Эрли Моури
Ваше Сиятельство 11

Глава 1. Экзоментальное сканирование

*** От автора: сожалею, что нет возможности здесь, дополнять текст иллюстрациями (они были в первых книгах). Ну уж что есть)) Приятного чтиения!

Оставив Элизабет и Бабского в нашей каюте, я направился в рубку вместе с Лосевым. Бондарева тоже пошла с нами. На счету штабс-капитана было четыре высадки с рейдовых виман в Западной Европе, и опыт Наташи мог оказаться полезным при выборе места для начала нашей операции. Разумеется, это место было выбрано заранее и согласовано с графом Варшавским, но в силу изменившихся условий все шло к тому, что нам придется немного поимпровизировать. И еще одна из причин почему я привлек Наталью Петровну к срочному совещанию с Лосевым: я знал, что обращением к госпоже Бондаревой за помощью в столь серьезном вопросе весьма потешу ее самолюбие. Почему бы не сделать приятное такой милой женщине, на которую у меня имелись некоторые планы? Пусть себя почувствует важной и особо значимой для меня и всех нас. Я не слишком хороший психолог, но уже понимал, что для Натальи Петровны чувствовать свою востребованность было штуковиной крайне желанной. В этом одна из причин ее расхождений с мужем. В этом же самом – стремление получить квалификацию боевого мага, как бы наперекор Гермесу Степановичу Рыкову и верхушке коллегии магов: мол, вот вам всем – я сама могу! И, вероятно, в этом же крылась причина ее горячего желания участвовать в нашей миссии, которая обещала стать очень громкой. А по завершению сделать всех участвовавших в ней людьми более заметными в самых серьезных кругах. Наверное, у Наташи были другие мотивы, кроме тех, что лежали на поверхности, но о них я пока не имел представления. Однако я точно знал, что госпожа Бондарева из тех редких, загадочных и красивых женщин, которую я, как Астерий, никак не могу пропустить. При этом Елецкий во мне вел себя все беспокойнее, быть может он в нее даже влюбился. Все ему мало! Боги, о чем это я? Да, в общем-то о себе самом.

– Если вы, Александр Петрович, помните карту и мои метки, то еще раз подчеркну: высадку под Маргетом не советую, – сказала Бондарева на пути к рубке. – Там у них самое плотное поле слежения. Кроме локаторов там работают группы ментальных магов. Я вообще не представляю, как вы могли выбрать это место!

– Насчет Маргета мы понимаем, Наталья Петровна. Будем думать, где лучше и, надеюсь, корнет Абуладзе нам сейчас поможет, – отозвался Лосев и галантно пропустил баронессу вперед. – Порошу налево, – он кивнул в сторону штурманской секции, где желтоватым светом мерцал большой экран с картой – на ней виднелось множество разноцветных меток и линий.

– Зураб Давидович, – Лосев отозвал корнета к колонне эрмингового распределителя и о чем-то говорил с ним несколько минут, вероятно, доводя ту неприятную новость, которую нам принес барон Шульгин, и собственный взгляд на новые условия доставки нас к берегам Кованого Альбиона.

Эти минуты, корнет, который, наверное, и был тот самый Абуладзе, поглядывал то на меня, то на баронессу Бондареву. При чем, когда он смотрел на баронессу, в его больших выпуклых глазах появлялся блеск, а крючковатый нос делал корнета похожим на хищную птицу – этакого орла кавказских гор.

– Увы, Александр Петрович, плотно там на подлете к Альбиону, – сказал командир «Ориса», возвращаясь к нам вместе с корнетом. – В этом вопросе Зураб Давидович наш особый специалист, так что к его словам стоит прислушаться.

– Большой риск, господа! Риск величайший! Когда они вводят особый режим для граничных сил, то там все по-серьезному: усиленные патрули плюс в воздух поднимают эскадры первого реагирования. Мы можем рисковать собой, но никак не смеем рисковать такими красивыми женщинами! – браво выпалил корнет. Мне казалось, он сейчас съест глазами штабс-капитана.

– Ваша забота, корнет, приятна, но я на службе. В моей служебной деятельности при принятии решений риски неизбежны. По привычке я делю их в равной степени со всеми членами команды, – холодно отозвалась Бондарева.

– Видите ли, предыдущий полет «Ориса» к Шетландским островам проходил без меня, и я не знаю кое-каких деталей по плотности их локационного поля, – пояснил Тихон Семенович. – Если не вдаваться в подробности, то за последние месяцы на восточном берегу многое изменилось. Есть вариант пойти через Испанию в облет и зайти со стороны Суонси. Одно могу сказать точно, в любом случае мы проскочим заслон благодаря скорости. Их граничные силы, конечно, среагируют, поднимут виманы перехвата, но у нас будет в запасе минут десять – пятнадцать, чего вполне хватит вам на высадку. Назад как-нибудь прорвемся, – Лосев жестом пригласил нас к экрану.

Абуладзе надел на голову управляющий обруч, сосредоточился, закрывая глаза. Медленно проплывающая карта Смоленской губернии тут же сменилась очертаниями Франции и Британских островов. Скоро там обозначились красные пятна из радарных станций.

– Зайдем отсюда, – Тихон Семенович провел пальцем от Бильбао через Бискайский залив. – Там придется много маневрировать между их узлами слежения, потеряем часа три, но до Альбиона должны пройти незамеченными. А дальше….

– А дальше «Орест» попадет в зону высокого риска оружейного поражения, – сказал я, поглядывая на пульсирующие красным пятна. – Тихон Семенович, ведь цесаревич дал распоряжение исключить риски.

– Дело не столько в «Орисе», ваше сиятельство. За нас не стоит волноваться – мы привыкли ходить по самому краешку, – командир корвета не сводил глаз с карты, вероятно выискивая более удачные варианты подлета. – Дело в вашей группе. Риск в том, что вас быстро обнаружат. Быть может раньше, чем вы доберетесь до города. Вот это на данный момент меня заботит больше всего. План, который представлен Елисеем Ивановичем безусловно хорош, но ровно до того момента пока не открылись новые обстоятельства. Я пока не представляю, как сделать так, чтобы пройти незамеченными до места высадки. Разве что зайти с севера, например, с Лочинвера, но тогда вам добираться через весь Альбион. И даже это… – он покачал головой, – даже это не гарантирует, что мы снимем все риски.

– Совсем не гарантирует, – Абуладзе на миг отвернулся от экрана. И мне показалось, он сказал это лишь для того, чтобы еще раз полюбоваться Наташей и облизнуться.

– Вы можете сделать несколько ложных посадок и какой-то отвлекающий маневр. Обычно нас так высаживали, – заметила Бондарева. – Желательно лесной массив, примыкающий к городу.

– Давайте, Тихон Семенович, поступим так: вы пока держите курс условно на Испанию, чтобы не терять время и иметь возможность высадить нас до рассвета. А я с Натальей Петровной подумаю над местом высадки. Вы можете переслать эту карту на коммуникатор в нашей каюте? – движением руки я обвел тускло светящийся экран и добавил: – Так чтобы с метками их локаторов. Мне нужно час на раздумье. Через час, как я понимаю, будем над Польшей?

– Именно так, – Лосев покосился на главный обзорный экран.

– Тогда до встречи через час. Здесь, в рубке будет удобно? – спросил я и взял штабс-капитана за руку, как бы приглашая ее следовать за собой.

– Что за вольности, ваше сиятельство? – возмутилась Бондарева, убирая свою руку, когда мы вышли в коридор.

– Налаживаю телесный контакт, Наталья Петровна. Он нам скоро потребуется. Сразу, как только вернемся в нашу каюту, – пояснил я и едва не засмеялся, видя, как меняется выражение ее лица.

– В чем дело, корнет?! – она резко остановилась, щечки покраснели, и я тут же почувствовал готовность к ментальной атаке.

Ментальная атака от хорошего специалиста – штука неприятная. В зависимости от целей она может приводить к самым разным результатам: маг способен просто сделать больно в любом участке физического тела; может наслать страх, причем такой, что захочется бежать, раздирая воздух собственным воплем ужаса – знал я таких ментальных умельцев. Некоторые менталисты-шутники могут сделать так, что их несчастная жертва как бы сходит в туалет. Тут же, не снимая штаников. Но это все относится к высоким магам из иных миров, которых я знал прежде. На что способна Наталья Петровна мне было любопытно, но я не стал ее провоцировать и пояснил:

– Наташ, я говорю об экзоментальном сканировании по Ларину. А ты о чем подумала?

– Знаешь, Саш, ты!.. – ее щеки вспыхнули еще ярче – я прямо залюбовался.

– Ого, какой прогресс! Ты меня даже начала называть на «ты»! Наташ, – я снова взял ее руку, и она ее не вырывала. – Давай будем проще? Неужели ты всерьез могла подумать, что перед нашей непростой высадкой, я затяну тебя в каюту и проявлю нечто нескромное?

– Нет, не думала! Просто намеки крайне ненормальные! – она сжала мою ладонь, и я почувствовал, что в ее с виду не слишком тренированном теле кроется сила.

– Знаешь, если говорить о ненормальном, то в одном из известных мне миров есть такая поговорка: каждый думает по мере своей распущенности, – я улыбнулся, заглядывая в ее красивые, зеленые глаза.

– Глупая поговорка. Потому как на самом деле каждый думает настолько, насколько ему позволяют мозги. И если они на месте, то человек в первую очередь рассматривает самые неприятные для себя варианты развития событий. Я очень сожалею, корнет, что теперь не вы у меня в подчинении, – она тоже улыбнулась мне в ответ. Вышло это у нее мило и одновременно как-то опасно.

– Об этом мы обязательно поговорим позже. А сейчас у нас мало времени. Нужно успеть провести сканирование по Ларину. Поспешим в каюту. Тем более я переживаю за Бабского, – я направился по коридору вдоль стальных панелей, над которыми мерцали туэрлиновые кристаллы.

– Волнуешься, что он с твоей Элиз? Не беспокойся: Бабский, у него свои причуды, но он вовсе не бабник, – Бондарева поспешила за мной.

– Я переживаю, что Элизабет убьет его, если он допечет ее своими шутками, – я свернул налево, кивнув приветствовавшего нас мичману.

– Она твоя любовница, да? И Ольга Борисовна знает об этом? – тихо спросила Бондарева.

Я ответил ей, когда мы остановились у двери каюты, той самой, в которой недавно летели с Ольгой на базу «Сириуса»:

– У меня нет секретов от Ковалевской. Она позволяет мне любовниц. В ограниченных, конечно, пределах. А ты… уже если пошли на такие откровения… У тебя были любовники?

– Нехороший вопрос, корнет. Очень нехороший. Ведь я замужем. Никому бы в голову в «Грифоне» и во всем «Сириусе» не пришло бы в голову спросить меня о подобном, – сердито произнесла штабс-капитан.

– Наташ, но ты же сама об этом заговорила. Я лишь расширил границы твоего вопроса. Давай будем проще и добрее друг к другу? – я сделал маленький шаг, разделявший нас. Сейчас мне невыносимо хотелось ее обнять, слегка оплетая рукой гибкую талию баронессы. Обнять и прижаться к полным и сочным губам Наташи своими. Я не сомневался, что если я это сейчас сделаю, то в ответ тут же заработаю душевную пощечину. Но пощечина – это такая мелочь. Я столько отхватывал их, что, если перечислять, язык устанет. Просто не время сейчас было проявлять столь нахальную инициативу. Пришлось довольствоваться близостью ее зеленых прозрачных глаз и едва уловимым запахом персидских духов.

– Открывай дверь, – сказала Бондарева, вполне понимая, что я удержался от того, чего очень хотел. Менталисты легко распознают подобные порывы, если их не умеешь скрывать. Я же не скрывал, наоборот показал свое желание. Это полезно: ведь мы начали играть в такую игру еще в ее кабинете на «Сириусе». – И чтоб ты не сомневался: у меня никогда не было и быть не могло любовников! – добавила она, когда я повернул стальную ручку двери. – А еще ты должен понимать, кто мой муж, – почти беззвучно произнесла баронесса, когда дверь открылась.

Когда мы вошли, Элизабет стояла возле иллюминатора, вглядываясь в сумерки, опустившиеся на землю. Сомневаюсь, что с большой высоты и в полутьме госпожа Стрельцова могла разглядеть что-то интересное. Скорее это был способ не слушать Бабского, который вещал очередную веселую историю.

– Элиз, дорогая, сейчас я скажу кое-что неприятное, – начал я, подходя к ней и понимая, что она отнесется к этому с легкостью, как и любому моему капризу. После недолгого сложного периода наших отношений, прервавшегося ее поездкой в Лондон, для меня она стала сущим ангелом. И я не представлял, может ли Элизабет оказать хотя бы в чем-то. – Мне нужно побыть с Натальей Петровной здесь наедине, – продолжил я. – Примерно полчаса. Забери с собой Алексея Давыдовича и сходите в кают-компанию, попейте кофе.

Бабский тут же вскочил с места и, глядя расширившимися от изумления глазами, расхохотался.

– Вот к чему приводят посещения рубки «Ориса»! – воскликнул он. – Или вы до нее не дошли?

