Александр «Котобус» Горбов
Дядя самых честных правил. Книга 4

Глава 1 – Лагерь русской армии

– Я вас не понимаю, сударь.

Рокк состроил надменное выражение лица. Но в глазах у него гнев смешивался со страхом, а уголок рта нервно дёргался.

– Прошу не задерживать меня. – Голос майора предательски взвизгнул. – Я на службе!

Он развернулся на месте и чуть ли не бегом бросился от меня. Причём не в особняк, куда направлялся до столкновения, а в обратную сторону. Бежишь, трус? Ну уж нет, отпускать я тебя не намерен, уродец малодушный. Это тебе не крестьян мучить, я заставлю ответить по-настоящему.

– Константин Платонович!

Увы, пуститься в погоню за Рокком я не успел. От штаба спешил Суворов, на ходу придерживая треуголку.

– Константин Платонович, вот ваше назначение, – Суворов передал мне лист бумаги. – Но, боюсь, у меня для вас не слишком радостные новости.

– Что случилось?

– Патрули доложили о подходе прусского корпуса Веделя. Два часа назад пришёл приказ командующего выдвигаться на соединение с остальными частями армии.

Я поморщился. Похоже, мечтам привести себя в порядок и выспаться в нормальной кровати не суждено пока сбыться.

– Полагаю, батарея Корсакова уже ушла из Цюллихау, – продолжил Суворов, – но вы её быстро догоните. До места встречи всего десять вёрст по дороге на северо-запад. Если вдруг собьётесь с пути, ищите деревню Пальциг, около неё ставка командующего.

– Благодарю, Александр Васильевич.

– Не за что. Простите, должен оставить вас. Переезд штаба – это как три пожара и два наводнения разом.

Суворов умчался по своим делам, а я с досадой огляделся. Рокк, естественно, сбежал, и теперь непонятно, где его ловить. Если он смоется из армии, возьму и отправлю за ним Кижа – поручик будет рад выследить мерзавца, от него масону вряд ли получится скрыться.

Кстати, о Киже: поиск квартиры придётся отменить. Я потянулся через эфир к мертвецу и приказал срочно вернуться. Увы, не играть ему сегодня в карты.

* * *

Ещё до сумерек мы добрались в лагерь русской армии возле Пальцига. Пропустить его было невозможно: такая прорва народу, будто шило в мешке, даже если не увидишь, то почувствуешь обязательно. Когда пятьдесят тысяч человек едят, пьют, справляют нужду и меняют портянки, запах разносится на вёрсты вокруг. Вот и мы учуяли русскую армию, проезжая деревню Кай, а дальше найти лагерь было делом техники.

Мы переехали по мосту небольшую речушку, поднялись на возвышенность и окунулись в походный быт армии. Ёшки-матрёшки, ничего подобного я никогда не видел и не слышал. Ряды палаток, костры, крики, гул голосов, ржание лошадей. А поверх этого плывёт непередаваемый запах холостяцкого общежития, совмещённого с конюшней. Нет, нет, нет, армейская карьера точно не для меня!

Искать батарею Корсакова в таком столпотворении можно было бы несколько дней. К счастью, Киж сам вызвался найти её, хитро щуря глаза. Впрочем, он с этим прекрасно справился и вывел нас к палаткам артиллеристов меньше чем за полчаса. И ведь не ошибся! Я заметил знакомые лица солдат и благодарно хлопнул поручика по плечу. Молодец, однако!

– Константин Платонович, ваше разрешение на карты ещё в силе?

– В силе, – я усмехнулся, – если сможешь найти здесь картёжников.

Киж махнул рукой:

– Как же не быть? В полевом лагере офицерам особенно скучно, так что играют даже больше обычного.

– Ты помнишь, кого я просил найти?

Оскалившись, Киж кивнул.

– Даже не сомневайтесь, Константин Платонович, найду вам этого Рокка.

– А если сбежит?

– Так ещё лучше – по следу идти легче, чем в толпе искать.

– Хорошо. Тогда до утра свободен.

Киж спешился, поклонился и мгновенно растворился между палатками. А я с Васькой отправился искать Корсакова.

* * *

– Уж и не чаял вас увидеть, Константин Платонович!

Корсаков вышел из палатки мне навстречу и крепко пожал руку.

– Я же обещал, Иван Герасимович. Рад буду служить под вашим началом.

– Рад не меньше. Вы голодны? Тогда прошу в мою палатку, как раз собирался садиться ужинать.

Я спешился, отдал поводья Ваське и пошёл за Корсаковым.

Армейские палатки были рассчитаны на шестерых человек. Но майор, в силу начальственного положения, жил в своей один. Кроме походной койки, здесь стояли раскладные стульчики и стол, на котором его денщик уже расставлял тарелки.

– Присаживайтесь, Константин Платонович, поужинаем чем бог послал.

Еда на столе была самая простая, без изысков. Жареное мясо, хлеб, перья зелёного лука, какие-то овощи. Королём в окружении свиты между тарелок стоял стеклянный штоф с водкой.

– Назначение ко мне получили? – спросил Корсаков, наливая две рюмки.

Я протянул ему бумагу, выданную Суворовым.

– Очень хорошо. – Майор пробежал взглядом по строчкам. – Очень хорошо. Ну, за совместную службу!

Мы выпили, и я принялся накладывать себе в тарелку куски мяса. Научить что ли Ваську и денщика Корсакова жарить нормальный шашлык? То, что они делают с мясом сейчас, не слишком похоже на кулинарное изделие, скорее, так жарили убитого мамонта в каменном веке.

– Константин Платонович, – Корсаков разлил по второй, – я, честно говоря, теряюсь в догадках. Как вы попали в армию? Вы не шуваловский «птенец» и никогда не служили, как я вижу. Между тем чин не такой уж и маленький. Откроете секрет?

Прожевав кусок, я развёл руками:

– Это странная история, Иван Герасимович.

– С удовольствием её выслушаю.

– Не уверен, что могу распространяться обо всех подробностях… – Я прикинул, как лучше подать майору моё попадание в войска, и продолжил: – Скажем так, у моего Таланта есть специфические черты. И в армию я был отправлен, как бы точнее выразиться, для проверки лояльности. Послужить и делом доказать преданность Родине.

– А-а-а! – Корсаков несколько раз кивнул и шуточно погрозил мне пальцем. – Знаю такое. Любит высокое начальство проверять людей таким образом. Не вы первый, не вы последний. Даст бог, послужите, проявите себя, и вернут вас обратно. Зато потом высоко взлететь можете!

Я пожал плечами. Не хотелось бы мне туда летать, если честно. Другие планы у меня, совершенно не связанные с чиновниками, Тайной канцелярией и придворной жизнью.

– Видели уже нового командующего? – выпив ещё одну рюмку, спросил Корсаков.

– Нет, не довелось пока.

Майор вздохнул, кисло скривившись.

– Простоват он как-то, да и возраст не для подвигов. Что-то мнится мне, что пруссаку опять укороту не дадим.

– Кто знает, Иван Герасимович, посмотрим, как обернётся.

Я не стал продолжать эту тему и перевёл разговор на дела батареи. Не мне обсуждать генералов, тем более я знал по опыту – внешность порой бывает обманчива до крайности.

В Сорбонне мне как-то случилось быть свидетелем одного случая. Молодой дворянчик из обедневшего рода гулял в трактире и задел безобидного сухонького старичка. Тот возмутился бестактностью юнца и длинно выругался на него хитрым морским загибом. Дворянчик, будучи в подпитии, вспылил и вызвал старика на дуэль. Окружающие попытались было пристыдить, мол, негодно драться с пожилым человеком, но старик сам стал настаивать, желая защитить свою честь. Дуэль состоялась немедленно возле трактира и продлилась ровно две секунды, за которые старик заколол молодого наглеца. Оказалось, что это был ле сьер Жирар, автор книги «Новый трактат о совершенном владении оружием, с посвящением королю».

Так что я бы не стал оценивать Салтыкова по неказистой внешности. Кто знает, какие сюрпризы может подкинуть человек, служивший ещё Петру.

Ужинать мы закончили уже в сумерках. Корсаков любезно предложил мне поселиться в его палатке – места здесь много, да и ему не будет скучно в одиночестве. Я не стал отказываться и согласился. Так что засыпал под могучий храп Корсакова и далёкие выкрики часовых.

* * *

Утром я проснулся до рассвета. Поднялся, вышел из палатки и встал как вкопанный. На меня накатило странное ощущение: я чуял, как гончая перед началом охоты, что сегодня будет много крови, ужаса, криков и смертей. Точно мне нашёптывал это знание кто-то за левым плечом.

Несколько минут я стоял без движения, не в силах сдвинуться с места. И лишь голос Васьки вывел меня из ступора.

– Вашбродь, случилось что? Раненько поднялись, не играли подъём-то ещё.

– Всё нормально, Вася. Люблю рано вставать. А ты чего поднялся так рано?

– Мундир ваш почистил, вашбродь. С вечеру темно было, а сейчас и не мешает никто.

Я кивнул ему и спросил:

– Вода есть? Умыться бы не помешало.

– Только холодная, вашбродь. Если желаете, могу подогреть…

– Давай какая есть.

Я скинул рубашку, наклонился, и Васька стал лить воду мне на шею и спину. Ах, хорошо! Холодная вода мигом выбила из меня всё наваждение, разгоняя кровь и прочищая голову. Фыркая и разбрызгивая капли, я помылся по-походному до пояса и растёрся полотенцем. Хорошо, и хорошо весьма!

После водных процедур Васька подогрел воду и побрил меня. Я надел свежую рубашку, накинул чистый мундир и пошёл на всякий случай проверить орудия. И до сигнала побудки успел подзарядить все Печати, благо вокруг стояла тишина и никто не мешал.

Не успел я вернуться к палатке, как примчались четверо драгун и привезли «близнят». Тех самых, что я переделал в походе с Суворовым. Всадники доложили, что пушка переходит в моё полное распоряжение, и умчались. Пришлось договариваться с Корсаковым, чтобы «бесполезное» орудие осталось под моим началом и чтобы он выделил несколько солдат для его обслуживания.

– Ну, если вам угодно, – пожал тот плечами. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. По мне, так бесполезная игрушка.

Ничего, увидит её в бою, сразу переменит мнение.

После завтрака Корсаков отправился в штаб корпуса, а я познакомился с молоденькими безусыми прапорщиками, назначенными в батарею командирами орудий. Естественно, никто из них деланной магии не понимал, но худо-бедно стрелять умели. Я их немного просветил насчёт орудий и посоветовал в бою слушать опытных унтеров, пока сами не наберутся опыта.

Майор вернулся и сразу вызвал меня в нашу палатку.

– Пруссаки уже у Цюллихау. Не пройдёт и пары часов, как они будут здесь.

Однако вовремя Салтыков успел сконцентрировать силы. Не сделай он этого, Первый корпус уже попал бы под удар в одиночку.

– Нам приказано готовить позиции и ожидать нападения неприятеля. Идёмте, Константин Платонович, посмотрим, где нам предстоит сражаться.

* * *

Позиция для батареи мне понравилась. С возвышенности огонь вести проще, сектор обстрела выбран удачно. Жаль только, что мост через реку скрыт небольшим холмом.

Пушки уже подвозили, а слева от нас, чуть в отдалении, обустраивались ещё две батареи из Обсервационного корпуса. Только у них были новые «единороги», вроде тех, что я снаряжал Печатями под Петербургом, а у нас старые двенадцатифунтовки. Но я в своих пушках был уверен и готов поспорить, что мы будем стрелять ничуть не хуже шуваловских зазнаек.

Не успели мы полностью подготовиться, как рядом начали выстраиваться пехотные полки. Очень хорошо! Мы обработаем противника издалека, а то, что от него останется, будет добивать пехота.

– Константин Платонович, – подозвал меня Корсаков, – я уезжаю в штаб корпуса. Вы остаётесь за старшего, проследите за готовностью батареи.

– Так точно, господин майор!

Пришлось заняться наведением порядка и вразумлением зелёных прапорщиков, чуть не наделавших глупостей. От этого увлекательнейшего занятия меня отвлёк подбежавший унтер.

– Вашбродь, пруссаки!

– Заканчивайте, – кинул я последнему расчёту, – и пальник, пальник не бросайте под ноги. Сломаете – заставлю «поджигать» руками.

Я прошёл между пушек, остановился перед орудиями и вытащил из кобуры small wand. Нарисовал в воздухе два Знака на расстоянии семи ладоней и по-быстрому соорудил магическую подзорную трубу.

Ага, точно пруссаки! Из-за холма длинной змеёй выползала колонна вражеской пехоты. Стройные ряды, блестят начищенные пуговицы на мундирах, офицер на вороном коне размахивает рукой. Ну что, господа, началось!

Перед своим первым большим сражением я не чувствовал волнения совершенно. Быть может, оно станет и последним, только это меня не беспокоило: со смертью я знаком лично, так что ничего страшного. Прорвёмся!

Глава 2 – Небо Пальцига

– Батарея, шаржеруй! По команде ядром заряжай!

Примчавшийся на позиции Корсаков лично командовал орудиями. Первые номера расчёта, солдаты-гантлангеры, смочили щётки банников в вёдрах с водой и сунули их в стволы пушек, больше для охлаждения орудий, чем для прочистки от гари.

– Заряд в дуло!

Вторые номера загрузили ядра.

– Прибей заряд!

В ход пошли длинные колотушки-прибойники, которые доводили ядро до запальной камеры.

– Наводи!

Третьи номера кинулись проверять наводку, подкручивая винты подъёмного клина.

– Пали!

Четвёртые номера расчётов опустили пальники, на концах которых почти в видимом спектре пылали «фитильные» Знаки.

Выстрелы орудий прозвучали слитным залпом. Орудийные расчёты кинулись к пушкам, вкатывая их обратно на позиции. А Корсаков вглядывался в подзорную трубу и качал головой.

– Третье орудие! Взять ниже, сказал же. Мазилы!

Майор чуть наклонился ко мне, собираясь что-то сказать, но не успел. Из-за строя прусской пехоты вынырнули три всадника. Не надо было иметь особый Талант, чтобы почувствовать – сейчас нашу батарею будут бить магией. Вон, даже воздух перед ними колышется, будто от невыносимой жары.

– Офицеры! – Корсаков поднял руку. – Щиты к бою!

Прапорщики, безусые юнцы с ущербными Талантами, бросились к пушкам. Для таких слабосильных магов служба в артиллерии – отличный шанс сделать армейскую карьеру. Тем более в обычное время они только и делают, что бездельничают, всю работу с орудиями тянут унтеры. А вот во время боя хоть в отставку подавай – офицер обязан прикрыть орудие даже ценой своей жизни.

Молодые офицеры встали рядом с пушками и начали распускать «зонтики» щитов. Я заметил, как они прикладываются к небольшим фляжкам, передёргивая плечами, будто от уксуса. Точно! Мне Диего рассказывала про это: есть специальные настои, помогающие держать защиту. Но крайне не рекомендовала пользоваться, чтобы не мучиться потом магическим «похмельем».

Прусские всадники между тем атаковали не нашу батарею, а соседнюю, из Обсервационного корпуса. Ох ты ж, ёшки-матрёшки! Это какие монстры Фридриху служат!

В пушки наших соседей полетели «молоты» невероятной мощи. Пожалуй, я бы такой отразил с трудом и то один-единственный. А здесь аж шесть штук, по два на каждого мага. С обоих рук они их кидают, что ли?

Шестикратное «бумс!» прокатилось над полем.

«Молоты» долетели до батареи шуваловцев, как скорлупу, сломали щиты и размазали орудийные расчёты вместе с магами. Пушки уничтожить магия не смогла, но изломала лафеты в щепку. Чёртовы пруссаки!

