки, музей на другой улице, айдате, надо сходить, пока открыт.

Я натянул варежки покрепче и пошёл вслед за бабушками, которые оживлённо болтали.

Честно сказать, было в Пельке что-то такое, от чего мне стало как-то уютно внутри. То ли от чистого деревенского воздуха, то ли от вида домов, вдоль которых мы шли, то ли от запаха бань и чего-то копчёного мне вдруг стало очень хорошо на душе. Домики были очень ухоженными, кирпичные чередовались с деревянными со старинной резьбой, а некоторые были из самана – глины с сеном. Мне всегда было интересно, как можно жить в таком доме? Мама говорила, что в старые времена в саман добавлялся даже навоз! Отапливались они печкой, как у бабки, и внутри всегда было очень тепло. На улице Карла Маркса, которая была центральной в деревне, сгрудились несколько зданий: продуктовый магазин «Надежда», облезлая школа из белого, местами побитого кирпича, и сельсовет, над которым гордо реял мордовский флаг. Мама когда-то рассказывала, что белый цвет на нём символизирует мир, добро и любовь, тёмно-синий – землю, напоенную водой, свободу и величие, а розетка посередине – это символ солнца.

– Ну и кринжово тут, – выпустил струю морозного пара Марк.

Бабки одновременно остановились и уставились на брата, а я начал предвкушать бой. Давайте, родимые, покажите ему настоящий файтинг!

– Чаво? – Вскинула брови бабка, – это чаво ещё значит?

Марк смешался и принялся переминаться с ноги на ногу, явно не собиравшийся вступать в ссору с бабушкой, у которой ему предстоит жить ещё десять дней.

– Ну, кринжово, это, типа, красиво, только по-молодёжному.

– Ладно, хорош болтать, музей за сельсоветом, айдати, смотрите, сколько народу там сегодня.

Народу и вправду было много: прямо у деревянного здания музея курили двое каких-то мужиков, странный дед с рюкзаком прохаживался туда-сюда, что-то нашёптывая себе под нос, из самого музея вышла какая-то молодая женщина с длиннющей русой косой через плечо и в белом пуховике, поздоровалась с одним из мужиков, быстро спрятала лицо в шарф и посеменила в сторону домов.

– Стервятники, слетелись на бесплатное, – скривила накрашенные розовой перламутровой помадой губы Пантелеевна и обстучала ноги прямо у входа.

– Ну так и мы с тобой бёсплатно пришли, – глубокомысленно выдала бабка.

– Это другое, Алексевна! – Отмахнулась баба Вера, – у нас скубенты из Москвы, им надо!

Мы вошли внутрь. С правой стороны у прилавка со всякими мордовскими поделками сидела женщина за тридцать и выдавала всем заходящим бахилы.

– Елена Петровна, здравствуй, – обратилась к ней бабка, – я тут нуцков привёла, посмотреть, чего здесь есть, а то москвичи совсем родную землю не знают!

Женщина посмотрела на нас внимательными чёрными глазками и протянула пару бахил. Марк сразу же уселся на свободную скамейку и принялся натягивать голубые пакеты на свои здоровенные, как у орка, ножищи, а я встал в нерешительности, раздумывая куда бы притулиться.

– Чего, блин, встал на дороге?

Я почувствовал лёгкий толчок в плечо и в недоумении уставился на пухлого паренька, агрессивно двигавшего челюстью. Он был моим ровесником, но очень уступал в росте и превосходил вширь. За его спиной стояла одетая в комбинезон девочка лет одиннадцати, всё её лицо было усыпано веснушками, в цвет рыжим волосам.

– А чего это на дороге? Здесь место для переобувания! – Я решил пойти в наступление, ведь падать в грязь лицом перед девчонкой совсем не хотелось.

– Чего, умный такой, да? – Он подошёл ко мне ближе, – откуда приехал, Саранский что ли?

