Глеб Максимкин
Не твое дело

Пролог

Олег услышал щелчок дверного замка, и его, и без того красное, лицо, вспыхнуло от злости.

– Ты тупая что ли?! Я те сказал, ты никуда не пойдешь! – рявкнул он с дивана. – Мать в ночь работает, а она шляться собралась куда-то! Охеревшая.

Он привстал, чтобы дотянуться до полторашки с пивом, которая подходила к концу. Еще чуть-чуть и она отправится под потертый диван к своей, уже пустой, подружке.

В комнату из коридора заглянула девочка-подросток, на ее лице читалось неприкрытое отвращение.

– Вот именно! Мать работает, и тебе бы не помешало! Сидишь на жопе два года уже!

– Ты че, мразь… – от неожиданной дерзости Олег опешил. Внутри все похолодело, а в горле пересохло. Не ожидал он от девчонки такого. – Ну-ка, иди сюда.  Сюда подошла, я сказал!

– Ой, да иди нахер. Ты мне не отец. Щенка своего воспитывай.

Девочка накинула длинный черный вязанный шарф, и выскочила из квартиры.

Олег безуспешно совал ноги в непослушные тапки, когда услышал как хлопнула входная дверь.

Выскочил из комнаты. Девчонки уже не было.

"Ну, сука. Тварь!.." он сбросил домашнюю обувь, и,шипя сквозь сжатые зубы ругательства, стал надевать туфли.

"Ну, держись… Ща я тебе покажу, гадина". Потерял равновесие, и в одной туфле завалился под вешалку. "Б-лядь…".

Кряхтя поднялся, надел потертую кожаную куртку, привычным движением набросил на макушку черную кепку, и выбежал из квартиры, догонять строптивую падчерицу.

****

 Ира сидела на трубе теплоцентрали, кутаясь в свой огромный шарф. Хоть тепло от трубы и согревало, но ледяной октябрьский ветер не считал тоненькую кожаную курточку серьезным препятствием, и все равно пробирал до костей.

Ира думала, что же ей делать дальше.  Электронные часы пискнули, сообщая о том, что уже 23:00. Перспективы на будущую ночь, ухудшались с каждой минутой.

Она снова  прокрутила в голове события этого вечера, и в очередной раз задалась вопросом, который давно мучил всех девочек, кому рано довелось столкнуться со взрослыми проблемами: "А жизнь всегда такое дерьмо, или только пока ты маленький?"

Из дома она ушла в без пятнадцати девять. Ей позвонил Сашка и предложил поехать с ним на вписку к его друзьям. А что такого? Ведь она уже взрослый человек – в июле отметила шестнадцать. Шутка ли!

Но тупой Олег вдруг решил "включить самца – главу семейства" и просто выбесил! Козлина.

Нет, в целом, Олег не плохой.

Он появился в их семье, когда Ире было восемь. Своего родного отца она никогда не видела, и сравнивать было особенно не с чем.

Поначалу, Олег был весёлым, почти никогда не ругался, и вообще, в проявлении каких-либо чувств к Ире был сдержан. А её, в принципе, это вполне устраивало.

Правда вот мама, с его появлением изменилась. Сначала она частично сместила фокус внимания с дочери на нового мужа, а спустя два года, когда родился Лёха, Ире показалось, что её и вовсе перестали замечать. И в одиннадцать это, конечно, ранит. В шестнадцать же, ты понимаешь, что в таком раскладе больше плюсов, чем минусов.

И поскольку Ира была предоставлена сама себе, её увлечения для родителей оставалось незамеченными. А увлекало девочку всё, что было связано с темой смерти.

 Ира погрузилась в эту тематику полтора года назад. За это время она прочитала и посмотрела просто несметное количество материалов (благо единомышленников в интернете огромное количество). И в России, и во всем мире. Создаются новые и новые сообщества, контент генерируется просто безостановочно.

У Иры не было суицидальных наклонностей, нет. Ее очень привлекала эстетика смерти. Нет, Смерти.

Осознание хрупкости человеческой жизни рождало трепет внутри. Вот он – только что ещё живой, сердце бьётся, перекачивая по венам кровь, которая наполняет его лицо и глаза тёплым светом. Секунда! Миг! И взгляд тускнеет, кожа за считанные секунды теряет цвет, становится серой. Жизнь уходит из него, лёгким, едва уловимым колыханием воздуха, от последнего вздоха, освобождая место (целую бездну пустоты внутри). И эту пустоту заполняет густой медленный чёрный холодный поток – Смерть.

Мурашки. Просто мурашки!

 Ира рисовала в блокноте со страницами из темной крафтовой бумаги, и в нем же писала. Не то дневник, не то книгу… И получалось неплохо. По крайней мере, так казалось ей самой. Потому что никому в мире, ни за какие деньги, она бы не дала это прочесть.

"Нет-нет-нет. Нет! Такой кринж, блин!.."

Идею того, что абсолютно все дневники пишутся исключительно с целью, чтобы кто-то их прочитал, девочка отвергала. Она писала "для себя". И вкладывала в написанное самое тайное и сокровенное. На вопрос "Зачем обличать свои тайные мысли, которые доступны только тебе, в физическую форму, которая становится доступна абсолютно всем", Ира ответить не могла. Потому что этот вопрос она себе не задавала. Она просто писала.

Никто не отвлекал её от этих занятий, ее это устраивало. И для поддержания статуса кво, достаточно  было, всего лишь, не прогуливать школу (ну, хотя бы так, чтобы учителя тревогу не подняли), и помогать матери по дому, и иногда сидеть с младшим братом. Приемлемый обменный курс.

И если со школой было все более-менее ровно, то Лёха с каждым годом напрягал все сильнее и сильнее. Сейчас ему почти пять и более дурного и неуправляемого пацана представить вряд ли возможно.

Будь Ира психологом, она бы сказала, что подобное поведение ребёнка, это его единственный способ привлечь к себе внимание. Что малышу недостаточно общения с работающей мамой, и отцом, лучшим собеседником  которого является вечно включенный телевизор. Она бы сказала, что её младший брат не виноват в том, каким он растёт, и что он то и есть – самый главный заложник сложившейся ситуации. И в первую очередь его нужно понять и пожалеть.

Но Ира не была психологом. Ира была обычной шестнадцатилетней девочкой. И поэтому Лёха бесил.

 Собственно, скандал с Олегом и начался из-за Лёхи. Мать работала медсестрой в больнице, и когда приходилось дежурить в ночь, Ира вроде как должна была за Лёхой следить. И она всегда ответственно справлялась с этой нелёгкой задачей.

Но когда сегодня позвонил Сашка, и позвал тусить, Ира подумала, что не случится ничего страшного, если один вечер Лёха проведёт наедине с родным отцом.

Но у Олега на этот счёт оказалась иная точка зрения. И понеслось.

Ира наговорила отчиму много чего. В основном, конечно, того, чего говорить не следовало.

"Но я же сказала правду!" – оправдывала она себя.

И тут же ответила: "Да, правду. Но иногда, чтобы сохранить хорошие отношения, не стоит озвучивать все, что ты о человеке думаешь".

 Сначала Олег много работал и неплохо зарабатывал – развозил на своем Ларгусе товар для нескольких магазинов. Но два года назад случился  очередной экономический кризис – два из трех магазинов закрылись, а последний, произведя аудит своей деятельности, принял решение, что для  оптимизации затрат, он вынужден отказаться от услуг Олега. Автомобиль, который был куплен в кредит пришлось продать, чтобы погасить долг перед банком. И Олег осел дома. На словах он все еще мечтал снова купить Ларгус (а в самых смелых своих мечтах – так и вовсе микроавтобус "Мерседес Спринтер") и опять заняться доставкой грузов. Но в реальности для этого он делал – ничего, от слова "совсем". В то время как курьерскую нишу бурливым желтым потоком заполняли гости из ближнего зарубежья.

Люба жалела мужа и всячески его оправдывала. Взяла дополнительную ставку в больнице, и стала выходить работать в ночь.

Олег же сидел дома, и даже выполнял какие-то домашние обязанности. Но не забывал делегировать существенную их часть Ире.

Но испортило их отношения не это.

В общении с Олегом никогда особых проблем не было. Но  пару лет назад между ним и Ирой начало появляться некоторое напряжение. Девочка не могла понять в какой момент, и почему вдруг, появилась эта неловкость с обеих сторон. Их разговоры стали какими-то натужными. А в какой-то момент Ира заметила, что отчим стал её избегать, что ли… Странно было это всё. Непонятно.

Когда мама была дома, все было, вроде бы, как обычно. Но в ее отсутствие, Ира то и дело ловила на себе странные взгляды отчима. И в последнее время, это стало происходить все чаще.

Любой сторонний наблюдатель, с ходу бы сделал предположение (и оказался бы абсолютно прав), что виной всему стали метаморфозы, превратившие угловатую девочку во вполне себе симпатичную и стройную девушку. Но Ира смотрела на эту ситуацию изнутри, и смотрела на нее все тем же детским взглядом, которым впервые увидела "нового папу" несколько лет назад.

Нет, нельзя сказать, что девочка была наивной и инфантильной, и не понимала того, что с ней происходит. Изменения, которые начали происходить с ее телом, она заметила давно. Она часто рассматривала себя в зеркале, и то, что она видела, ей, прямо скажем, нравилось. Не кукла из Тик Тока с миллионом подписчиков. Нет-нет-нет. Нет. Скорее Элли из "The Last of Us", а совсем скоро она станет совсем как Китнисс Эвердин из "Голодных Игр". Да, непременно станет.

Девочке было приятно отождествлять себя с этими персонажами.

Ире нравились мальчики, и у нее уже даже были отношения.  Гуляли, целовались, трогали друг друга. Но дальше этого ни с кем еще не доходило. Но, конечно, о сексе она тоже уже думала.

Просто не могла даже и предположить, что такой старик как Олег (ему же сорок два уже), может быть в этом еще как-то заинтересован. Да бред. Как у них с матерью Леха-то получился, страшно подумать. Бе.

А недавно в жизни Иры появился Сашка. Он был намного старше всех ее предыдущих кавалеров – ему уже 21, и даже успел в армии послужить. Сашка был конечно клевый. Сильный, смелый, уверенный в себе. Он точно знал чего хочет (ни в пример ее желторотым сверстникам) – открыть свое дело, и зарабатывать реальные бабки. Потому что "ну сколько можно горбатиться на чужого дядю"?

Какое конкретно дело нужно открыть, чтобы деньги потекли рекой, Александр пока еще не определил, но вектор, абсолютно точно, был задан верный.