– Я чего-то не понимаю, Александр Петрович? Насколько мне известно: для процедуры экзоментального сканирования по Ларину требуется минимум три опытных мага-менталиста. Даже если вы считаете себя достаточно опытным в ментальном восприятии, то нам никак не обойтись без виконта Бабского, – заметила штабс-капитан, указывая напряженным пальцем на Алексея.

– Все верно, если опираться на учебники и наставления всяких важных особ из академии. Но мы же живем реальной жизнью и пользуемся реальной магией. Для экзоментального сканирования нужен лишь один хороший менталист, остальные дают ему свою энергию, потому как ресурса одного мага недостаточно даже на пиковом всплеске. Ты, Наташ, хороший менталист? – подходя к Элизабет, я обернулся к Бондаревой.

– Да, я хороший специалист своего профиля и умею делать экзоментальное сканирование на высоком уровне, – нахмурившись ответила она.

– Вот и отлично. Могу тебя заверить, тебе хватит моей энергии. Третий маг нам не нужен. И я прошу выйти господина Бабского и Элизабет лишь потому, что они будут создавать ненужный фон. Чем меньше людей рядом, тем чище будет твое восприятие. В идеале тебе побыть бы на время процедуры одной, но увы, без внешней подпитки ничего не выйдет, – пояснил я, нисколько не преувеличив. На самом деле такая штука как экзоментальное сканирование мне известно из прошлых жизней под другими названиями. И подобный шаблон имелся у меня в архиве. Я пользовался им редко, может в одной жизни из пяти, и поднимать его сейчас не было смысла, потому как на это ушло бы много времени и скверно бы сказалось на моем состоянии.

– Ты так в себе уверен? – Бондарева пронзительно смотрела на меня и даже слегка щупала ментально, проверяя не шучу ли я.

– А ты почувствуй, – я открылся ее щупанью шире, затем обнял Элизабет, поцеловал ее и сказал: – Дорогая, прогуляйся с господином Бабским. Он веселый, кучерявый парень. С таким не будет скучно.

– Ради тебя, мой демон, я еще готова потерпеть его, – шепнула мне англичанка и направилась к двери.

– Мне было бы очень интересно посмотреть, как вы это сделаете. Но раз так надо… – Алексей развел руками. – Только слишком не заигрывайтесь! – виконт весело подмигнул мне.

– Не будем терять время, Наташ. Иди сюда, – я усадил ее на самый край дивана, сам сел напротив, придвинув табурет. – Твоя задача: обращение к энергоинформационному полю с запросом по определению опасных для нас локаций. Карту хотя бы схематично представляешь?

Она кивнула, тут же став сосредоточенной.

– Отлично. Энергии будет достаточно – за это не беспокойся. Просто сканируй и перепроверяй результат. Лучше обращайся с одним и тем же запросом трижды. Три одинаковых результата – это достаточная уверенность. Если что-то пойдет не так, говори вслух или ментально – я почувствую. Не спеши. Потребуется больше времени – бери больше, – я взял ее ладони, замыкая контур, мы сплели пальцы. Физический контакт при этой процедуре необязателен, но магу так легче получать переток энергии и управлять вниманием.

Бондарева закрыла глаза и ее пальцы, красивые, нежные вздрогнули. Я не спешил: мне было приятно держать ее за руки, приятно смотреть на нее. И я знал, что она это сейчас чувствует особо остро. Пусть почувствует – это не повредит делу.

Я тоже закрыл глаза и начал переток своего магического потенциала, постепенно расширяя каналы, приоткрывая сначала чакру-манипуру, затем переходя к верхним чакрам. Почувствовал, как руки Бондаревой задрожали, дыхание ее стало частым, порывистым. Я уменьшил поток, позволяя ей обвыкнуться, одновременно чувствуя, как луч ее внимания, потный, почти физически ощутимый исходит во вне. Сейчас я убедился, что она в самом деле хороший маг. Наташа, наверное, могла бы подняться до уровня Хитлалли – той самой, которая устроила мне с Ольгой большую проблему на Карибах. Разница в том, что Наташа училась по учебникам и в академии со всеми огромными минусами таких знаний и навыков, загоняющих мага в определенные рамки. Хитлалли помимо врожденного таланта получила в дар свободу его использования и свободу самопостижения – это краеугольные камни силы мага.

Коснувшись этих мыслей, я чуть ослабил контроль и переток энергии вырос небольшим скачком. Тут же руки Бондаревой судорожно дернулись, она вскрикнула, открывая глаза привстала. Я видел, как баронессу затрясло, и она упала на диван.

– Наташ! – я повернул ее к себе.

– Мы не пройдем! Это точно! – тяжело дыша выдавила она. – Артемида Заступница!.. – она застонала. – Боги! Голова сейчас лопнет!

Глава 2. Крепкий стержень Майкла

Когда-то давно, еще в колледже Кэтрин Джефф говорила, что Лондон ломает людей. Наверное, так и есть. И если этот огромный серый город, в тумане которого живут неприятные тайны, людей не ломает, то он их точно меняет. Лондон очень изменил Элизабет. Изменил настолько, что Майкл Милтон перестал понимать свою сестру, когда она последний раз вырвалась из этого гиблого места. Еще больше Лондон изменил его самого. Причем это случилось в считанные дни. Разве когда-либо прежде барон Милтон мог представить, что он будет сидеть в убогом баре в самом центре Уайтчепеле и пить виски.

В Уайтчепеле!

При этом ему будет совершенно плевать, что через несколько столиков напротив него сидит два грязных индийца. Пьют пиво и поглядывают на него как на свою будущую жертву. Значение этих насмешливых и хищных взглядов Майкл Милтон научился понимать еще в колледже! Он всегда боялся их. Майкл тут же отводил глаза в сторону, сердце его замирало, а по спине бежал холодок. Так было прежде, но не сейчас.

Сейчас Майкл был один, расставшись с Чикуту после того, как его знакомый с помощью бинтов, магии и вонючей мази подлатал пулевое ранение. Обошлось это в сто фунтов – недорого, при его немалых деньгах, столь неожиданно пополнивших карман. И плечо теперь почти не болело. Наверное, даже не было угрозы заражения, если знакомый Чику в самом деле толковый целитель.

Майкл глотнул из рюмки, сунул в рот ломтик копченой колбасы и вернулся к недавним мыслям. До чего он докатился: заедать виски копченой колбасой даже в колледже считалось крайней дурной манерой. До чего докатился он, барон Милтон, обладатель двух научных степеней, награды журнала «World History» за серию самых глубоких статей в позапрошлом году! Не так давно он убил человека, разбив ему голову тяжелым табуретом. Затем перерезал горло господину Тайрону. И сегодня счет жертвам Майкла как минимум удвоился – не хотелось даже думать, остался ли жив Пижон, и что с теми двоими, которые истекали кровью на полу в «Three Old Barrels». Нет, последние дни в Лондоне, а точнее в этом жутком Уайтчепеле барона Милтона не сломали – они вывернули его на изнанку, в один миг сделав «Профессором», у которого руки по локоть в крови. И тот страх, который жил в Майкле всегда, вывалился из него вместе с частью прежних привычек, взглядов на жизнь и полезных манер аристократа. Наверное, со всем этим добром вылетела часть его души. Так не бывает, но так было именно с ним.

Сделав еще глоток виски и бросив взгляд на грязных индусов, барон Милтон решил проверить себя: так ли все изменилось и есть ли в нем еще хоть немного того прежнего Майкла. Того доброго Майкла, относительно благопристойного, дрожащего при соприкосновении с грязными реальностями Уайтчепеле. Намеренно не сводя глаз с длинноволосого индуса, Майкл представил, что будет, если он, выйдя из бара, услышит за спиной шаги этих двоих. Ведь уже вечерело, а с темнотой в этом жутком районе, наверное, даже Чикуту не везде рискнет прогуливаться один. Что будет, если эти два индуса нагонят его и скажут что-то вроде: «Эй, ты, хуйло, выворачивай карманы!». Ответ пришел простым и твердым: он, Майкл Милтон, достанет трофейный «Karakurt» и выстрелит им под ноги или кому-нибудь в морду. Да, пистолет может не спасти в такой ситуации и тогда Майкла убьют, но, как ни странно, барона Милтона это не пугало. Неведомым образом будущее перестало беспокоить его. Когда он начинал думать, что будет с ним, то вместо прежних трепетных картин, наполненных под завязку страхом, Майкл видел лишь холодную пустоту. Иногда серый туман, через который этим утром они с Чику шли сегодня в сторону Эссекс-роуд. Быть может этот туман проник в Майкла, вытесняя остатки его прежней души.

Майкл налил себе еще рюмку и утвердился: все-таки права была его прежняя подруга Кэтрин Джефф. Лондон ломает людей. Вот ее этот город сломал почти в прямом смысле – миссис Джеф убили где-то недалеко от их колледжа. Какие-то подонки изнасиловали ее средь бела дня в сквере, сломали ребра и дважды ткнули ножом. Она умерла в больнице. А ведь Майкл ее любил. Теперь в его сердце больше нет любви. Быть может в нем даже не осталось графини Елецкой. От этой мысли к горлу подступил горький ком. Он запил его тремя глотками виски, торопливо смывая в себе то, что было остатками его прежней души. Затем встал, едва не опрокинув стул и чувствуя себя в меру пьяным. В этот момент на ум пришла ему мысль снова проверить себя. Проверить, как это он делал, переходя Эссекс-роуд, или как сделал это с Пижоном, подавляя в себе страхи, находя то, что граф Елецкий называл «стержнем».

Он нащупал рукоять «Каракурта», огляделся. В зале было немного людей: только эти два индуса, какой-то толстяк, заставивший свой стол бокалами с пивом. Еще кампания из трех парней и ярко накрашенной девицы за угловым столиком.

При мысли о предстоящем где-то в глубине барона снова шевельнулся страх. Но этот страх уже не был тем яростным зверем, еще недавно пожиравшим Майкла. Теперь этот страх был похож на хитрого зверька, высунувшегося из норы.

Подойдя к индусам, барон неторопливо достал «Каракурт» и навел ствол на того, что в рыжей кожанке. Щелкнул предохранителем и сказал:

– Деньги на стол! Плавно и без глупостей! А то у меня может вздрогнуть палец на спусковом крючке!

– Ты спятил?! Знаешь, кто я?! – неожиданно тонким, дрогнувшим голосом вопросил индус, тараща на Майкла испуганные, полные непонимания глаза.

– Знаю: ты покойник, если только дернешься! Все деньги на стол! – на всякий случай Майкл сделал шаг назад, чтобы у него было время среагировать, если индусы поведут себя не так как бы хотелось. Сердце билось часто, в висках стучала кровь, и зверек, бывший страхом, все-таки вылез из норы, но теперь он был слишком слаб, чтобы справиться с Майклом Милтоном.

– Не будь идиотом! Мы Гейрона знаем! – сипло сказал второй индус и медленно повел рукой, сунув ее под полу клетчатого сюртука. – Мы знаем Болвана и Костлявого! Ты вообще под кем ходишь?

– Мне насрать на твоего Гейрона! Я сам по себе! – выпалил Майкл и тут же понял, что слишком погорячился. Видно, виски придали ему не только лишней смелости, но и глупости. Если этот Гейрон в Уайтчепеле по весу больше Костлявого, то такие слова могут обернуться очень скверно. Ну сказал, так сказал.

Движение руки длинноволосого барону не понравилось. Как-то слишком хитро и осторожно – деньги так не достают. Не раздумывая, Майкл, дернул пистолетом вниз и нажал на спуск. Запечатанная бутылка с пивом разлетелась стеклянным крошевом. Длинноволосого и его приятеля обдало пивом, потекла по столу белая пена.

– Я сказал не дергаться! Деньги на стол, иначе разлетятся ваши дурные головы! – говоря это необычным для себя суровым голосом, барон отметил, что такая речь звучит гораздо лучше, убедительнее. И вовсе необязательно использовать в ней маты, как это делали мерзавцы из Черных Костей.

– У нас мало денег! Только на пиво наскребли… – тот, что в рыжей куртке подрагивающей рукой положил на стол горстку монет и несколько смятых купюр. Его приятель, побледнев, насколько позволяла темная кожа индуса, тоже выложил содержимое левого кармана. Несколько монет покатились по столешнице, упали на пол.

– Вздумаете идти за мной – убью! – предупредил барон Милтон, сгреб со стола мелочь и несколько намокших купюр левой рукой, правая уверенно держала «Каракурт» в готовности.

Деньги… За эти несколько минут Майкл разбогател не более чем на тридцать фунтов, если не считать мелочь. И вовсе не в этих мокрых от пива бумажках было дело. То, что сделал сейчас Майкл Милтон имело несоизмеримо более высокую ценность. Он снова перешагнул через собственные страхи. Быть может он наконец нащупал тот самый стержень, который должен быть в каждом настоящем мужчине. Только этот стержень должен быть вовсе не для того, чтобы грабить и убивать, но для того, чтобы уметь постоять за себя, за своих близких, по большому счету за весь этот мир, чтобы он стал чище, хоть немного справедливее.

Выходя из бара, Майкл решил, что эти деньги – последнюю сегодняшнюю добычу – он разделит между двумя нищими, которые сидят возле лавки господина Макбретни. А тех семи с лишним тысяч фунтов, которые стали добычей в пабе «Three Old Barrels» с лихвой хватит, чтобы перебраться в тихий район на окраине Лондона и затаиться там.