– Петь, перестань, – дёрнула его за руку девочка, – пойдём домой, мама просила за хлебом зайти.

Тот ещё секунду смотрел на меня с лютой ненавистью, а потом отвернулся и пошёл вслед за девочкой, которая, видимо, была его сестрой.

– Местные, – сказал Марк, когда мы пошли вслед за бабушками по выставочным залам, – в деревнях они всегда такие дикие.

– Ясное дело, если жить без интернета и компьютера, а в туалет ходить на улицу – можно и совсем одичать, – ответил я.

Выставка не вызвала во мне никаких особых эмоций: национальные мордовские костюмы, которые приводили в экстаз Веру Пантелеевну, меня совсем не трогали, как и зал со старыми дырявыми казанками и монетами, в зале с выставкой прядильных конструкций мы с Марком только посмеялись над манекенами детей, а картины мордовских художников, которые были реально крутыми, мы разглядывали с деланным равнодушием.

– Ну ничаво, сейчас будет самое интересное, – пообещала бабка, когда мы вошли в последний зал.

– Охренеть! – Не выдержал эмоций я, и тут же получил от бабушки жирную затрещину.

В середине маленького зала, выкрашенного в белые оттенки, стояла высокая витрина, освещённая с двух сторон, а в глубине её блестел огромный золотой кубок, усеянный розовыми, красными и зелёными драгоценными камнями.

– Да, красиво. Интересно, сколько стоит, – присвистнул Марк, что-то чёркая в ежедневник, который каким-то Макаром умудрился протащить с собой даже в музей.

– Сколько стоит, сколько стоит, он бесценный, парень, – ответил брату проходивший рядом мужчина лет тридцати, один из тех, что недавно потягивал сигаретку у входа, – это кубок времён татаро-монгольского нашествия. Вы, шкеты, знали о том, как инязор⁵ Пургаз воевал с игом? Мы, эрзяне, жиль вдоль лесов, и сопротивлялись нашествию изо всех сил. Не было у мордвы ни особого оружия, ни доспехов, но было желание бороться за свою родину до последней капли крови…

Я заворожённо слушал вспотевшего и раскрасневшегося мужика, буквально представляя себе этот бой перед глазами. Наверное, это было как в моей любимой сетевой игре с орками и эльфами: мордва, как эльфы, бились с противными орками-врагами, пытавшимися прорваться через оборону и уничтожить наши поселения…

– Эрзянский край идеально подходил для партизанских боёв: овраги, лес, да болота, куда монгольской коннице пройти. Так и оставили супостаты эрзян в покое, не пришлось платить дань. А кубок этот, поговаривают, принадлежал самому главному прихвостню Батыя, сложившему голову в эрзянских лесах…

– Ну ни фига себе! – Пробормотал Марк, и тоже выхватил от бабушки затрещину.

– Вот вам и не интересно, – философски заключила Пантелеевна, – видите, сколько всего прошло мимо вас, москвичи. Ничему вас родители не учат, знай себе сплавляют к бабушкам на все каникулы – и дело с концом.

Не обращая внимания на эту пустую болтовню, я не отрываясь смотрел на кубок в витрине, а в моём воображении разворачивались мощные бои.

– Пойдём, нуцок, – ткнула меня под бок бабка, – нагляделся уже.

Я послушно пошёл вслед за своими, всё ещё фантазируя про эрзянских воинов, храбро защищавших свою родину. Сколько же лет этому кубку…

– Спасибо, Елена Петровна, ничаво нам не надо, – отмахнулась бабушка от гардеробщицы, предложившей купить что-то из мордовских сувениров, – может зайдём ишшо перед уездом, тогда возьмём.

На улице успело стемнеть, зажглись редкие фонари, с трудом освещая испещрённые следами тропинки, пошёл жидкий снежок. Один день в Пельке почти закончился.