Почти без перерыва вражеские маги ударили по следующей батарее Обсервационного корпуса. Но там «молоты» только разметали орудия – вся орудийная прислуга вместе с офицерами, видя судьбу своих соседей, дала дёру, бросив батарею. Вот тебе и шуваловцы!

– Где наши маги? Где?! – Корсаков стоял бледный, с искаженным лицом. – Опять не явились вовремя. Как всегда…

Тем временем всадники разворачивались в направлении нашей батареи. Со стороны русских пехотных полков в прусских магов полетели огненные всполохи, но те отбили их играючи. Да, в пехоте сильных магов тоже негусто, весь цвет колдунов собран в кавалерии. Но её здесь нет, а значит, и прикрывать нас некому.

– Прикажите, – я схватил Корсакова за локоть, – прикажите стрелять по магам!

Майор поморщился.

– Им ядра легче всполохов отбить, не поможет.

– Ну так отвлечёте их! Только меня не заденьте.

Я кинулся к центру батареи и выбежал за линию пушек в сторону пруссаков шагов на десять. Анубис, собака ленивая, просыпайся! Совсем нюх потерял, не чуешь, что мне нужна вся мощь!

Талант заворочался, поднимаясь из сонной глубины. Секунда, другая, и мы с ним начали растягивать здоровенный щит, прикрывая орудия целиком. Больше силы!

Крайние орудия за моей спиной принялись стрелять по магам, давая мне время подготовиться. Это правильно, одного щита будет маловато.

Вспомнив давнюю идею, я выдернул из ножен шпагу, подаренную добрейшим Аристархом Семёновичем. Вот и пригодился подарок старого артиллериста!

Взмахнув шпагой, я представил, что это middle wand. С отвратительной проводимостью эфира, без изоляции, с разбалансированным потоком, но работать с ним можно.

Але оп! Вообразив во всех подробностях громадный Знак, я создал его на кончике шпаги, наполнил эфиром из бездонных кладовых Анубиса и швырнул на землю, сразу за щитом.

Без паузы нарисовал в воздухе Знак Тильды в связке с мелкими печатями. Поставил его вертикально, как стенку между магами и батареей, и опустил раскалившуюся докрасна шпагу. Вот так, пусть попробуют теперь до нас добраться.

– Константин Платонович, уходите!

Рядом со мной возник Киж и попытался схватить меня за плечо.

– Вас сейчас…

– Уйди.

От моего взгляда Киж отшатнулся и побледнел. Он молча сделал шаг назад и поклонился.

– Простите, виноват. Разрешите остаться с вами на случай прорыва пехоты?

Я не ответил, готовясь принять удар. Пруссаки и правда отмахнулись от ядер, как от мух, и готовили «молоты». Ну что же, сейчас посмотрим, чьё колдунство сильней.

* * *

Анубис горел у меня в груди яростным пламенем, накачивая щит дополнительным эфиром. После новой порции красной ртути он стал будто бы мощнее, но измерить «прибавку» у меня не было инструмента. Зато приходилось обливаться потом, нагреваясь, как за минуту до этого моя шпага. Ёшки-матрёшки, скорей бы они уже атаковали, невозможно же терпеть!

Оказалось, что это не пруссаки медлили, а у меня время растянулось резиной. «Молоты» сорвались с рук магов и неспешно, будто двигались под водой, полетели ко мне.

Боже, как медленно! Я ведь сгорю к чертям собачьим, пока держу такой поток эфира.

«Молоты», пылая багровым огнём, приближались. Три… Два… Один…

Первое боевое заклятье шибануло в поднятый щит. По ушам хлестнула гулкая ударная волна, а поле за невидимой границей окатило пламенем, сжигая без разбора прошлогоднюю жухлую траву и молодую зелень.

Бумс! Второй «молот» врезался в щит и пробил его, распадаясь на огонь и перегар эфира. Я даже испытал облегчение – держать подпитку щита было уже совершенно невмоготу.

Три следующих боевых заклятья одновременно оказались над Знаком, брошенным на землю. Это была не защитная связка, а простая «продувка», создающая над собой поток восходящего эфира. Залитая Анубисом до краёв, она подхватила «молоты» и отправила их в полёт над батареей. Даже если они взорвутся где-то над лагерем, вреда от них будет немного.

Последний багровый сгусток пролетел над разрядившимся знаком и со всего размаха ударился в Тильду с Печатями. Знак прогнулся, будто сеть, полная рыбы, задрожал и с басовитым хлопком выбросил «молот» обратно. Не магическое зеркало, а деланный волшебный «батут», на зависть всем Талантливым магам.

Поток эфира внутри меня спал, и время резко ускорилось. Вжжууух! «Молот» вернулся к своему создателю и шмякнул весёлую компанию прусских магов во всю силу. Впрочем, результата взрыва я не увидел – от перенапряжения Таланта меня скрутило пополам. Колени подломились, и меня стошнило на выжженную траву горькой желчью. Чёрт побери! Как не вовремя!

– Константин Платонович, держитесь.

Киж подхватил меня под руки, поставил на ноги и потащил к батарее.

– Ничего, это пройдёт, отлежаться вам надо. Сейчас всё сделаю, не переживайте, – бормотал он, ведя меня мимо пушек. – Дядя ваш тоже вот так перенапрягся несколько раз. И ничего, на следующее утро как огурчик был! И вы полежите, отдохнёте и станете ещё сильнее прежнего.

В ответ я только мычал, борясь с тошнотой, и старался перебирать ватными ногами, чтобы не волочиться мешком картошки. В груди успокаивающе урчал Анубис, и становилось как-то легче. Ерунда! Главное жив, а силы восстановятся.

* * *

Надо мной не было ничего, кроме неба, – высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками. Глядя в бесконечное небо Пальцига, я поймал у себя в голове жужжащую мысль: что всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба; ничего, ничего нет, кроме него; но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, опёрся руками о землю и сел. Ерунда всё это! Вот поле боя, только оно сейчас и реально. Надо встать и продолжать битву, а то и правда атакующие пруссаки устроят мне вечный покой.

– Выпейте, вашбродь. Зараз легче станет.

Перед глазами замаячил унтер Сидоров, который сунул мне в руку квадратную бутылку. Глотку першило, и я приложился к горлышку, не глядя на содержимое. Молоко! Ух ты, как хорошо пошло! Не отрываясь, я выпил всю бутылку одним залпом.

– Спасибо.

Голос у меня хрипел, будто после болезни.

– Пожалуйте, вашбродь.

– Помоги мне встать.

Оперевшись на руку унтера, я смог подняться. Меня ещё чуть-чуть пошатывало, но с каждой минутой становилось всё лучше. То ли молоко подействовало, то ли организм сам справлялся с перенапряжением.

Пушки молчали. Орудийные расчёты сидели, отдыхая в ожидании приказа. Я дошёл до Корсакова, наблюдавшего за противником в подзорную трубу, прочистил горло и спросил:

– Что я пропустил?

– Константин Платонович! Ну вы и горазды драться! – Корсаков искренне обрадовался моему появлению. – В одиночку против троих боевых магов! Восемь «молотов» отразили, да ещё и одного пруссака прихлопнули. Сильны вы, Константин Платонович! Боюсь, вас теперь из артиллерии переманят после таких подвигов.

Я не стал поправлять его, что «молотов» было шесть, но поморщился на последних словах.

– Нет уж, я с батареи никуда не уйду. Пушки мне ближе, чем заклятья.

Корсаков покачал головой. Он так и не принял всерьёз мои слова, что я не собираюсь делать военную карьеру. Ладно, его дело.

– Что было, пока я лежал без памяти?

Оказывается, стоило мне вернуть прусским магам подарок, как в атаку пошла пехота. Солдаты захватили пустые батареи, брошенные шуваловцами, но удержаться не смогли. Яростная атака наших гренадёров выбила врага оттуда, и пруссаки откатились за холм, где их не доставала наша артиллерия. Но контратаковать Салтыков не разрешил, и войска ждали новой атаки противника.

– Думаю, – Корсаков кивнул в сторону пруссаков, – скоро ещё раз на штурм пойдут.

Я попросил у майора подзорную трубу и оглядел поле боя. Да, немало народу положили. Пару тысяч, если не больше.

– Иван Герасимович, разрешите в случае атаки приласкать их моими «близнятами»?

Хоть Корсакову крайне не нравилась эта маленькая пушка, он не стал мне отказывать.

– Если желаете, Константин Платонович, можете и пострелять.

Я поблагодарил его и прошёлся вдоль орудий батареи. На глазок оценил состояние Печатей и улыбнулся сам себе. Держатся! На пять-шесть таких сражений хватит, не зря возился и накачивал эфирные фигуры.

Закончив осмотр, я подозвал Сидорова и ещё одного солдатика, из выделенных мне в помощь, и приказал:

– Как начнётся стрельба, я укажу фланг, и вы катите туда орудие. Прикроем батарею от фланговых атак, если придётся.

– Не сумлевайтесь, вашбродь, – Сидоров осклабился. – Пушечка лёгкая, туда-сюда можем весь день катать.

– Вот и славно, братец. Пока отдыхайте, силы ещё понадобятся.

Оставив пушкарей, я отправился к Кижу, стоявшему позади батареи и разглядывавшего ряды пехотного полка на правом фланге.

– Спасибо, Дмитрий Иванович, что вытащил.

Мертвец обернулся и пожал плечами.

– Разве я мог поступить по-другому, Константин Платонович? Слово мертвеца самое крепкое на этом свете.

– И всё же я тебе благодарен, выбери, чем тебя можно наградить.

Киж на секунду задумался и хитро усмехнулся.

– Как вернёмся в усадьбу, прикажите Настасье Филипповне не запирать винный погреб. Окошко там больно маленькое, лазить крайне неудобно.

Я расхохотался.

– Прикажу. Хочешь, тебе там столик поставят, чтобы никуда уходить не пришлось?

Киж наигранно возмутился.

– Константин Платонович, я же не горький пьяница! Норму знаю, не больше пяти…

Договорить он не успел. В трёх шагах от нас с диким свистом и грохотом в землю врезалось пушечное ядро. Срикошетило от земли и, как камень, брошенный на водную гладь, заскакало по полю. Не дожидаясь следующего прилёта, я бросился обратно на батарею. Как и предсказывал Корсаков, пруссаки пошли на второй штурм.

Глава 3 – Гусары смерти и песок

На этот раз пруссаки не бросились в атаку нахрапом, а проявили военную смекалку. Выставили на холме у моста пушки и открыли огонь по нашей батарее. Корсакову, хочешь не хочешь, пришлось отвечать. А пруссаки, видя, что наши пушки заняты артиллерийской дуэлью, снова двинули пехоту на брошенные шуваловские батареи, чтобы вбить клин между русскими полками.

– Магов бы сюда, – дёрнул щекой Корсаков. – Что там Салтыков думает, а?

Я покачал головой и указал рукой на север.

– На другом фланге армии заварушка. Видите, вон там?

Корсаков повернулся и несколько минут всматривался в дымку над лесом. Я давно заметил – маги с Талантом «подслеповаты» на эфир, с трудом различают детали рисунка. Это деланным приходится тренироваться, чтобы видеть отдельные нити, а у Талантов всё просто: бери больше силы и кидай дальше, не обращая внимания на мелочи.

– Магическая схватка, да?

– Так точно, Иван Герасимович, и серьёзная. Знатно полыхает, там чем-то посильнее «молотов» кидаются.

Майор покачал головой, поднял подзорную трубу и включился обратно в артиллерийскую дуэль.

– Третье орудие, выше бери! – гаркнул он, перекрикивая шум боя. – Пятое, не спать! Быстрее заряжай!

А я перевёл взгляд на развёрнутый строй прусской пехоты. Эх, жаль, далековато они сейчас для «близнят»! Быть может, если они выбьют гренадеров с батарей, тогда я их достану, а пока могу только кинуть «всполохом». Только прусские офицеры прикрывают шеренги щитами, и толку не будет. А «молот» я воспроизвести не могу, увы.

Наблюдая за движением войск, я почувствовал холодок, бегущий по спине. Где-то недалеко вздрогнул эфир от призываемых Талантов. И не одного, не двух, а нескольких десятков. Маги? Чьи? Наши или пруссаков?

Я обернулся направо и смог только выругаться подхваченным у Диего выражением.

– Mierda del toro!

От небольшой рощицы во фланг батарее заходил эскадрон гусар. «Весёленькие» канареечно-зелёные доломаны и такие же лосины, высокие шапки из медвежьего меха с нарисованным черепом. «Гусары смерти», вспомнил я рассказы офицеров, любимый лейб-гусарский полк Фридриха. Набранные из небогатых дворян, образцово вымуштрованные, и, что самое страшное, каждый второй обладает Талантом. Пусть слабеньким, но способным швырнуть хотя бы огненный всполох. Можете представить, что будет, если они налетят на батарею? Корсаков, возможно, успеет развернуть крайнее орудие и выстрелить картечью, но этого недостаточно. Так что придётся мне вытягивать ситуацию.

– Сидоров! – заорал я. – Орудие на правый фланг!

Гусары только набирали разгон, ускоряя механических лошадей немецкой выделки. В галоп они пустятся, когда подъедут ближе, а сейчас атакуют магией издалека. Старшие офицеры наверняка используют «молоты», но и от десятков всполохов станет ой как несладко.

Справлюсь ли я с такой оравой? Нет конечно, если буду драться, как на дуэли. Надо бить их «близнятами», вкачав всю магию Анубиса в защиту. На этот раз мне не требовалось растягивать щит на восемь орудий в ряд, а только прикрыть их сбоку. Компактный щит получился плотный, почти видимый обычным глазом как лёгкая синеватая дымка. Сразу за ним я выставил отражающую связку с Тильдой и занялся моей пушечкой.

Бух! Бух! Бух!

Чужие заклинания лупили по щиту, будто дождь по крыше. Но щит стоял надёжной стеной, а сила текла через меня легко, с эдаким шипением, как газировка. У меня что, от перенапряжения «прочистились» каналы? Или это начала действовать красная ртуть? Анубис, взбодрившийся и радостный, одновременно качал эфир в щит и отдавал часть мне для заряда «близнят». Ещё секунда, другая… Есть!

– Наводи, – приказал я сам себе, – целься.

Чуть-чуть ослабив Знаки на стволах, я слегка расширил разлёт зарядов. Не время экспериментировать, но мне требовалось подобие картечи, чтобы бороться с массой всадников.

– Огонь!

Я саданул ладонью по сдвоенной казённой части, освобождая энергию.

В ушах зазвенела тишина. Пальцы обожгло эфиром, хлынувшим в пушку для перезарядки. А в сторону пруссаков полетел раскалённый шторм, расширяясь длинным конусом.

Щит лопнул, оставляя меня почти беззащитным, но это уже не имело значения. Мой огненный эфир смял защиту магов и выкосил треть всадников. Сжёг лошадей, гусар и оружие, расплескав вокруг целую метель хлопьев жирного пепла.

– Заряжай!

Чёрт с ним, со щитом, мне нужен ещё выстрел.

– Наводи! Огонь!

Когда второй выстрел смёл ещё треть всадников, мне стало дурно. Нет, никаких терзаний о забранных жизнях, это война, здесь по-другому не бывает. Мне стало муторно от другого – в мои «песочные часы» посыпался чёрный песок. Много, очень много, гораздо больше, чем за тех несчастных дуэлянтов. Господи, скольких же магов я убил? Они там все с Талантами были? Вот уж «повезло»! Ей-ей, я не добивался специально такого эффекта.

Внезапное совестное чувство мгновенно исчезло, когда со стороны недобитых гусар прилетел «молот». Щита уже не было, а связка с Тильдой только слегка отклонила заклятье.