Быть может под воздействием виски или на волне душевного подъема Майкл даже подумал, что позже он сможет придумать, как вызволить Элизабет их тюрьмы. Ведь она – единственный по-настоящему родной ему человек. Отчего-то вспомнилось прикосновение ее губ к члену, а потом ощущение от ее тесной и мокрой пещерки. Тогда он, Майкл Милтон, был так скован страхом, что в первый раз не смог даже кончить и Элиз посмеивалась над ним. Посмеивалась над его нерешительностью, робостью, как она выразилась «идиотской непорочностью». Боги, как давно это было!

Держа ладонь на шероховатой рукояти «Karakurt», Майкл свернул на Чиксан-стрит. До дома мисс Шухер оставалось пройти пару сотен шагов. Уже было темно, чему способствовал туман, снова наползавший со стороны Темзы. В нем огни туэрлиновых светильников казались желтыми пятнами. Возле газетного киоска на углу барон Милтон заметил три силуэта – скорее всего кто-то из банды Костлявого. Страха встречи с ними не было совсем, но не хотелось привлекать внимание и вступать в ненужные разговоры. Сойдя с тротуара, Майкл обошел освеженный участок по краю дороги и вошел в подъезд. Поднялся по лестнице и постучал в дверь Синди.

Тут же послышались легкие, быстрые шаги Синди, лязгнул замок и задвижка.

– Майкл! – взвизгнула мисс Стефанс. – Почему так долго! Майкл! Не смей больше так поступать со мной! Я ждала тебя к обеду! Бомбей всегда возвращался к обеду! И ты должен!

– Так вышло, – отозвался барон, проходя в коридор. Опираясь на стену, стянул туфли и направился на кухню.

– Майкл, ты снова пьяный! Ты хочешь, чтобы я перестала тебя любить! – требуя ответа, Синди вцепилась в его рукав.

Майкл сделал еще несколько шагов.

– Отвечай немедленно! Не зли меня, Майкл! – взвизгнула Синди и глаза ее стали злыми.

– Был тяжелый день, – нехотя отозвался барон, сунул руку в карман и достал тысячу фунтов, которые отложил заранее. – Вот, возьми. Это на продукты и если еще что-то потребуется, – о плане бегства из Уайтчепеле он решил пока ей не говорить – нужно было многое взвесить.

– Ого! Так много! Майкл, ты как Бомбей! – мисс Стефанс даже приоткрыла рот и захлопала свеженакрашенными ресницам.

– Не надо меня с ним сравнивать, – Милтону стало неприятно, что Синди так часто упоминает своего бывшего любовника. – И знаешь что?..

– Нет… – тихо произнесла она, попятившись к столу.

Майкл подхватил ее, усадил на этот самый стол и рывком задрал юбку. Вышло неожиданно грубо, так что затрещал тонкий ситец.

– Я хочу так! – сказал он, разводя ее ноги.

– Майкл! – Синди скруглила ротик. Сейчас было совсем непонятно, что выражают ее влажные глаза с расширившимися зрачками: то ли изумление, то ли испуг, то ли неожиданно нахлынувшее желание.

Ее трусики упали на пол. Барон Милтон задрал ноги своей любовницы, устраивая их на своих плечах. Левая рука смяла хрустящие волоски на лобке госпожи Стефанс, и та тоненько пискнула:

– Майкл! Ну, пожалуйста, Майкл!

Его член ткнулся в ложбинку, сильно нажал на нее. Нажал еще и нашел вход. Синди завизжала точно как поросенок. Если первый раз этот ненормальный визг напугал Майкла, то сейчас лишь раздразнил. Барон подхватил мисс Стефанс под худые ягодицы и рывком притянул к себе, насаживая на своего крепкого бойца на всю глубину.

В этот момент кто-то громко постучал во входную дверь. Стук сменился ударами.

***

– Так! Спокойно! Руки! – я схватил ее за руки, хотя она попыталась их вырвать.

– Ты сожжешь меня! – выдавила штабс-капитан, лицо ее пошло пятнами.

– Спокойно, Наташ. Это обратная процедура. Просто расслабься, – не закрывая глаз, я перебросил часть внимания на тонкий план, обратил основные энергетические потоки вспять. Через несколько секунд Бондарева обмякла, точно спущенный мячик.

– Как это у тебя получается, граф Елецкий, – она насторожено смотрела на меня. – Почему у тебя столько энергии? Как ты так легко ей управляешь?!

– Ответ дорогая, прост: потому, что учился не по учебникам. Или, скажем, не по тем учебникам. Расслабься. Еще расслабься. Вот так, – я с удовлетворением отметил, что помимо мышц Наташи расслабились, вернее разрядились ее ментальные структуры. – Ты слишком зажата. Запомни, концентрация силы и перенапряжение, хоть ментальное, хоть физическое – вещи противоположные. Ты начала сопротивляться моему энергопотоку, начала сужать каналы и энергии стало некуда деться. А надо было всего лишь еще больше раскрыться.

– Величиной потока управляет ширина канала, – возразила Бондарева.

– Это так в учебнике Моисеева. На деле величиной потока управляет внимание мага и его намерение, которая определяется развитостью его ментальности. С последним у тебя все очень хорошо. Просто ты совершаешь ошибки, которые совершают многие маги, слишком привязанные к академическим знаниям, – пояснил я, все еще удерживая ее левую руку.

– Саша, откуда в тебе все это? Ну откуда?! – она слегка оттолкнула меня, встала с дивана.

– Сказать? – я встал следом.

– Да, – баронесса застыла в ожидании, глаза ее лукаво прищурились.

Я подошел ближе и очень тихо произнес:

– По секрету и на ушко.

– Говори, – Наталья Петровна доверчиво повернула голову влево.

Я положил руку ей на талию, замечая, как ее тело тут же напряглось. Приблизил губы к мочке ее уха, выглядевшего из шелковистых каштановых волос, и произнес:

– Скажу всю правду, без утайки. Клянусь!

– Говори! – Бондарева в нетерпении подалась вперед.

– За твой поцелуй, – прошептал я, касаясь губами мочки ее уха.

– Даже не мечтай, корнет! Со мной это не пройдет! – Наталья Петровна тут же оттолкнула меня.

– А давай будем проще? – с улыбкой предложил я.

– Будь проще с Элизабет. Я сама разберусь кто ты и почему у тебя такой потенциал, – нахмурившись сказала штабс-капитан. – И хватит об этом! Или ты уже забыл для каких целей мы проводили экзоментальное сканирование? Включи коммуникатор – нужна карта.

– Наташ, ты забыла, что распоряжения здесь дает никто иной, как корнет Елецкий? – мягко я осадил ее. – Наверное, для кого-то такое не по вкусу, но реальность такова. Включай коммуникатор. Вещай, что ты там насканировала такое страшное. Даже вылетела из процедуры в таком ужасе.

– Я не в ужасе вышла – я просто сгорала от переизбытка потока. Не была к такому готова, – Бондарева подошла к металлической призме коммуникатора и сдвинула пусковой рычажок. За стальной сеткой что-то зажужжало, тускло засветился небольшой экран на письменном столе.

Штабс-капитан, наверное, ожидала, когда я начну расспрашивать о результатах сканирования, но вместо этого я решил еще немного развлечься и, подойдя к ней сказал:

– По возвращению ты всерьез собираешься заняться обучением боевой магией? Этак наперекор своему Рыкову?

– Да, собираюсь. Я сама определяю, чем и как мне заниматься в этой жизни, – порывисто ответила она.

– Наташ, а хочешь, я дам тебе первый урок, например, температурной магии? Такой урок, который тебе не даст никто ни в одной академии этого мира, – предложил я и не без удовольствия добавил: – За поцелуй.

С полминуты она смотрела на меня, даже чуть подалась вперед, будто готовая подставить свои невыразимо притягательные губы. Потом сказала:

– Ваше сиятельство, вы меня сейчас пытаетесь купить? Этого у вас ни за что не выйдет! – она подняла указательный палец, погрозила им, затем прижала его на миг к моим губам.

В этот миг я заметил, как по ее лицу скользнула едва заметная улыбка. Наташа была довольна собой. И я был доволен ей. Настолько доволен, что Елецкого во мне охватил маленький пожар – этакое пламя страсти, эмоций.

– Давай к делу, – Бондарева указала на экран, где уже проступила карта Западной Европы с красными пятнами локаторных станций. Пунктирными линиями обозначились зоны патрулирования граничных сил. – Вариант с заходом через Бильбао или пусть даже южнее отпадает – там тоже повышенное внимание, в воздухе дополнительные локационные дирижабли. То же самое со стороны Ирландии и Шетландских островов. Все перекрыто, Александр Петрович. Все, кроме узкого направления через Киль на Норвич. Я не смогла здесь просканировать в достаточных подробностях, но очень похоже, что это ловушка. Хочется думать, что все это случайность и день начала нашей миссии просто совпал с проверкой готовности их граничных сил, однако это мне тоже не удалось выяснить. Возможно, и здесь не без работы менталистов с их стороны. Если они задействуют опытные группы, то вполне могут исказить информационное поле. В общем, беглое сканирование дало неприятные результаты. И если мы попробуем через Испанию, то там я почувствовала гибель «Ориса», – ее голос слегка дрогнул. – Это очень серьезно! Еще в тот момент избыток вашей энергии меня раздирал… Все было настолько сильно и остро – я не выдержала! Могу попробовать еще, но уже сейчас ясно: операцию придется отложить, – она перевела взгляд с мерцающего экрана на меня.

– Нет, не придется, – я покачал головой. – Идем к Лосеву. Будем решать чуть иначе.

Глава 3

Майкл любит Синди

Командира «Ориса» мы застали возле рубки, беседовавшим о чем-то с мичманом группы технического обеспечения.

– Тихон Семенович, извиняюсь, разрешите на минутку, – я нетактично прервал их беседу.

– Ваше сиятельство, уже определились? – капитан-лейтенант глянул на часы, потом почему-то на Наташу и, сказав мичману коротко: – С Ермаковым решений не принимать! – подошел к нам.

– Определились. Решение не самое лучшее, но с другой стороны облегчим вам задачу, – я дождался пока мичман отойдет достаточно далеко и, понизив голос, сказал: – Пока не поздно, меняйте курс. Летим на Стокгольм. Высадите нас где-нибудь на побережье близ Ракста или там уже как вам будет удобно.

– То есть?.. – Лосев широко заулыбался, и его улыбка выражала скорее несогласие, чем удовольствие.

– Через Испанию никак нельзя. Таковы результаты экзосканирования, с севера тоже не зайти, поэтому Стокгольм. И вам спокойнее, и отчасти нам, и главное – соблюдем заветы Дениса Филофеевича, – пояснил я. – А то знаете, Наталье Петровне про ваш «Орис» ужасы привиделись, если вздумаем через Испанию. Ужасы такие, что пришлось ее в чувства приводить.

– Ваше сиятельство! – голос штабс-капитана Бондаревой был полон раздражения, но далее она не пояснила, чем я задел ее в этот раз.

– Вы хоть представляете, как добираться с этого Стокгольма? – с тихим напряжением вопросил командир корвета. – Только пассажирской виманой через пограничный контроль. Так еще и до Стокгольма добраться надо! Ночью!

– Представляем. Без деталей, но первичный план готов. Правда потеряем некоторое время. Зато со шведами немного пообщаемся, час-другой посмотрим на ночной город. Что касается границы, документы у нас в порядке. Почти в порядке, – я подумал, что если была утечка по нашей мисси с вылетом на «Орисе», то почему бы не быть ей по нашим фальшивым, но очень качественно сделанным документам? В них я значился как виконт Джеймс Макграт, а госпожа Стрельцова – Элизабет Макграт, то есть моя жена. Вот так: поженились мы с Элиз понарошку, тайком от княгини Ковалевской. Правда брак этот обещал быть очень кратковременным.

– По результатам экзосканирования область северо-восточнее Стокгольма – наиболее благоприятное место для высадки, – вмешалась штабс-капитан. – У нас могут быть сложности при вылете пассажирской виманой, но я уверенна мы сможем их решить.

– Хорошо, – недолго подумав решил Лосев. – Если вы так решили… Сейчас отдам распоряжение. Придется поспешить – Польша уже под нами, – быстрым шагом он направился в рубку.

– Александр Петрович, прошу заметить, вы не приводили меня в чувства, потому как я их не теряла, – сердито сказала Бондарева, едва стихли шаги командира корвета. – Не смейте выставлять меня в столь неприглядном свете, тем более используя ложь.

– Почему же неприглядном? – я повернулся к ней и стал так, что штабс-капитан оказалась между мной и ребристой стальной переборкой. – Слабость часто красит женщину. Создает ореол света очень приглядного.

Она не ответила, молча и пронзительно смотрела на меня, при этом я чувствовал сильное ментальное давление – штабс-капитан явно пыталась меня напугать, в какой-то миг показалось, что лицо ее пошло морщинами, и Наташенька стремительно превращается в ведьму со злыми волчьими глазами. Глубоко в сознании вспыхнул позыв: «бежать!».

– А ты красивая, – сказал я ей, опираюсь рукой на переборку. Наши груди слегка соприкоснулись. – Наташ, очень красивая. Я могу влюбиться. Или это уже случилось. Еще тогда, в твоем кабинете.