Сашка трудился автослесарем в одном "хач-сервисе", как он сам его называл, который располагался в местном гаражном кооперативе и люто, просто всем сердцем, ненавидел его хозяев. Потому что "понаприехали, блять! Все скупили, и русским людям нормально работать не дают"! Вообще, надо сказать, ценности, задекларированные в кинофильмах "Брат", "Бригада" и "Бумер", звонко отзывались в сердце будущего предпринимателя.

И вот сегодня вечером, Саша позвонил, и предложил затусить у друзей.  С ночевкой.

 Уф, даже в жар немного бросило от… от мыслей о том, к чему может привести такое вот предложение. Стало волнительно… и очень интересно. Чуточку поколебавшись, Ира согласилась.

Каждый раз при мысли о предстоящей встрече, внутри все трепетало. Но как-то… по-хорошему. Воображение шестнадцати летней девочки рисовало различные сценарии развития сегодняшнего вечера и ночи, и практически все они заканчивались горячим крепким голым торсом Саши, его сильными руками, и поцелуями на огромной кровати с шелковыми простынями. "Почему, блин, с шелковыми?", – остановила себя Ира, тряся головой и смахивая видение. "Ты шелковых простыней-то в жизни не видела".

Ладно! Будет как будет! И решено.

Поэтому, когда Олег попытался порушить ее планы, девочка, неожиданно для себя, дала ему жесткий отпор. Даже как-то неудобно теперь. Как выяснилось, не стоило оно того, чтобы отношения с отцом портить. Пусть даже и не родным.

 Когда Ира выбежала из подъезда, там, возле заведенной 99й, ее уже ждал Сашка. Он приехал вместе со своим другом Балу, большим веселым толстым парнем, настоящего имени, которого Ира не знала. Балу сидел за рулем, чуть пригнувшись,чтобы не упираться головой в потолок. Его сидение было отодвинуто назад максимально, так что если бы кто-то решил сесть сзади водителя, то ноги пришлось бы поджать под себя. Продукт отечественного автопрома был парню явно мал. Балу сам шутил, что это "машина-стрейч".

Саша, удивленно смотрел на выскочившую из подъезда девушку:

– Это ты ко мне так торопишься?!

– Да-да! – рассмеялась Ира. Обняла его за шею и чмокнула в губы. – Поехали скорее! Нет времени объяснять!

Они запрыгнули в машину – Саша вперед, Ира на заднее сидение, за ним.

– Вот это желание бухнуть! Вот это я понимаю! – засмеялся Балу, и не успела еще Ира захлопнуть дверь, дал по газам.

А потом получилось то, что получилось, и 1,5 часа спустя, девочка оказалась на холодной осенней улице, без идей, где провести сегодняшнюю ночь.

Домой было нельзя – там Олег, который, наверное, за это время нарезался еще хлеще. Обратно на вписку – тоже. Противно становилось прям от этой мысли. Она разругалась с Сашей, который невероятно быстро накидался, и просто сбежала оттуда. Немного не так она представляла себе романтический вечер в компании  своего парня.

Последним адекватным выходом из сложившейся ситуации было заночевать у Наськи. Но единственная близкая подруга , на сообщения не отвечала, и вообще была "не абонент". А звонить в домофон было уже поздновато. Родители у Наськи были адекватные, но тревожить лишний раз их не хотелось.

Вот и оставалось, что сидеть на спасительно теплой трубе, и ждать, когда ЛП соизволит прочесть зов о помощи. И лучше было бы ей это сделать как можно скорее, потому что телефон показывал 15% зарядки. А на холоде это от силы пол часа.

***

Только-только красные фонари Лады скрылись за углом дома, на пустую улицу выбежал разгоряченный ссорой и алкоголем Олег. Он вертел головой из стороны в сторону в поисках падчерицы – она не могла за это время уйти далеко! Увидел вдалеке женскую фигуру, сжал зубы. Попытался прикурить, но, трясущиеся от возбуждения руки, некоторое время не давали этого сделать. Когда получилось, мужчина глубоко затянулся, выпустил через нос плотную струю едкого дыма, и быстрым шагом пошел вслед за ней.

***

– Здрааавствуйте!

Ира вздрогнула и обернулась.

Мужской голос прозвучал из темноты резко и неожиданно:

– Вот уж не ожидал, что встречу тебя здесь.

Часть первая. Глава 1

Телефон завибрировал внезапно и очень настойчиво. Пассажир такси, сидящий на заднем сидении, очнулся от размышлений и стал хлопать по карманам пальто, в поисках телефона.

С экрана на него смотрела красивая блондинка с ярко красным ртом. Подписана обладательница красной помады была как «Маришка»

– Да, – выдохнул он в трубку.

Женский голос на другой стороне был полон возмущения:

– Макс, ты серьезно? Начало через 15 минут! Ты где? Почему Вера мне звонит? Блять, если из-за тебя контракт уйдет Сивцу, я тебя грохну, собственными руками! Лучше бы тебе уже заходить в зал…

Мужчину почему-то очень развеселил этот поток угроз:

– Марин, Марин, Марин. Тише!..

– …сука, сто миллионов на кону – он из дома вовремя не может выйти!.. Мне Вера звонит, спрашивает, знаю ли я, где он!

– Марин! – сквозь свой смех, и ее возмущение, он пытался дозваться до собеседницы.

– Ну, если тебе самому на эти бабки наплевать, ты о других бы хоть подумал! Ты за идею – в белом пальто красивый, да сколько угодно! Но кроме тебя же и другие люди есть! Сука, вот с самого начала мне мама правильно все про тебя говорила – не связывайся с ним, он инфантильный! А я почему-то думала, что я умнее всех!..

– Марин, я еду. Еду я!  Не паникуй давай, нормально все будет.

– Мудила ты, Максим, – как-то неожиданно спокойно и безразлично подытожила девушка, и повесила трубку.

– Жена? – водитель смотрел на пассажира, через зеркало заднего вида. Взрослый дядька, азиат советского разлива, все слышал и понимающе улыбался.

– Жена, – кивнул Максим, и чуть ухмыльнувшись добавил, – бывшая.

– Эта женщины – им только волю дай, она тебя вот так вот возьмет, понял, – водитель крепко сжал кулак. – Вот так всего выжмет, и вот так будет потом трясти тебя. Дай-дай-дай-дай! И когда помрешь – всё еще будет трясти. И когда сама помрет – обратно будет трясти, не отпустит!

Максима позабавила искренняя тирада водителя. Но нужно будет высказать Вере, за то, что она вызвала ему комфорт плюс, а не бизнес. Не должна обслуга первой заводить разговор.

В данный момент его занимал один единственный вопрос, как за пятнадцать минут, оставшиеся до начала заседания, добраться из глухой пробки на Моросейке до здания Тверского суда. Ответ был очевидный: "Никак".

Максим опаздывал всегда. Никак он не мог искоренить в себе эту дурную привычку, но он не очень-то и пытался, искренне полагая, что такого специалиста как он можно и подождать.

На самом же деле, этот изъян очень мешал ему создать вокруг себя ауру "идеального адвоката", которая на первой же встрече валила бы с ног любого клиента, оппонента и даже судью. Репутация «человека не проигравшего ни одного суда», существенно страдала из-за непунктуальности ее обладателя.

Бывшая жена хоть до сих пор и реагировала излишне остро, но, все же, надо признать, конкретно сегодня была права.

"Неприятно! – думал Максим. -Как глупо и бездарно можно упустить многомиллионный контракт из-за такой мелочи, как опоздание"!

Сегодняшний суд должен был стать неофициальной дуэлью двух молодых и перспективных адвокатских контор. Боем за чемпионский титул, победитель которого подпишет контракт на сотрудничество с известным австрийским юридическим агентством.  На сегодняшнем заседании  должен присутствовать представитель "Аструма", и несмотря на то, что впереди еще было намечено совещание, на котором будет зафиксирован выбор, всем было понятно, что окончательное решение будет принято именно по итогам сегодняшнего слушания.

В красном углу  ринга находились Максим и Вера, компаньоны и соучредители адвокатской фирмы «Серов и сыновья». Никаких сыновей у Максима не было, но звучало название так, словно это семейное дело, которому не один десяток лет, и передается оно из поколения в поколение. Солидно, короче.

В синем углу расположился их главный конкурент Антон Сивец с помощником Володенькой.

 С Сивцом у Максима Серова не заладилось давно и насовсем. Ещё на первом курсе Университета, глупый, но чудовищно наглый и невероятно везучий однокурсник, сперва увёл у Макса девушку (ах, Валенька!). Да еще и наградил обидной кличкой, с которой пришлось проходить аж до третьего курса. Обсеров. Сука…

Уж кому-кому, а Сивцу проигрывать было никак нельзя.

Размышляя над этим, Макс всегда понимал, что в этом соревновании, им движут глупые детские обиды, и негоже взрослому солидному человеку (а в свои тридцать три Максим ощущал себя именно таким) поддаваться иррациональным эмоциям. Но где-то на подкорке, неосознанно, желание "раздавить Сивца" шло фоново, сопровождая едва ли не все основные жизненные цели и задачи молодого адвоката.

За последние 10 минут такси не продвинулось ни на метр.

– Дождь, – устало выдохнул таксист и развалился в сиденье, смиряясь с тем, что снова поедут они не скоро. Улица впереди  краснела фонарями, подпирающих друг друга, автомобилей.

– Никогда не понимал, – водитель продолжил небольшим акцентом. – Чуть дождь, чуть снег – всёёё, весь город встаёт! Ну, поменялось же что? Просто капает сверху вода! Ну… у тебя же крыша ест, – дядька стал загибать короткие, толстые пальцы, – лобовое ест, дворники туда-суда, радио играет… Нееет, всё встаёт, – махнул он рукой и усмехнулся.

Максим смотрел на каменно-серый пейзаж за окном. Октябрь в этом году яркими красками не баловал, особенно в центре города, где из зелени, наличествовали только чахлые липы в ритуально-мраморных кадках. Миллионы из городского бюджета, потраченные на это траурное великолепие, не помогли вдохнуть жизнь в заведомо мёртвую идею, изначальной целью которой, было обогащение десятка мерзавцев, крепко-накрепко присосавшихся к муниципальной кормушке.

 Холодный дождь барабанил по крыше, крупными каплями скатывался по стеклам вниз. В такую погоду хорошо сидеть за городом, в теплом уютном доме, смотреть какое-нибудь немудреное кинцо, время от времени ходить к холодильнику, ни о чем не переживать, и никуда не спешить.

А не вот это вот всё.

 В какой-то момент грустный взгляд пассажира уцепился за яркое пятнышко, чуждое серому городскому унынию. Это что? Станция шеринга велосипедов располагалась аккурат через дорогу от того места, где наглухо встало такси, на котором ехал Макс. Вот он – малююююсенький шансик успеть! Не воспользоваться им было бы глупо.