Взрыв разорвал солдатика, отданного мне в помощь, на куски. Сидорова отбросило на десяток аршин, а меня приложило до звона в ушах.

– Ну я вас!

Перезаряжая «близнят», я в одиночку схватился за пушку и стал доворачивать на цель. Уж не знаю, откуда взялись силы ворочать такую тяжесть, но я навёл орудие. У меня «сорвало стоп-кран», и я влил в орудие раза в два больше положенного.

– Огонь!

Пылающий шторм сожрал остатки всадников. Последняя троица пруссаков развернулась и понеслась обратно к роще.

– Lichieres pautonnier!

Довернуть пушку и вдарить ещё! Всех! До последнего!

В чувство меня привёл чёрный песок, пролившийся в «песочные часы» водопадом, и Сидоров, появившийся рядом.

– Вашбродь! Успокойтесь, ушли они. Вы, ить, пушку-то оставьте, не офицерское дело тяжести таскать.

Я зажмурился, сбивая пылающую внутри ярость, и сделал глубокий вдох. Спокойно, Костя, спокойно, ты отбился, молодец. А теперь отпусти Анубиса, оторвись от «близнят» и остынь.

Отдышавшись, я открыл глаза, выпрямился и посмотрел на поле. Нет, пожалуй, не буду разглядывать, что там осталось. Хватит с меня неприятных зрелищ на сегодня.

– Вашбродь! Вашбродь! – К нам подскочил фейерверкер первого орудия. – Ивана Герасимовича убило!

Я кинулся к батарее, где возле крайнего орудия лежал Иван Герасимович.

* * *

К счастью, солдат ошибся. Корсаков был жив, но изрядно контужен и ранен в бедро осколком. Майор водил мутным взглядом вокруг, хрипел и делал слабые попытки подняться. Солдаты хотели уложить его на импровизированные носилки, но майор не позволял.

– Успокойтесь, Иван Герасимович, – я наклонился над ним, – не шевелитесь.

– Батарея! Огонь!

– Лежите, Иван Герасимович, у вас контузия и ранение. Сейчас я прикажу отнести вас в лазарет.

– Не могу, – он зашёлся в кашле, – бросить пушки. Без меня не справятся…

– Ваше состояние не позволит вам продолжить бой. Я приму командование над батареей.

Взгляд у него прояснился, он схватил меня за плечо и громким шёпотом произнёс:

– Не посрами меня, Костя. Только не посрами!

Силы его оставили. Корсаков побледнел, закатил глаза и потерял сознание.

– Быстро! – я кивнул солдатам. – Несите его!

Переложив майора на носилки, они подняли их и почти бегом помчались в сторону полевого госпиталя.

– Батарея! – Я встал в полный рост. – Беглым! По готовности! По вражеским орудиям! Огонь!

Подзорная труба Корсакова валялась на траве, я поднял её и навёл на лес, откуда приехали гусары. Так, здесь вроде никого больше нет. А что у нас с вражеской пехотой? Они выбили гренадеров и атакуют Тобольский полк, если я не ошибся и верно узнал штандарт.

– Сидоров!

– Здесь, вашбродь!

– Возьми кого-нибудь в помощь и тащите «близнят» на левый фланг.

– Слушаюсь!

Через десять минут я уже наводил свою пушечку на вражескую пехоту. Далековато! Может, и добьёт, но особого урона пруссакам не нанесёт. Попробовать Знаками? Сюда бы «Нервного принца», мы бы им устроили показательное выступление!

Я вспомнил про шпагу, которую использовал как middle wand, потянулся рукой к поясу, но пальцы схватили пустоту. Кажется, я потерял её после атаки «молотов».

– Ваше оружие. – Голос Кижа шепнул мне прямо в ухо. – Держите, Константин Платонович.

Мертвец, появившийся рядом, передал мне шпагу в ножнах. Я поблагодарил его кивком, взялся за рукоять и обнажил клинок.

Ёшки-матрёшки, это что такое?! Металлическое лезвие превратилось в полупрозрачную полосу из непонятного материала. Она светилась мягким голубоватым светом и больше напоминала игрушку, а не оружие. Это я сделал? Металл переродился от мощного потока эфира? Никогда не слышал о таком. И что теперь прикажете делать с этим непонятным «чудом»?

Анубис тоже заинтересовался клинком. Прикоснулся к нему эфирным щупальцем, фыркнул и ткнулся мне в рёбра. Мол, нормально всё, обычное дело. Пользуйся, как и собирался.

Я решил попробовать и взмахнул шпагой. К моему удивлению, на конце появился Знак огня, вспыхнул и полетел в сторону прусской пехоты.

Нет, настоящего middle wand'а из преображённого клинка не получилось. Скорее, здоровенный small wand, но вполне подходящий для моих задач. Помочь Тобольскому полку? С лёгкостью!

Следующий час я занимался муторной и утомительной работой. Во-первых, держал щит, прикрываясь от всполохов, которые швыряли в меня пехотные офицеры. Во-вторых, метал им в ответ разнообразные Знаки. Огонь, Вода и Холод, связка «карусель» и прочие гадостные «радости». Я представлял в деталях символы, Анубис рисовал их и наполнял эфиром, полупрозрачная шпага отправляла конструкции в полёт. Не «молоты», конечно, но сотни три пехоты я разогнал, а затем отбил «близнятами» атаку кирасир.

Когда пруссаки устали получать мои подарки и залпы нашей пехоты, прозвучал сигнал к отступлению и остатки пехоты откатилась к холму.

– Господин капитан-поручик!

Ко мне подбежал один из молодых прапорщиков. Он, вместе с парой таких же боевых товарищей, командовал огнём орудий, пока я помогал нашей пехоте.

– Докладывайте.

– Три вражеских орудия поражено нашим огнём. Остальные пушки прислуга отвела за холм. Атаковать их не имеется никакой возможности! Разрешите прекратить огонь.

– Вольно, господин прапорщик. Прекратите, раз такое дело. Разрешаю.

Юноша щёлкнул каблуками и умчался к орудиям. А на меня навалилась усталость, и я присел на лафет «близнят». Кажется, отбились на этот раз.

* * *

Пока пруссаков не было видно, я занялся проблемами батареи. Отправил трёх контуженых фейерверкеров в лазарет, организовал горячий обед, чтобы люди восстановили силы, и послал в штаб корпуса посыльного с донесением о положении дел. Увы, ответа от командования я не получил.

Последняя атака пруссаков случилась уже под вечер. Они вяло попытались зайти на нас рассыпным строем, но получили десяток залпов картечи, а Тобольский полк отогнал их несколькими залпами. Враг откатился к холму, а потом и вовсе ушёл за мост, впрочем, держа строй и подняв знамёна. В семь вечера битва при Пальциге окончилась нашей уверенной победой.

Я собирался уже скомандовать отход в лагерь, как рядом с батареей показалась группа конных офицеров. В сумерках сложно было разобрать, кто к нам едет, и только на расстоянии десятка шагов я увидел среди них Суворова. Он делал «страшные» глаза и взглядом указывал на всадника, ехавшим первым.

Нет, это не Фермор, его я видел в штабе и запомнил. Этот же – невысокий, седой, в мундире без всяких украшений и в простой треуголке. Но взгляд был пристальный и внимательный. Неужели сам Салтыков? Вытянувшись по стойке смирно, я громко выкрикнул:

– Ваше Высокопревосходительство! Капитан-поручик Урусов. Разрешите доложить обстановку во вверенной мне батарее.

Глава 4 – Франкфурт-на-Одере

Генерал-аншеф Салтыков внимательно выслушал мой доклад. Он не перебивал, не спрашивал, а только медленно кивал и недовольно поджимал губы, когда слушал про потери шуваловских батарей и ранение Корсакова. Про разбитый эскадрон гусар я упомянул вскользь, мол отбились орудийным огнём. Выпячивать успехи и привлекать к себе внимание сейчас лишнее.

– Очень хорошо, капитан-поручик.

Голос у Салтыкова был добрый, почти ласковый. Создавалось впечатление, что передо мной не боевой генерал, а добрый дедушка, приехавший проведать внуков.

– Урусов, верно?

– Так точно, Ваше Высокопревосходительство.

– Князь?

– Никак нет.

– Урусов, – Салтыков задумчиво пожевал губами, – Урусов.

Он тронул поводья и подъехал ко мне почти вплотную. Наклонился в седле и тихо спросил:

– А не тот ли вы Урусов, что стрелялся в Москве с моим троюродным племянником?

Ёшки-матрёшки! Я даже не вспомнил про того хлыща, когда услышал фамилию командующего. А ведь Салтыковы – род не из последних, судя по всему. И что, мне теперь ждать от генерала мести за родственничка? Впрочем, гнуться и лебезить я в любом случае не собирался.

– Я, Ваше Высокопревосходительство, – без тени страха я посмотрел генералу в глаза. – Было дело.

Он покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.

– Да вы герой, капитан. Такую выдержку редко встретишь: другие на вашем месте его бы убили. И сегодня на батарее перед гусарами не дрогнули. Молодец, капитан!

Салтыков выпрямился в седле и громко заявил:

– До излечения майора Корсакова назначаю вас командиром батареи, капитан! Командуйте! Постарайтесь и дальше не уронить честь русского офицера.

Конь генерала двинулся лёгкой рысью от меня прочь, а за ним и вся остальная кавалькада всадников. На ходу Суворов одобрительно кивнул мне и унёсся вслед за командующим.

В некотором недоумении я смотрел вслед Салтыкову. И как прикажете это понимать? Он меня наказал таким образом? Или, наоборот, поощрил? Ничего, что я фейерверхмейстер, а не строевой офицер? И вообще, не имею понятия, как командовать целой батареей по местному уставу. Тьфу!

Собрав волю в кулак, я подавил раздражение, развернулся и пошёл к солдатам, внезапно ставшими моими подчинёнными. Придётся разбираться со спецификой русской армии на собственном опыте.

* * *

Всё оказалось не так уж и сложно. Контакт с унтерами у меня был налажен, а они свою работу знали на совесть. Молодых прапорщиков я тоже озадачил, назначив каждого ответственным за одно орудие. А нечего прохлаждаться, пока я занимаюсь общими вопросами!

На следующий день я съездил в госпиталь и проведал раненого Корсакова. Майор выглядел бледновато, но держался молодцом.

– Положитесь на моих артиллеристов, – он похлопал меня по руке, – всё сделают, не подведут. Вы, главное, с провиантмейстерами договоритесь. С ними чуть не доглядишь, обязательно «забудут» вовремя подвезти.

– Всё сделаю, Иван Герасимович, не беспокойтесь. Доктора что говорят? Когда обещают вас отпустить?

Корсаков сделал скорбное лицо.

– Ох, не знаю, Константин Платонович. Эти коновалы до смерти залечат, если не сбежишь от них вовремя. При первой же возможности выберусь отсюда.

Да уж, я его прекрасно понимаю – уровень медицины везде такой, что проще самому помереть. Полевые хирурги ампутации хорошо делают, а в остальном ужас-ужас. Про зубы даже говорить страшно! Ходили слухи, что есть умельцы из Талантов, кто занимается действенным лечением, но я с такими уникумами не сталкивался.

На обратном пути из госпиталя я сделал крюк и заехал туда, где на правом фланге шёл магический бой. Ну что сказать – просто замечательно, что я был далеко отсюда. Деревню возле реки сравняли с землёй, оплавив камни фундамента до блестящей стеклянной корки. Сколько же здесь магов было? Даже представить страшно, если бы Салтыков не угадал направление магического удара и не послал сюда наши Таланты.

Возвращаясь на батарею, я раздумывал над своим положением. Обещание закончить войну я собирался сдержать. Никак не хотелось сидеть в войсках несколько лет. А значит, надо ударить в самое уязвимое место пруссаков – в великого и ужасного Фридриха. Вариантов, как это сделать, было несколько, инструментов тоже, так что надо держать наготове их все и применить по обстоятельствам.

* * *

Через два дня, приведя войска после битвы в порядок, Салтыков приказал армии выступать на запад. По слухам, ходившим среди офицеров, возле Франкфурта-на-Одере мы должны соединиться с австрийцами. Кто-то радовался такому повороту, мол, навалимся и дожмём пруссака. Другие, наоборот, особого воодушевления не испытывали – союзнички были трусоваты и предпочитали отступать, а не давать генеральные сражения. В эти споры я не вмешивался, готовя вместо этого оружие на привалах: зарядил Печати на пушках, добавил хитрых связок на «близнятах» и, самое главное, вплотную занялся некоторыми сюрпризами для противника.

Во-первых, сделал лично для себя снайперский «огнебой». Полностью переделал ружьё, заменив Печать на самую мощную и разрисовав ствол Знаками. А сверху прикрутил магооптический прицел, позволявший разглядеть клюв воробья в пяти верстах. Пожалуй, на таком расстоянии я вряд ли сделаю точный выстрел, но шишку за три версты сбить получилось.

Во-вторых, я зарядил работой батарейных кузнецов. Конструкцию заказал им не слишком сложную, но достаточно массивную. Я не требовал качества или хорошего металла, а только сделать прототип. Если задумка получится, у меня появится ещё один козырь к следующей битве. Для этого железного конструкта я наложил Знаки на хрустальную призму, захваченную из дома, и сделал ещё три «огнебоя». Но в целый механизм пока не собирал, ожидая сражения.

* * *

Мы заняли Франкфурт-на-Одере, а через день подошли австрийцы. Командующие обеих армий устроили небольшой смотр войскам и сделали холостой залп из пушек в честь такого события. А затем всё замерло, войска сидели в полевом лагере, и никакого движения, будто войны с Фридрихом нет вовсе.

Я съездил в штаб корпуса, нашёл Суворова и уточнил, чего мы ждём и к чему готовиться.

– Не знаю, – развёл подполковник руками, – Салтыков требует у австрияков идти на Берлин, а они не хотят. Предлагают отойти в Силезию, трусы несчастные.

Мне такой расклад не понравился совершенно. Да сколько можно! Эдак мы с пруссаками лет семь воевать будем, туда-сюда бегая.

– Может, сами Берлин возьмём? – предложил я шутливым тоном. – Даст нам Фермор полк драгун на такое дело? Рядом же, практически всего-то сотня вёрст.

Суворов посмотрел на меня с подозрением, будто я прочитал его мысли.

– Не даст, – он поджал губы, – уже спрашивал. Союзники не позволят, большая политика, чтоб её.

– А зачем у них спрашивать? – я улыбнулся. – Скажем, что случайно взяли. Адъютант, к примеру, не так приказ передал. Возьмём, а там будет поздно возвращать.

Покачав головой, Суворов ничего не ответил. Но сомнение я в него заронил, и этого было достаточно. Полка драгун, чтобы оккупировать город, естественно маловато. Но если ворваться на чистом нахальстве, взять верхушку города и гарнизонное начальство, то акция может иметь успех.

Я хотел заехать проведать Корсакова, но госпиталь ещё не добрался до лагеря. Так что я вернулся в батарею и продолжил заниматься подготовкой к сражению.

* * *

– Он собирается сбежать, – шепнул мне на ухо голос. – Сегодня.

– Тьфу, Дмитрий Иванович, сколько раз тебе говорил: не подкрадывайся ты так. Кто сбегает?

– Рокк. Выбил у начальства отпуск по здоровью и готовится уехать вечером.

Киж вытянулся и по-военному гаркнул:

– Разрешите задержать господина майора!

– Вместе будем «задерживать». У меня, знаешь ли, есть к нему несколько интересных вопросов.

Мертвец разочарованно вздохнул.

– Узнай, как он поедет, и найди подходящее место для засады. Такое, чтобы в лагере не услышали, если станем шуметь.