– Успокойся, корнет. И держи дистанцию, – она прекратила атаку и отвернулась. – Идем отсюда. Еще не хватало, чтоб нас увидели в таком неприличном положении. На «Орисе» меня многие знают, – она убрала мою руку, преграждавшую путь, и направилась в кают-компанию, где дожидался Бабский и Стрельцова.

– Как я поняла, по нашим подложным документам твоя Элиз значится как твоя жена? – спросила Бондарева, когда мы вышли в боковой проход. – Она же явно старше тебя. И даже меня.

Хотелось мне ответить, что Глория, намного старше Элиз, а если говорить об Артемиде, то… меня пробрал смех.

– Наташ, в нашем магическом мире возраст – это же такие пустые условности! – сказал я, проходя мимо закрытого стальной шторой иллюминатора.

– Условности, которые имеют значение, – штабс-капитан замедлила шаг, желая высказаться до того, как мы подойдем к двери. – В отличие от тебя, я знаю, что такое семейная жизнь, и что такое разница в возрасте. Причем в нашем человеческом мире, без всякой магии, хотя ее было столько! Намного больше, чем бы хотелось!

– Тяжело с Рыковым? Он же целый архимаг – человек крайне важный, – я остановился, не спеша открыть дверь.

– Тяжело или нет – тебя это не касается. И несложно догадаться: я живу своей жизнью, в которой… – Наташа не договорила: послышались шаги, дверь распахнулась, на пороге появился Бабский.

– А чего это вы здесь? Подслушиваете под дверью, как мы любезничаем с баронессой Стрельцовой? – он расхохотался, схватившись за живот. – Да, кстати, ваше сиятельство, с успешным понижением вас! Только что узнал, что вы теперь – виконт Джеймс Макграт. Виконт, как и я, – каштановая прядь упала ему на лоб, глаза были полны веселым блеском. – Мне это открыла ваша супруга – Элизабет. Кстати, она вас ревнует к Наталье Петровне, так что не заигрываетесь слишком.

– Если опираться на наши временные документы и новые правила игры, то вы, виконт, никакой больше не виконт, а всего лишь простолюдин шотландского происхождения. И моя Элизабет не ревнива – не вводите нас в заблуждение, – движением руки убрав Бабского с прохода, я вошел в кают-компанию.

Элизабет сидела в кресле с чашечкой кофе в руке. Завидев меня, она отставила чашечку, встала со своей великолепной, кошачьей грацией. Я подошел к Стрельцовой, обнял ее и поцеловал в губы.

– Мне так приятно, мой демон, – прошептала она. – И я, конечно, не ревную. Я просто твоя, неважно кто рядом с тобой еще.

Я поцеловал ее еще раз, понимая, что такие слова не скажет мне никогда ни Ковалевская, ни тем более Артемида. Элиз слишком склонна к самопожертвованию ради меня. Именно ради меня. И хорошо, что это не распространяется на других людей, иначе бы жизнь ныне Елизаветы Борисовны Стрельцовой стала печальной. Я так и не разобрался, во всей глубине перемен, случившейся в ней, после той роковой поездки в Лондон. Наверное, в этом могла бы помочь Бондарева, как менталист высокого уровня, разобраться в ментальных изменениях в моей подруге. Но нужно ли это? Элизабет получила необъяснимые способности и нашла свое место в этой жизни. Нет необходимости тревожить ее ментальную сущность, ведь в каждом человеке она очень сложна и полностью непостижима.

Час с небольшим полета по дуге над Польшей и Балтикой, прошел в нашей каюте в обсуждении изменившихся планов. Когда я почувствовал, что вимана теряет скорость и высоту, дверь открылась, на пороге появился молодой лейтенант и огласил:

– Пятнадцать минут до высадки, ваше сиятельство! Если требуется время на подготовку, скажите сразу, мы скорректируем курс.

– Нет, все в порядке. Мы готовы, – отозвался я и отодвинул штору иллюминатора. За толстым бронестеклом была ночь: ни звезд, ни Луны, ни единого огонька внизу.

– Может я возьму хотя бы «Гарант»? – спросила Элизабет. – Знаешь, как неуютно без оружия?

– Дорогая, какой смысл? Тебе его придется где-то оставить при посадке в рейсовую виману, – ответил я, наблюдая за Наташей – она торопливо перебирала вещи в дорожной сумке. Вернулся взглядом к Стрельцовой и добавил: – Пока мы великолепны и без оружия. В Лондоне купим, все что пожелаешь.

Возникла мысль, что можно было бы пойти навстречу капризу Стрельцовой, ведь у нас минимум один превосходный менталист. При проверке вещей Наташа могла бы оказать необходимое влияние на проверяющих, но это связано с риском. Пока нет необходимости рисковать. Эта необходимость появится позже и ее будет много.

– Идем? – глянув на часы я сделал шаг к двери и бросил взгляд на Бабского: – Не волнуетесь, Алексей Давыдович?

– Я?! Что вы, что вы, ваша милость! – он заулыбался во все белые зубки.

И понимаю, что «ваша милость» из его уст, было шуткой, продолжавшей тему, будто теперь я вовсе не граф, а виконт Джеймс Макграт, и обращаться теперь ком не следует именно как «ваша милость». Я люблю шутки и меня, как Астерия, невозможно всерьез обидеть, а вот прежний Елецкий во мне задергался, завозмущался.

– Отлично, Сэм, тогда бери мою сумку, – продолжил я наше дурачество, ставя на место шутника, который теперь был как бы Сэмюель Синклер. – И не забудь сумку миссис Макграт, – я требовательно указал на саквояж Элизабет.

Так мы и вышли из каюты: Бабский обвешанный дорожными сумками, баронесса Бондарева, которая упрямо делала все сама, и я налегке, под руку с Элизабет.

Когда добрались до выходного тамбура, Лосев был уже там. Теперь еще яснее чувствовалось, что корвет идет на снижение, при этом часто меняет курс подстраиваясь под складки местности. Стальную громаду слегка потряхивало пение вихревых генераторов стало на тон ниже. В тамбуре замигали тусклые оранжевые лампы.

– Заставляете волноваться, ваше сиятельство, – сказал капитан-лейтенант Лосев после некоторого молчания и пояснил: – я привык доставлять людей в обозначенную точку начала операции. А тут, видите ли, какой-то Стокгольм, – он развел руками.

– Не какой-то, а столица Швеции, – ответил я.

– Слегка вражеского государства, – влез в разговор Бабский.

– Слегка вражеского, за то с удобным воздушным портом и частыми рейсами в Лондон, – продолжил я. – Так что вы, Тихон Семенович, за нас ни капли не волнуйтесь. Главное, уйдите назад со всей возможной скрытностью. Надеюсь, нас еще не засекли?

– Нет. Здесь все глухо. Локационных дирижаблей в воздухе нет, и снизились мы вовремя. Кстати, пристроились за «Heavenly Sweden» – это их гигант – грузовой перевозчик между Римом и Стокгольмом, – пояснил командир «Ориса». – Назад тоже уйдем без проблем. Должны.

– Хранит вас Артемида! – негромко сказала Бондарева.

Я чувствовал, что Наташа немного волнуется, что было неожиданно для меня. И эту фразу – «Хранит вас Артемида» – на моей памяти она повторяла второй или третий раз. Пусть эта девочка (для меня, Астерия, она девочка) всей душой верит в мою возлюбленную богиню. Быть может когда-нибудь случится так, что я познакомлю ее с Арти на самом деле.

– Сейчас будет касание, – предупредил Лосев, догадавшись по гудению вышедших недавно опор. – Темно, невидно, что под нами, и прожекторы не включишь. Может тряхнуть.

Тряхнуло. Так что с Бабского слетела сумка Элизабет и откатилась в коридор.

– Вы там поосторожней с моими вещами, Сэм! – в шутку сердито сказала Стрельцова.

– Да ваша милость! Нижайше прошу прощения! – Бабский – еще тот шут, ему в самом деле нравилась эта игра.

И мне бы очень не хотелось, чтобы он оказался засланцем враждебных нам сил. Ведь я его уже начал всерьез принимать как своего. А со своими расставаться всегда тяжело.

«Орис» сел под небольшим наклоном. Выехал трап, загудел механизм открытия люка. Стальная створка отъехала – в лицо дохнуло сыростью, прохладой.

Я первый ступил на трап, оттесняя рукой Элизабет. Замер на несколько мгновений, выходя вниманием на второй план, сканируя. В этом мои навыки были куда эффективнее способностей менталистов – те слишком медлительны, чтобы оценить близкие угрозы.

– Идем! – решил я, глянув на мерцающий огнями поселок и дорогу на Стокгольм – до нее было пару километров.

В разрыве туч появились звезды.

– Перун вам в помощь! – негромко сказал Лосев.

Ну вот, у Тихона Семеновича свои небесные покровители. Знал бы он, об моих отношениях с некоторыми из них.

Мы пошли по высокой траве, черной в ночи, как и все кругом.

***

– Какого черта! Сволочи! – Синди вонзила острые ноготки Майклу в руку, ту самую, раненную в перестрелке.

Хотя целитель основательно подлечил плечо и снял боль, боль вернулась снова. И так остро, что барон застонал. Член его тут же обмяк, вывалился из маленькой жадной норки мисс Стефанс.

– Придется открыть! – со злостью сказала Шухер. – Обещай, что еще сделаешь так. Хочу на столе и так же сильно!

– Сделаю, – нехотя сказал Милтон, хотя этот неожиданный порыв в нем совсем угас.

В дверь снова постучали, напористо, громко. Раздался голос Чикуту:

– Шухер, открывай! Дрыгаетесь там что ли?!

Майкл натянул брюки и увидел, что его пистолет валяется на полу. Барон, несколько минут назад слишком занятый Синди, не слышал, как выпало оружие.

– У тебя пистолет?! «Karakurt»! – с удивлением и непонятной радостью воскликнула мисс Стефанс. – Такой же был у Бомбея! На десять патронов! Я стреляла из него по кошкам!

Снова она о Бомбее. Барона Милтона это раздражало. Он сам не понимал почему. Вроде как к этой свихнувшейся наполовину девице он не испытывал теплых чувств, но ее слова все сильнее задевали самолюбие Майкла. Возможно потому, что этого самого самолюбие в нем последнее время стало больше.

– Не стучи, идиот! Застрелю к чертовой матери! – закричала Синди на очередные удары в дверь. Выхватила «Karakurt» из рук Майкла и побежала в коридор.

Не успел господин Милтон застегнуть первую пуговицу брюк, как грянул выстрел. Тут же еще один.

– Синди! Не надо! – закричал Майкл, не понимая, что на нее нашло.

Когда он выскочил в коридор, мисс Стефанс стояла там с довольной улыбкой. Из ствола «Каракурта» тянулась сизая струйка дыма, воняло пороховыми газами. В дверь больше никто не стучал. На несколько секунд повисла тишина.

– Ты убила Чику? – Майкл бросился к двери, повернул рычаг замка, шлепком ладони выбил задвижку.

Дверь распахнулась. На лестничной клетке барон Милтон увидел напуганного незнакомца, державшего початую бутылку виски, справа от него прижавшись к стене стоял Чику.

– Профессор, забери у нее ствол! Никогда… – ацтек икнул, поглядывая на Синди, – Никогда не давай! Она сумасшедшая!

– Да ты пьяный, Чику. Или это от испуга? – Шухер резко убрала руку в сторону, когда Майкл попытался забрать оружие. – Я тебя предупреждала, скотина, не смей так громко ломиться в мою дверь! Я говорила, что убью тебя, если ты дверь сломаешь?! Вот она треснула! Вот! – Сидни указала стволом на длинную вертикальную трещину.

– Майкл, пиздец, забери у нее пистолет! – промычал ацтек, и барон Милтон понял, что тот в самом деле сильно пьян, гораздо больше, чем он сам.

– Синди, пожалуйста, дай. Не надо больше стрелять, – Майкл осторожно обнял ее, удерживая руку с «Каракуртом».

– Трусливые пьяные черти! Я вас всех когда-нибудь убью! Вы действуете мне на нервы! Бомбей погиб из-за вас! Из-за того, что вы его напоили! – прошипела она в сторону Чикуту, потом повернула голову к барону и сказала: – Клянись мне в любви. Давай прямо сейчас!

– Синди, давай потом. Зачем это при всех? – Майкл окончательно протрезвел и подумал, что он уже не слишком хочет вытаскивать мисс Стефанс из Уайтчепеле, иначе его спокойная жизнь не наступит никогда.

– Я хочу, чтобы все знали, что меня любит барон! Говори! – настояла Синди. – А то я застрелю Чику.

– Говори, Профессор, – осклабился ацтек, и, хотя он как бы улыбался, ему явно не было весело. – Нам это очень хочется слышать. Это даже можно отметить.

Барон Милтон сделал шаг в сторону, повернулся к мисс Стефанс и, положа руку себе на левую сторону груди, произнес:

– Синди, я тебя люблю! Да… Очень люблю! Пожалуйста, отдай пистолет.

– Как-то неубедительно. Вот когда ты порвал мне юбку, даже без слов, мне больше понравилось. На… – Шухер, недовольно поджав губы, протянула «Karakurt».