– Я, пожалуй, здесь выйду! – бросил он водителю, уже открывая дверцу бесполезного сейчас автомобиля, и устремился на улицу.

От неожиданной смены настроения пассажира, расслабившийся водитель, подскочил в кресле, и повернувшись заорал Максу вслед: "Ээ! А день..?!", но вспомнил и спокойно уже сам себе сказал: "По карте же у тебя"… Махнул рукой на московского дурня, и снова развалился в кресле, ожидая локальных изменений в своей нелегкой извозчичьей судьбе.

 Спустя пару секунд Максим уже стоял напротив информационного стенда и читал инструкцию, как разблокировать велосипед. Надежда на спасение рушилась.

"Скачайте приложение" – несложно, но ни когда на счету каждая секунда. Но не имея альтернатив, Макс все же открыл эпплстор, и начал вбивать название компании. Поисковая строка, после введённых трех первых букв, услужливо выдала нужный вариант, а сама загрузка заняла не больше десяти секунд. На экране смартфона появился рыжий логотип, а Максим приготовился к мучительной (а в его случае и вовсе губительной) регистрации в приложении. Однако, вместо логотипа на экране появилось окошко со считывающим "лазером" и надпись "отсканируйте QR-код". Адвокат на секунду задумался и стал глазами искать черно-белый квадратик перед собой. Не найдя такового на стенде, он перевёл взгляд на велосипеды, и тут же увидел, что на каждом из них, на руле, расположен QR-код. Едва белый квадратик с чёрной мозаикой попал в окошко сканера, телефон дилинькнул, а на экране появилась зелёная галочка и надпись "Успешно". Маленький дисплей, расположенный на руле, ожил и загорелся синим цветом. Излишней информации он не отображал – только цифра "0" и индикатор заряда батареи.

"И всё? Можно ехать?" – едва ли не возмутился Максим. Счётчик в приложении, уже начавший отсчитывать рубли за аренду, подтвердил догадку. С ума сойти – меньше двух минут с того момента, как Макс подошёл к зарядной станции! Неужели "будущее уже наступило" ?

Он отстегнул свой велосипед от парковочной рамки, и развернул в нужном ему направлении. Портфель с документами, немного не влез в корзинку на руле, пришлось положить его углом, и был риск что он может вывалиться, но в целом было терпимо. Макс тысячу лет не ездил на велосипеде, крутанул педали, еще раз, и – о чудо! Стальной конёк зашелестел электронным приводом и, помогая своему всаднику крутить педали, покатил адвоката в сторону тверского суда, оставляя позади себя, так и не двинувшееся с места, такси и осеннюю безнадёгу.

Глава 2

Электрический велосипед нёс Максима неожиданно бодро. Цифры на синем экранчике помаргивали, то и дело меняясь. "18", "19", "21". Пешеходные зоны в центре города, по случаю паршивой погоды, были практически пусты, и разочек Максу удалось разогнаться даже до "24"! О чем он сразу же пожалел – пришлось резко затормозить перед окончанием тротуара. Резиновое колесо, намертво стиснутое тормозом, жалобно пискнуло, заскользило по гладкой и мокрой тратуарной плитке. Максим успел соскочить с седла, и насилу сумел остановить взбрыкнувшего электро-мустанга. Ещё пару метров и он вылетел бы на проезжую часть, аккурат под мусоровоз.

"Какой нелепый был бы конец", – подумал Максим. – "Столько всего добиться, иметь столько планов, и сгинуть под колесами грузовика на арендованном велике".

Во избежание подобных конфузов, дальше Максим поехал аккуратнее.

Несколько раз пришлось спрыгивать на землю, чтобы спуститься или подняться на бордюр – безбарьерная среда так и не стала визитной карточкой Москвы, "так похорошевшей при Собянине". Безусловно лучше, чем в Питере, где бордюр на бордюре. Или, прости Господи, в Нижнем Новгороде, где просто лестницы на сотни метров. Но до идеала, еще очень далеко.

В процессе поездки Максима ждало ещё одно неприятное открытие – когда он пересекал лужи, вода из-под переднего колеса летела не в стороны, как ожидалось, а неведомым образом, лилась аккурат на дорогущие кожаные туфли (сорок восемь тысяч, сшиты по индивидуальному заказу), сквозь перфорацию заливалась внутрь, и при форсировании уже второй водной преграды, успешные ноги успешного адвоката были мокры насквозь. "Вот спасибо, Сергей Семёнович!", – зло подумал Максим и прибавил скорости. Мэра он помянул не случайно. Лужи категорически не желали утекать в решётки ливневой канализации. Несколько потопов в столице, после сильных летних дождей, недвусмысленно дали понять, что системы водостока в городе попросту нет. Старую канализацию частично разрушили или забили строительным мусором во время реконструкции центральных улиц, а новую систему… Попросту забыли спроектировать. Поэтому затопленные подземные переходы, во время мощных ливней, стали уже привычным делом.

 Холодный мелкий дождь, и не менее холодный встречный поток  воздуха, комфорта вынужденной прогулке не добавляли. Но все неудобства окупались осознанием того, что к началу заседания Максим все-таки успевает. Он понял это, когда остановился на долгом светофоре на пересечении Каланчёвской и Маши Порываевой. Ещё целых четыре минуты! Оставалось лишь дождаться зелёного, повернуть за угол, а там уже начиналась ограда Тверского суда, а через 100 метров и ворота, которые можно было бы считать финишной чертой всего этой гонки.

Ярко-зелёные цифры на той стороне дороги неохотно уменьшали свое значение. Времени было достаточно даже на то, чтобы написать и отправить сообщение в мессенджере: "СРОЧНО! Встреть у крыльца. Бегом!!"

Адресовано оно было Денису, помощнику Максима. Двадцатитрехлетний паренёк был на удивление смышлёным и исполнительным (чего никак нельзя было сказать о прочих его сверстниках, с которыми Максиму пришлось пообщаться в процессе мучительных поисков ассистента), и у Макса не было ни грамма сомнений, что когда он повернёт к зданию суда, он непременно увидит коричневую куртку Дена.

Именно так все и вышло. Когда адвокат въезжал в ворота, Денис уже спускался с крыльца, и с интересом вглядывался в фигуру внезапного велосипедиста.

На нижней ступеньке они оказались одновременно. Ден, осмотрел шефа с головы до ног, одобрительно поджал нижнюю губу и кивнул:

– Всё молодитесь, Максим Андреич? – с трудом скрывая улыбку спросил парень. – А где бейсболка ваша?

Макс пропустил колкость и спросил:

– Не началось ещё?

– Да нет. И вовремя вряд ли начнут – судья, говорят, опаздывает. Пробки, – пожал парень плечами.

Максим выругался. Следовало предположить, что в глухих городских пробках стоит сегодня не он один. С другой стороны есть время привести себя в порядок и подготовиться.

– А кто судья сегодня?

– Назарова, – мечтательно протянул Денис.

Назарова Светлана Юрьевна, судья высшей категории. Настоящий профессионал. Для многих эталон работника судебной системы. Эффектная и очень ухоженная женщина чуть за сорок, совершенно не выглядевшая на свой возраст. То, как она говорила, как она держалась в обществе, ее осанка, все это существенно отличало ее от коллег. Какая-то особенная внутренняя сила, в ней была что ли. С первого взгляда становилось понятно, что под строгой черной судейской мантией, скрывается намного большее, нежели видно простому обывателю.

– Назарова, – повторил за ассистентом Максим

– Найди ближайшую парковку и поставь.

– Да, мой генерал! – шутливо отрапортовал Денис, принимая руль.

Максим побежал вверх по ступенькам, но его окликнул помощник:

– Максим Андреич!

– А!– повернулся Макс.

– Третий зал!

– Спасибо, – крикнул Максим и снова заторопился наверх.

– Максим Андреич!

– Да что?! – в голосе адвоката чувствовалось уже явное раздражение.

– Точно все взяли?

Максим бросил взгляд на свой портфель, который держал в руке, хлопнул себя по карману пальто свободной рукой. Возмущённо и вопросительно уставился на своего ассистента.

– Ну, вейп, спиннер… Что там ещё у вас, у молодых?..

– Ой, пошёл ты нахер, Денис! – воскликнул Максим и побежал вверх по лестнице, а парень, смеясь и радуясь тому, что в очередной раз сумел "раздёргать" шефа, ловко запрыгнул на велосипед и уже через  секунду скрылся за поворотом.

Глава 3

Глава 3.

В третьем зале было немноголюдно. Сегодня рассматривали дело не особенно интересное, и с довольно точно прогнозируемым исходом. Девушка на внедорожнике, на пешеходном переходе сбила ребёнка на глазах у свидетелей. Ужасно! Просто ужасно! Ещё ужаснее, что мы живём в такое время, что подобные случаи стали для нас нормой. Но если откинуть эмоции родных – дело рутинное. Тем более, что мальчишка остался жив и отделался довольно легко. Перелом руки и отколотый передний зуб – отличный счёт после встречи с двухтонным джипом. Сильнее пострадал его велосипед, на который автомобиль госпожи Фроловой Алёны Игоревны, 1995 г. р., наехал в процессе торможения.

Вера оторвала взгляд от материалов дела, уместившихся в одной тоненькой папке и посмотрела через зал на стол стороны обвинения.

Упитанный мальчишка лет двенадцати, развалившись, сидел на стуле, и увлечённо играл во что-то на телефоне, даже не подумав выключить звук. Гипс на правой руке ему нисколько не мешал. Женщина возрастом чуть за сорок и весом чуть за девяносто, скорее всего мама мальчика, что-то негромко, но очень настойчиво наговаривала адвокату. Каждая её реплика сопровождалась рубящим жестом пухлой ладони,  явно означавшим требование, которое, по её мнению, должна была выполнить обвиняемая , когда суд окончательно признает её сына потерпевшим. Догадаться о перечне требований было несложно:

– Оплата лечения (в травм пункт один сколько наездились! Это бензин, это время! А зуб новый делать? Это ж страшно подумать! А вообще и брекеты мальчику могла бы оплатить! Неизвестно как теперь у него будут зубы расти. )

– Новый велосипед (если бедняжечка-сыночка вообще после этого ужаса сможет когда-нибудь опять на него сесть!.. Какой, Ромочка? Горный 36 скоростей, рама «Центурион трэил бэнгер», вилка «Ренегад»).

И конечно же:

– Компенсация морального вреда (тут фантазия матери пострадавшего давала сбой, и ничего кроме возмущенно-требовательного: "Ну… Ну! Я не знаю сколько! Вон какая машина у неё! Пусть она нам!.. Антон Игоревич, это вы адвокат, вам виднее! Сколько она должна Ромочке заплатить! Она ведь его чуть не убила!" )

Вера, естественно, ничего этого слышать не могла, но типаж дамы иных требований предполагать просто не мог.