– Уже, – расплылся Киж в улыбке, – всё приготовил. Через час надо ехать, чтобы не упустить.

Я кивнул, велел ему вооружиться и пошёл раздать указания унтерам. Мало ли как дело обернётся и когда вернёмся, пусть думают, что я в город поехал «к сударыням» вместе с другими офицерами.

Через час, на закате мы с Кижом двинулись прочь от лагеря. Сделали крюк, будто едем на запад, но, не доезжая до города, развернулись и поехали в объезд на восток. На пятой версте спешились и увели лошадей в лес. Я разбросал по дороге несколько Знаков и спрятался рядом с Кижом в придорожных кустах.

– Он точно здесь будет проезжать?

– Голову на отсечение даю, Константин Платонович. Другой дороги от лагеря нет, если он в Россию едет, а не в Европу решит сбежать. Да и мёртвый следок сюда ведёт.

– Какой ещё следок?

Мертвец почесал в затылке.

– Как бы объяснить… Если человек помереть должен, он к своей смерти будто по дорожке идёт. Вот она-то мёртвым следком и называется. Мне его видно, дядя ваш тоже мог разглядеть. А вы ещё в силу не вошли, чтобы заметить.

Я скептически хмыкнул. Киж, по моим наблюдением, частенько приукрашивал. Хвастался то своим «мертвецким» чутьём, то знанием дороги, которую потом терял. Так что все его заявления надо было делить на два. В «следок», честно говоря, мне верилось с трудом.

– А если всё-таки сбежит?

Киж оскалился.

– Тогда я его на верёвке притащу. Вам живого или мёртвого?

Ответить мне не дал послышавшийся топот копыт. Да не одного всадника, а сразу четырёх.

* * *

Рокк ехал на огромном авалонском скакуне. Даже в седле у него был надменный вид, не хуже чем у французского короля. Вот только свита поменьше: денщик и кирасиры: двое мощных усатых дядек в стальных нагрудниках. Великовата толпа против нас, но деваться было некуда.

Я дёрнул эфирные нити, ставя на взвод Знаки на дороге. Стоило коню Рокка оказаться над ними, как они активировались, сжигая вложенную силу. Никаких визуальных эффектов: ни огня, ни льда, ни струй раскалённого песка. Но движитель механического скакуна дал сбой.

Швы обшивки на животе лошади разошлись, на дорогу вывалилась металлическая требуха. Ноги коня подломились, и Рокк вылетел из седла. А кони кирасир встали на дыбы, почувствовав перед собой магическую опасность.

Выскочив из кустов, я кинулся к упавшему противнику.

– Эти на тебе! – заорал я Кижу, указывая на кирасир.

Мертвец обнажил свой палаш, но я уже переключил внимание на Рокка. Тот быстро пришёл в себя и поднимался навстречу. Так что сейчас на дороге для меня были только я и он.

– Ах-х-ха!

Огненный всполох я легко отбил, просто отмахнувшись ладонью. И кинул в ответку рой раскалённых эфирных стрел. Получай, гадёныш!

Рокк зарычал и поднял вокруг себя неожиданно мощный щит. Такой, что и не всяким «молотом» пробьёшь. Стрелы зашипели, столкнувшись с препятствием, и растаяли.

– Убью!

Вытащив здоровенный палаш, Рокк кинулся ко мне. Однако, неожиданный поворот! Он собирается фехтовать, прикрываясь от магии? Диего не рассказывала про такой приём.

Еле успев выхватить шпагу, я парировал удар. Чёрт! Какой он сильный!

– Смерть Тау!

В глазах масона плескалась кристально чистая ненависть. Удар. Ещё удар! Светящееся лезвие моей шпаги отбивало его яростные атаки, но долго я не продержусь. Школа фехтования у него явно лучше, да и физически он крепче. Измотает и разрубит пополам.

Не останавливаясь, я дёрнул Анубиса и влил в свой полупрозрачный клинок эфир. Если между ударами создать Знак…

Вышло совершенно не так, как я планировал. Шпага пыхнула языком синего пламени и на очередном ударе разнесла палаш Рокка на мелкие осколки. Будто сделанного не из стали, а из стекла.

Глава 5 – Архив Иоганна Алхимика

Рокк отпрыгнул назад и яростно швырнул мне в голову рукоять палаша, ставшую бесполезной. Я легко уклонился и ухмыльнулся противнику в лицо. Что, съел, масонишка?

В ответ Рокк злобно осклабился. Вскинул руки перед собой и призвал Талант. Между его ладоней вскипел эфир – доли секунды, и нити силы начали сплетаться в «молот». Впервые я видел в подробностях, как создаётся это заклятье, и, пожалуй, теперь смог бы его воспроизвести, но, боюсь, возможности у меня не будет. Не отразить «молот» с такого расстояния – горячее заклятие раскатает меня в блин и полетит дальше.

Выбора не оставалось. «Молот» ещё не закончил формироваться, а я влил в шпагу эфир и сделал выпад. Со всей силой ткнул в самый центр неоформившегося заклятья.

– Н-на!

Глаза Рокка округлились. Он качнулся, глядя на расползающееся заклятье, охватившее огнём его ладони.

– А…

Даже не стряхнув пламя, он отступил на шаг. Зашатался, вперив в меня безумный взгляд. Захрипел и рухнул на спину, раскинув обожжённые руки в стороны.

В первый момент я опешил. Разрушенное заклятье убило создателя? Никогда не слышал ничего подобного. Но стоило мне подойти к лежащему Рокку, причина стала ясна: выпад оказался слишком длинным. Я проткнул шпагой «молот», а следом и самого колдуна. Вот только преображённый клинок не рассёк живую плоть, а прожёг. В животе Рокка дымилась круглая дырка с запёкшимися краями.

– Х-х-х…

Он умирал на моих глазах. Хрипел, царапал землю ногтями, дёргал ногами в предсмертных судорогах. Ещё несколько секунд, и всё будет кончено.

Я уронил шпагу и кинулся к нему. Схватил голову Рокка и заглянул в мутнеющие глаза.

– Где архив? Кто приказал тебе ставить опыты на людях? Отвечай!

Но я опоздал. Под пальцами будто прокатились искры, и душа Рокка выскользнула из тела, увлекая меня вслед за собой.

* * *

Жухлая трава под ногами, пряди седого тумана вокруг, тусклый, будто в пасмурный день, свет. Место, где всё заканчивается.

Мы оказались там вдвоём, Рокк и я. Масон сверкнул на меня безумными глазами и бросился бежать прочь, в туман.

– Стоять!

Ну уж нет, не уйдёшь! Я догнал его и ударом плеча сбил с ног. Он покатился по траве, рыча, будто дикий зверь, пойманный в ловушку.

– Стоять, я сказал!

Рокк вскочил на ноги, злой как чёрт. Потянулся рукой к поясу, но палаша там не оказалось. Вскинул ладони, но в тумане этого поля не было ни капли магии.

Не собираясь сдаваться, Рокк кинулся на меня с кулаками. Зря он так, очень зря. Драться этот холёный дворянчик не умел совершенно. Да и где бы он мог научиться? Его натаскивали на магию, к тому же невместно по-мужицки бить лицо отпрыску благородной фамилии. Так что он бесполезно размахивал кулаками, пытаясь зацепить меня. А вот я зарядил ему хлёстким джебом и следом приголубил хуком в челюсть. От удара он снова плюхнулся на траву, мотая головой.

– Встанешь – отметелю так, что мать родная не узнает, – предупредил я его.

Рокк гневно посмотрел на меня, но подниматься не спешил.

– Ах, давненько здесь никто не устраивал такого представления!

Из тумана, медленно хлопая в ладоши, вышла моя начальница.

– Какой ты, Костя, забияка, – она рассмеялась, – побил нашего несчастного гостя.

Я пожал плечами. А что ещё с ним было делать? Напоить чаем с плюшками, что ли? Так нет у меня, только плюхи могу отвесить, с добавкой.

– Сударыня…

Рокк поднялся и попытался что-то сказать, но Смерть так на него посмотрела, что тот осёкся на полуслове.

– Мёртвый, ты будешь молчать, пока я не спрошу. – Она перевела взгляд на меня. – Молодец, Костя, хвалю. Можешь остаться и послушать, что нам споёт эта птичка.

Глаза Смерти потемнели и уставились на Рокка, ставшего белым как полотно.

– Где ты взял бумаги, прах?

– Какие? – прохрипел покойник.

– Те, что описывали создание бессмертия.

– Ммм…

Рокк замычал, мотая головой и закрывая рот ладонями.

– Что?! Противишься? Мне?!

Ноги Рокка подломились, и он упал на колени. Кожа стала покрываться изморозью. Он задёргался, затрясся и громко застонал.

– Отвечай, прах!

Больше сопротивляться он не смог. Обмяк, опустил руки и начал рассказ.

* * *

Рокк вступил в вольные каменщики больше для развлечения. Но затем вкусил запретный плод тайной власти и втянулся. Закрытые собрания, встречи с могущественными людьми, секреты происхождения некоторых особ, постыдные тайны знатнейших фамилий. Вот только далеко по иерархии продвинуться не удавалось – не вышел господин Рокк знатностью, богатством и протекцией. Приходилось выслуживаться, исполняя задания старших масонов.

Несколько лет назад глава ложи Воронцов Роман Илларионович предложил Рокку помочь разобрать некоторые бумаги. Какие-то документы, привезённые из-за границы его братом, российским вице-канцлером Михаилом Илларионовичем. Рокк не стал отказываться – от военной службы он устал и был в долгом отпуске, а за работу Воронцов посулил некоторые деньги.

Среди завалов бумаг Рокк и обнаружил две коробки из архива Иоганна Алхимика. Скорее всего, архив был не полон, но то, что удалось прочитать, повергло Рокка в трепет. Бессмертие? Идеальное здоровье? Два сердца, дающие шанс выжить при любом ранении? Особая железа, выращиваемая в животе, нейтрализующая любые яды? Бесценное сокровище! Немедленно взять на вооружение! А вот Воронцов не разделил восторгов от находки. Глупости, сказал он, опыты Иоганна Алхимика давно уже признаны опасной лжемагией. Сам Иоганн умер в страшных муках, ставя опыты на самом себе. Пусть архив лежит как исторический курьёз.

Но Рокк, прочитавший его от корки до корки, так не считал. Копировать бумаги не требовалось – он помнил всё наизусть. Доделав работу, он уехал в своё имение и начал ставить опыты. Не на себе, естественно, а на крепостных. Все они скончались, унося в могилу тёмные тайны. А Рокк приобрёл бесценное знание и принялся планировать свой путь к идеальному здоровью и вечной молодости.

Собственно, на войну он поехал по этой же причине. Ему требовался человеческий и цвергский «материал», потребный для новых опытов и конечного преображения. И он почти собрал его, но тут появился я.

* * *

– Кому ты рассказывал об этом?

– Никому, – проскрипел Рокк.

Изморозь застыла на его коже острыми хрустальными иголочками. Мертвец косился на меня красными глазами со страшной ненавистью. Но мне было всё равно – дальше ему в одну сторону, а мне совершенно в другую.

– Хорошо, – Смерть улыбнулась, – Константин, ты должен найти и уничтожить архив.

Я кивнул. Даже не сомневался, что она так скажет.

– А ты, – моя начальница жестом приказала Рокку встать, – пойдёшь со мной.

Она взяла его под руку и повела в туман. Почти скрывшись за белой завесой, Смерть обернулась и цыкнула на меня:

– Чего ты ждёшь? Марш отсюда!

В лицо ударил порыв ветра, и я зажмурился. А когда открыл глаза, передо мной лежал труп Рокка с дыркой в животе, а за спиной весело звенели клинки.

* * *

Вскочив на ноги, я обернулся. На дороге валялись остатки коня Рокка, тело денщика и залитый кровью кирасир. Второй вояка с перекошенным лицом фехтовал на палашах с Кижом.

– Н-на!

Отбив клинок кирасира, мертвец по-змеиному извернулся и воткнул лезвие противнику в шею. Обливаясь кровью и зажимая рану рукой, тот медленно опустился на колени, захрипел и упал навзничь. Уже мёртвый, но чуть больше, чем Киж.

– А?! Видели, Константин Платонович? Как я их!

Я кивнул, бросил шпагу в ножны и пошёл в кусты к нашим лошадям. Забрал флягу с водой и прополоскал рот. После активной волшбы Талантом на языке был стальной вкус и едкая горечь. Пожалуй, надо с собой молоко возить, а то простой водой эту гадость сложно перебить.

Вернувшись на дорогу, я нашёл Кижа, перебирающего палаши мёртвых кирасир.

– Боевые трофеи! – возмутился он, заметив мой взгляд. – Оружие заберу, чтобы не пропадало. Ну что вы так осуждающе смотрите, Константин Платонович? Я же не деньги у них из сумок забираю!

– Оставь и отойди.

Киж послушно бросил клинки, а я призвал Анубиса и поднял руки. Над местом побоища занялось гудящее синее пламя, пожирающее всё на своём пути. Минута, и не осталось никаких следов, только тяжёлый чёрный пепел.

– Хорошая сталь была, – пробурчал Киж, крайне недовольный. – Мне палаш давно сменить надо.

– Узнать могли. А нам оставлять улики совершенно ни к чему.

– Как скажете.

Киж надулся, обиженно поджав губы. Ёшки-матрёшки, в три раза старше меня, а ведёт себя как дитё малое. Хоть бери и воспитывай его. С другой стороны, читать мертвецу нотации – это перебор даже для некроманта.

В лагерь мы вернулись тем же путём, сделав крюк и въехав со стороны города. Может, и лишняя перестраховка, но бережёного бог бережёт. Если уж начал заметать следы, делай это тщательно.

* * *

Утром я проспал дольше обычного, вымотавшись во вчерашней драке. Так что проснулся только от радостных криков солдат. Это Корсаков вырвался из госпиталя и приехал на батарею. Он хромал на раненую ногу, был бледен, но светился радостью.

– Не мог больше, Константин Платонович, – будто извиняясь, он объяснил мне. – Кормят дрянью, крики постоянные, воняет гноем и лекарствами. Нет уж, лучше я здесь полежу, всё больше толку будет.

– Не тяжело вам верхом ездить? На марше сложно будет с ранением.

– Ерунда, – махнул он рукой, – у нас возок есть, в него сяду, если будет худо. Кстати, должен вас поздравить!

– Простите?

– В штабе корпуса лежит приказ о произведении вас в чин капитана. Растёте, Константин Платонович, растёте. И по-прежнему будете утверждать, что не хотите военной карьеры?

– Не хочу, – я улыбнулся. – При первой же возможности выйду в отставку.

Корсаков покачал головой.

– Как скажете. Вы уже завтракали? Нет? Тогда прошу составить мне компанию.

Денщик майора споро сообразил нам огромную яичницу из десятка яиц с салом и зелёным луком. Корсаков ел не спеша, рассуждая о вреде врачей и пользе старых семейных рецептов. Мол, есть у него такой, доставшийся от матери – бальзам, заживляющий любую рану. Только одна беда: долго он не хранится, а когда лежишь с ранением, готовить его нет возможности.

– Так научите денщика, пусть он вам делает лечебную смесь.

– Нельзя, – Корсаков осуждающе посмотрел на меня, – я дал слово не раскрывать секрет.

Я не успел ему возразить. В лагере послышался топот ног и пронзительный звук трубы.

– Не торопитесь, – остановил меня Корсаков, увидев, что я встаю, – доедим, а там уже смотреть будем. Если что-то важное случилось, к нам пришлют посыльного с приказом.

Согласившись с житейской армейской мудростью, я остался сидеть и спокойно доел яичницу. Посыльный с приказом примчался точно к тому времени, как мы вышли из палатки. Корсаков прочитал бумагу и обратился ко мне.