За спиной Майкла послышался облегченный вздох незнакомца и хохот Чикуту. Ацтек выхватил у своего приятеля, бутылку «Fire Dog» со словами: – Дай, сука, разобьешь! – и сделал из горлышка два глотка, фыркнул, вытирая губы и сказал:

– Мы вообще по делу, Профессор. Идем нахуй с нами или у вас на кухне обсудим?

– Майкл никуда не пойдет! – тонкий голосок Синди стал резким.

– Шухер, не лезь! И пусти!.. – ацтек шагнул к двери. – Я сейчас скажу такое, что ты, блядь, сама его заставишь бежать за нами. Знакомьтесь, это – Хорек, – пошатнувшись Чикуту кивнул на своего приятеля. – Он на самого Хариса работает! На Сладкого Хариса! – важно подчеркнул ацтек, хотя язык едва слушал его.

– И что с того? – Майкл окинул взглядом худощавого парня лет двадцати пяти с длинными нечесаными волосами, который на самом деле чем-то был похож на хорька.

– С того то, что он знает, где эта камера. Сечешь, Профессор? Камера, от которой у тебя ключ! Он, блядь, знает! Так что Хорек в деле! Идем сейчас туда и заберем все! И сразу свалим с Уайтчепеле! Можешь свою шлюху с собой взять, – глянув на Синди ацтек икнул и тут же содрогнулся от звонкой пощечины.

Глава 4. Моя новая жена

В Стокгольм мы попали в первом часу ночи, после долгого голосования на трассе за поселком. Кстати, хвала Наталье Петровне: она безошибочно угадала какой из эрмимобилей остановится. Наташа хорошая менталистка, но меня она привлекает не только этим. Привлекает так сильно, что поездка рядом с ней на заднем диване «Бурунга», стала серьезным испытанием. Впереди устроился Бабский, а я, несчастный, сзади на тесном диване, жестоко зажатый с двух сторон баронессами. Вдыхая легкие ароматы их духов, блаженствуя от тепла и близости их тел, и страдая от нестерпимого желания отдаться им, желательно двоим сразу. Если Стрельцова все мигом поняла, ущипнула меня за мочку уха губами и шепнула: «Ну хочешь со мной в темный угол? Сразу как приедем…», то… То штабс-капитан Бондарева явно не держала в голове таких мыслей. А если держала, то очень глубоко, настолько, что неискушенный в этих вопросах мужчина, мог бы подумать, будто их у нее не может быть в принципе.

Лишь когда мы покинули эрмимобиль, что случилось на привокзальной площади возле башни «Odin's Pier», Наталья Петровна с легкой издевкой заметила:

– Вижу, ваше сиятельство, вам непросто далась поездка. Я сострадаю: несдержанным мужчинам в этой жизни приходится тяжело: в их ментальном поле такие завихрения, что за них становится страшно. Может быть Элизабет сможет что-нибудь исправить.

Я не ответил ей, поспешил расплатиться с хозяином «Бурунга». Он всячески отказывался от денег, и я сунул ему в нагрудный карман пятьдесят британских фунтов – все-таки этот пожилой швед нас весьма выручил. Ему нужно было в другой конец Стокгольма, но он посодействовал себе в ущерб – есть добрые люди не только на Руси.

– Сэм, ты чего расслабился? Сумки бери, – я указал Бабскому на наш багаж. – И давай, прокладывай нам путь к билетным кассам, – я поднял взгляд к семиярусной башне под названием «Odin's Pier», выделявшейся ночном небе желтыми и синими огнями. Большая часть ее причалов была свободна. Все-таки глубокой ночью жизнь здесь текла лениво, как и в московских воздушных портах и вокзалах.

– Слушаюсь, ваше временная милость! – отозвался Бабский и с кривенькой улыбкой поднял сумку Стрельцовой с мокрой брусчатки. Поручик Бабский все шутил, снова не очень удачно. Ему пока в голову не приходило, что его присутствие в нашей группе вызывает у меня серьезные подозрения.

Не успели мы перейти площадь, как мимо на бешенной скорости пронесся желтый «Харсис». Подло так пронесся, намеренно по луже, которую вполне мог объехать. Обдал меня и Бабского грязной холодной водой. Мой респектабельный вид был испорчен. Алексей даже прекратил смеяться, а Элизабет, чудом оставшаяся сухой, со всей страстью хотела выхватить остробой, которого у нее, к счастью, не было.

– Демон мой! Лучше бы я осталась с «Гарантом»! Черт! Черт его! – вспыхнула баронесса, сердито глядя в след уносящемуся эрмимобилю. – Пробить бы ему колеса! Урод еще! Ну почему ты не оставил хотя бы один остробой? Перед посадкой можно было бы уронить его в мусорник. Но до самого последнего момента оружие нужно!

– Именно поэтому, Элиз. Очень хорошо, что ты сейчас без оружия. Мы должны обязаны быть тихими и незаметными, пусть даже мокрыми с ног до головы, – я попытался улыбнуться, превращая случившееся в незначительный казус, обтер лицо, стряхнул влагу с куртки и добавил. – Я бы, дорогая, тоже многое что мог, но пока это придержу, – подумалось, что мне ничего не стоило бы превратить этот наглый «Харис» в полыхающую пламенем груду металла, но тогда вообще не факт, что мы смогли бы вылететь из Стокгольма.

Я заметил, что за последнее время Элизабет все чаще спорит со мной. Она перестает быть тем, совершенно послушным, мягким по отношению ко мне ангелочком. Например, недавно она возмущалась, что я слишком жестко обхожусь с Ленской: видите ли, не отвечаю на сообщения актрисы. В общем, миссис Барнс, став госпожой Стрельцовой, начала иногда проявлять строптивость. И такая перемена в ней меня радовала: Элиз должна быть собой, а не покорным продолжением моих желаний. Вот сейчас она высказала свое несогласие и уже у дверей в «Odin's Pier», взяла меня под руку, прижалась ко мне со всем свойственным ей теплом, будто извиняясь за недавнее несогласие.

– Если вимана на три сорок, то у нас будет много времени. Мое предложение в силе, Саш, – сказала моя чеширская кошечка, явно имея в виду намек в эрмимобиле.

– Нам бы вздремнуть хотя бы часик, – входя в здание воздушного порта, подал голос Бабский.

Здесь, в огромном зале с высоким сводом было пусто. Почти пусто. Возле робота-полотера стоял полицейский в потрепанной кожанке, не обращая на нас ни капли внимания. У кофейного автомата о чем-то спорили трое молодых длинноволосых шведов. В кресле похрапывал седой старик в очках, уронив газету.

– Наташ, возьми билеты, – попросил я, когда мы поднялись на второй этаж, где под рекламным щитом тускло светились окошки касс европейских линий.

– Как прикажите, господин корнет, – с некоторым недовольством отозвалась Бондарева.

– Что за обиды? Ты же менталист, может потребоваться там ментальное влияние. И я мокрый, грязный – подойти в таком виде, означает привлечь лишнее внимание, – пояснил я.

Штабс-капитан взяла деньги из моей руки и молча направилась в сторону касс.

– Она ревнует тебя ко мне, – с улыбкой сказала Элизабет, когда Алексей отошел вместе с сумками и устроился на диване. – Наташа слышала, что я сказала в машине. Наверное поэтому.

– Нет, Элиз, она просто капризная дамочка. Не то что, ты, – я не спешил отойти к ряду диванов, где можно было удобно расположиться. При покупке билетов могло пойти что-то не так, поэтому я не сводил глаз с Бондаревой. А для Стрельцовой пояснил: – А еще она тихонько злится, что вынуждена мне подчиняться, ведь прежде я был в ее подразделении, правда лишь числился там и длилось это недолго. Все равно, эта перестановка ее задела.

– Она красивая. Хочешь ее? Сильно хочешь, да? – англичанка прищурилась.

– Да! – выдохнул я, с таким желанием, будто от моего «да» сейчас зависели дальнейшие отношения с обольстительной менталистской.

– И как тебе помочь? Хочешь, когда мы с ней чуть сблизимся, расскажу, как ты хорош в постели? – Элизабет рассмеялась, давая понять, что это шутка, и потом добавила: – Может потом придумаю что-нибудь.

– Вылет задерживается до пяти тридцати, – оповестила Наталья Петровна, подходя к нам и помахивая билетами.

– Может это и к лучшему, можно пару часов вздремнуть там, в углу на диванах, – я направился к Бабскому и нашим сумкам.

Вылети мы на рассвете, погрузившись без всяких приключений в скоростную виману трансъевропейских линий. Элизабет, выбрала место в кресле возле иллюминатора, прижалась ко мне и скоро продолжила свой сон. Бабский уснул, обнимая мою сумку – наверное, он успел ее полюбить. Место Наташи оказалось через два ряда от наших – возле группы египтян. Не знаю, при покупке билетов намеренно ли госпожа менталистка выбрала себе такое место или так легли вселенские карты. В любом случае три с половиной часа перелета с короткой посадкой в Гамбурге прошли спокойно, и провели мы их большей частью во сне. А вот в Лондоне нас ждала первая серьезная неприятность, при чем такая, что угрожала положить конец всей нашей миссии.

Перед тем как выйти из виманы, я надел вместо куртки элегантный сюртук шотландского кроя и запусти шаблон «Лорепалх Куил», что в переводе с древнего языка означает «Маска Лжеца» – ту самую магию, меняющую облик, которая мне позволила решить вопрос с князем Козельским, а недавно подурачиться с Глорией. Физиономию мне было изменить необходимо, потому как не было сомнений, что мое фото есть у людей Уэйна и вполне может быть на пунктах граничного контроля, в полиции и службе имперской безопасности. В этот раз я использовал заготовку с образом незнакомого мне человека, немного старше Елецкого и во многом похожего на него – такой образ было держать намного легче.

Наташа знала о моей способности к подобному лицедейству, тем не менее ее это шокировало настолько, что она то и дело поглядывала на меня, почти не скрывая, щупала мое ментальное тело, пытаясь понять, как я это делаю. До тех пор, пока я не сказал ей шепотом:

– Дорогая, ты мне сейчас очень мешаешь. Не лезь в ментал. Лучше убери с меня внимание и пригляди за Бабским, чтобы он чего-нибудь не учудил.

Алексей Давыдович вполне мог выкинуть сейчас какой-нибудь номер, потому как я видел по его вытаращенным глазам, как его раздирает желание позабавятся над моим превращением.

– Извиняюсь, слишком неожиданно, – сказала Бондарева, выдержав паузу пока мимо нас пройдут болтливые шведы, и сказала. – Все, собрались. Вы идите, мы с Сэмюелем держимся сзади.

– Да, сзади, но к окну контроля подходим вместе. Ну-ка, дай, – я забрал у Алексея наши сумки.

– Ага, понимаю, вы же теперь вовсе Джеймс Макграт. Личико не то, – прошептал он мне в ответ и едва не поперхнулся смехом. – Вы там поаккуратнее с иллюзиями, а то английских людишек перепугаете.

– Молчи, Бабский! – сердито сказала штабс-капитан. – Следуешь радом со мной! Без разговоров! Больше чтобы от тебя ни слова не слышала, пока не пройдем красную зону!

– Есть, рядом как собачка! – отозвался тот и осекся под сердитым взглядом штабс-капитана.

Обойдя громыхающего робота-погрузчика и спустившись с причальной площадки, мы пошли длинным зарешеченным коридором, за поворотом налево сразу начинался ряд окон проверки документов.

Я знал: мое уязвимое место – недостаточно хороший английский и надеялся, что мне не придется вступать в разговоры здесь, в этой всерьез критической для нас зоне. Обычно проверка проходит молча, иногда бывает необходимость переброситься с проверяющим несколькими дежурными фразами. На этот случай я даже держал в уме заготовку, вроде как у меня болит зуб и все разговоры за меня возьмет на себя Элизабет. А где будет необходимость, я смогу что-то невнятно сказать по-английски, чтобы не выдавать свой русский акцент, которого не могло быть у ирландского аристократа. Однако вышел казус: прямо возле окна, когда я подал наши с Элизабет документы, ко мне подбежала худенькая, на удивление бодрая старушка, обняла, едва ли не в прыжке и заголосила на весь зал:

– Сэм! Как ты мог! О, Сэмуэля! Полгода не было от тебя вестей! Ты понимаешь, как мы переживали?

– Простите, мэм, но я не Сэм, – негромко сказал я, отрывая ее от себя. Если бы эта сцена произошла в другом месте, а не перед окном граничного контроля, да еще в тот момент, когда я передал документы в руки рыжей девицы, то я мог бы сказать, что Сэм стоит у меня за спиной. Но сейчас я побоялся что господин Бабский, охотно вошедший в роль Сэмуэля Синклера может наделать каких-нибудь глупостей.

– Как это не Сэм? Дрянной мальчишка! Ты что в Росси совсем голову отморозил? Ты чего меня при людях дурачишь? – старушка отступила на шаг сердито глядя на меня и приоткрыв беззубый рот.

– Я не Сэмуэль, мэм, – настоял я, говоря твердо, но тихо, хотя мой голос, как и вся сцена не могла пройти мимо внимания служащих граничного контроля. – Вы ошиблись. Не мешайте, пожалуйста.

– Ты меня за дуру держишь? – лицо старушки стало и вовсе злым. Вдруг она подскочила к окну, куда я подал документы, став на носочки, заглянула туда и обратилась рыжей девице: – Милочка, я с ума выжила или этот человек все-таки мой племянник – Сэмуэль Гархем?