Крепкий мужчина в дорогом сером костюме сидел, склонив голову к женщине, и по тому, как согласно он кивал на все её реплики, казалось, что он полностью поглощен разговором. На деле же, тучная стяжательница его нисколько не интересовала. Твёрдым взглядом, Антон Сивец осматривал присутствующих в зале. На секунду останавливался на каждом лице, словно сканировал, и переходил к следующему.

Поймал своими холодными глазами взгляд Веры. Строгое лицо на миг ожило, уголки рта чуть приподнялись в лёгкой улыбке. Губы сложились "уточкой" и отправили Вере воздушный поцелуй. В этот момент она словно очнулась, и поняла, что таращится на Сивца уже несколько секунд. Вера быстро отвела взгляд. Мелькнула мысль: "Нет, ну наглец!".

"Сивец – Наглец" молниеносно зарифмовала Внутренняя Вера, и озорно хихикнула.

"Эй!"  – Вера строго одернула хулиганку. "Я взрослая и серьёзная женщина! Адвокат! И никакому мужику не смутить меня. Да тем более такой вот пошлостью"! Она резко выдохнула и снова посмотрела на своего оппонента, вложив в этот взгляд весь холод и сталь, которые смогла собрать. Но Сивец уже не смотрел на неё. Он что-то негромко  объяснял своей клиентке.

"Какая умница! Хороший взгляд. Выразительный. А главное очень своевременный. Всё как мы любим!" – похвалила её ВВера тоненьким голоском.

Вера собиралась было ответить нахалке, но пришлось обернуться на суету за спиной. Её старший партнёр Максим Серов, который как обычно опаздывал, распахнул дверь и лучезарно улыбаясь, стремительно вошёл в зал, зацепив портфелем пристава. Не исключено, что сделал он это нарочно. Наигранно извинился, и стал громко отодвигать стулья, чтобы пробраться к своему месту.

"Вот был бы он чуть менее… Мы бы могли бы с ним…" – начала было ВВера, но девушка тут же остановила ее: "Нет! Нет-нет. Нет. Не-а".

"Ну, почему? Погоди!", – продолжил тоненький голосок, – Он, – ВВера задумалась, составляя список положительных качеств коллеги. – Он успешный. Обеспеченный. Вполне подходит под наше определение слова "красивый". Он высокий!", – отдельно подчеркнула ВВера, и если бы у неё был указательный палец, то она обязательно подняла бы его вверх. "Максим – очень неплохой вариант", – подытожил внутренний голос.

Вера поджала губку: "Всё так. Ты права. Но он… Какой-то слишком… Самодовольный что ли… А еще в нем чего-то нет… Вот ты правильно сказала – он именно не_плохой…"

ВВера разочарованно вздохнула: "Вера, ёптваюмать, тебе тридцать… А что это за звук, Вер? А? Слышишь? А? А это часики тикают и суставы скрипят. Гляди-ка, это не мама тебе говорит! Это уже ты сама себе говоришь! Ты всех принцев и плохишей должна была отлюбить ещё в университете! Попробовала, поняла, что говно и "спасибо – пожалуйста, больше не нужно". Найди! Нормального! Мужика! Дура, блять". Закончив свою разгромную речь,  ВВера стремительно удалилась, громко хлопнув дверью в подсознание.

Когда она так делала, у Веры всегда поджималось внизу живота и становилось очень тревожно. Она оставалась одна. Один на один с внешним враждебным миром, и не было никого кто бы мог успокоить её, или подсказать, что делать.

– Фуууф, привет! – выдохнул Макс, садясь рядом. – Еле успел.

– Только ты не успел, – неискренне улыбаясь, ответила Вера. – Мы просто почему-то ещё не начали.

– Это потому, что, на моё счастье, опаздываю в этом мире не только я, – улыбнулся Максим и достал и портфеля папку с бумагами. – И, Вера, что за позорное такси ты мне вызвала, – спросил он с наигранным возмущением. Девушка, все так же искусственно улыбалась, и глядя в зал, парировала:

– Потому что я не твой секретарь, Максим. Я – твой партнёр! А ты всё время об этом забываешь.

Максим закатил глаза, цокнул, и обратился к другой девушке:

– Алёна Игоревна! – кивнул он подзащитной, которая сидела с другой стороны от Веры.

Госпожа Фролова (в девичестве Гузькина) являлась супругой известного бизнесмена, и была на два года старше его младшей дочери. А ещё она была большой почитательницей дорогой одежды, мощных машин и силиконовых имплантов. Короче, всего того, от чего был без ума её муж, от которого она полностью зависела.

Эта зависимость её нисколько не угнетала. Знай себе потей в элитном фитнес-клубе. И отсасывай мужу. Да и, надо признаться, потеть на тренажёрах приходилось чаще. Не жизнь – сказка.

Но последнюю неделю беззаботная жизнь светской львицы омрачалась лишь одной мыслью – не сменится ли её золотая клетка, на тюремную. И ответ на этот вопрос напрямую зависел от непунктуального адвоката. Муж часто повторял одну фразу: «Кто пришел раньше, пришел вовремя; кто пришел вовремя – опоздал; а кто опоздал, тот забыт». Алёна привыкла доверять мужу в вопросах успешности, и когда её защитник не появился в зале суда за 10 минут до начала, её мнение о его компетентности и настроение начали стремительно ухудшаться. А к моменту, когда адвокат соизволил, наконец, явиться, Алёна Игоревна была настроена максимально недружелюбно.

На его приветствие (как будто ничего и не произошло!) отреагировала так: медленно перевела взгляд со своего смартфона на адвоката, презрительно скривила губы, вернулась к просмотру чужих завтраков и ноготочков. Она всегда так делала если было нужно пресечь нежелательный контакт. «Залп презрения» гарантированно выбивал из седла даже самых наглых и уверенных в себе кавалеров.

Максим принял удар стойко. Он обладал тайным знанием, недоступным многим мужчинам – "в пылу страстей" с женщиной выяснять отношения не имеет смысла. Нужно временно отступить, дать ей время, за которое заряд её энергетически-эмоциональной брони существенно снизится, а то и пропадёт вовсе, а развёрнутые боевые туррели, заряженный доводами (которые часто к делу вообще не относятся), будут снова переведены в режим патрулирования. И вот когда уровень тревоги будет снижен как минимум до "жёлтого", вот тогда уже можно отправлять парламентёров, в надежде, что аргументы будут услышаны, а логика принята.

Максим и в этот раз хотел воспользоваться проверенным методом, и ему помог судебный пристав, который объявил громко: "Встать! Суд идёт!". И тактический ход адвоката стал выглядеть максимально естественно.

Началась рутинная судебная процедура.

Глава 4

По окончании всех бюрократических речей и прочих положенных ритуалов, началось выступление стороны обвинения, суть которого сводилась к "да что мы тут с ней разговариваем, она виновна, есть свидетели, голову ей с плеч и пойдёмте дальше все по своим делам".

Дальше наступил черёд опроса тех самых свидетелей, на глазах которых и произошел наезд "богачки-кровопийцы" на "малое беззащитное дитя". Свидетелями оказались серый пёс невнятной породы и его, такая же серая, хозяйка невнятного возраста. Женщина была одета более чем скромно, и носила очки в старомодной тёмно-коричневой оправе.  Серого пса, по понятным причинам, в зал не позвали, поэтому хозяйке пришлось отдуваться за двоих.

– Представьтесь пожалуйста, – обратилась судья к женщине.

– Невзорова Анна Павловна, – удивительно громким голосом отозвалась свидетельница.

– Расскажите пожалуйста, что вы видели.

– Мы видели. Мы с Ричардом (Ричард  это мой пёс) в тот день ходили на занятия к кинологу. Кинолог живёт возле автобусного круга, нужно перейти две дороги, нам это не очень удобно, потому что это в противоположную сторону от парка, где мы с Ричардом обычно гуляем. Но этот кинолог, – она выдержала театральную паузу, – просто гений! За четыре занятия он научил Ричарда командам "сидеть", "лежать", "ползти", "танцуй"!.. Ричард чрезвычайно умный пёс. Ах, как жалко, что Ричи здесь нет! Мы бы все это вам с удовольствием продемонстрировали! Впрочем, если хотите, я могу показать вам на телефоне!..

– Я хочу, чтобы вы начали говорить по существу, – доброжелательно, но с нажимом произнесла судья.

Максим удивился её выдержке. Он мог вспомнить с десяток случаев, когда Назарова делала замечания за много меньшие отступления от сути ответа на вопрос. А вот Вера, будучи более внимательной к мелочам (просто из-за того, что ей довелось родиться женщиной), нисколько не удивилась, потому что знала, что у самой Назаровой два кане-корсо. А отношение к собакам у любящих хозяев, абсолютно одинаковое в любой точке мира – "мой пёс самый красивый, самый умный, и нет никого лучше, чем он".

– Да-да, по существу, – смутилась Анна Павловна, и скромно сложила маленькие ладони перед собой. – Мы с Ричардом уже возвращались домой и остановились на пешеходном переходе, ждали зелёного. Ричард сел (он всегда так делает, когда мы ждём светофор). А потом все произошло очень быстро – к нам со спины подъехал потерпевший мальчик (ну, тогда ещё не потерпевший), Ричи испугался, потому что мальчик появился внезапно. Залаял на него (это совершенно нормальная реакция для собаки – он защищал меня). Ричи дёрнул так, что меня развернуло на 180 градусов! Я попыталась удержать его, потому что он рвался с поводка, и чтобы успокоить его. Мальчик ускорился и поехал дальше, через дорогу. Потом визг тормозов, удар и жуткий, жуткий скрежет! У меня прямо всё сердце оборвалось! Я боялась повернуться, потому что воображение нарисовало мне совершенно жуткую картину!

Всё присутствующие в зале, затаили дыхание. И несмотря на то, что все прекрасно знали развязку истории – мальчик остался жив – вместе с замолчавшей свидетельницей, в зале воцарилась напряженная тишина.

Максим посмотрел на Сивца, тот снисходительно развёл руками и едва улыбнулся, что означало: "дружочек, ну ты знал во что ввязываешься. Исход понятен".

– Что было дальше? – прервала молчание судья.

– Дальше… Мы побежали к мальчику (его отбросило от удара), я увидела, что он жив и шевелится. Девушка, – она повернулась и острым подбородком она указала Фролову, – тоже выбежала из машины, и побежала к мальчику. Потом остановились ещё машины, люди стали звонить в ГАИ и скорую, я убедилась, что жизни мальчика ничего не угрожает, кто-то записал мой телефон и мы с Ричиком пошли домой. Он был очень взволнован! Все время тянул куда-то в сторону! Обычно с ним такого не бывает.