– Пруссаки подходят с севера, Константин Платонович. Думаю, Фридрих возле Кюстрина через Одер переправился.

– И что там? – я кивнул на бумагу. – Салтыков приказывает отступать?

– Ни в коем случае, – Корсаков ухмыльнулся. – Он на вид хоть и тихий, но старик жару молодым может дать. Мы выдвигаемся им навстречу.

К счастью, нам не надо было торопиться. Первыми из лагеря ушли передовые части гусар, за ними кирасиры, следом пехота, а уже после в путь двинулась и наша батарея.

Корсаков успел съездить в штаб корпуса и, вернувшись, радостно рассказал: Салтыков взял за жабры союзников, уже было собравшихся отступать, и обе армии двигались теперь навстречу Фридриху. Генерал-аншеф собирался дать решительное генеральное сражение. В чём мы с Корсаковым его искренне поддерживали.

Глава 6 – Холм Мюльберг

Русские войска встали к востоку от Франкфурта возле маленькой деревеньки Кунерсдорф. Армия заняла оборону на трёх возвышенностях, разделённых оврагами: корпуса Фермора и Вильбуа разместились на холме Юденберг, корпус Румянцева на Большом Шпитцберге, а Обсервационный на Мюльберге.

Салтыков ждал удар со стороны Кюстрина, поэтому войска получили приказ строить укрепления на северной стороне. Нашу батарею это тоже не минуло: солдаты копали, насыпали редуты, утрамбовали земляные стенки и брустверы.

– Как вам наша позиция, Константин Платонович? – спросил меня Корсаков, разглядывая в подзорную трубу местность перед холмом.

– Неплоха. – Мне показалось, что он хочет меня слегка проэкзаменовать, и решил подыграть: – Господствующая высота, поле внизу заболочено, так что пехота будет вязнуть. Для обороны просто отлично.

Корсаков одобрительно кивнул, и я продолжил:

– Только есть у меня опасение, Иван Герасимович, что Фридрих тоже всё это знает. Я бы на его месте постарался обойти нас, чтобы не класть войска в лобовой атаке.

Майор хмыкнул.

– Тоже такие мысли были. Но раз начальство приказало, будем окапываться здесь.

Пришлось солдатам продолжать копать. А я следил за работами, проверял Печати на орудиях и «близнятах».

Через три часа в пехотных частях, стоявших рядом, возникла какая-то нездоровая суета и движение. Я уж было решил, что Салтыков дал распоряжение отступать, но ошибся. На батарею прискакал один из адъютантов Фермора и передал приказ – оставить северный склон и занять оборону на южной части холма. Как он добавил от себя, разъезды казаков заметили пруссаков, обходящих русскую армию с востока.

– Как я и говорил, – поморщился Корсаков, – опять готовить позиции. Только людей перед боем зря гоняем.

Я с ним согласился, но делать было нечего. Придётся солдатам копать заново.

* * *

Почти до заката батарея готовила новые позиции. Впрочем, Корсакову и здесь не понравилось.

– Плохо, очень плохо, – ворчал он. – Если пруссаки со стороны Кунерсдорфа будут наступать, мы их отсюда не достанем. Что мы тут прикрываем? Фридрих тоже не дурак, не полезет через овраги.

Я только пожимал плечами. Думаю, ему стоило рассказывать не мне, а попытаться убедить Фермора. А возможно, Корсаков просто был не в духе.

– В штаб поеду, – будто услышал мои мысли он, – выскажу всё, что думаю. Константин Платонович, остаётесь за старшего.

Проследив за ходом работ, я сходил на соседние позиции, где ставили свои лёгкие пушечки артиллеристы пехотных частей. Подновил им Печати на орудиях, а заодно узнал свежие новости. Говорят, авангард Фридриха видели уже в пяти верстах. А значит, завтра точно дадим ему сражение. Офицеры на этих словах крутили усы, выпячивали грудь и рвались в бой.

Вернувшись на батарею, я отошёл в сторонку и подозвал Кижа.

– Значит так, Дмитрий Иванович, у нас с тобой будет отдельная задача, личная.

Он вытянулся по стойке смирно.

– Слушаюсь! Жажду воевать, Константин Платонович!

– Вижу, – махнул я рукой, – завтра навоюешься. План такой: мы должны захватить в плен Фридриха.

Киж изумлённо поднял брови, но промолчал, ожидая дальнейших инструкций.

– Фридрих обожает лично командовать войсками. Стало быть, завтра он будет во второй линии. Вероятно, на какой-нибудь высоте, чтобы видеть поле боя.

Мертвец согласно кивнул.

– Как только я обнаружу его местоположение и дам тебе наводку, возьмёшь лошадей и отправишься туда. Подкрадёшься, как ты умеешь, незаметно и постараешься взять его. Справишься?

– Так точно! – гаркнул Киж. – Он меня не увидит, пока его вязать не начну. Охрану разрешаете перебить?

– Разрешаю. А я тебе окажу снайперскую поддержку. Постараюсь и с охраной помочь, и Фридриха, если будет убегать, остановлю.

Ну а что? Коли Киж способен скрывать своё присутствие от живых, почему бы не воспользоваться?

– А может, – Киж хищно прищурился, – решить вопрос кардинально? Убить его и все дела. Я смогу, не сомневайтесь!

– Нет, Дмитрий Иванович, такой вариант оставим на крайний случай. Нам Фридрих нужен живой и более-менее целый.

Я не собирался убивать короля Пруссии. Ранить, чтобы обездвижить, но не убивать. Если он умрёт, у пруссаков начнётся страшный бардак. Кого брать за жабры, чтобы подписывал с нами мир? Пока они разберутся, кто там наследник, упустим время. Австрияки интриговать начнут, переговоры затянутся. Может случиться, что во власть вылезет кто-то похлеще Фридриха и тогда война разгорится по новой. Да и непонятно, какое отношение ко мне будет после убийства короля. Не уверен, что общество не объявит Урусова Константина Платоновича презренным цареубийцей. Всё же дворяне в таких делах очень чувствительны и щепетильны.

– В общем, Дмитрий Иванович, проверь оружие, лошадей и будь наготове.

Киж щёлкнул каблуками и пошёл готовиться к нашей маленькой авантюре.

* * *

Уже в сумерках вернулся крайне недовольный Корсаков.

– Как я и говорил, – кривя губы, выплюнул он, – пруссаки подходят со стороны Кунерсдорфа. Нашу батарею приказано разделить: половину орудий с расчётами отдают в помощь Обсервационному корпусу. Придётся вам, Константин Платонович, остаться здесь и командовать самостоятельно. Ну да ничего, вам не привыкать, справитесь.

– Иван Герасимович, помилуйте! Куда вам ехать с ранением?

Он и правда выглядел бледновато и каждый раз, наступая на правую ногу, непроизвольно морщился.

– Тем более вы с шуваловцами не слишком ладите, а я человек никому не известный, как-нибудь мирно договорюсь.

Корсаков посмотрел на меня с облегчением и чуть-чуть виновато.

– Нехорошо так, – отвёл он взгляд, – вас в самую гущу посылать. Я старший офицер, должен…

– Иван Герасимович, если по совести, вы сейчас должны лежать в госпитале, а не командовать батареей. Поберегите ногу, я вас очень прошу.

– Ваша правда, – нехотя признал он, – я сейчас не в лучшем состоянии.

– Вот и оставайтесь здесь, а я поеду на Мюльберг. Только дайте мне Сидорова и прапорщиков Саблина с Клевцовым.

– Ограбить меня хотите, – усмехнулся Корсаков. – Забирайте, вам нужнее будут. Ни пуха ни пера, Константин Платонович!

Майор пожал мне руку, а в его глазах читалась признательность. Нет, вовсе не за то, что я избавил его от опасности, а скорее наоборот. Он боялся со своим ранением не справиться во время боя и уронить честь, свою и батареи.

– К чёрту, Иван Герасимович.

Через четверть часа я выдвинулся во главе колонны. Четыре пушки с расчётами, мои «близнята», телега с «сюрпризом», прапорщики, слегка напуганные, но не подающие вида, и Киж с денщиком Васькой. Последним членом нашей команды был Мурзилка – сытый кот мирно дремал за пазухой денщика и считал, что война его не касается.

* * *

К счастью, на этот раз копать ничего не пришлось. Даже на лицах солдат появились счастливые улыбки, когда они увидели подготовленные для нас позиции. А вот мне они совершенно не понравились.

Холм Мюльберг шуваловцы превратили в звездообразный редут. Нашу полубатарею разместили в одном из «лучей». Причём мы оказались будто на островке – с трёх сторон был невысокий обрыв, а с «большой землёй» нас связывал узкий проход. Только вот позиция находилась на северо-западе, ближе других к прусским войскам. Когда начнётся сражение, мы окажемся на острие обороны и самом опасном направлении. Ясное дело, мы же не свои, чего нас жалеть.

По первости хотелось выругаться, но потом я махнул рукой. Прорвёмся! Ещё посмотрим, кто кого. В этом даже есть положительная сторона: отсюда я точно засеку свиту Фридриха и смогу натравить на него Кижа.

Устанавливали орудия уже в темноте, при свете костров и факелов. До утра ждать было никак нельзя – возле чёрной громады недалёкого леса мелькали огоньки подошедшей прусской армии. Не удивлюсь, если они пойдут в атаку ещё до рассвета. У Фридриха хватит полководческого таланта на всякие неожиданные решения.

Пока ставили пушки, к нам на позиции приехал капитан из Обсервационного корпуса. А следом за ним большой обоз с боеприпасами и провиантом. Может, у Обсервационного корпуса есть проблемы со стойкостью и дисциплиной, зато со снабжением там полный порядок, даже с нами поделились не скупясь. К счастью, капитан оказался вполне адекватным и приятным дядькой, тоже артиллеристом и деланным магом. Без настоящего образования, но с горящими глазами и желанием научиться новым трюкам. Мы с ним мило поболтали, а я между делом научил его одной простой защитной Печати. Буду рад, если в завтрашней мясорубке она поможет ему выжить.

Уже за полночь я расставил караулы и отпустил солдат отдыхать. А сам отошёл на бруствер и позвал Кижа.

– Дмитрий Иванович, тебе надо ехать сейчас же. Найдёшь в лесу место, где тебя не заметят, а ты сможешь видеть батарею.

– Сделаю, Константин Платонович.

– Я подам тебе сигнал: запущу в сторону Фридриха два зелёных знака. Видел, как я фейерверк пускаю? Вроде него будет, не пропусти.

– Не беспокойтесь, увижу и всё сделаю.

– Уверен, что сможешь остаться незамеченным?

– Обижаете, Константин Платонович. Я с вами постоянно хожу, а никто даже не посмотрел в мою сторону.

– А лошадь?

– Прикрою, невелика сложность.

Прежде чем уехать, Киж сказал мне:

– Вы уж поберегите себя, Константин Платонович. Мне бы не хотелось остаться в одиночестве: покачусь по наклонной, озверею от безнаказанности и в конце концов нарвусь. Таких, как я, если рядом нет некроманта, принято сжигать на костре. Я видел дважды, как это делают, и не хотел бы испытывать на собственном опыте.

Не дожидаясь, что я отвечу, он вскочил на коня и умчался в ночь.

* * *

Спать не хотелось совершенно. То ли я нервничал перед боем, то ли вся эта канитель с перемещением батареи взвинтила нервы, то ли наглый план взять в плен целого короля будоражил, но сна не было ни в одном глазу.

Так что я занялся некоторыми приготовлениями на завтрашний день. Предупредив часовых, я нашёл тропинку и спустился под обрывчик, на котором стояла батарея. Прямо на склонах нарисовал защитные Знаки и влил в них столько энергии, сколько смог выдать Анубис. Талант недовольно ворчал, что его грубо растормошили, но выдавал эфир как положено. После я раскидал ниже по склону холма «мины» – связки Знаков, отлично работающие против пехоты. Ну и добавил «чеснока» из небольших Печатей против кавалерии, на всякий случай.

Вернувшись на батарею, я стал прикидывать, как обезопасить пушки. Пожалуй, поставлю прапорщиков парами, прикрывать по одному орудию, а сам закрою щитом сразу два.

Кстати, при всей защите, что давали «талантливые» щиты, мне они совершенно не нравились из-за крайней хрупкости. Стоило давлению на такой щит достичь некоторого предела, тот рассыпался, будто стеклянный. А деланные щиты, наоборот, могли прогибаться, пропускать часть атак, но не разрушались полностью.

С другой стороны, «талантливый» щит можно было накачивать энергией в процессе работы, а со Знаками так не выходило – будь добр перерисовывать рисунок полностью. Ну, за исключением, когда Знак на тебе самом, в виде татуировки и его подпитывает Талант. Вот такая, понимаешь, дилемма.

Я почесал переносицу и на автомате создал перед собой миниатюрный щит. И сам же стал кидать в него крохотные всполохи. На третьем щит лопнул и развалился. Эх, вот бы его совместить с Тильдой! Жаль, что они не совм…

Стоп, стоп, стоп! А кто сказал, что нельзя объединять «талантливую» магию и деланную? Может, просто никто не пробовал? Я снова поднял щит, взял в руки small wand и выписал Тильду прямо по щиту. Увы, ничего путного не вышло. Знаку требовалось быть плоским, а щит упорно изгибался в виде поверхности сферы.

Так, постойте. А кто сказал, что Знак должен быть таким же по размеру? Я восстановил щит и начал рисовать на нём много мелких Тильдочек. Обалдеть! Работает! Магия Таланта и деланные фигуры склеились вместе будто родные. Сейчас проверим, как они держат удар.

– Кхм. Господин капитан, вы не заняты?

За моей спиной стоял один из молодых прапорщиков, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет. Что-то случилось, Саблин?

Он помотал головой.

– Простите, Константин Платонович, ничего такого. Просто… – он говорил будто через силу, – просто у меня предчувствие, что мы завтра все умрём.

Глава 7 – Батарея мертвецов

К словам прапорщика я отнёсся с полной серьёзностью.

– Идёмте.

Отвёл его к костру, подкинул в огонь хвороста и поставил котелок с водой. Пока я заваривал чай, Саблин молча смотрел на языки пламени с обречённостью на лице. Даже кружку ему пришлось сунуть в руки чуть ли не насильно.

– Пейте, Саблин.

Кипяток он глотал будто холодную воду. Эк несчастного приложило! Я не специалист, но больше всего похоже на выкрутасы его Таланта. Где-то я слышал или читал, что у людей со слабым даром бывает способность к предчувствию. А почему нет? Если у меня есть способности некроманта, то почему не может быть прорицателей?

– Итак, – я забрал у Саблина пустую кружку, – предчувствие.

– Да, господин капитан.

– Что-то конкретное или, – я провёл рукой вокруг, – общее чувство?

– Мне снилось, – Саблин виновато посмотрел на меня, – будто из наших орудий стреляют покойники. Отдают команды, заряжают, подносят ядра. Как механизмы, не говоря ни слова. И у всех лица… ну, такие, каменные, и глаза белые.

– Это всё?

Парнишка дёрнул плечом.

– На душе неспокойно. Будто у меня близкий человек при смерти.

– Саблин, – я налил ему ещё чаю, – у вас часто бывают вещие сны?

– Ммм, нет. Совсем не бывает.

– А родственники есть, умеющие предсказывать будущее?

Саблин покачал головой.

– Никак нет, господин капитан. Бабушка на картах гадает. Но она только свадьбы предсказывает и прибавление в семействе. Почти всегда ошибается, но никто не в обиде.

Он улыбнулся так, что на щеках появились ямочки, а лицо приняло совсем детское выражение. Ёшки-матрёшки, совсем мальчишка ещё! И зачем его на военную карьеру толкнули?