– Пшла вон, чертова стерва! – сердито сказала Элизабет схватив ее за локоть и оттянув от окна.

Стрельцова все-таки зря проявила сейчас такую резкость. Я почувствовал, что на помощь пришла Бондарева, возможно на пару с Бабским. Был сильный ментальный импульс с их стороны. После чего старушка захныкала как ребенок, ударила Элизабет локтем, прошипела какое-то ругательство и отошла в сторону.

– Это ваши документы господин? И дворянское удостоверение ваше? На чье они имя? – рыжая девица пристально смотрела на меня, держа в левой руке мой паспорт, правой двигая управляющий рычаг архаичного коммуникатора.

– А вы не видите? На мое имя – виконта Джеймса Макграта, – вынужденно произнес я, приложив ладонь к челюсти и поморщившись.

Рыжая девица с полминуты пристально смотрела на меня, потом на мой раскрытый паспорт. Паспорта и дворянские удостоверения в этом мире были в ходу без фотографий, но заверенные магическими печатями, которые кое-где умели подделывать. Подделки, даже очень качественные можно было распознать. Проверяющая приложила мой паспорт к сканеру, затем туда же отправила паспорт Элизабет. Взяла в руки один из наших дворянских жетонов и, повернувшись, сказала:

– Господин Линдси, подойдите, пожалуйста!

Из-за стола, стоявшего у дальнего терминала, встал лысоватый мужчина в темно-синей форме граничной службы и направился к ней.

– Здесь, что-то не так, господин Линдси. Смотрите, на скан печати… – продолжила она, указывая пальцем на обрамленный бронзовой полосой экран. – И у этого господина акцент странный.

– У него болит зуб, – вмешалась Элизабет.

Тут же подскочила Бондарева и оттеснила Стрельцову, шикнув по-английски:

– Step back! – беря мою руку, шепнула. – Энергию, как при экзоскане!

Чтобы быстро передать менталистке часть ресурса, нужен замкнутый контур. Я не знаю, что затеяла сейчас Наталья Петровна, но в этой критической ситуации каждая секунда весила очень много. Даже с Бабского напрочь слетела улыбка. Офицер, подошедший к нашему окну, ткнул пальцем в экран, и сказал рыжей девице:

– Нарушение Джи 26 СиЭм. Выведи розыскной список.

Пропустив Бондареву вперед, я прижался к ней, одновременно вынужденно и с желанием, взял ее вторую руку, не закрывая глаз, приоткрыл основной энергоканал. Помня недавний опыт начал плавный переток. Конечно, Наташа – сильный маг, но ее узкое место – энергетика, в этом плане она напоминает мне подсевшую батарейку.

– Господа, я не понимаю причин задержки, – произнесла Бондарева. – Неужели из наших документов не ясно: я – графиня Гилфорд, рядом мой муж Джеймс Гилфорд и наши слуги: Элизабет и Самуэль. В чем проблема?

Я почувствовал сильный моделирующий поток. Ого! Пожалуй, так не смогла бы даже причина моих Карибских неприятностей – сама госпожа Хиллари! Понятия не имею, почему Наташа назвала дворянские фамилии, которые не значились в наших документах, но это сработало.

– Мои извинения, ваше сиятельство! Наша старая техника иногда дает сбой… – офицер, подходивший к рыжей девице, отвесил вежливый поклон.

Рыженькая тоже вскочила с места и протянула документы, со словами:

– Простите меня! Мне показалось… Еще эта старуха! – девица зло стрельнула глазами в сторону старушки, все еще стоявшей в углу в надежде, что я признаю ее своей тетушкой.

– Эти люди с нами, – Наталья Петровна небрежно указала на Стрельцову и Бабского. – Надеюсь им не надо показывать документы?

– Нет! Что вы, что вы! Добро пожаловать в Лондон! – отозвался офицер граничной службы.

– Рядом со мной и не оглядывайся! – Бондарева взяла меня под руку и бросила Бабскому. – Сэм, не забудь вещи!

– Ты – демоница! – я едва не рассмеялся, сейчас Наташенька меня удивила. Удивила очень приятно.

– Разговоры отставить! – тихо, но твердо сказала штабс-капитан, уводя меня по пустому коридору к террасе с подъемниками.

Не знаю по каким таким хитрым причинам, но в этот момент мне особо остро захотелось трахнуть баронессу Бондареву. И мысли мои омрачало понимание, что при ее характере в ближайшее время таких прелестей между нами точно не случится. Я взял ее ладошку, погладил ее, поглядывая на менталистку с улыбкой хищника, который не может отступиться от своего.

Когда мы вышли на террасу, с которой открывался вид на огромный нижний зал воздушного порта «Heaven's Gate», полный мигающей рекламы, людей багажных тележек, суеты, Наташа остановилась и повернулась ко мне.

– Я знаю, корнет, о чем ты думаешь! – она своим излюбленным жестом выставила передо собой указательный палец, едва ли не ткнув им меня в подбородок.

– Я не сомневаюсь: ты же менталистка. Более того, еще раз повторюсь: я не скрываю то, что думаю на твой счет, – ответил я, подавшись чуть вперед так, что ее пальчик коснулся моих губ.

С полминуты Наташа пристально смотрела на меня, я же смотрел в ответ. Смотрел на нее с нескрываемым обожанием. Нашу дуэль взглядов прервал Бабский и спешившая за ним Стрельцова.

– Ваше сиятельство, госпожа Гилфорд! Как же вы так неожиданно возвысились и даже новым мужем обзавелись?! Отбили у Элизабет?! – рассмеялся Алексей, опустив возле нас сумки.

– Оставить глупые шутки, поручик! – Бондарева резко повернулась к нему. Рядом не было посторонних, и она говорила по-русски.

– Ладно, ладно, не горячитесь. Я душевно потрясен, как вы, ваша милость, все это провернули! Клянусь, я в восторге! – Бабский приложил руку к груди и театрально поклонился. – Только скажите, а почему графиня Гилфорд? Разве не надежнее было опираться на имена и фамилии, которые уже в паспортах?

– Может быть вы, ваше сиятельство, это поясните? – Бондарева перевела взгляд на меня, подбрасывая мне довольно хитренький ребус.

Глава 5. Хитрый Хорек

Синди, хоть и худышка, но руки у нее сильные. Сильные и костлявые. Пощечина, которую она опустила Чику, вышла столь смачной, что ацтек поначалу не понял произошедшего. Голова его дернулась и щеку словно обожгло огнем. Чикуту резко подался назад, от чего затылок встретился с ребром приоткрытой двери. Полторы бутылки виски, немилостивое отношение к нему госпожи Шухер и сильный удар затылком – все это вместе стало той самой критической массой, от которой он сполз на пол прямо на пороге квартиры.

На этом разгневанная Синди не успокоилась. Она схватила Майкла за руку и потребовала:

– Дай сюда пистолет! Дай! Я застрелю этого ублюдка!

– Сидни, пожалуйста, не надо! – барон Милтон подумал, что мисс Стефанс в самом деле способна это сделать, ведь неспроста Чику и его приятели считают ее наполовину сумасшедшей.

– Сволочи! Разозлили вы меня! Пьяные уроды! Дай сюда! – Сидни выхватила из рук Хорька бутылку «Fire Dog», которую тот успел снова взять у ацтека, и сделала из нее несколько глотков прямо из горлышка.

– Успокойся. Идем на кухню, – Майкл взял ее дрожащую ладошку и потянул за собой в коридор. Обернувшись к Хорьку, сказал: – Затяни его что ли в коридор. И дверь закрой. На замок.

– Ты меня очень разочаровал, Майкл! Терпеть не могу, когда напиваются! Из-за виски умер мой отец! Бомбея убили из-за пьянки! И ты еще пьешь второй день подряд! – она шмыгнула носиком, всхлипнула и снова приложилась к бутылке. – Сволочи! Уроды! – выдохнула Синди, скривив лицо от выпивки. Поджала губы, борясь с подступившему к горлу комом, и заплакала.

– Есть чего-то пожрать? – на кухню заглянул Хорек: – Чикуша вырубился. Спит, наверное, или сильно башкой ударился. Он и так дураком был, вот еще…

– Пожрать?! Ты и так уже нажрался! – резко ответила мисс Стефанс, убирая с лица рыжие волосы, которые липли к мокрым щекам. Все трое молчали с минуту, затем Шухер неожиданно смиловалась и сказала: – В холодильнике колбаса и огурцы. Сегодня купила. Наверное, для вас, сволочей.

– О! Вот это дело! – не страдая скромностью, Хорек направился к холодильнику. Вытащил сверток в промасленной бумаге. Взял из миски два длинных огурца.

– Рассказывай, Майкл, про какие ключи говорил Чику, – Синди еще раз всхлипнула и вытерла глаза. – Ты должен мне все рассказывать!

Рассудив, что Чикуту разболтал своему приятелю, что случилось с ними в «Three Old Barrels», Майкл решил поведать Синди все как есть. Рассказывал долго, в подробностях, иногда прерывая рассказ, чтобы прожевать кусок колбасы с овсяной булкой и откусить огурец.

– Эт, Харис не поверит, что вышло случайно! Вы за кого его принимаете?! – высказался Хорек, когда барон Милтон закончил свою историю на том месте, где Чикуту повел его к Саймону лечить рану.

– И все-таки это вышло случайно. Я здесь человек новый, знать не мог, кто такой Пижон. Да и сам Чику понятия не имел, что он работал на Хариса, – отозвался Майкл. Ему было все-равно, поверит Харис или не поверит. За последние дни барон Милтон устал от происходящего и ему становилось все равно, что будет дальше. Мысль, что его жизнь может скоро оборваться, не пугала так сильно, как прежде.

– Знали вы или не знали – это не важно! Харис такого не прощает. Уж я-то Хариса знаю! Он всегда весь на подозрениях! Всех подозревает! – с важным видом высказался Хорек, все поглядывая на бутылку виски – ее Синди не выпускала из рук. – Бежать вам надо! – заключил он. – Прям лучше сегодня. Хотя как побежишь, если Чикуша даже идти не может, – он хмыкнул и глянул в сторону коридора, откуда раздался жалобный стон ацтека. – Но можно рискнуть, – продолжил Хорек, – я знаю, где те камеры. Не поезд же они там встречали… Это не точно, но скорее всего камеры в одном интересном месте, – каком он пояснять не стал, лишь еще раз с вожделением глянул на бутылку с виски, которую Синди упорно не выпускала из рук. – В общем, есть у меня полезные догадки. Если желаешь, можем сходить туда, но тогда я тоже в деле и моя доля… – Хорек возвел взгляд к верхнему углу кухни, где качалась паутина, – моя половина. Пойми сам: я рискую еще больше вас, – добавил он, не найдя понимания в глазах Майкла. – Ведь я не первый год с людьми Хариса и зарабатываю прилично. А так мне придется все бросить.

Синди все это время сидела мрачная и сокрушенно качала головой. А потом, когда наступила на пару минут тишина, сказала:

– Никаких камер с ячейками, Майкл! Эта ваша сладость – жуткая гадость, и нам она не нужна! Ее не продашь, но за нее точно могут убить. Майкл, блядь… – Синди наконец поставила бутылку с виски на стол и вцепилась в руку барона Милтона. – Майкл! Дорогой, я тебя люблю, понимаешь? Ну, Майкл!.. – ее глаза скова стали мокрыми. – Если ты не хочешь сделать меня несчастной, то не смей никуда ходить! Иначе я тебя убью раньше, чем всякие Харисы! Ты слышишь?! – она потрясла его руку.

– Слышу, – отозвался барон Милтон.

– Давайте я избавлю вас от этих проблем. Вам, конечно, нужно поскорее исчезнуть отсюда. Можно сделать так, – Хорек снова вскинул взгляд вверх: – Ты, Профессор, просто продашь мне это ебаный ключ. И все… – он уставился на барона покрасневшими глазками. – Вам спокойнее – уедете поскорее. И мне будет, чем заняться. И тебе, и мне так выгоднее. И Шухер будет довольна. Правда? – он с надеждой взглянул на хозяйку квартиры.

– Сколько за него дашь? – Синди даже не стала препятствовать, когда Хорек потянулся к бутылке.

– Щассс… – тот отставил «Fire Dog», полез по карманам, начал выкладывать на стол помятые купюры, мелочь. Потом на столе появилась приличная жменя пистолетных патронов. – Триста сорок фунтов и патроны в придачу. Чику сказал, тебе такие очень нужны. Видишь, я постарался, нашел. Троих наших оббежал.

– Это слишком мелко, Хорь, – рассудила мисс Стефанс. – Триста – это вообще не цена за ключ!

Если бы у Майкла не было сейчас в кармане вполне приличной денежной суммы, то он вполне бы принял сделку. Даже приложил бы к ключу тот важный огрызок бумаги с кодом. Как ни странно, ни Чукуту, ни его новый знакомый даже не подумали, что ячейка открывается не только ключом, но и еще цифровым кодом. Однако сейчас триста фунтов барону Милтону представлялись слишком мелкой суммой, чтобы на нее размениваться. Майкл не был уверен, что он решится идти в поисках камеры хранения. Еще менее он был уверен, что в ячейке окажется что-то для него ценное. Но при всем этом, триста фунтов барона привлекало мало. А вот патроны заинтересовали.