Глава 4

Пантелеевна, пробурчав что-то про передачу и какого-то Малахова, пушистым белым комком укатилась в сторону своего дома, а мы посеменили в сторону своего. Бабка молчала, и нам с Марком тоже было не о чем разговаривать. Мы были будто бы совсем чужими людьми, волею судеб оказавшимися на одном островке, с которого невозможно было выбраться.

– Ноги-то отряхните, а то опять полы мыть.

Мы дружно потопали, обстучали ботинки лысеющим веником и вошли в дом.

Щёки пощипывало от мороза. Я скинул куртку, помыл руки в умывальнике и украдкой посмотрел на бабушку, что-то колдовавшую у плиты.

– Сейчас ужинать будем, – поймала мой взгляд она и обтёрла тонкие морщинистые руки о край фартука, – я тут новое блюдо научилась готовить, гречневые котлеты.

Марк застонал из соседней комнаты, а я решил изо всех сил делать вид, что её стряпня – самое лучшее из всего, что я когда-либо пробовал, чтобы позлить братишку.

Я всё никак не мог простить ему прошлый раз. Как сейчас помню – он вместе с мамой приехал к нам в гости, и мои родители, чтобы похвалиться новеньким компьютером, который купили мне за хорошие отметки, заставили меня уступить место Марку. И что сделал этот балбес? Удалил моего лучшего персонажа, и весь прогресс вместе с ним. Помню, как накинулся на него в тот злополучный вечер, а вместо поддержки и понимания получил от родителей сильный нагоняй. Им всегда хотелось быть хорошими для всех вокруг, кроме своего сына.

– Обожаю гречку, – ехидно сказал я и уселся за стол, застеленный протёртой в некоторых местах скатеркой с нарисованным на ней виноградом.

– Можешь тогда и мою порцию съесть, – пробурчал из недр комнаты Марк.

Бабушка поставила на стол здоровенную, обгоревшую чёрную чугунную сковороду с котлетами, которые буквально плавали в жиру, шкворча и постреливая, а потом начала нарезать щедрыми пышными ломтями белый хлеб. Кухонька наполнилась ароматами уюта и тепла, и я почувствовал, как забурчал мой живот.

– Пойдём есть, Марчик. Гречка ум развивает! – Окликнула она и тяжело уселась рядом, – ешь давай, Максимка, вон какой хилый стал, поди совсем тебя мать не кормит.

Брат, успевший переодеться в клетчатую пижаму, сел рядом со мной на скрипящий стул и с отвращением наморщил прыщавый нос.

– Там что, мясо?

– Курица. Ешь давай!

– Я, вообще-то, веган, – он отодвинулся было от стола, но бабка цепко схватила его своими костлявыми пальцами.

– Я те сейчас дам, вёган! Это мамке своей в Москве будешь эту дурь пороть, а у меня ешь, что дали! Ишь ты, вёган, чаво удумал! Вай испортили вас мамки-то в Москве, чаво стало с детьми! Пока не съёдите по котлете – не пушшу.

– Но бабушка, у меня свои принципы…

– Не знаю ничаво! Ешь давай, ирод!

– Всё что было в Пельке – останется в Пельке, – ехидно подмигнул я брату и вкусил бабушкину котлету, которая оказалась очень даже ничего.

– Завтра капусту тебе натушу, будешь как петух клёвать, вёган.

Марк шумно вздохнул, брякнул себе в тарелку котлету и, опустив голову, принялся разбирать её на запчасти.

Бабушка внимательно следила за ним своими выцветшими от старости голубыми глазами. Только сегодня я заметил, как она сдала, похудела и осунулась. Прошлым летом бабушка, в основном, пропадала на огороде, и мне не удавалось её как следует рассмотреть, а сегодня она предстала передо мной такой, как есть. Она была очень похожа на маму, но у мамы и взгляд был мягче, и рот улыбчивей, а бабка была словно высечена из холодного серого камня.