– Это не предчувствие, прапорщик. Завтра будет ваш первый бой?

– Да, – он смутился и покраснел.

– Вы волнуетесь, от этого и дурные сны. Вполне естественное состояние.

– Правда?

– Гарантирую. Я сам также волновался в первый раз, только сны не запомнил. Сейчас идите, ложитесь спать и постарайтесь хорошенько отдохнуть. А завтра мы вместе приложим все усилия, чтобы на батарее не было убитых и раненых.

Саблин просветлел лицом, встал и вытянулся по стойке смирно.

– Разрешите выполнять, господин капитан!

– Вольно, Саблин, и не кричите так, ночь же вокруг. Выполняйте.

Он развернулся на месте и ушёл в темноту. Да не, глупости, никакого предчувствия здесь нет, обычное волнение. Выбросив мысли об этом из головы и не думая о завтрашнем бое, я снова взялся за щит.

* * *

В серых утренних сумерках я наблюдал за пруссаками. За ночь они успели подтянуть артиллерию и теперь сооружали позиции для орудий на ближайших высотах и на берегу кунерсдорфских прудов. Обсервационный корпус на холме Мюльберг оказался в полукольце прусских пушек. Да, незавидная ситуация. Придётся напрячься, чтобы дать им отпор. И времени до начала битвы осталось совсем чуть-чуть. Я разбудил Сидорова и приказал играть побудку, только негромко. Накормить людей, и всем быть в боевой готовности.

Пруссаки не торопились начинать обстрел, а у меня было указание, данное вчера капитаном: огонь открывать только по приказу либо в ответ на пальбу неприятеля. Так что пришлось ждать, несмотря на желание первым вступить в бой.

В девять часов утра две батареи армии Фридриха открыли огонь по позициям Обсервационного корпуса. Я даже обрадовался: наконец!

– Батарея! Без команды, по готовности – огонь по вражеским орудиям!

Я поднял перед двумя пушками щит, одновременно кидая на его поверхность маленькие Тильды. Чем меньше Знаки, тем эластичнее щит, как я выяснил во время ночных опытов. Часть урона он отразит, а некоторые заклинания сможет отзеркалить.

Жаль, прапорщиков научить такому фокусу не получится: они не деланные и рисовать Знаки не умеют. Одна надежда, что работая в парах, они смогут держать удар.

Чтобы противник не скучал лишний раз, я начал бросать во вражеские позиции «молоты». Рассмотрев заклинание, которое создавал Рокк, я легко смог повторить рисунок эфирных потоков, и «молот» вошёл в мой арсенал.

В дело вступили соседние батареи Обсервационного корпуса. От многочисленных выстрелов земля под ногами слегка тряслась, будто сам холм дрожал от страха. Звуки выстрелов слились в один непрерывный «бабах», оглушая до звона в ушах. Не слишком приятное ощущение, я вам скажу.

Ко всему прочему, справа от нашего холма, возле Кунерсдорфа завязался бой на Талантах. Уж не знаю, чем они друг друга били, но «молоты» были самым безобидным из их арсенала. Не прошло и четверти часа, как вся деревня пылала. Пожалуй, это даже хорошо – пруссаки не смогут через неё атаковать русские позиции.

– Батарея! Прекратить огонь!

Удивительно, но орудийные расчёты услышали мой приказ. Четыре мои пушки замолчали и фейерверкеры смотрели на меня, не понимая, зачем я остановил стрельбу.

А причина имелась серьёзная: пока мои и шуваловские орудия были заняты артиллерийской дуэлью, вперёд двинулись прусские пехотные полки. Быстрым маршем они пересекли поля и скрылись в овраге, куда не добивали пушки шуваловцев. Подойдя таким образом к самому холму, они одновременно атаковали с трёх сторон.

– Батарея! Картечью, по готовности! По пехоте, пли!

«Островок», на котором стояли мои пушки, давал возможность бить во фланг пруссакам, наступающим по склону. Вот только орудий у меня было всего четыре и остановить наступление они не могли.

На нашу позицию тоже полезли пруссаки. И быть нам битыми, если бы я не разложил там ночью «мины». Они жахнули разом, усеяв склон разорванными телами, а остатки пехоты откатились назад и больше уже не пробовали атаковать в этом месте.

– Сидоров! «Близнят» на левый фланг!

Уже привычно накачивая Печати в двустволке, я открыл огонь по пехоте.

Бумс! Бумс! Бумс!

Стволы от частой стрельбы начали раскаляться.

– Сидоров! Уксус!

Унтер плеснул на «близнят» из приготовленного ведра. Удушливый пар поднялся над пушкой, и не дожидаясь, пока он рассеется, я зарядил и снова выстрелил. Бумс! Бумс!

– Уксус!

– Вашбродь! – Сидоров окатил пушку и подскочил ко мне. – Пруссаки наших справа смяли! Сейчас к нам в тыл зайдут!

Да вашу медь в купорос! Я бросился к тыловой части нашего маленького редута. «Близнята» должны остыть, а мне надо прикрыть батарею. Придётся задействовать секретный резерв.

* * *

На вершине холма уже шёл бой. Четыре шуваловских мушкетёрских полка, развернувшись направо и налево, пытались отбить яростную атаку пруссаков. Но вместе с пехотой Фридрих отправил на передовую и боевых магов. Не слишком сильных, не самых опытных, но их было много, и каждый швырял огненные всполохи и слабенькие «молоты».

Я ничего не мог сделать. Несколько моих «молотов», ещё пяток выстрелов из «близнят» не исправили положения. Мушкетёры Шувалова дрогнули, отступили раз, другой, а затем в беспорядке побежали. Бросая орудия и редуты, как горох посыпались они по северному склону, надеясь спастись через болотистую низину.

– Вашбродь! В окружении мы! Уходить надо!

– Спокойно, Сидоров.

– Перебьют же, вашбродь! Как курей!

– Возьми людей и катите сюда телегу. Быстро!

Сидоров посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Перегородить телегой проход на редут? Не поможет!» – читалось у него на лице. Но я так на него зыркнул, что унтер побледнел и кинулся выполнять приказание.

Через несколько минут телега перекрыла проход. А я дёрнул за эфирную струну, приводя в действие свой «сюрприз».

* * *

Дно телеги пробили три железные ноги и впились в землю длинными когтями. Пришлось пойти на такой компромисс – в кузнице батареи ничего сложнее сделать не получилось. Эти ноги не умели ходить, только стоять и крепко держать позицию. И, самое главное, поднять над собой тяжёлую «голову»: стальной короб, напоминающий орудийную башню линкора. Только вместо орудий там стояли пять «огнебоев», переделанных из обычных ружей. В них тоже была своя изюминка: я пожертвовал дальностью и точностью, взамен подняв скорострельность. Пожалуй, тридцать выстрелов в минуту они могли легко сделать. Греться, конечно, конструкция будет адски, и «огнебои» потом только выкинуть, но своё дело они сделают.

– Auf den Kaiser! Auf den großen Friedrich!

Несколько десятков пруссаков, воодушевлённых взятием холма, кинулись по узкому проходу на нашу батарею.

Над телегой поднялась «голова» моего боевого треножника, повела стволами, будто принюхиваясь, и застрекотала выстрелами.

Пехотинцы не поняли, что происходит. Они до последнего рвались вперёд, пока не полегли на узкой дорожке все до единого.

Пффф! Над «головой» поднялся дымок от перегретых стволов. Я дёрнул эфирную нить, проверяя их состояние. Нормально, ещё продержимся несколько таких серий.

– Hoh! Hoh!

Пруссаки, не разобравшись, что случилось, послали на незатихающую батарею ещё несколько десятков солдат.

Те не видели перед собой врага, только странную телегу без людей, и без страха бежали вперёд. Прозвучавшее стаккато выстрелов быстро убедило солдат прилечь и отдохнуть до второго пришествия. Проход, и так не слишком просторный, теперь был завален мёртвыми телами до половины.

– Батарея! Пушки развернуть в сторону холма! Бить картечью по готовности!

По обрыву подняться никто не сможет, а вот с другой стороны потребуются все силы. Нам теперь главное – удержаться, про осмысленную атаку чужой артиллерии и речи нет.

– Господин капитан!

Ко мне подбежал Саблин. Глаза у него были навыкате, а лицо заливал пот.

– Клевцова убили! Я в одиночку щит не смогу…

– Сможешь! – гаркнул я на него. – Держать щит! А ну, к орудию, головой за него отвечаешь! Понял? Кроме нас некому, не удержишь, так всех перебьют. Бегом, Саблин, пруссаки сейчас попрут!

Пруссаки и правда собрались под прикрытием бруствера, и оттуда долго доносились крики. Кажется, офицер требовал взять нашу батарею. Да механическую дуру вам на воротник! Не дождётесь, поганцы.

– Auf den großen Friedrich!

Крича на ходу, они кинулись на нас в штыковую атаку. Бегом, по телам своих убитых, прямо на мой треножник. А с оставленных шуваловцами редутов на нас посыпались заклятья.

– Батарея, огонь! Все разом! Пли!

Мы ответили все вместе. Треножник ударил по пехоте, дымя пятью стволами. Пушки вдарили гранатами по редуту, за которым укрылись маги. А я зашвырнул пару-тройку «молотов», взрывами поднимая в воздух столбы земли.

Прапорщики стонали, орали, падали на колени, но держали щиты. Слава богу, основной удар магией пришёлся на треножник – у него имелась своя защита, подпитываемая от Печатей, скрытых в хрустальной призме. Пригодился запас, взятый из дома!

Свой щит я растянул на все орудия и приказал Анубису лить в него весь доступный эфир. Я разрешил не давать мне энергии на «молоты», но держать, держать защиту, прикрикнув на свой Талант, как чуть раньше на Саблина.

И мы выдержали. Даже «огнебои» на треножнике не выгорели. Пруссаки, оставшиеся в живых, откатились и притихли. Маги получили наши гранаты и тоже замолчали.

– Сидоров!

– Я, вашбродь!

– Убитые, раненые есть?

– Прапорщика Клевцова, да трёх фейрверкеров побило, остальные целёхоньки.

– «Близнят» рядом с телегой поставь, на всякий случай.

Ответить Сидоров не успел. Эфир дрогнул, будто вода в луже от поступи гиганта. Рябь, выворачивающая желудок, прокатилась через батарею. Заставляя людей и орков падать, кричать и хвататься за голову.

Маги! Я всем нутром почувствовал, как где-то рядом три Таланта открыли дверь в бездну. Эфир исказился, принимая невиданное количество силы. А в следующий момент я увидел зелёный «метеор».

Что-то гадкое и убийственное, похожее на комету, обрушилось на батарею. Зелёный огонь, жидкий и густой, как нефть, залил редут и накинулся на людей. Меня обволокла нестерпимая зелень, ослепила, вошла в горло вместе с вдохом и начала сжигать изнутри.

Глава 8 – Гвоздь

Защитная татуировка на груди полыхнула морозом, отгоняя колдовской жар. А следом наружу рванулся Анубис, в диком бешенстве от нападения зелёной гадости. Через пальцы, кожу, вместе с выдыхаемым воздухом из меня потёк эфир. Щит, не лопнувший, а сдувшийся, будто проколотый шарик, начал раздуваться. Зелёная дрянь отшатнулась, покатилась прочь и выплеснулась за пределы редута. Вот только для моей батареи было поздно.

Возле пушек лежали мёртвые. С искажёнными от муки лицами, скрюченными руками и раскрытыми в последнем крике ртами. Все как один убитые зелёной хмарью. Я окинул взглядом погибшую батарею, всё больше впадая в ярость. Ух, найду, кто это сделал, и порежу. На ленточки для бескозырок!

– Мяу!

Мурзилка, весь бой прятавшийся у денщика за пазухой, стоял у моих ног и требовательно мяучил. Кот отбежал к лежащему Ваське, потрогал его лапой и снова мяукнул. Живой? Не теряя ни секунды, я кинулся к нему.

К счастью, зелёная дрянь не оставляла последствий. Никакого вторичного отравления я не чувствовал. Так что через несколько минут я уже привёл в чувство и Ваську, и Сидорова, лежавшего рядом.

– Вашбродь, – губы унтера тряслись от обиды, – да как же это? Почитай, всех одним махом положили…

– Соберись, – я ткнул его кулаком в плечо, – теперь батарея только на нас.

– Мяу!

Кот зыркнул на меня зелёными глазищами и побежал к одной из пушек. Там-то мы и нашли последнего выжившего – прапорщика Саблина. Парня ранило в плечо, он потерял сознание, но продолжал держать щит вокруг орудия до последнего. Унтер и Васька оттащили его в безопасный угол, уложили на шинель и перевязали. На мой взгляд, раз выжил в такой мясорубке, значит, будет жить до старости.

Осторожно, стараясь не показываться на глаза пруссакам, я обошёл редут по кругу, осматривая обстановку. Ничего хорошего там не было: пруссаки заняли наш холм, подтянули артиллерию, магов и долбили позиции Румянцева. А пехота пыталась перебраться через овраг и взять русские полки в штыки. Поганая ситуация! К тому же через сгоревшую деревню противник собирался зайти во фланг нашей армии. Если я не ошибся, даже полубатарея Корсакова вступила в бой, лупя по войскам Фридриха.

Анубис ткнулся мне в грудь, требуя внимания. Не дожидаясь реакции, он начал указывать эфирным щупальцем в сторону наших орудий, силясь что-то сказать. Я повернулся, и у меня по спине пробежал холодок. Ёшки-матрёшки! Они все здесь. Ещё не заложные покойники, но уже на грани. Обида и тлеющая жажда мести не давала им уйти за грань, заставляя кружить возле мёртвых тел.

– Сидоров.

– Я, вашбродь!

– Играй подъём.

– Что? – унтер часто заморгал.

– Возьми трубу и сыграй побудку.

Унтер уставился на меня, хлопая глазами. Несколько секунд он открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать, но так и не смог выдавить ни звука.

– Сидоров!

– Так точно!

Он бросился прочь, заметался по батарее, как кролик, отшатываясь от трупов. Нашёл трубу, помятую, но всё ещё целую.

– Вот, вашбродь!

– Играй.

Сидоров, косясь на меня, как на безумца, поднёс трубу к губам. Хриплый звук полетел над редутом, сливаясь с шумом близкого сражения.

– Громче.

Он набрал побольше воздуха и дунул изо всех сил. К трубе присоединился громкий мяв Мурзилки, вздыбившего шерсть на спине. Я медленно поднял руки и призвал Анубиса.

– Встаньте, – прошептал я всплывающие в голове слова, – встаньте и закончите своё дело. Отомстите за смерть и боль. Воздайте за полученное, зуб за зуб, глаз за глаз, смерть за смерть. Чашу ярости да изопьют обидчики ваши в день гнева и боли. Встаньте!

Анубис внутри меня завыл. Жутко, тоскливо и страшно, как плачут собаки на кладбище. Нити эфира вокруг меня задрожали. Сидоров уронил трубу и застыл, бледный как мел, а Мурзилка зарычал не хуже дикого зверя.

Мёртвые артиллеристы шевельнулись. Они медленно вставали, глядя в пространство белёсыми бельмами пустых глаз.

– Матерь Божья, – Сидоров перекрестился, закрыл глаза и зашептал молитву.

А мертвецы поднимались на ноги и, шатаясь, становились возле орудий, готовые выполнить приказы. Увы, только половина из погибших ответила на мой зов. Но те, что вняли, будут сражаться до конца, каким бы он ни был.

– Батарея!

Поднятые уставились на меня, ожидая приказа.

– Заряжай! По готовности! Беглым! Огонь!