– За сколько продашь? – Майкл взял один из бронзовых цилиндриков, глянув маркировку на задней стороне гильзы – к «Каракурту» подходили.

– Не продашь что ли ключ? – недавно вспыхнувший огонек в глазах Хорька угасал.

– Нет. И твои условия, будто тебе половина, неприемлемы, – твердо сказал Майкл. Сейчас ему очень хотелось просто отдать Хорьку ключ и пойти спать, чтобы утром проснуться пораньше и бежать отсюда – это было бы самым разумным. Еще день назад в подобной ситуации барон Милтон сделал бы именно так. Но сейчас… Сейчас он боялся потерять то, что сегодня нащупал с таким огромным трудом: свой мужской стержень. Майкл не знал, как бы поступил в этой ситуации граф Елецкий, но он бы точно не смалодушничал. Скорее всего, Александр Петрович твердо обозначил бы свои интересы. Поэтому чеширский барон сказал так: – Во-первых, есть делить возможную добычу, то не забывай, что есть еще Чикуту. Ты решил, что можешь забрать себе половину, а нам думаешь оставить по 25 процентов? Нет, так не пойдет. А во-вторых, я без тебя знаю, где находится эта камера.

– Майкл, прошу, не ходи туда! – застонала Синди. – Тебя там убьют!

– Где?! – Хорек от изумления открыл рот.

– На вокзале в Майл-Энд, – ответил барон, это понимание к нему пришло неожиданно и легко: ведь пьяный Хорек сам проболтался, говоря, мол, люди Сладкого Хариса, ходили в некое особое место «не поезд встречать». И ума много не надо, чтобы догадаться: речь о железнодорожном вокзале Майл-Энд.

– Если хочешь быть в доле, – продолжил Майкл, – то я дам вам с Чику половину того, что будет в ячейке – делите между собой, как пожелаете. Вторая половина мне и Синди. Госпожа Стефанс тоже в деле, – с этой минуты Майкл решил, что на вокзал он все же пойдет. Дело не в предполагаемой добыче, а в том, что он должен укрепить свой мужской стержень. При этом барон вполне понимал все огромные риски, связанные с такой прогулкой. Как только люди Сладкого узнают об убийстве Пижона и пропаже ключа, то кто-то из них обязательно появится на вокзале и будет наблюдать за входом в камеры хранения. Возможно там уже дежурит кто-то, чтобы, те, кто завладел ключом, не унесли содержимое ячейки. В какой-то момент Майклу подумалось, что сунуться туда, на вокзал – это безумие. Более того: это глупейшее самоубийство! Но пересилив себя, точно так, как это сделал он сегодня в «Three Old Barrels», а затем в кабаке близ «Smith's House», барон пообещал себе: «Я сделаю это! Сделаю осторожно, умно и смело». Повернувшись к Синди, он произнес: – Ты будешь ждать дома. К моему возвращению собери вещи. Как только я вернусь, сразу уедем отсюда.

– Майкл… Ты сейчас так похож на Бомбея! – качая головой мисс Стефанс приоткрыла ротик. – Я очень боюсь за тебя! Не хочу тебя отпускать!

После очередного упоминания Бомбея, Майкл хотел напомнить Синди, чтобы она очень постаралась не говорить об этом индусе так часто, но сдержался и сказал:

– Это придется сделать, Синди. Наркота мне не нужна. Ее я, быть может, выброшу в Темзу. Мне даже не слишком нужны деньги, но это необходимо сделать потому… – здесь он замялся, понимая, что объяснить истинные причины своего решения будет непросто и он не желает их объяснять. – Я не хочу говорить почему, ты меня сейчас не поймешь, – Милтон сгреб ладонью патроны и спросил Хорька: – Сколько за них хочешь?

– Пятьсот. Думаешь, легко мне их было достать? Я обошел пятерых наших. Сам в них деньги вложил, – Хорек глотнул из бутылки и фыркнул. – В общем, давай пятьсот. Вот еще что я думаю… Камеры на Майл-Энд, это, конечно, хорошо. Только мы можем погореть. Вдруг на вокзале будут ребятки Сладкого? Меня они все знают. Увидят с Чику, и все – я не жилец. И тебя, Профессор, хоть они пока не знают, но шлюха с паба наверняка им описала так, что даже фото не потребуется.

– Не хочешь рисковать, не ходи, – коротко ответил Майкл, вынимая из внутреннего кармана деньги. Отсчитал пять банкнот по сто фунтов.

– Ого сколько у тебя денег! – с восторгом воскликнула Синди, заметив в пальцах Майкла как минимум три тысячефунтовки. – Майкл, дорогой, я знала, что ты меня достоин! Не то что эти уроды, что забирают мелочь у прохожих! Майкл, ты настоящий герой!

– Повезло вам! – Хорек сглотнул, с завистью глядя на крупные купюры, которые барон поспешил вернуть во внутренний карман.

А у господина Милтона возникла мысль, что не стоило показывать все деньги при таких людишках как Хорек и прочих опасных ребят из Уайтчепеле. Ведь всякое может быть. Например, можно лечь спать и не проснуться, если Синди позволит остаться Хорьку до утра.

– У меня есть идея, – глотнув из бутылки, Хорек прищурился так, что его глаза превратились красные хитрые щелочи.

– Говори, – Майкл вернул к нему взгляд.

***

Я уже думал, с чего вдруг штабс-капитан подняла меня, всего-то ирландского виконта, аж до графа Гилфорда. Поначалу, когда она это имя и титул только произнесла, я был удивлен и озадачен, но потом, по мере того как граничные служители раскланивались перед нами, пришло кое-какое понимание.

– Госпожа Гилфорд, решили меня озадачить хитросплетениями своего ума? – я достал коробочку «Никольских», желая подышать сладким табачным дымом. – Полагаю разгадка не так сложна. Мы заподозрили, что еще там, в России случилась утечка данных насчет нашей миссии и в этом, возможно, причина активности британских граничных сил. Помимо информации о вылете виманы для проникновения группы на их территорию, могла утечь информация о наших липовых фамилиях, которые прописаны в столь же липовых документах. Такое маловероятно, но все же нельзя исключить. Если это действительно так, то мое временное имя – Джеймс Макграт – могло стать причиной проблем на граничном контроле. Ты рассудила, что нужно срочно сменить фамилии, да еще надавить титулом. Отсюда с твоей подачи я быстренько стал графом Гилфордом.

– Молодец, корнет. Пять за сообразительность, – Бондарева удовлетворенно кивнула. – Сожалею, что такой умник не послужил в моем подразделении.

Вот Наташу все-таки немного несет. Теперь я все больше понимаю причину ее конфликта с архимагом Рыковым: Наталья Петровна слишком жадна до лидерства, и тот важный гусь, без сомнений, не терпит когда его мнение весит меньше, чем он того бы хотел. Этим свойством Бондарева напоминает мне Ковалевскую, однако у Ольги это качество не приобретает такие острые формы: Оля умеет уступать и не выпячивает свое «Я» слишком часто. С Бондаревой все несколько сложнее. Я мог бы осадить девочку, и напомнить ей от субординации на время проведения операции, но зачем ее лишать минуты приятного триумфа. Наташа в самом деле сделала очень большое дело. Ведь если бы не она, наша операция могла бы печально завершиться десять минут назад. Это прекрасно понимал и Бабский, и Элизабет, которая сейчас мирилась с ролью служанки «графини Гилфорд». Роли, разумеется, очень кратковременной.

– Есть еще одна причина, этого представления у контроля граничной службы, – продолжил я, вертя в пальцах сигарету. – Тебе, Наташ, было приятно ощущать себя женой графа Гилфорд, то есть моей женой. Пришлось даже на время отодвинуть в сторону Элизабет. Мне приятно твое желание. Конечно, будь ей, наряду…

– Не надо этих глупых фантазий, ваше сиятельство. Это уже слишком! – вспыхнула Бондарева. – Я замужем и у меня не могло возникнуть подобных фантазий!

– Да ладно тебе. Мне было приятно идти с тобой под руку. Приятна твоя находчивость и очень серьезная ментальная сила. Даже быть твоей батарейкой, пока ты вела атаку на них, тоже было приятно, – я успокаивающе взял ее ладонь.

– Все, хватит об этом. Идемте. Кстати, – штабс-капитан наклонилась, чтобы взять сумку, – не уверенна, что в отель стоит заселяться по нашим документам.

– В Лондоне есть места, где можно без документов, – заметила Элизабет, уже имевшая подобный опыт. – Правда, условия там могут быть не очень комфортные.

– Это где-нибудь в гадких района вроде Брикстона или Уайтчепеле? – полюбопытствовал Бабский, державший сумку Стрельцовой.

– Здесь будет чуть иное решение, – сказал я, направляясь к подъемнику, где уже собиралась очередь. – Позже поясню.

Говорить о ближайших планах при Бабском я не хотел. Насчет выбора жилья – этот вопрос мы обсуждали довольно детально с Варшавским, и в папке, которую дал мне Елисей Иванович имелась карта с указанием мест, где мы могли бы разместиться в относительной безопасности. Там было указание на несколько отелей и квартир, удобных для съема. Я склонялся к варианту именно с квартирой. Кроме того, не позднее чем сегодня к полудню в одной из ячеек камер хранения железнодорожного вокзала на Майл-Энд, должны была появиться свежая информация для нас, а также оружие и средства связи. Та камера хранения на Майл-Энд должна была стать для нас как бы основным способом передачи тех сообщений, которые опасно передавать через эйхос. Потоки информации с эйхосов в Лондоне и крупных городах Британии контролируются довольно плотно. Наши агенты, со слов Варшавского, ни раз оказывались на грани провала из-за слишком вольного пользования эйхосами.

– Элиз, что ты можешь сказать об Майл-Энд? Если остановиться где-нибудь там, не слишком далеко от вокзала. Хорошее место? – спросил я, пока Бабский стоял в отдалении, любуясь с галереи нижним залом.

– Место так себе. Когда я училась в колледже, жила примерно в том районе. Рядом Уайтчепеле – район, где мой брат всерьез страдал несколько раз. Тогда мы еще снимали с ним одну квартиру. И у меня там были проблемы, в этом Уайтчепеле, – Элизабет порозовела в щеках, и я понял, что она не хочет вспоминать что-то связанное с той частью Лондона.

– Тем не менее, нам хотя бы на начальном этапе нужно выбрать что-то близ вокзала Майл-Энд. Есть там квартирка… – адрес я называть не стал, хотя держал его в голове. – Сначала едем туда. Отдохнем с дороги, сложим ближайшие планы. Возможно, информация о Майкле уже появилась в ячейке на вокзале. Если нет, то вся надежда на наших менталистов, – я покосился на Бондареву, зная об их методике поиска человека по карте местности. – И как я обещал, Майклом займемся в первую очередь, – заверил я Элиз.

– Спасибо, мой демон! – Стрельцова порывисто обняла меня, ее поцелуй обжег мою щеку, потом губы. – Я тебя очень люблю!

– Идемте уже! – второй раз повторила штабс-капитан и направилась к дверям подъемника.

Бабский, наверное, слышавший ее ментальный сигнал, тут же отошел от края террасы и поспешил к нам.

Глава 6. Казус с Бабским

Из порта «Heaven's Gate» нам не удалось уехать сразу – произошел казус с Бабским, наложивший некоторые последствия на все следующие дни нашей операции.

Когда платформа подъемника со скрипом и скрежетом спустилась и открылись двери в многолюдный зал, Алексей Давыдович смахнул со лба курчавую прядь и сказал:

– Извиняюсь, отойду на минутку. Надо, – он кивнул в сторону туалета.

– Ждем на улице у выхода на… – я на миг задумался, вспоминая схему этой части города.

– На Гэп-роуд, – подсказала Элизабет. Поручик еще не успел отойти, как Стрельцова не упустила случая подковырнуть его: – Я же говорила, он засранец! Вечно мучает нас своей туалетной проблемой. Как бы не началось у него это недержание в боевой обстановке.

Мы вышли на Гэп-роуд. Выход располагался напротив центрального портала башни, и здесь имелась удобная стоянка эрмимобилей столичного извоза. Я хотел сразу нанять синий «Percheron», но решил повременить – интуиция подсказала, что Бабский не появится так скоро, как того бы хотелось, а также она, родная, нашептывала, что сегодня нас ждет веселый день.

Мы простояли на парковке минут десять, если не пятнадцать. Я успел скурить сигарету, полюбоваться внушительной и страшной громадой «Heaven's Gate», нависавшей над нами решетчатыми фермами. Понаблюдать за дирижаблем атлантических линий – он швартовался к длинной стреле причала. Заодно я расспросил Элизабет о Майл-Энд.

Время шло, а Бабского все не было.

– Наташ, где этот засранец?! – полюбопытствовал я, зная, что у штабс-капитана с Бабским есть кое-какая ментальная связь.

Бондарева приложила ладони к вискам, сосредотачивалась пару минут, потом сказала:

– Он ходит по второму ярусу, кажется, собирается спускаться. Не понимаю, чего он там делал. Туалет же внизу! Сейчас попытаюсь потребовать его сюда – должен услышать.

– Не надо, – остановил я ее. – Пойду встречу его. А лучше, идем вместе, поможешь найти. Элиз, постой пока здесь на случай, если мы с ним разминемся.