– Понятно, – остановила её Назарова.

– У сторон есть вопросы к свидетелю? Обвинение?

– Нет, ваша честь, – густым баритоном ответил Сивец. – Обвинению картина ясна: гражданка Фролова, двигаясь на своём Кадилак Эскалэйд, отвлеклась на телефон (скорее всего на чей-то завтрак) и на пешеходном переходе на глазах у свидетеля сбила ребёнка. Ну, какие тут ещё могут быть вопросы?

– Сторона защиты желает что-либо уточнить?

– Да, конечно. Благодарю Вас, – Максим встал. – Анна… (он посмотрел в бумаги) Анна Павловна, скажите пожалуйста, улица, на которой произошёл наезд, с интенсивным движением?

– Не понимаю вас…

– Ну, машины едут там непрерывным потоком или есть существенные промежутки.

Женщина все еще не понимала.

– Давайте я перефразирую. Если бы я решил перебежать эту дорогу, смог бы я сделать это без риска для жизни.

– Вы – вполне. Вы молодой. А вот мы с Ричиком не решаемся. Так некоторые гоняют – просто как сумасшедшие! Поэтому мы только по переходу! И даже если светофор не работает, там как-то поспокойнее.

– Ага. И часто бывает, что он не работает?

– Вы знаете, частенько. Мы с Ричардом даже выработали собственный алгоритм! Подходим к переходу, я даю ему команду "машина!", он садится и послушно ждёт. Я убеждаюсь, что никто не едет и мы переходим, – с нотками гордости завершила хозяйка смышленого пса.

– Анна Павловна, пожалуйста вспомните как можно точнее, в день происшествия вы ждали когда зажжется зелёный, или вы переходили дорогу по своему "алгоритму".

Женщина растерялась. Ещё несколько минут назад она была твёрдо уверена в том, что когда они подошли к переходу светофор работал, но от слов адвоката ее уверенность существенно пошатнулась:

– Ой… Светофор работал… Вроде бы… Да! Или… Я не помню…

Максим продолжил наступление. Речь его была уже направлена больше к судье:

– Этот светофор выходит из строя действительно часто. Я отправил запрос в ЦОДД, так вот: только на сайт мэра за второй квартал этого года поступило 14 обращений на тему неисправности данного светофора. В прошлом месяце была заявка датированная 18 сентября – это за два дня до ДТП.

– Какое это имеет отношение к делу? – воскликнул Сивец. Его грозный голос вызывал у Макса желание немедленно оправдаться, но на помощь пришла судья:

– Продолжайте.

– Нет, позвольте! – продолжил возмущаться адвокат потерпевших. Какая разница работал светофор или нет – мальчик был сбит на пешеходном переходе!

– Антон Николаевич! Ещё одна реплика и вы покинете зал! – твёрдо сказала Назарова.

Безусловно Сивец уже понял, к чему клонит его оппонент, и всеми силами пытался оттянуть внимание судьи от линии, которую выстраивает Максим. Безусловная победа утекала из его рук как вода, и Антон чувствовал гремучую смесь из обиды и злобы. К тому же, эта дрянь Назарова, была неглупой. Председательствовал бы какой-нибудь Милекян, Антон в два счета сумел бы увести его в сторону, и нарисовать себе очередную звёздочку в блокноте. Но судья уже зацепилась за нить рассуждений Максима, и ждала куда эти рассуждения приведут.

И только мать потерпевшего по-прежнему ничего не понимала и продолжала надменно смотреть на обвиняемую, все ещё будучи уверенной в быстрой и лёгкой победе, которую ей обещал адвокат.

– Я продолжу, – кивнул Максим. – С высокой долей вероятности светофор в этот день не работал – наш свидетель не может ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт. В то же время, нам из показаний потерпевшего и обвиняемой, и свидетеля, доподлинно известно, что мальчик пересекал проезжую часть по пешеходному переходу, не спешившись, что является нарушением правил дорожного движения пункт 24.8. Кроме того, потерпевший, перед тем как выйти на дорогу, не убедился в том, что его жизни ничего не угрожает, что так же является нарушением пункта 17.3. В то же время, утверждать, что  Фролова нарушила какие-то правила мы не можем, так как данному факту нет никаких подтверждений. Единственный свидетель в момент столкновения находился к месту происшествия спиной – Анна Павловна сама нам только что рассказала, что Арчибальд…

– Ричард! – возмутилась женщина

– Простите! Ричард дёрнулся и ей пришлось от дороги отвернуться.

Таким образом, прошу прекратить производство по делу за недоказанностью обстоятельств.

В зале суда воцарилось молчание.

Максим оглядел участников процесса. Судья смотрела куда-то мимо него, было ясно, что она взвешивает услышанные только что аргументы. Сивец терзал в здоровенном кулаке металлический Паркер. Казалось ещё чуть-чуть и ручка стоимостью пятьсот евро, перестанет стоить что-либо вообще. Мать пострадавшего пацана окончательно перестала что-либо понимать и по-рыбьи открывала рот, то ли хватая воздух, то ли пытаясь, что-то сказать. Вера смотрела на Максима с лёгкой улыбкой. Денис был просто в восхищении. Ассистент просочился в зал после начала процесса, и сейчас выглядывал из-за плеча пристава, и радостно улыбаясь, показал оба больших пальца вверх, а по движению губ, Макс прочитал: "Охуенно!"

Суд удалился для принятия решения.

Глава 5

– Максим! Максим Андреевич! Спасибо вам! – лепетала Фролова. – Я и подумать не могла, что меня могут полностью оправдать.

– Алёна Игоревна, это моя работа, – Максим наигранно скромничал, – И… я не люблю слов благодарности. Предпочитаю конкретное денежное вознаграждение, – улыбнулся он.

– Да-да, Максим Андреевич! Безусловно! Ваш гонорар переведут вам сегодня же. Уверенна, муж ещё и добавит! Снятие всех обвинений, никакого удара по его репутации! Просто невероятно!

– Ну, давайте называть вещи своими именами – дело прекращено за недоказанностью обстоятельств. Мальчик достоверно нарушил правила. Но мы не можем утверждать, что вы не виновны. Но можем говорить лишь о том, что вина не доказана.

– Да это неважно! Важно, что мне не придётся сидеть из-за тупого сопляка!

– Ну, по большому счету, да, – поморщился адвокат.

Девушка подумала несколько мгновений.

– Послушайте, Максим Андреич, – задумчиво произнесла она. – То есть сейчас доказано, что в этой ситуации виноват мальчик?

– Ну, да.

– Ага, – Алёна продолжила разворачивать свою мысль. – А что если мы с вами… Подадим встречный иск? Пусть семья оплачивает мне ремонт машины, раз сын виноват!

Максим набрал воздуха в грудь и замер, не зная, что ему делать дальше: то ли рассмеяться, то ли выдохнуть матом.

Наглость это, безусловно, отличительная черта всех успешных или просто богатых людей. Не успев как следует закрепиться на новой территории, они уже строят планы по захвату следующей. Макс и сам регулярно использовал эту тактику. Но сейчас перед ним находилась особа, которой он не годился даже в качестве мальчика-пажа. Самородок!

Максим выдохнул:

– Простите, Алёна Игоревна… Но я не смогу взять это дело,– холодно и твёрдо сказал он. Подумал, и решил все-таки смягчить:

– Мой график расписан на месяцы вперед. Если вы и вправду решите попробовать отсудить денег у потерпевших, обратитесь к Эльманову. Он с удовольствием возьмётся за это. Я же, в свою очередь, рекомендую вам не лупить палкой по осиному гнезду, которое нам только что еле-еле удалось успокоить, и прощаюсь с вами.

Максим кивнул девушке и пошёл к своим коллегам, которые ждали его у выхода.

– Нет, вы представляете, какая дрянь! – понизив голос, возмутился Макс.

– Представляю, – кивнула Вера. – Хотела встречный иск?

– Ты слышала?

– Нет, Максим. Просто по ней видно. Сразу. Невооружённым взглядом, – в насмешливом тоне Веры читалось её скептическое отношение к мужскому восприятию всех красивых женщин.

****

Максим откинулся в своем огромном кожаном кресле. Он был крайне доволен собой, и тем как прошло сегодняшнее заседание.

– Ну, что, Вер. Аструм наш?

Вера стояла у окна и задумчиво смотрела на осенний вымокший город. Их офис располагался в историческом центре Москвы, окна выходили на старинные извилистые улочки, которые повидали за свою жизнь слишком много. Пожары деревянной столицы, роскошь и нищету царских времен, смутное и кровавое время становления советской власти, номенклатурную строгость последующих семидесяти лет, падение гиганта, стрельбу и взрывы машин во время передела элитной недвижимости в старинных домах, лужковскую вольницу, и собянинский «порядок». И в любом из этих периодов все самые главные боли каждого из них, особенно остро проявлялись именно в это время года. Серость, ледяной пронизывающий ветер и непрекращающийся дождь – все это было лишь эпиграфом к долгой холодной и грязной московской зиме.

– Вер, ну ты чего? Сто ми…, – Максим посмотрел на спину ассистента, который склонился над блокнотом, и что-то увлеченно писал. Было видно, что ему совершенно не до беседы начальства, но Макс все равно понизил голос:

– Сто миллионов, Вер! Да, минус налоги, кредиты закрыть за офис… Но все равно, даже то,что останется, это все равно очень большие деньги! Это нас на новый уровень выведет!

Вера усмехнулась: «Нас…». Даже несмотря на свой новый статус полноправного компаньона, которым Максим в порыве крайней признательности одарил ее после завершения «питерского дела», у нее было стойкое чувство, что для него она так и осталась просто девочкой-помощницей.

– Макс, скажи, тебе вот, иногда хотя бы, не кажется, что мы занимаемся чем-то не тем, – спросила Вера, не отрывая взгляд от окна. – Я вот иногда думаю, что если бы у меня было много денег, я бросила бы все и уехала куда-нибудь на Бали, или в Тайланд.

– Ахах! Нет, Верочка, я тебя никуда не отпущу.

– Жила бы там, и никаких больше оправданных душегубов, мошенников, никаких угрызений совести… Никакого этого людоедского адвокатства, против собственных убеждений, – продолжала Вера.

– И что бы там делала, в Тайланде? Ты так не сможешь. Ты на десятый день выть начнешь.

– Смогла бы, Макс. Смогла бы… Корзинки бы плела, – пожала плечами Вера. – Экскурсии бы водила… Ты знаешь, когда работаешь не для пропитания, а для удовольствия, очень много интересных занятий себе придумать можно.