Двигаясь заторможенно и неповоротливо, мертвецы заряжали орудия. Я не сомневался – они сделают всё правильно, не забыв устав даже в посмертии.

– Сидоров!

Я дёрнул унтера за плечо и притянул к себе.

– Вашбродь… – просипел он, глядя на меня с ужасом.

– Возьми моего денщика, вдвоём обеспечьте поднос боеприпасов расчётам. Понял меня?

Он захлопал глазами, и я тряхнул его ещё раз, приводя в чувство.

– Сидоров, выполнять!

– Есть, вашбродь!

Военная выучка и приказ пересилили в нём страх, и унтер кинулся исполнять приказ. А я на секунду прикрыл глаза и отослал довольного Анубиса. Кажется, только сейчас, подняв мертвецов, я стал настоящим некромантом.

* * *

Наша батарея крохотным островком стояла посреди вражеских войск. Ещё два раза пруссаки пытались взять наши позиции, но с помощью треножника и «близнят» кое-как удалось отбиться. Больше желающих соваться через горы трупов не нашлось, а залпы чужих пушек не могли второй раз убить мёртвых артиллеристов.

Батарея продолжала огрызаться редкими выстрелами. Большого урона четырьмя орудиями мы не могли нанести, а через некоторое время закончились и ядра, и картечь. Я отдал приказ стрелять «пустым боем» – выстрелы Печатью без ядра били недалеко, но нервы врагу портили. А сам взял «огнебой», устроился на бруствере и отстреливал офицеров в марширующих мимо колоннах, лошадей под кирасирами и орудийную прислугу.

Судя по звукам боя, пруссаки штурмовали русские позиции на соседнем холме. Впрочем, без особого успеха, подтягивая всё новые и новые резервы. Чаши на весах битвы колебались, раскачивались, но пока не склонялись ни в одну из сторон.

* * *

Я выстрелил в очередного офицера, окинул взглядом поле, выбирая новую жертву, и чуть не заорал. Он! Вот он!

Между шагающими колоннами прусских резервов двигалась группа всадников. Судя по генеральским мундирам, золотым эполетам и аксельбантам, это была свита прусского короля. Припав к магическому прицелу, я нашёл и его самого. Вот он, Фридрих! Прямой длинный нос, глаза чуть навыкате, тонкие губы. Точно он, без сомнения!

Вытащив small wand, я резкими росчерками нарисовал Знак и швырнул в сторону короля. А затем и второй, подавая сигнал Кижу. Давай, дружище, делай что должно.

Чтобы не спугнуть Фридриха, я прекратил стрельбу и только наблюдал за его передвижениями. Прошло пять минут, десять, а Кижа всё не было видно. Да где его черти носят? Я обвёл взглядом местность и наконец увидел своего личного мертвеца. Скрытый полупрозрачной дымкой, Киж уже проделал половину пути от леса к свите короля. Неудивительно, что я его так поздно заметил – издалека он казался облитым жидким стеклом. Только напрягая зрение, я смог рассмотреть его.

К несчастью, не я один оказался обладателем уникального зрения. Один из сопровождавших Фридриха, грузный усатый мужчина в чёрной треуголке, тоже увидел Кижа. Он обратился к королю, указывая на несущегося всадника, но Фридрих лишь отрицательно покачал головой. Усатый продолжил настаивать, что-то выкрикивая. Король нервно дёрнул головой, кивнул, развернулся и поскакал со свитой прочь от приближающегося Кижа. А вот усач наоборот двинулся навстречу.

Я не успел ничего сделать. Усач резко вскинул руки и метнул в Кижа зеленоватый комок эфира. Ёшки-матрёшки! Тот же почерк заклинания, каким били в нашу батарею. Вот ты где, гад!

Три выстрела я сделал почти без паузы, заряжая Печать в «огнебое» от Анубиса. И все три разбились о щит проклятого прусского колдуна. Вот ты пакость такая! А он сближался с Кижом, швыряя в него эфиром. Киж пока успевал уворачиваться, на ходу вытащил палаш и собирался атаковать мага по-кавалерийски.

Запустив руку в карман, я достал короткий стальной «гвоздь» без шляпки. Сунул его в ствол «огнебоя» и шомполом загнал в зарядную камору. Ну держись, погань!

Кижу не повезло. Очередной зелёный сгусток ударил в грудь его коня и разорвал несчастный механизм на клочки. Киж вылетел из седла, перекувыркнулся в воздухе и рухнул в какую-то канаву. Лови, вражина! Я задержал дыхание и плавно надавил на спусковой крючок.

Бух! Выстрел получился неожиданно громким. Магический заряд, обернувшись вокруг «гвоздя», огненным метеором полетел в колдуна. Чтобы расписать стальной сердечник мелкими Знаками, мне потребовался целый час, зато и эффект получился выше всяких похвал. Эфирная оболочка расплескалась по щиту прусского мага, а «гвоздь» легко проник внутрь. И на огромной скорости вонзился в грузное тело.

Маг взмахнул руками, пошатнувшись в седле. С трудом удержавшись от падения, он схватился за луку седла и раскрыл рот в беззвучном крике. Его лицо побледнело, а на его мундире расплывалось тёмное пятно вокруг раны.

Эфирные потоки подле пруссака закружились в танце. И трёх секунд не прошло, как бледность ушла с лица колдуна, губы сжались, и он начал оглядываться в поисках обидчика. Да, слухи не врали – сильные и опытные Таланты способны излечивать сами себя.

Но я не спешил стрелять ещё раз. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Получи за мою батарею, гад!

Прусский колдун вздрогнул всем телом. «Гвоздь» в его теле, подчиняясь крохотным Знакам, нагрелся добела и взорвался на капли раскалённого металла. Маг захлебнулся собственной кровью и рухнул на землю. Убитые им артиллеристы были отомщены. А в мои «часы» водопадом посыпался чёрный песок.

* * *

К сожалению, Фридрих успел скрыться за складкой холма. Кижа тоже видно не было, и я разочарованно махнул рукой. План закончить сражение и войну полетел в тартарары, и я вернулся к обороне батареи.

Следующие три часа я стрелял, стрелял и стрелял. В офицеров, унтеров и знаменосцев, чтобы сбить полкам Фридриха управляемость и моральный дух. Поднятые артиллеристы не отставали: лупили «пустым боем» по кому могли достать, заставляя пруссаков тратить на нас пули и ядра. Вот только урона они нанести не могли – мертвецам безразличны попадания и взрывы. Они стояли, смотрели пустыми глазами на противника и с какой-то страшной ненавистью наводили орудия. Расплачиваясь за свою смерть в сто крат.

– Вашбродь! Вас господин прапорщик зовёт.

Я дал «огнебою» отдых и подошёл к Саблину. Парень лежал на шинели, бледный и страшно несчастный.

– Константин Платонович, – слабо прошептал он мне, – прошу, передайте моим родителям, что я погиб как настоящий офицер. Отцу скажите, что я не струсил, чтобы он не сомневался.

Мне хотелось его взбодрить, отвлечь от тёмных мыслей. Я наклонился над ним и на секунду увидел – нет его смерти рядом. Проживёт семьдесят лет, станет полковником и спокойно уйдёт из жизни в окружении многочисленных внуков и правнуков.

– Отставить умирать, Саблин! Я не отдавал такого приказа.

Он удивлённо открыл глаза.

– Ч-что?

– Вы, Саблин, паникёр. Вам ещё жить да жить, а не переживать из-за царапины.

Прапорщик обиженно поджал губы.

– Я…

– Вы, именно вы. Лежите спокойно и перестаньте изображать барышню, порезавшую пальчик. Если вы под огнём противника смогли держать щит, то и с этим справитесь легко. Вы меня поняли?

– А-а-а, – он слабо улыбнулся, – вы шутите!

– Так же как и вы, когда строите из себя умирающего.

Он кивнул, разом потеряв несчастный вид.

– Вот, уже лучше.

Я похлопал его по руке и встал. Хотел вернуться на бруствер, но взгляд зацепился за вершину холма. Над редутами, занятыми пруссаками, поднималось тёмное облако эфира, похоже на огромный гриб. Кто-то могущественный творил страшное колдовство, не сулящее русским войскам ничего хорошего.

Глава 9 – Гвоздь, король и талеры

Подхватив «огнебой», я кинулся к выходу из редута. С разбега запрыгнул на телегу и забрался на башню боевого треножника. Пусть высота небольшая, но и с такой я разглядел происходящее.

Атака пруссаков на русские позиции захлебнулась. Там лежали тысячи убитых, раненые заходились криком, дымилась земля от смертных проклятий. Но Салтыков сумел удержать, а затем и отбросить противника. Фридриху не хватило резервов, его части начали откатываться, теряя людей и ложась под ударами русской артиллерии и магов. И тогда прусский король сыграл главный козырь.

Фридрих стоял в центре холма Мюльберг, подняв руки и запрокинув голову. В оптический прицел «огнебоя» я видел, как по его вискам катятся капли пота, а под кожей ходят желваки. Ещё бы – эфир вокруг него скручивался в толстые жгуты и поднимался вверх в виде огромного чёрного гриба.

Мне не пришлось гадать, что за колдовство он творит. В воздухе запахло озоном, палёной кожей и кровью. А из шляпки «гриба» в землю стали бить молнии. Там, куда они попадали, с земли поднимались прусские солдаты. В прицел я разглядел, как за мгновение у них закрывались раны, а в глазах появлялся красноватый блеск. Раненые, даже смертельно, вставали, брали оружие и строились, чтобы пойти в атаку.

Я знал, что это такое. Да и кто не слышал про особое умение династии Гогенцоллернов? Так называемое Mirakel des Hauses Brandenburg, «Чудо Бранденбургского дома». Колдовство поднимало в страшную атаку раненых и умирающих солдат, заставляя биться, пока не останется сил. Не чувствуя боли, не испытывая сомнений, они шли в атаку, спасая своего короля. Лишь один недостаток был у этого «чуда» – перебив врага, все, подвергшиеся страшной магии, умирали. Оттого и прибегали прусские короли к этому средству крайне редко.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела ушли в сторону Фридриха. Видит небо, я не хотел его смерти и пытался обойтись захватом в плен. Но, пустив в ход «Чудо», он не оставил мне выбора. Если не остановить короля, русские и австрийские войска раскатают по холмам Кунерсдорфа.

Магические заряды вспыхнули на щите Фридриха и растаяли. Вот, значит, как? Ладно, попробуем достать его «гвоздём». Я вытащил из кармана стальной сердечник и загнал в ствол. Взял на мушку короля и спустил курок.

Ёшки-матрёшки! «Гвоздь» пробил щит и тут же отклонился вверх. Потоки эфира, крутившиеся вокруг короля, круто поменяли его траекторию. Сталь царапнула Фридриха по руке, оставив длинную рану. Но тот даже не обратил внимания, продолжая творить «Чудо».

Ещё два выстрела ушли в молоко. Эфирный кокон непредсказуемо отклонял «гвозди», лучше любого щита предохраняя хозяина. Я сунул руку в карман и нашёл только один «гвоздь», последний. Дурак! «Пяти хватит, зачем больше». Так ведь я их больше для эксперимента делал, а не для массовой стрельбы.

Прицелившись, я призвал Анубиса. Давай, дружок, помоги мне! Талант загудел, будто пчелиный рой. С каждой секундой звук становился всё выше и выше, пока не превратился в оглушительный визг. Анубис содрогнулся и выплюнул в сторону Фридриха длинный сгусток горячего эфира.

«Плевок» пробил щит и ворвался под него, как пьяный кочевник в византийский женский монастырь. Круша потоки, корёжа плетения и пожирая эфирные нити. «Чудо Бранденбургского дома», будто живое, отбивалось от некромантской волшбы. Фридрих побагровел, жилы на его шее вздулись, а по лицу прошла судорога. Титаническим усилием он восстанавливал «Чудо», давя колдовство Анубиса. Но прежде чем оно распалось, я выстрелил.

«Гвоздь» вошёл прусскому королю в бок, разорвав мундир и оставив на нём кровавое пятно. Рот Фридриха беззвучно распахнулся, глаза налились кровью, а из носа потекла струйка крови.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Фридрих дёрнулся всем телом. Уронил руки, закатил глаза и рухнул на землю. Король умер.

Эфирный «гриб» загремел раскатами грома. Вспыхнул алым огнём и распался на дымные всполохи. Словно невидимый жнец прошёлся по полю боя. Все, кого подняло на ноги «Чудо», теперь падали. Мёртвые, как их бывший король.

Я поднял «огнебой» и отсалютовал мёртвому величеству. Простите, Фридрих, прозванный Великим, но, выбирая между мной и вами, я выбрал себя. Покойтесь с миром. Король умер. Да здравствует король!

* * *

Прусские войска беспорядочно отступали. Я бы даже сказал, драпали с поля боя, сверкая пятками. Но всё же некоторые части ещё сохраняли управление и отходили грамотно, не давая русским войскам превратить разгром в избиение.

Наши полки, тоже потрёпанные за битву, не торопились бросаться за пруссаками. Медленно шли вперёд, давя последнее сопротивление. На глазок, как я прикинул, минут через двадцать они дойдут и до моего редута.

Спрыгнув с треножника на землю, я оглядел батарею. Мертвецы выстроились у орудий и смотрели на меня пустыми глазами. Я знал – они ждут моего слова. И без колебаний произнёс его:

– Солдаты! Вы с честью выполнили свой долг. Враг разбит, а ваши смерти отомщены. Благодарю за службу!

Они не шелохнулись, но я чувствовал их довольство. Оставалось сказать последнее.

– Идите с миром. Да упокоит Господь ваши души.

Будто облегчённый вздох пронёсся над редутом. Покойники поклонились мне, все разом. А затем рухнули на землю, уже окончательно мёртвые. Для них эта война закончилась.

Я подошёл к живым. Саблин спал, чуть слышно постанывая. Васька сидел, закрыв глаза и привалившись к брустверу, бледный, но целый. И только унтер Сидоров ждал меня, топчась на месте, с тревогой в глазах.

– Вашбродь, Константин Платонович, как же это…

– Сидоров, всё что видел – забудь. Понял?

– Так ведь…

Он заглянул мне в глаза, изменился в лице и кивнул:

– Так точно, вашбродь, ничего не было. Вся батарея погибла, мы вчетвером последние остались.

– Вот именно, Сидоров, вот именно. Так и говори.

Стрелять по отходящим пруссакам у меня не было ни сил, ни желания. Война закончится в самое ближайшее время, если я сделаю ещё пару правильных шагов, а лишние смерти ни к чему. Так что я махнул рукой, взял флягу с водой и присел возле пушки. Сделал глоток, другой, закрыл глаза от удовольствия. А когда открыл, передо мной стелился белёсый туман.

* * *

– Как удивительно, Константин, ты не находишь?

Начальница не заставила ждать, появившись за моей спиной. Она обошла меня и с усмешкой заглянула в лицо.

– Ты видел, сколько лет получил?

Я развёл руками.

– Простите, не следил, как-то не до того было. Да и не хочу знать, если честно.

Она покачала головой.

– Да ты можешь и не следить. Несколько веков у тебя точно теперь есть. А с какой прытью ты их себе насыпаешь, тебе и вовсе заботы о днях нет.

– Сколько?! – я закашлялся. – Несколько веков?

– Да, мой дорогой. Ты не думал об этом, когда стрелял в офицеров? А ведь был ещё прекраснейший Фридрих, которого я оценила очень дорого.

Смерть зажмурилась от удовольствия.

– Давно я не получала такого прекрасного подарка.

Пальцами она провела мне по скуле. Тёплыми, ласковыми, но после её касаний под кожу пробирался холод.

– Впрочем, я позвала тебя не для этого. Ты очень хорошо потрудился за эти полгода. Призрак старого Шворца, жертвы Тайной канцелярии и другие мелочи.