– Я всё, спасибо, ба, – сказал я, вставая из-за стола и намереваясь отчалить в «свою» комнату, чтобы почитать книжку про пришельцев, которую заблаговременно скачал, пока был в цивилизации, но бабка сощурилась и цыкнула.

– А тарелку за тебя кто будет мыть? Совсем мамка тебя избаловала, Максим!

Я взял тарелку и со вздохом принялся намывать её под тонкой струёй холодной воды. Водопровода в Пельке, конечно же не было, вода подавалась прямо из колодца насосом, который периодически сильно вибрировал и заставлял меня вздрагивать. Почему бабушка отсюда не уезжает? Ну, пусть даже не в Москву, а в Саранск – столицу Мордовии. В квартирах же намного лучше! Может быть, я чего-то не понимаю? Может, в Пельке есть что-то интересное, просто нужно как следует поискать?

– Можно мне погулять? – Спросил вдруг я.

Бабка оторвалась от солёной мойвы, которой закусывала гречневую котлету и удивлённо посмотрела на меня.

– На улицу? И чаво ты там будешь делать?

– Ну, не знаю… Пройдусь, посмотрю, как тут у вас.

– Чаво ты там увидать хочешь, в темноте-то? – Нахмурилась она.

– Я люблю гулять вечером, время-то ещё детское. Мама вообще меня до десяти вечера отпускает!

Бабушка пожевала губами и сдалась.

– Ладно, иди, но в восемь чтобы был дома, как штык. Телефон с собой возьми, если что позвонишь. Марк, ты пойдёшь?

Бывший веган Марк, поглотивший уже половины котлеты, посмотрел на бабку Олю с обидой и раздражением.

– Никуда не пойду, отдыхать буду. Телек хоть работает?

– Чаво ж ему не работать – работает, пять каналов кажет. Сейчас и сериал начнётся, пойду глядеть, – спохватилась она и торопливо застучала вилкой.

– Ну, я пошёл.

Я надел тёплые штаны, пуховик, шапку и вышел на морозную улицу.

***

Ну и куда идти?

Я встал возле дома, как вкопанный, и уставился на горящие уютным теплом бабкины окна. Происходящего внутри не было видно из-за того, что стекло сильно замёрзло, но я был уверен, что Марк всё так же кукует над своей котлетой раздора. Минус два ХП, ха-ха-ха! Так ему и надо.

Я мстительно ухмыльнулся и посеменил по дорожной колее в сторону магазина. На улице никого, пронзительно тихо и мрачно. Такой тишины в Москве днём с огнём не сыщешь, а Пелька будто бы вымерла, хотя почти в каждом доме горел свет, а в некоторых даже гирлянды. Интересно, почему бабка не наряжает ёлку? Без ёлки совсем тоска, нужно будет завтра у неё попросить хотя бы гирлянду на окно повесить.

Я шёл и крутил головой по сторонам. Иногда за забором неожиданно начинала лаять чья-то собака, и тогда я подскакивал от ужаса, чувствуя сильный прилив адреналина. Интересно, можно ли умереть от страха, или блогеры в интернете опять наврали? Эх, сейчас бы посмотреть короткие видео, или зарубиться в игру… Саня, наверное, теперь прокачается больше меня и будет бесконечно надо мной прикалываться. Ну ничего, приеду домой и быстренько его нагоню.

Я увидел, как у одного из домов что-то зашевелилось. Приглядевшись, я понял, что это мальчишка с сестрой, которых мы видели в музее. Да, точно, та же одежда, те же голоса, только сейчас с ними был ещё один мальчик. Они кидались снегом и что-то радостно обсуждали.

Я притормозил. Что делать? Идти к ним, или развернуться и пойти назад, пока не поздно? Они явно были настроены против нас, но сейчас я совсем один и если они решат меня побить…

– О, городской! – Громко крикнул брат рыжей и помахал мне рукой, – а ну иди сюда!