Максим вспомнил об «интересных занятиях» – съемках в судебном шоу для одного небольшого развлекательного канала. Треш лютый конечно. Но для повышения медийности и узнаваемости крайне полезный. Запланированный на сегодня вечерний мотор с его участием перенесли на послезавтра, нужно не забыть сказать Вере, чтобы скорректировала его график. Хотя лучше сейчас не трогать ее конечно, что-то она хандрит. Скажу лучше Дэну…

В этот момент, как всегда без спроса, в его размышления ворвался ассистент:

– Максим Андреич, тут такое дело…

Ассистент смотрел на шефа, с видом небольшой неловкости.

– Раньше не отпущу, – решил сыграть на опережение Максим.

– А… Да нет, – Дэн хихикнул. – Я про другое хотел…

– Аванса тоже не будет.

– Снова мимо, Шеф. Я хотел вас попросить поработать на общественных началах.

Максим оторвался от бумаг. С интересом посмотрел на Дениса.

– На общественных? Это бесплатно что ли?

Денис тяжело вздохнул:

– Угу… Имиджевый кейс. Короче. У меня соседи есть. Не самая образцовая семья. Но, в целом, не плохие люди.  Я тетю Любу с рождения знаю. Хорошая, добрая женщина. В общем, у нее несколько дней назад пропала дочка. Ирке лет пятнадцать. Тоже нормальная адекватная девчонка....

– Ну, "пропала" это, наверняка, громко сказано, – перебил Максим. – Погуляет и вернется. Пусть по подружкам поищут. Если парень есть, то парня пусть потрясут. Загулялась скорее всего… Возраст к долгим гуляниям располагает.

– Да вот, дело в том, что всех уже обошли и потрясли. Друзья-подруги сами ее ищут. А девочки, след простыл. Но самое в этой истории неприятное, что перед тем как пропасть, она крепко поссорилась с отчимом. Ушла из дома. И в эту же ночь он тоже не ночевал. Пришел домой под утро, весь разодранный. Сказал, что пьяный был, через кусты продирался. Но менты, к которым, тетя Люба пришла, долго думать не стали, и на всякий случай Олега закрыли. И сдается мне, что если Ирка не найдется в ближайшее время, поедет Олег куда-нибудь в Мордовию, пилить табуретки для широкого потребителя.

–Это правда…  У нас еще нужно доказать, что ты не виноват. Презумпция невиновности это только в американских сериалах… А что он сам-то говорит?

– Да чего он может говорить. Был випивши, поскандалили, Ирка из дома ушла, он за ней… а дальше не помнит ничего… Проснулся на улице, в траве, возле гаражей. Чуть не околел на холоде.

– Мда… история-то для дяденьки паскудная…

– Совершенно верно, Максим Андреич. И как все это со стороны выглядит, я тоже понимаю. Но вот я прям нутром чую, что не виноват Олег. А закроют его на раз-два. Может вы подъедете, там, посветите корочкой адвокатской. Может хоть повнимательней отнесутся к этому делу?

– Н-нет, Дэн. Извини. У меня принцип – никогда не работать бесплатно…

– Ну, Максим Андреич, а как же карма? А как же…

– А что, Макс, – задумчиво произнесла Вера. Денис прав. – Правильно это дело в инфополе подсветим: скажем, что Золотой адвокат, из жгучей тяги к справедливости, на гуманитарных началах помогает простым людям. Публика такое любит. А если у еще и у Аструма будут какие-то сомнения, то это тоже может в нашу пользу сыграть. Защита слабых… Права человека… Европейские ценности, все такое…

Максим сомневался. Но под просящим взглядом Дэна, и одобрительным взглядом Веры, сдался. Неожиданно сам для себя.

– Ой, да всё, всё! Съезжу. Где это?

– Я напишу адрес! Спасибо вам огромное, Шеф!

– Угу…  "Спасибо". Поедешь к Симаеву и добудешь копии документов по делу "Интерстали". Всех, которые есть. Годится?

Денис тяжело вздохнул. Капитан Симаев из главного архива ГУВД, был человек вот насколько договорной, вот настолько же и неприятный.

– Ладно, Шеф. Договорились.

– Вот тебе и карма, – усмехнулся Максим. – Пиши адрес давай.

Глава 6

Адвокат решил поехать в отдел полиции, где досиживал свои 72 часа отчим пропавшей девочки, сегодня же. Тем более, что съемки на телевидении сорвались, и вечер оказался свободным.

Важных дел на сегодня больше не было. А в аудиокниге по тайм менеджменту, которую Максим никак не успевал послушать, учили не откладывать дела. Потрясающая способность популярных коучей – продавать прописные истины. «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». С другой стороны, Максим, зная эту пословицу с детства, никогда ей не пользовался. Возможно, даже и не осознавая, что большинство его проблем происходит именно из отрицания этой старинной житейской мудрости. Скорее всего, действительно, знание полученное за деньги, ценится намного сильнее, чем та же самая информация, полученная бесплатно. Так почему же не продать? Максим с уважением относился к умению тренеров личностного роста делать деньги из воздуха. Найти покупателя на то, за что можно не платить – большой талант.

Навигатор показал, что до пункта назначения ехать 48 минут.

****

Они сидели друг напротив друга за казенным столом. Для общения с задержанным, адвокату предоставили небольшую, плохо освещенную комнату. Кроме упомянутого стола, обстановку составляли большой огнеупорный сейф и, неожиданный в этом интерьере, дорогой современный кулер. Кулер тихонько урчал, поддерживая необходимую температуру воды, глянцевый пластиковый корпус помаргивал яркими светодиодами, передавая привет от японских инженеров, и вообще казался, в этой обстановке, гостем из будущего. Сейф же, своей невозмутимой стальной громадой, напротив, напоминал о временах, когда понятия переработки не существовало, а вещи изготавливались и покупались один раз и навсегда. Он вполне мог успеть похранить в себе папки с грифом «секретно» и листками, завизированными красным и синим карандашом.

Эта встреча будущего и прошлого была совершенно обычным делом в российских казенных учреждениях. Постоянный конфликт двух установок: «необходимо освоить выделенные деньги» и «ну, хорошее еще! Не выбрасывать же!», то и дело создавали такие вот интерьерные сочетания.

Задержанный сидел, скрестив руки на груди, и демонстративно смотрел в другую сторону. У мужика была расцарапана левая половина лица. Нельзя было стопроцентно сказать, что эти раны были получены в результате борьбы, но и исключать такую возможность тоже было нельзя.

– Рассказывайте, – коротко обратился к нему Максим.

– Не буду я ничего рассказывать, – огрызнулся мужик. – Я тут не при чем.

У Максима было желание встать и уйти, но он переборол себя, с сочувствием посмотрел на задержанного.

Олег… , – адвокат отлистнул обратно страницу протокола, чтобы найти отчество собеседника, – Борисович. Вы, вероятно, не до конца понимаете. Я нахожусь здесь, только потому, что меня об этом попросил друг вашей семьи.

– Что за друг?, – нахмурился Олег.

– Денис Садовников.

– Не знаю таких.

– Ну, вероятно, это друг вашей жены.

Лицо Олега изменилось – он сжал зубы, глаза и ноздри расширились.

«Ого, – подумал Максим, – от одного только упоминания гипотетического друга жены и такая реакция. Ревнивец. И гневом не особенно управляет».

– Так вот, Олег Борисович. Я ознакомился с материалами, и, в случае, если я не вмешаюсь, у вас есть все перспективы отправиться отсюда прямо в СИЗО. Потому что на данный момент все выглядит так, как будто девочка пропала именно после вашей с ней ссоры. У вас на лице следы борьбы, которые вы никак не можете объяснить. В ночь исчезновения вы были неизвестно где. Если не вникать глубоко, то сомнений в вашей вине нет никаких. А для того чтобы обвинить вас в убийстве, оперативникам и тело жертвы без особой надобности. Господа полицейские в поиск неопровержимых доказательств играть не станут. А поступят намного проще – применят к вам меры воздействия, после которых вы признаетесь, что падчерицу свою и убили, и, если нужно будет, и изнасиловали, и что вы экстремист, террорист, сатанист и половину своей зарплаты жертвуете в пользу трансгендеров.

Во время этого монолога, Олег очень сильно поник. И следа не осталось от того вызова, с которым он встретил адвоката.

– Я, Олег Борисович, ваш единственный, вот такой вот, шансик на спасение. Веточка, по имени Максим Андреевич, за которую вы можете уцепиться, чтобы вас не унес беспощадный бурливый поток отечественного правосудия. Поэтому если не хотите уйти в «плавание» лет на десять… Рассказывайте всё. Всё, что знаете. Все мелочи, которые сможете припомнить.

– Да я не помню ничего!, – отчаянно крикнул Олег.

На шум тут же вошел сержант, но Максим жестом показал ему, что все в порядке.

– А вы вспоминайте.

Олег понял, что темнить с адвокатом не имеет смысла, и рассказал ему все, что было в тот злополучный день.

Как начал пить еще днем, как дома Ирка закатила ему истерику за то, что он попросил ее посидеть с младшим братом, потому что в своем состоянии опасался брать на себя ответственность за ребенка. Как выбежал за ней на улицу. Как искал ее в соседних дворах. Чтобы объяснить, что нельзя с отцом себя так. Ведь он ее растил, кормил и одевал. Ну, и что, что не родной! Обидно! Несправедливо. Искал долго, что даже начал трезветь. Но встретил мужиков возле «Пятерочки», и с ними во дворах раздавили две. Потом за третьей пошли. Но Пшеничная закончилась, а на «Легион» не хватало. Парень там с панельных домов, добавил им. И с ними потом пошел. На столике потом стояли. Поздно уж было. Часов одиннадцать… Может больше… Потом… Потом не помню ничего… Проснулся от холода, зубы стучат, самого трусит. Светло уж было. До дома чуть дошел. Дошел, и дальше спать лег. Проснулся ближе к вечеру уже. Без похмела по хате промаялся. А там уже и менты заявились. Загребли без объяснений, и сюда. Ремень, шнурки отобрали. Хорошо сигареты оставили.

– Это точно всё, что вы помните про эту ночь?

– Да точно. Точно.

– А царапины на лице откуда?

– Да хер его знает, – Олег потрогал раны и поморщился,– Может с Валиком сцепился, может упал… Не помню. Вообще ничего после бутылки последней не помню. Белый лист. Вон даже когда шмонали, нашли в куртке бумажку какую-то, а я, ну вообще без идей откуда она… Что за адрес…

– Записка? Своей рукой писали, или кто-то вам ее дал?

– Ой, да не знаю я, командир… Я тебе все, что знал рассказал… Можешь помочь – помоги. Нет, так давай я обратно в камеру пойду, полежу хоть. Тяжко что-то мне.