Будто растягивая удовольствие, она обошла вокруг меня.

– Я решила наградить тебя, Константин. Можешь попросить о чём угодно. Считай, что тебе выпало исполнение одного желания.

– Всё что угодно?

– В разумных пределах, разумеется. – В голосе смерти прозвучал металл. – Не злоупотребляя моей добротой.

Я не был готов к такому повороту. В разумных пределах? Но что-то такое, особенное, а не банальные богатства, дворцы и власть. Что-то, что может дать только она.

– Поторопись. Я не собираюсь ждать вечно.

– Разрешите… – Голос неожиданно стал хриплым, и мне пришлось прокашляться. – Разрешите мне делиться чёрным песком.

– Что?

Она остановилась и удивлённо посмотрела на меня.

– Я хочу иметь возможность отдавать часть накопленных лет другим.

– Ты хочешь их раздавать?! Самое драгоценное богатство в этом мире?

– Да, – я улыбнулся. – Таково моё желание. Если это не выходит за пределы разумного.

Смерть поджала губы, глядя на меня с подозрением.

– Не выходит, Константин. Пожалуй, я разрешу это. Только с одним ограничением: ты не можешь отдавать время жизни сильным мира сего. Одна подаренная минута королям или царицам, и ты горько пожалеешь о сделанном.

Я пожал плечами. Вот уж точно с кем я не собирался делиться, так это со всякими великими.

– Ладно, Константин, можешь идти, пока я не раздумала.

Низко поклонившись, я отступил на шаг и вывалился обратно в привычный мир.

* * *

Офицеры подошедшего Тобольского полка были крайне удивлены, найдя на батарее живых. Они совершенно не ожидали, что кто-то может уцелеть в окружении войск Фридриха и уж тем более сохранить орудия. Вот только солдатам пришлось растаскивать трупы пруссаков, чтобы пробиться к нам.

Саблина, пребывающего в беспамятстве, унесли в госпиталь. Сидорова я послал к Корсакову – нужны были лошади и люди, чтобы вывезти орудия. Васька разжёг костерок и взялся варить кашу. А я сидел на бруствере и смотрел вдаль, совершенно ни о чём не думая. День выдался, на мой вкус, слишком тяжёлым, и даже вспоминать его не хотелось.

– Зря вы так, Константин Платонович.

Рядом со мной сел Киж, появившись из ниоткуда.

– Вы обещали, что я возьму Фридриха в плен, запретили мне его убивать. А сами взяли и застрелили его. Нечестно, Константин Платонович, даже обидно.

– Так получилось, Дмитрий Иванович. Я, честно говоря, думал, что тебя уничтожил маг.

Киж возмущённо фыркнул.

– Не родился тот колдун, что со мной справится. Только коня нового пришлось искать да мундир порвался.

Воровато оглядевшись, Киж придвинулся и шепнул мне на ухо:

– Константин Платонович, есть срочное дело.

– Говори.

– Нет, вы должны сами посмотреть. Тут недалеко, минут десять всего. У меня и лошадь для вас есть.

– Десять минут?

– Даже ещё быстрее обернёмся. Обещаю, вам понравится.

Я прикинул, полчаса у меня точно есть. Сидоров раньше и не вернётся с лошадьми.

– Уговорил. Съезжу посмотрю, что там у тебя срочного.

Предупредив Ваську на случай, если задержусь, я пошёл с Кижом. Рядом с соседним редутом и правда стояли две лошади. Мы спустились с холма и через поле поскакали к лесу.

* * *

Углубившись в чащу, Киж привёл меня к зарослям колючего кустарника.

– Сюда, Константин Платонович, тут проход есть.

Спешившись, я прошёл за ним, пригибаясь и стараясь не зацепиться рукавами за ветки.

– Вот!

Мёртвый поручик указал на спрятанную в зарослях карету. Экипаж был странный – без окон, угловатый, с дверью, обитой железными листами.

– Что это? Поймал в плен какого-нибудь генерала?

– Вы посмотрите внутрь, сами всё поймёте.

Распахнув дверцу, я поднялся на ступеньку и заглянул в карету. Никаких сидений там не было, а вместо них стояли четыре сундука и какие-то ящики. Подняв крышку одного из них, я даже присвистнул. Серебро! Прусские рейхсталлеры.

– Дмитрий Иванович, кого это ты ограбил?

– Я дворянин и разбоем не занимаюсь, – с напускным высокомерием заявил Киж. – Это боевой трофей, взятый у пруссаков. Походная казна покойного Фридриха, между прочим. Вам нравится, Константин Платонович?

Выйдя из кареты, я закрыл дверь и в упор посмотрел на Кижа.

– И что прикажешь с ней делать? Сдать командующему Салтыкову?

– Вы что?! Это наш трофей, специально для вас добывал, Константин Платонович.

– И как, мне её в карман положить? Или сказать, что это мои личные вещи? Думаешь, никто не заметит карету?

Киж замялся.

– Не знаю. Можем здесь спрятать, потом заберём. Вы умеете чары накладывать, чтобы карету не видно было?

– Сделаем лучше, Дмитрий Иванович, гораздо лучше.

У меня родился отличный план, где спрятать этот трофей до конца войны.

Глава 10 – Салтыков

– Найди лошадей для кареты и отправляйся к замку графини Эльзы. Помнишь, где он находится?

Киж прищурился.

– Отдать деньги ей на хранение? Или в рост?

– Нет, Дмитрий Иванович, – я рассмеялся, – этого делать ни в коем случае не стоит.

– Вы же, Константин Платонович, с ней вроде как, – Киж тактично кашлянул, – друзья.

– Как говорит сама графиня: не стоит смешивать деньги и личные чувства. Сумма здесь довольно подозрительная для моего положения, а графиня умна. Не будем вводить её в искушение. Тем более, если отдать их в рост, как ты говоришь, изъять потом их из оборота будет сложно.

На секунду задумавшись, Киж кивнул:

– Согласен, Константин Платонович.

– Видел, все монеты только что отчеканенные? Будь я на месте пруссаков, пометил бы свежие монеты особым образом. Если тратить их в большом количестве, будет опасно. Дадим серебру отлежаться, пока страсти с войной не закончатся.

– Так куда их? Закопать возле замка?

– Спрячь их в склеп на кладбище.

Киж поджал губы.

– Вы же помните, я не смог туда войти. Мне что, в окошко сундуки забрасывать?

– Дмитрий Иванович, хозяин склепа уже покинул наш мир. Там стоит только моя Печать, а пропуск сейчас дам.

Я взял рейхсталер и нарисовал на нём несколько Знаков, превращая монету в ключ-пропуск.

– Держи. Отправляйся немедленно, сделай как договорились, а потом найдёшь меня в войсках.

– Слушаюсь!

Прежде чем уйти, Киж вытащил из-за седельной сумки треуголку и протянул мне.

– Ещё один трофей?

– Он самый, Константин Платонович. Шляпа самого Фридриха.

Я повертел её в руках – треуголка как треуголка, с приколотым чёрным бантом.

– Оставь у себя пока. Вернёмся в усадьбу, поставим в школе как исторический экспонат.

Киж поклонился и умчался искать лошадей. Не сомневаюсь, они у него были заранее спрятаны где-то неподалёку. А я насыпал себе в кошелёк серебряных монет на текущие расходы и отправился обратно на батарею.

* * *

Торопился я зря. Сидоров ещё не вернулся, и на батарее хозяйничали Васька с Мурзилкой. Мой денщик стаскивал мёртвых артиллеристов, укладывал в ряд и закрывал лица кусками холстины. Мурзилка, как мне показалось, руководил процессом: подходил к очередному мертвецу, трогал лапой и подзывал Ваську мяуканьем.

– Вашбродь! – денщик страшно обрадовался, увидев меня. – Разрешите, вам каши положу! Вкусная получилась, наваристая.

Махнув рукой в знак согласия, я сел на лафет одной из пушек. Через минуту Васька принёс миску с горячей кашей, ложку и кусок хлеба.

– Сам тоже поешь.

– Так, вашбродь, не даёт, – Васька покосился на Мурзилку. – Требует покойников сначала обиходить. Укусил меня даже, чтобы я, значитца…

Я посмотрел на кота. Рыжий тиран фыркнул, сверкнул зелёными глазами и милостиво махнул хвостом. Мол, так и быть, пусть обедает.

Васька радостно заулыбался и рысцой побежал к котелку. Вот уж не знаю, чей он больше денщик: мой или кота.

Примерно через час к нам наконец-то приехала эвакуационная команда во главе с Корсаковым. Майор слез с лошади, прихрамывая, подошёл ко мне и порывисто обнял.

– Живой, чертяка! – расчувствовавшись, он хлопал меня по спине. – Уцелел! Я уж похоронить тебя успел, Константин Платонович, думал, не увижу больше. Молодец! Ай, молодец!

Отпустив меня, он оглядел редут и печально покачал головой.

– Сколько хороших солдат побило, душа плачет.

– Похоронить бы их, Иван Герасимович, как положено. Пока армия дальше не двинулась.

– Успеем, – Корсаков недовольно поморщился, – командующий с австрияками ругается, не хотят двигаться, мол, потери велики.

Майор воровато оглянулся, взял меня за локоть и почти шёпотом спросил:

– Константин Платонович, это правда?

– Что именно?

Я внутренне напрягся. Неужели Сидоров растрепал, что я поднимал мертвецов?

– Это же вы убили Фридриха?

– С чего вы взяли?! – я возмутился, но тоже вполголоса.

Корсаков хитро прищурился.

– Говорят, видели, когда вы из штуцера по нему стреляли.

– Кто видел?

– Бросьте, Константин Платонович, уж мне-то можете открыто сказать. Тем паче, слухи в армии быстро расходятся, к вечеру и до командующего дойдут.

Мне оставалось только вздохнуть.

– Правда, Иван Герасимович, я его застрелил. Он начал колдовать «Чудо Бранденбургского дома» и…

Майор сверкнул глазами и одобрительно поцокал языком.

– Вы правильно сделали, Константин Платонович. Я знаю, чем это могло обернуться. Если вас будут обвинять в недостойном ведении войны, наплюйте. Офицеры нашего корпуса вас всемерно одобряют, не сомневайтесь.

Я пожал его руку, благодаря за поддержку. Надеюсь всё же, что эти слухи так и останутся слухами.

* * *

Мёртвых артиллеристов не бросили на милость похоронных команд. Тела погрузили на лафеты и предали земле возле сожжённого Кунерсдорфа. Корсаков «одолжил» полкового священника в Лифляндском полку, и сухопарый батюшка провёл все необходимые обряды. Правда, священник косился на меня с подозрением, но ничего вслух не сказал.

Уже затемно мы приехали со всеми орудиями в поставленный наскоро лагерь. Мой треножник тоже забрали, но его оставалось только разобрать на металл. «Огнебои» пришли в совершенную негодность, а хрустальная призма треснула и стала ни на что не годна. При всём при этом я был доволен боевым механизмом. Прототип показал отличную живучесть и, главное, убойную силу. Довести его до ума, вооружить чем-то вроде «близнят», научить двигаться по команде – и выйдет замечательная военная машина.

Васька натаскал воды, и я смог наконец-то смыть пот, пыль и копоть, въевшиеся в кожу и одежду за день. Переодевшись в чистое, я поужинал с Корсаковым. Он не расспрашивал о бое, видя мою усталость. Так, поговорили о каких-то мелочах и решили, не откладывая, лечь спать.

– Вашбродь! Господин капитан!

– Зайди, Сидоров.

Унтер заглянул в палатку.

– Вашбродь, посыльный из штаба армии. Просят немедля прибыть к командующему.

Корсаков посмотрел на меня с сочувствием.

– Я же говорил, что быстро до начальства дойдёт. Езжайте с богом, Константин Платонович.

Надев мундир и прицепив шпагу на пояс, я вышел из палатки. Васька подвёл моего коня, и в сопровождении посыльного я поехал на встречу с Салтыковым.

* * *

Штаб армии находился не в полевом лагере, а в небольшом домике на окраине Франкфурта. Вполне разумное решение: противник бежал, войска несколько дней будут приводить себя в порядок, а под крышей гораздо удобнее, чем в палатке. Я бы и сам не отказался встать на постой в нормальном жилье. Увы, городок не мог вместить не то что армию, но даже всех офицеров.

Несмотря на позднее время, штаб гудел как пчелиный улей. Носились писари, бегали полковники, а генералы передвигались быстрым шагом. Обычное военное дело: битву надо не только выиграть, но и оформить официально. Подсчитать потери, имущество, трофеи, написать докладные записки и, главное, отправить доклад в столицу. Без этих «телодвижений» сражение как бы и не считается выигранным.

Меня отвели в небольшую приёмную, где уже ожидали аудиенции седой генерал-майор и парочка усатых полковников-кирасир. Адъютант, сидевший за столом и строчивший что-то с деловым видом, даже не обратил на меня внимания. Так что я сам подошёл к нему и доложился:

– Капитан Урусов, прибыл…

Адъютант поднял на меня взгляд и нервно дёрнул щекой.

– Вас пригласят, господин капитан, ожидайте.

Ни стульев, ни диванов в приёмной не было, пришлось ждать стоя. Не слишком приятное времяпрепровождение, на мой вкус. Да ещё и генерал, также ждущий вызова к Салтыкову, принялся расхаживать туда-сюда, будто тигр в клетке. Он громко стучал по полу сапогами, хмурился и недобро косился на окружающих.

Закончив писать, адъютант собрал пачку бумаг и ужом проскользнул в кабинет Салтыкова. Через минуту вернулся обратно и объявил:

– Капитан Урусов, проходите, генерал-аншеф ожидает вас.

Полковники и генерал-майор вперились возмущёнными взглядами в меня. Как так? Какого-то капитанишку вперёд вызвали! Я проигнорировал их и пошёл в пасть ко льву: ничего хорошего от этой встречи ждать не приходилось.

В кабинете было душно и накурено. Кроме Салтыкова, сидящего за массивным письменным столом, в комнате находились двое: генерал Фермор, командующий Первым корпусом, и Румянцев, мужчина лет тридцати пяти, командующий Третьим. Все трое неотрывно смотрели на меня, будто я был диковинный зверь, привезённый из далёкой Африки.

– Ваше сиятельство… – В последний момент я вспомнил, что Салтыков граф, как и остальные в этой комнате, и обращаться к нему надо по титулу, а не по званию. – Капитан Урусов по вашему приказанию прибыл!

Салтыков молча кивнул, продолжая меня разглядывать. Наконец он пожевал губами и произнёс:

– Расскажите нам, господин капитан, что происходило на вашем редуте и холме Мюльберг.

Пришлось вспоминать прошедшие сутки с самого начала и коротко излагать. Приехали, выставили орудия, утренняя артиллерийская дуэль, атака прусской пехоты, бегство Обсервационного корпуса, оборона в окружении.

– Скажите, капитан, – прервал меня Румянцев, – это вы сделали ту адскую машину?

– Так точно, ваше сиятельство.

– Это с её помощью вы, – Румянцев неопределённо покрутил ладонью, – положили столько пруссаков?

Я кивнул. Сам же всё знает, зачем спрашивает? Наверняка объезжал позиции и всё видел.

– Нехорошо, господин капитан. – Во взглядах всех трёх генералов читалось неодобрение. – Воевать таким образом недостойно офицера и дворянина. Это бесчестное сражение, если угодно. Натуральная бойня, а не сражение.

Спорить с генералами не хотелось, но тут я не выдержал:

– Простите, ваше сиятельство, мне была поставлена задача уничтожать врага, и я делал это всеми доступными способами. Не используй я стреляющую машину, от батареи не осталось бы и следа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.