Всё, назад пути нет. Рвануть обратно – значит навсегда остаться трусом в глазах этих ребят, а кто знает, сколько раз мне придётся с ними ещё сталкиваться…

– Привет! – Я сделал вид, что совсем их не боюсь, и подошёл ближе.

Оказалось, что они строили крепость возле заброшенного полуразвалившегося домишки. Нутро дома зияло чернотой, от чего у меня свело желудок. Жутко!

– Привет-привет, виделись уже, – ответила девочка, выходя спереди брата, – я Лиза, а это – махнула она на мальчишек, – Петя и Гена.

– Я Макс, – представился я и вдруг почувствовал, как у меня загорелись уши от смущения.

– Что делаешь тут один и в темноте, Макс? – Насмешливо поинтересовался Петя, а стоявший сзади него низкорослый дружок в драном красном пуховике захихикал.

– Вышел воздухом подышать. А вы чем занимаетесь?

– Крепость строим, завтра у нас снежные бои, – ответила Лиза и поправила рыжий локон, выбившийся из-под пушистой белой шапки, – хочешь – приходи посмотреть.

– На фига он тут нужен? – Запротестовал Петя, и глаза его загорелись злостью.

– А тебе что, жалко? – Вскинулась сестра, – у них в городе такого сто процентов нет! Заодно и видос запишет, пока мы будем играть.

– Точно, видос обязательно нужен, кинем в чатик, – согласился с Лизой Гена.

Петя с минуту смотрел на меня, а потом махнул рукой.

– Ладно, пусть приходит. Поможешь построить крепость? Мы не успеваем из-за этого сраного музея, в который мамка заставила идти. Каждый, блин, год ходим, как будто там что-то новое появляется…

– Ладно, помогу, – облегчённо ответил я, поняв, что бить меня точно не будут, – музей реально отстойный, но кубок клёвый.

– Кубок – да, – заулыбалась Лиза, подавая мне кирпичик из снега, – обожаю изумруды.

– Ты хоть из какого города, блин? – Спросил Петя.

– Из Москвы. Вообще я родился здесь, но родители переехали, когда мне было три. Так что я не совсем уж прям такой городской.

– Круто! – Присвистнул Гена, формируя квадраты из снега, – в Москве, наверное, ништяк жить!

– Ну, там хотя бы есть интернет и толчок в доме.

Ребята расхохотались, и обстановка совсем разрядилась. Мы, ещё немного поболтав, достроили стену и распрощались. Домой я шёл в совсем другом настроении.

– Чего такой счастливый? – Спросил Марк, когда я зашёл, переоделся и сел пить вечерний чай.

– Да ничего, с местными подружился, потусовались.

– На фиг надо с такими дебилами дружить, он ж тупые.

Я нахмурился.

– С чего бы это они тупые?

– А ты думаешь, будут умные в этой дыре жить? Просто посмотри на эту деревню, я думал, таких уже давно не осталось: туалет на улице, по телеку три канала, эти дома убогие, а магазин, ты видел магазин? Капец просто!

Я поставил кружку на стол и покачал головой.

– Нельзя судить людей по тому, где они живут. И вообще, они не выбирали где им жить, если бы не твои родители – сам бы все свои туалетные дела делал на морозе! Я с ними разговаривал, нормальные они, позвали меня завтра снежный бой смотреть.

– И ты пойдёшь?

– А чем ещё тут заниматься? На тебя любоваться, или сериалы с бабкой на кассету записывать?

– Если тебе нечем заниматься, то это только твои проблемы. У меня, в отличии от тебя, планшет есть, я туда накачал видео с тренировками, буду дальше каратэ заниматься, пока ты фигнёй с этими деревенскими дурачками страдаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(Эрз) – Большой палец

Вернуться

2

(Эрз) – Чёрт

Вернуться

3

(Эрз) – Внук

Вернуться

4

(Эрз) – Тётя

Вернуться

5

(Эрз) – Правитель

Вернуться