Максим вздохнул. После разговора с Олегом ясности не прибавилось.

Адвокат позвал сержанта, сказал, что задержанного можно забирать. Подошел к окошку дежурного.

– Слушайте, тут такое дело. Мне бы осмотреть вещи, которые были при Звягинцеве в момент задержания.

Дежурный издал звук, который означал недовольство тем, что его все время отвлекают звонками и просьбами своими сраными от спокойного несения службы. Но все же встал и пошел к шкафу с изъятыми вещами. Вынул оттуда черный мешок, на бирке которого была фамилия «Звягинцев», и не задавая лишних вопросов отдал его Максиму.

– Я могу разложить на этом столе?

– Да, только быстро давайте.

Куртка, ремень и шнурки, потрепанные наручные часы китайского бренда «Shsby», кошелек. В кошельке права и медицинский полис. Денег нет. В кошелек вложена бумажка, явно чтобы просто не потерялась и не помялась еще сильнее. Небольшой листок, вырванный из записной книжки. Да не просто из записной книжки, а из телефонной. Удивительно. В третьем десятилетии двадцать первого века, кто-то сохранил, и пользуется такими артефактами. Если не сказать атавизмами. Вероятно, хозяин этой книжки, человек в возрасте.

Максим развернул листок. «Проектируемый проезд 3245, дом 4, комната 10».

Он обратился к дежурному:

– Простите, а Проектируемый проезд 3245, это далеко?

– Да рядом тут, – буркнул хмурый старшина, – минут 5 на машине.

– А что происходит здесь? – раздался громкий грозный голос. – Почему в вещдоках посторонние тут роются?

По лестнице спускался огромных размеров, коротко стриженный, накаченный человек, в футболке и с наплечной кобурой.

Дежурный вскочил и стал оправдываться:

– Дмитрий Сергеевич! Я думал, что с вами согласовано!..

– Думал он.

Максим повернулся к полицейским спиной, и незаметно сунул бумажку с адресом себе в карман.

– Вы почему тут хозяйничаете, а? – обратился опер к Максиму.

Максим обернулся, и примирительно поднял руки.

– Не подумайте ничего плохого, – с улыбкой сказал он. – Просто хотел убедиться, что мой клиент не упустил никаких важных деталей.

Они смотрели друг другу в глаза, соревнуясь в твердости взгляда. Максим понял, что строгость опера больше напускная. Во взгляде читался огонек озорства.

– Ваш клиент, это Звягинцев?

– Точно так, – кивнул Максим.

– Ох-ох, трудненько вам придется. У нас же против него все доказательства. Осталось только тело девочки найти.

– А вы вот прям уверены, что Звягинцев виновен, а девочка мертва?

– Я в нашем шоу-бизнесе, без малого 20 лет. И опыт подсказывает, что все именно так, – улыбнулся и кивнул опер.

– А если допустить, что и Звягинцев не виноват, и девочка жива? – продолжил закидывать Максим

– С такой же вероятностью можно предположить, что убийца вы или я, – засмеялся опер

– Что ж… А я вот, напротив, считаю, что отчим не виноват. Более того, я очень скоро вам это докажу.

Опер вдруг посерьезнел.

– Здорово. Я буду ждать. Захаров! Проводи товарища адвоката. И вещдоки убери!

Максим вышел из ОВД, достал бумажку с адресом и вбил его в навигатор. Ехать действительно было 6 минут.

Глава 7

К семи часам Максим приехал по указанному адресу. Это был старенький двух этажный дом на окраине города. Фасад был выкрашен в "неказенные" цвета – зелёный и светло-голубой, что говорило о том, что за состоянием дома кто-то следит. Домик был жилой, на два подъезда, в каждом из которых помещалось по двенадцать комнат. В некоторых окнах горел свет.

Метрах в двадцати за постройкой находилась железная дорога. Не совсем понятно было Максиму, как этот дом был построен в зоне отчуждения – 100 метров с обеих сторон от ж/д полотна. Вероятно незаконно. Но тогда ещё больше удивлял вопрос, как он пережил все набеги городских властей, во время их приступов борьбы с самостроем в середине двухтысячных.

Местные жители без труда ответили бы Максиму на все вопросы.

Эту постройку знал каждый. Она была настоящей раковой опухолью района.

Появилась она в 60е и использовалась как здание администрации Управления по ремонту и обслуживанию ж/д путей. В более чем двадцати кабинетах на двух этажах, трудились почти 60 человек.

Затем в 90е, вместе со всеобщим упадком, управление было реорганизованно, а позже и вовсе упразднено, а здание выкупил один предприниматель. Выкуп городской недвижимости в то время был одним из самых популярных вариантов капиталовложения. Планировалось разместить в этом здании офис, а часть помещений отдать под производственные нужды.

Но планам бизнесмена не суждено было сбыться, потому что в скором времени, соседи нашли его лежащим в подъезде, с дополнительными отверстиями по телу . Новые отверстия противоречили анатомическому устройству человека и нарушали общепринятые физиологические процессы, в связи с чем, коммерсанту пришлось в срочном порядке прекратить не только экономическую деятельность, но и жизнедеятельность в целом.

Здание же, как и весь бизнес, перешло во владение к местному авторитету Вадику Плюхе, который по случайному стечению обстоятельств оказался спонсором и идейным вдохновителем появления тех самых нештатных отверстий на теле предыдущего владельца.

Вадик, будучи человеком простым и прямолинейным, под это дело отхватил почти десять соток земли вокруг дома, и обнес свои новые владения высоким забором из профлиста.

Сперва он хотел обустроить там "точку", место для встреч и отдыха своего криминального коллектива. Но проходящие под окнами товарняки сводили идею отдыха на "нет", и тогда Плюха решил устроить в здании притон. Естественно с блэк-джеком и шлюхами. Чуть позже от карточных игр было решено отказаться.

Начались чёрные годы дома железнодорожников.

Если быть откровенным, то местным жителям, активность, происходившая в доме, особенно сильно не докучала. Всё беззаконие происходило либо внутри дома, либо на его территории за забором. Если случалось совсем какая-то жесть, то сами обитатели старались вынести её за железнодорожные пути.

В общем, достаточно было просто держаться подальше от металлической изгороди, а лучше и вовсе не переходить на ту сторону дороги. И можно было сказать, что ты в безопасности.

Жарким летом 99го года, Ауди, в которой, к тому времени уже, солидный бизнесмен Вадим Юрьевич Полухин, собирался ехать на деловую встречу,  была взорвана другими бизнесменами. Еще не столь солидными, но уже явно более дерзкими. После номинального расследования обстоятельств гибели Плюхи и передела сфер влияния, притон перешёл под негласное покровительство местных ментов.

К началу двухтысячных, домик успел несколько раз засветиться в криминальных телехрониках. Доблестные стражи порядка изымали оттуда то большую партию наркотиков, то арсенал оружия. Разгоняли наркоманский притон, и брали с поличным проституток. Домик, оказался полезным приобретением, и приносил не только, финансовую прибыль, но и помогал поднятию рейтингов среди населения.

В 2005м на пустыре по соседству началась стройка нового жилого комплекса премиум класса. Девелоперы взвесили все за и против, пообщались с "управдомом" из МВД, и приняли взаимовыгодное решение о том, чтобы расселить дом, как аварийный. А на место бывших жильцов поместить три сотни гастарбайтеров, которые ближайшие несколько лет будут на этой стройке  работать.

Все остались при своих – строительство дома началось в срок, менты получали "арендную плату", но при этом не забывали регулярно наведываться к гостям из Средней Азии в сопровождении представителей миграционной службы.

Планы по отлову нелегалов выполнялись, новые звездочки занимали свои места на погонах. А владельцы стройки были не в обиде, потому что депортированным рабочим не нужно было платить обещанную зарплату. А их место очень быстро занимали новые наивные и трудолюбивые гости столицы.

Стройка закончилась. А гастарбайтеры под шумок остались. Вызывали с родины жен, братьев и сестер, заводили детей, и всё больше прорастали вглубь района.

Соседям ничего не оставалось, кроме как смириться с этим фактом.

Но однажды чертов дом чуть не сгорел. Подвела старая проводка, непредназначенная для мощных электрообогревателей и чайников. Полыхнуло.

Местные наблюдали с балконов высоких панельных домов, как огонь охватывает маленькое строение, как цепкими рыжими пальцами впивается  в деревянные стены и карабкается на крышу.

"Туда ему и дорога!" – таким было единодушное мнение соседей.

Но, то ли вселенная была на стороне "чёртова дома", то ли пожарная бригада приехала впервые в жизни с полным резервуаром – с огнём быстро справились. А гастарбайтеры-погорельцы, в кратчайшие сроки подлатали своё жилище, да так, что оно стало выглядеть чуть ли не лучше соседних жилых домов.

Нынешние владельцы (имевшие дальнее родство с зам префекта) поглядели на преобразившегося уродца, и решили узаконить сам домик и свою деятельность, и очень скоро, по документам, он стал проходить как "общежитие". А после, с приходом в нашу жизнь такого понятия, и вовсе стал "хостелом". Правда найти этот хостел нельзя было ни на одном сайте бронирования. Он был "для своих". Высокий забор, по просьбе управы района, убрали. Каждую весну подновляли фасад весёлой красочкой, и теперь, для людей несведущих, это был вполне обычный дом. Если, конечно, не заглядывать внутрь.

Максим достал из кармана пальто листок, который стащил в ОВД.

От дождя Макс спрятался под металлический козырёк, весь покрытый "рыжиками". Было видно, что его недавно красили, но красили поверх старой краски, и это очень быстро дало о себе знать.

Крыльцо освещала тусклая желтая лампочка.

Макс ещё раз посмотрел на бумажку с адресом. Подъезд 1, комната номер 10. Наверное второй этаж.

Макс потянул на себя тяжёлую металлическую дверь. Из тёмного коридора пахнуло теплой сыростью и кошками. В свете тусклой уличной лампочки Максим сумел разглядеть следующее: сразу за входной дверью располагался небольшой предбанник, за ним перегородка с облупившейся  деревянной двустворчатой дверью с маленькими грязными окошками. Двери были открыты, но что там за ними дальше, было уже не разглядеть.

Перед тем как войти, Максим огляделся. Темень, дождь, грязь, редкие машины, синие отблески мигалки где-то неподалёку, и ни единой живой души. И это всего семь вечера. "М-да. Если б это была игра, я бы обязательно сохранился", – подумал Максим, и вошёл внутрь.