Помощь менталистки мне не потребовалась: когда мы вошли в зал и, огибая группу азиатов, направились к лестницам, Бабский сам попался на мои глаза. Как ни в чем ни бывало Алексей Давыдович стоял возле кофейного автомата и… – вот это было неожиданностью! – разглядывал что-то на штуковине, очень похожей на эйхос.

– Видишь? – я придержал Наташу за локоть.

– Вижу, – отозвалась она, отступая влево, чтобы пропустить багажную повозку. – Кажется, у него эйхос! Откуда, Александр Петрович?!

– Вот это нам и предстоит выяснить. Откуда у него, черт возьми, эйхос, если этой штуки не должно быть ни у кого! Императорский конфидент предупреждал, и я вам говорил об этом дважды! – негромко, но с досадой сказал я. Если у поручика Бабского остался российский эйхос, то это грубейшее нарушение – он мог подставить всю нашу группу. Получается Лешенька проигнорировал мой запрет на эйхосы. По свойственному ему легкомыслию или были у него серьезные причины: – Теперь ты понимаешь, что у меня были кое-какие основания подозревать этого гуся? – спросил я Наталью. – Он вполне может вести двойную игру. Если наш веселый виконт сейчас выйдет с кем-нибудь на связь, можешь почувствовать хотя бы примерно суть разговора и кто его контакт? Хотя бы в самых общих чертах, Наташ.

– Только очень общих, – с сомнением сказала Бондарева, и вся напряглась – я это почувствовал на тонком плане, перенеся туда часть внимания.

– Хоть ты, Саш, и объяснял, но все равно я категорически не понимаю, зачем ты взял его в группу! – продолжила она, тихонько двигаясь вдоль касс региональных рейсов. – Это же немыслимо, тянуть за собой на такую операцию человека, который может оказаться предателем!

– Для того и взял, чтобы он вскрыл себя. Пока всю, имеющую значение информацию, я держу в голове и не посвящаю в нее даже Элизабет, чтобы она по неосторожности не сболтнула. А раз так, Бабский не опасен. Не опасен пока. Я наблюдаю за ним, быть может он проявит кем он послан и какие его задачи.

– А если он прямо сейчас на нас кого-то наведет? Думал об этом? – Бондарева тихонько двинулась к лестницам.

– Знаешь, сколько может быть этих «если»? Он не знает куда именно я везу группу, и до вылета из Стокгольма он знать не мог, что мы прилетим в «Heaven's Gate». На вимане у него не было возможности выйти на связь, так что пока эти опасения преждевременны. И есть еще кое-что, почему я не слишком опасаюсь его действий в рамках операции, – я придержал Бондареву, понимая, что она старается обойти его сзади и приблизиться, – у меня есть основания думать, что он не имеет отношения к бритишам, – о том, что я подозревал, будто Бабский связан с Глорией, я предпочел Наташе не говорить.

– Я тоже не думаю, что он под британцами, но сейчас, – она замерла: Бабский обернулся, завертел головой, видно, почувствовав за собой слежку.

– Чувствую, он ставит экран. Понял, что за ним наблюдают. Немного волнуется… – тихо передавала мне Бондарева результаты ментальной диагностики.

Алексей Давыдович спешно убрал эйхос в карман и направился к выходу на Гэп-роуд.

Я не спешил пойти за ним, просто провожал его взглядом.

– Что будем делать? Решения принимаешь ты, Александр Петрович, но мое мнение от него нужно избавиться. Причем срочно, – Наташа, нахмурившись, смотрела на меня.

– Кровожадная ты барышня, – я усмехнулся, не уверенный, что в сказанных словах баронесса подразумевала оборвать жизнь нашего засранца.

– Ты меня неправильно понял. Я бы вышла на связь с нашей агентурой и передала его им, – пояснила штабс-капитан. – У тебя же есть контакты? А у них наверняка есть кому с ним поработать. И вообще, ну зачем, зачем ты его взял?!

Я не стал ей в очередной раз пояснять логику своего решения, тем более не хотелось вскрывать некоторые детали. Ведь у меня были подозрения, что и Бондарева была в том странном списке полковника Бердского неспроста. Я даже думал, что между Бабским и Наташей имеется какая-то пока неочевидная связь. Связь очень странная, смысл которой я пока не мог определить, но нечто таинственное и тихое, подсказывало, что так вполне может быть. А то, что Бабский представляет для нас слишком большую угрозу… Это лишь опасения Натальи Петровны. Наташа пока не догадывается, как могу решить эту проблему.

– Наташенька, а ты как специалист своего дела можешь прижать его ментально и вытряхнуть из него истину? – полюбопытствовал я, зная, что методы академической школы все же слишком слабоваты в сравнении с моим «Гарад Тар Ом Хаур» – то есть «Инквизитором». Этой магией я воспользуюсь, быть может даже сегодня – решу по приезду на квартиру. И уже потом, в случае если виконт Бабский, корчась от крайне неприятных ощущений, начнет вспоминать нечто такое, что подразумевает предательство и действия во вред Российской Империи, то я передам его нашей агентуре вместе с вытряхнутыми из него сведеньями. Ведь выжать эту информацию вряд ли кто сумеет лучше, чем я посредством «Инквизитора».

– Не забывай, что он тоже менталист и менталист неплохой. Если ты дашь мне свою силу, то я его легко пробью. Только далеко не факт, что из него удастся вытянуть важную для нас информацию, – сказала она, направляясь за мной к выходу.

– Наташ, позволь, напомню тебе, что говорил раньше: будь проще. И расслабься. Ничего скверного не случилось. С Бабским мы легко разберемся. Обещаю, – я остановился, взяв ее руку, с улыбкой разглядывая ее лицо, глаза: зеленые, как две морских капельки с черными точками зрачков, пронзавших меня. – У тебя глаза очень красивые, – сказал я.

– Глаза? Боги! Ты еще мальчишка! Совсем юнец! Ну как могли тебе доверить эту операцию?! – вспыхнула она. – Ты хотя бы можешь сейчас верно расставить приоритеты?! У нас в группе, вероятно, предатель! А ты – глаза!

– Я же пообещал, что проблему с Бабским решу. Скорее всего прямо сегодня. Знаешь как решу? – полушепотом спросил я.

Она растерялась, пожала плечами. А я легко обвил ее талию рукой и поцеловал в губы, коротко, но очень чувственно.

– Корнет!.. – теперь эти безумно красивые глаза метали молнии. – Ты ненормальный!

Я почувствовал сильную ментальную атаку. Наверное, другой бы сейчас на моем месте упал на пол, схватившись за голову, но я рассмеялся и успокаивающе произнес:

– Говорю же, будь проще. Расслабься и доверься мне.

– Правда? Саш, а ты всем девушкам это говоришь: «расслабься, доверься мне»? И дальше что будет? – бровка баронессы надломилась в сердитом вопросе. Наверное, в вихре эмоций Наташа забыла о Бабском.

– Мне нравится вкус твоих губ. Что будет дальше – это мне тоже интересно, и мы обязательно узнаем об этом, – ответил я.

Вместе со штабс-капитаном я поспешил к двери, из которой несколько минут назад вышел Алексей.

Он как ни в чем ни бывало стоял возле Элизабет и о чем-то болтал с ней.

– Пока ему ничего не говори. Говорить буду я, а ты наблюдай за его реакцией, в меру осторожно щупай, – подходя к парковке, предупредил я Бондареву.

– Эрмик берем? – еще издали спросила Стрельцова, указывая на близстоящий «Бурунг».

– Не спеши Элиз. У нас тут появилось несколько вопросов к Самуэлю, – ответил я и, сделав еще десяток шагов, остановился напротив виконта, затем сказал: – Сэм, ты – парень веселый, но эйхос дай сюда.

Бабский растеряно приоткрыл рот, потом все-таки вернул челюсть на место и, надевая улыбку, спросил:

– Следили, что ли, ваша милость? Своим не доверяете?

– Мы не следим – мы наблюдаем. И смотрим глубоко, в самую душу, – пояснил я, видя недоброе изумление на личике Элизабет. – Давай эйхос, он у тебя в левом кармане брюк. Заодно поясни: ты чего туда ходил? С кем-то пообщаться или все же покакать?

– Я в туалет ходил, честное слово, ваше сиятельство, – от волнения он вспомнил о моем настоящем титуле.

– Вот, пожалуйста, – Бабский протянул мне приборчик. – А что за проблема с эйхосом? Я быстро сходил в туалет и поднялся на второй этаж, там магазины. Интересно было хоть на минуту глянуть. Извините, если слишком задержался.

– Проблема такая: я несколько раз говорил: эйхосы с собой не брать! Это не шутки – это строгий запрет, который прописан в режиме проведения операции. Запрет, вполне обоснованный опытом наших людей, негласно работающих здесь, – сказал я негромко, так чтобы меня не услышал драйвер в близко стоявшем «Бурунге». – Ты нарушил очень серьезное правило. Элиз, – я повернулся к Стрельцовой. – Бери эрмик. Грузимся. Везем веселого Сэма в одно интересное место.

Я был готов к тому, что Бабский сейчас дернется, возможно попытается убежать.

***

Прежде чем донести свою идею, Хорек с минуту покусывал губу, потом вздохнул и сказал:

– Жить хочется, понимаешь?

– И в этом твоя идея? – Майкл улыбнулся быть может впервые за сегодняшний день.

– В этом тоже. Жить! При чем жить хорошо. Хотя бы на наполовину, как живет Сладкий. Да чего там на половину, – Хорек махнул рукой. – Хоть на сто двадцать пятую часть! А для этого надо деньжищи. Да еще так, чтобы не убили за них. А идея такая: на вокзал нам пока не надо соваться. Я пойду с утра на Элисан-стрит – там, если не знаешь, есть клуб, который держит Сладкий. Поболтаю в клубе с кем надо и постараюсь узнать, посылал ли Харис своих на вокзал. Уж я там свой человек и есть у меня с кем переговорить, да так чтоб ничего не заподозрили, – он замолчал, поднял взгляд к дальнему углу, где была паутина. Рассуждая обо всем этом, Хорек будто протрезвел, взгляд его стал более осмысленным.

– Почему бы тебе просто не пойти сначала на вокзал, походить там немного, будто интересуешься расписанием поездов или покупаешь билеты? – предложил барон Милтон. – Сам же сказал, что знаешь всех людей вашего босса. Если там кто-то из них есть, значит нам нужно переждать или поступить как-то хитрее.

– Как хитрее? Они меня увидят, потом будут хреновые вопросы. Говорю же, Сладкий всех всегда подозревает – это у него дурь такая. Николя за что застрелил? Просто за то, что ему померещилось, будто тот имеет дела с Таблеткой. А Николя между прочим Харису другом был. Потом, вишь какая штука: многие из его окружения знают, что я часто ныряю на Чиксан-стрит, а значит я в приятелях к Костлявым и Чикушей. Мне на вокзале появляться никак нельзя, если там окажутся гориллы Хариса, то… – Хорек провел ребром ладони по горлу. – Ведь тут арифметика простая: Пижона убили вы, ключ у вас, а я в приятелях Чику. И раз я гуляю мимо камер хранения, то… В общем вот то… – он снова провел ребром ладони по горлу. – Ты хоть понимаешь, где камеры на Майл-Энд? Они вовсе не там, где билетные кассы и расписания. Возле касс и расписания вертеться смысла как бы нет, – он поднес ко рту бутылку с виски.

Барон Милтон был на этом вокзале несколько раз, но это было много лет назад, и он никогда не обращал внимания, где расположены камеры хранения. Возможно, Хорек отчасти прав. Прав на уровне страхов, которые терзали его.

– Как знаешь. Тогда ступай куда собирался, узнавай, что сможешь. Придешь с полезной информацией – будешь в доле, – решил Майкл, чувствуя, что ему все больше нравится эта решительность, все яснее проступавшая в нем. Майкл начинал чувствовать себя совсем другим человеком, тем, от кого сейчас зависело многое. Например, он мог решить брать Хорька в долю или нет. И как будет проходить завтрашний визит на Майл-Энд тоже решал он – барон Майкл Милтон. Наверное, это было продолжением того стержня, о котором говорил граф Елецкий. Продолжением приятным и полезным. Прежде Майкл даже не думал, что зачавшаяся в нем уверенность, дает такую силу.

– На сегодня все. Мы с Синди устали и хотим спать. Приходи завтра утром, – последние слова барон Милтон произнес с такой твердостью, что сам удивился.

– Ты не понял, Профессор. Утром я только смогу пойти на Элисан в клуб, там открывается с десяти. Раньше одиннадцати точно ничего не смогу узнать. Давай я приду сюда к полудню или немного позже? – предложил Хорек, сделал еще глоток, фыркнул и спросил: – И чо, мне сейчас уходить? Ночь, блядь…

– Да, Хорь, проваливай! Мы устали! Хватит здесь бухать! – голос Синди стал резким. – Можешь взять свою бутылку и Чику в придачу!

При словах о Чикуту физиономия Хорька расплылась в глуповатой улыбке.

– Нет уж, Шухер. Я его подмышкой не унесу, – он с явной неохотой встал, направился к двери. – Профессор, ты же не собираешься меня кинуть? Сам туда не ходи. Дождись все-таки меня, – сказал он, выходя в коридор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.