Глава 8

Как только Макс отпустил тяжелую дверь, ржавая пружина мгновенно втянула ее обратно, за спиной грохнуло и в предбаннике стало совсем темно.В тот же миг он получил увесистый удар по плечу сверху. Били палкой (а может и вовсе стальной трубой) откуда-то сзади и сбоку. Вероятно, нападавший ждал Максима и прятался в нише слева от входа.

Макс рванулся вперёд, закрывая голову, ожидая новых ударов. Со грохотом врезался плечом в перегородку – старые стекла отозвались звонким гулом, но выдержали. Макс развернулся, и вытянул руки вперёд, чтобы встретить атакующего. Тут же услышал звук  упавшего на кафель тяжёлого металлического предмета. Но новых ударов не последовало, а в подъезде стало тихо. Бешено шарашило сердце – адреналин исправно поступал в кровь.

Макс проморгался, привыкая к темноте. Единственным источником света был уличный фонарь, свет от которого попадал в подъезд через небольшое окошко, расположенное на лестнице между первым и вторым этажом. Даже при этом скудном освещении было понятно – никого кроме Максима в подъезде нет.

Макс достал телефон и включил фонарик. Посветил на дверь. На полу лежал самопальный ледоруб – лом с приваренным к нему лезвием топора. Стало ужасно неловко. Макс перевёл фонарь на нишу у двери. М-да. Счёт схватки Адвокат – хоз инвентарь 0:1. Ещё могло перепасть снегоуборочной лопатой, метлой и ведром. Но, очевидно, инструменты имели понятие чести и нападали строго по одному. Хорошо хоть не видел никто…

Дверь внезапно распахнулась, проём заполнила тёмная фигура. Максим инстинктивно перевёл фонарь на неё.

– Не свети в глаза, кто б ты ни был! – хрипло воскликнула фигура, прикрывая лицо широкой грязной ладонью. В привычный уже запах подъезда, вплелись нотки перегара, табака и невесть сколько немытого тела.

Макс опустил фонарик.

– Мне нужна десятая комната. Где это? – требовательно спросил адвокат.

Мужик убрал руку от лица и щурясь посмотрел на Максима.

– Девятая. Это Людка… Второй этаж иии нааале… Направо! Направо, да.

Он сощурил глаз, пытаясь разглядеть Максима.

– Предпоследняя дверь по правой стороне, – кивнул мужик. – А что, стряслось что-то, гражданин начальник?

"Решил, что я мент", – подумал Максим. Не захотел терять выгодного, в данный момент, статуса и ответил:

– Разберёмся. А вы в какой комнате проживаете? – подбавив строгости в голосе спросил Максим.

Мужичок угодливо затараторил:

– Четвёртый номер! Никитин, Александр Сергеич! Но все меня зовут Пушкин – потому что Александр Сергеич.

Мужик хохотнул своей, вероятно, коронной шутке, и протянул Максиму руку. Адвокат, брезгливо осмотрел собеседника и на рукопожатие не ответил. Но тот совсем не расстроился, опустил руку и продолжил: "Всегда рад быть полезным! Если нужно что-то, гражданин начальник, если узнать там… Всегда готов! Как пионер!", – мужик снова хохотнул и отдал Максиму пионерский салют. Возможность пропитого мозга находить условно смешные ассоциации несомненно радовала его владельца.

– Мм… Благодарю. Мы с вами свяжемся, если будет такая необходимость, – холодно ответил Максим. – Всего доброго.

– До свидания, до свидания!, – закивал Пушкин-Никитин и шмыгнул в свой коридор.

Максим разглядел на спине его куртки большую эмблему «Чикаго Буллс». Ничего себе. Видать он эту куртку с девяностых не снимает.

Адвокат начал подниматься по старой деревянной лестнице. Выкрашена она была казенной коричневой краской по уже знакомой нам технологии – поверх старых облупившихся слоев. Ступени издавали жалобный скрип при каждом новом шаге.

Макс оказался на лестничной клетке второго этажа, влево и вправо уходили тёмные коридоры.

Следуя указаниям Пушкина-Колотушкина, Максим повернул в правый. Длинный тёмный проход заканчивался небольшим окном.

"Свет в конце тоннеля. Рановато", – нервно пошутил в своей голове Максим, и двинулся вперёд, стараясь разглядеть номер ближайшей комнаты. Судя по всему, нужная дверь находилась в самом конце коридора.

Атмосфера в здании была неприятная. Давящая. Можно быть в вышей степени атеистом и прогматиком, не верить ни во что сверхъестественное, но отрицать энергетику тех или иных мест просто глупо. «Намоленные» святые древние храмы (и совершенно не важно к какой религии они относятся), «скорбные» территории бывших концлагерей и тюрем – места, где многие годы царили горе и страдания, с порога обдают вошедшего своей аурой, не почувствовать которую невозможно.

Когда-то Макс, еще будучи студентом юридического факультета, посетил экскурсию по питерским «Крестам». Тюрьма, с более чем вековой историей, через которую, за время ее существования, прошли сотни тысяч человек, произвела неизгладимое впечатление на будущего адвоката. Каждый из заключенных оставил в камере частичку своей души, в которой царили негодование, смятение и боль. После закрытия СИЗО №1, его помещения были выставлены на продажу – не пропадать же четырем гектарам земли в центре Питера! Хотя, конечно, такие знаковые (в чем-то даже культовые) места необходимо сохранять как наследие и напоминание о том, как ценна и непостоянна свобода. Ведь с момента отрытия «Крестов» в конце 19го века и до их закрытия в 2017 году, сменилось четыре политических режима, и нередко обвинители и обвиняемые очень быстро менялись местами. А некоторые и не по разу. Но «рыночек» распорядился иначе, и вполне вероятно, что в бывшем эпицентре мытарства и скорби, в скором времени появится какой-нибудь ЖК премиум класса, во дворах которого будут носиться дети и строить свою новую счастливую жизнь успешные люди. Как будто бы здорово, а как будто бы «городок построен на старом индейском кладбище».

Энергетика, которая исходила от данного жилища, для Макса, во многом перекликалась с энергетикой петербургской тюрьмы.

Глава 9

Картонные двери и тонкие стены не могли удержать за собой звуки и запахи , сопровождавшие жизнедеятельность постояльцев хостела. Непонятно было какая из комнат была источником конкретного звукового сопровождения. Звуки, приглушенные перегородками, сквозь щели дверей и решётки вентиляции просачивались в коридор, и смешивались в единый давящий гул, напоминавший гудение в пчелином улье. Где-то ругались две женщины. Предметом спора была "сраная рыба", которую готовила одна из них. Кулинарный шедевр действительно пах довольно дерзко. Столь же дерзким был и ответ шеф-повара, суливший сунуть на сковородку "ебальник твой недовольный". Понятно тебе?

Конечно понятно. Донесено все предельно доступно.

Где-то в середине коридора ярый патриот пьяным голосом доказывал собеседнику, что "Он вообще мужик – он Россию с колен поднял!" и кабы не ОН, все бы мы давно уже под америкосами ходили. Прикрывал тыл патриота телеведущий в пиджаке с воротником-стойкой, стилизованном под военный китель. Поддержка заключалась в криках о натовских танках, лязгающих гусеницами у российских границ. Повестка неизменная уже многие годы – США не может сдержать свои "имперские" амбиции, и через военный северо-атлантический альянс пытается вплотную подобраться к российским границам. Меняется только название стран, "захватив" которые Коллективный Запад ведет свою войну против нашего суверенного государства.

Как же интересно получается: чем менее человек устроен в жизни, тем сильнее ему нужен внешний враг. Зачем же? Да чтобы обвинить его во всех своих бедах. Потому что признать тот факт, что живешь ты в говне исключительно по собственной вине, нет ни малейшей возможности. Да кто же про себя, самого лучшего, такое допустит? А вот если взять за основу, что тебе все время кто-то мешает жить хорошо, да еще и подкрепить этот постулат подтверждениями из телевизора (где, как известно, не обманывают), то картина мира вырисовывается вполне сносная. И попроще становится жить на мизерную зарплату – «вопреки» вражеским козням. И «ярость благородная вскипает» от того, что из-за этих тварей «в стране все ТАК»! Ведь не может же быть, чтобы ТАК было из-за своих? Это чужие всё.

В соседней комнате яростно трахали какую-то мадам (уж не ту ли самую Людку?), что сопровождалось всеми положенными данному процессу звуками. Через перегородку (а может и в той же самой комнате) навзрыд плакал маленький ребёнок.

Сложно представить какую психологическую нагрузку испытывает детский разум, развиваясь в таких условиях. Говорят, что дети выросшие в неблагополучных семьях, получают психотравму по тяжести сравнимую с той, которую несут в себе люди, прошедшие войну. Особенно удачно это сравнение ещё потому, что дети родившиеся в неблагополучных семьях, как и гражданское население во время боевых действий, совершенно ни в чем не виноваты, и абсолютно беззащитны перед окружающими их обстоятельствами.

 Адвокат медленно шёл по коридору, рассматривая номера комнат. Подсказки подсказками, но лучше быть точно уверенным, что пришёл куда нужно.

Он прошёл уже больше половины коридора, как вдруг за его спиной в одной из комнат раздался женский вскрик. И это вовсе не было томным стоном. Затем женщина крикнула: «Пусти!» Через секунду, что-то с грохотом повалилось на пол.

– Ты что де…, попыталась крикнуть женщина, но её голос перебил истошный крик мужика "заткнись, сука!", после чего последовали глухие удары.

Никакой реакции со стороны местных жителей на все это не последовало. Вероятно такие сцены были нормой для обитателей этих жилищ.

Обычному человеку сложно поверить, в то, что к подобным вещам можно привыкнуть. Однако, миллионы людей, живущих в мире домашнего насилия, расценивают его как норму. Норму неприятную, но неизбежную.

Опять что-то грохнуло. "Пожалуйста, не надо!", слабым голосом плакала женщина. Снова раздался короткий вскрик.

Максим хотел уже было вмешаться, но именно в этот момент ссора (если это побоище уместно называть ссорой) затихла. Макс постоял несколько секунд прислушиваясь. Шум, как ему показалось, доносился из 9й. Нет, ничего.

"Ох… ладно, не моё дело", – тяжело вздохнул Максим и направился к нужной ему комнате.

На грязной голубой двери номера не было, но логика (бессердечная сука) подсказывала, что между "9" и "11" непременно должна находиться десятая. Запиралась дверь на навесной замок, на что указывали приделанные для него стальные "ушки". Врезной замок с язычком, вероятно, вышел из строя. А чтобы дверь можно было хоть как-то прикрыть, к дверной ручке была примотана тряпка, которая была пропущена через щель от одной ручки к другой, и играла роль уплотнителя.

Макс постучал в дверь. Никакой реакции не последовало. Подождал несколько секунд прислушиваясь.

Постучал сильнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.