# Подлое дело

Алексей Филиппов

Князь киевский Святополк узнал о том, что убили брата его младшего Глеба. И идёт, что именно Святополк послал убийц подлых. Святополк посылает витязя Хельга найти убийцу Глеба…

Жара на улице стояла неимоверная. Солнце палило с рассвета до сумерек с какой-то особенной беспощадной яростью. Казалось, что задалось обезумевшее вдруг светило подлой целью – обратить всю твердь земную в пепел. Нигде не было спасения от жары. Всё прокалилось. Разве, только в погребе самом глубоком укрыться еще получится. Под землей чуточку прохлады оставалось. Там, в недрах земных, спасение от испепеляющего зноя пугливо таилось. Да, только, не хватит в Киеве на всех таких погребов. Конечно, для князя киевского Святополка Владимировича самый просторный погреб всегда отыщется, но разве князю по чину в погребах средь дня белого сиживать. Что же он за князь, ежели, словно испуганная мышь при всем честном народе под землю полезет? Нет, не пристало князю великому в норе прятаться, терпеть надо, вот он и терпел. Семь потов уж с него сошло, но сам он сойти со своего резного трона не пожелал. Крепился. Рой мух вился возле его головы, из окна смердело подтухшим мясом да гарью недавно потушенного пожара, прокаленный воздух обжигал нутро при каждом вздохе, просоленная потом рубаха, колом уж стояла и тело всё от рубахи той зверски зудело. Еще пупыри какие-то красные по рукам пошли. Жуткая жара. Терзался князь от этой жути, словно грешник в печи адской маялся, но эта маета была сущим пустяком супротив муки его душевной. Там у него еще хлеще было. Вроде бы, куда уж хуже? Но было…

– Ты, вот что, Хельг, – хрипел Святополк Владимирович, глядя из-под мохнатых бровей на стоявшего перед ним молодого дружинника, – к Смоленску скачи, там брата моего убили… Глеба…

– Как убили?! – вздрогнул дружинник. – Кто?!

– Не знаю – мотнул головой князь, отгоняя прочь от чела своего всё больше наглеющих мух. –Убил кто-то, и самое главное, слух поганый идет, что, будто это я его… Вот, гадюки… Зачем мне Глеба убивать? Зачем? Он же отрок еще неразумный… За что ж его так? Ты, Хельг, не теряй времени даром. Найди того, кто брата моего жизни лишил. Найди это каиново отродье и живьем его ко мне притащи. Живьем непременно, а я уж с него сам кожу сдирать буду. Твари. Сперва Бориса убили, теперь вот Глеба. Найди их, Хельг… Я тебе сейчас одному верю. Иуды кругом… Никого с собой не бери… Один иди… Помоги мне, а уж я в долгу не останусь… Помоги…

Вторую ночь Хельг гнал коня своего. Днем скакать вообще возможности не было. Жара. Ночью, еще, куда ни шло, а днем сущее пекло. И уже ближе к рассвету наткнулся воин на небольшое селище. Возле речной воды под сенью густых ив, устроены были добротные шалаши, в которых уставшие за ночной переход путники, готовились терпеть тяготы наступающего зноя. Хельг тоже решил здесь вместе со всеми жару переждать. Он стреножил коня, взял из переметной сумы небольшой, но увесистый кусок соли, завернутый в серую тряпицу, и пошел выбрать себе место для дневного отдыха. Соль усталый воин отдал старику, хлопотавшему возле огня, на котором закипал огромный прокопченный котел с варевом. Старик, почуяв в руке тяжесть драгоценной приправы, любезно улыбнулся Хельгу, обещая этой улыбкой: и сытного варева изобилие, и прохладного кваса пару ковшей во время дневной муки. Не грех было старику за такой дар постараться. Весьма соль ценилась тогда.

Потом воин прилег на прохладную еще землю, и уж было задремал, как вдруг услышал возле себя неторопливый разговор. И мигом разговор тот дрему спугнул.

– Как мух он своих братьев давит, – неторопливо рассказывал здоровенный рыжий мужик с утиным носом своему внимательному собеседнику. – Боится, собака, что отнимут у него стол княжеский. Как же так-то?

– А чего ему бояться? – переспрашивал плешивый товарищ рыжего говоруна. – Он же – старший сын княжеский. И кому, как ни ему князем великим быть. Старший сын всегда за отцом, ведь…

– А вот и нет, – оскалил крепкие зубы здоровяк. – Князь-то Владимир не отец ему был.

– Да ты что?!

– Точно. Мать-то Святополка, Рогнеду князь Владимир уже беременной у брата своего, у Ярополка отбил. Тяжелой она была, когда Владимир её познал. Это теперь всякому известно…

– Да, ну?

– Вот тебе и – «ну»… Не великого князя Святополк сын, а потому права на киевский стол никакого не имеет, стало быть. Самозванец. Вот он потому злодейства всяческие против законных наследников и творит. Сперва князя Бориса убил, теперь вот Глеба… Подлый человек… Любому, кто против него слово скажет, кишки выпустит. Взбесившийся волк – против него сущий кутенок

– Врешь! – не смог сдержать себя против мерзкой клеветы Хельг.

Он резко выпрямился и мгновенно ударил себя правой ладонью по левому бедру, по тому месту, где всегда у витязя меч острый в ножнах висел. Но сегодня меча на месте не было, не велел князь меча брать с собой, приказал ножом острым ограничиться. Нож был спрятан в сапоге богатыря. Да только, что можно сделать ножом десятку крупных бородатых мужчин с пиками и с кистенями в руках. Хельг даже заметить не успел, откуда они появились, будто из-под земли выросли, и намеренья их дружескими никак нельзя было назвать… Никак… Настрой противников, окружавших Хельга, был воинственно-зловещим. И витязь скоро заметил, что один из бородачей явно готовился пустить в дело боевое копьё. Рука у мужика мускулистая, будто витой корень березы и жилистая. Такая рука промаха редко знает. Отважный Хельг решил принять смерть, как подобает воину: без крика, без просьб о пощаде и с прямым взглядом на противника… Вот только жить хотелось очень… Из-за верхушек деревьев вылезало солнце…

– Последний раз тебя вижу, светило, – вздохнул Хельг и …, и, почуяв резкий рывок за рукав, полетел с берега в прибрежную грязь…

– Бежим! – заорал кто-то на ухо витязю и они, перемахнув через поваленное в реку дерево, очутились в густых кустах.

А дальше Хельг мчал, не ведая куда, только видя впереди сутулую спину своего спасителя. Долго ли они бежали, скоро ли? Дружинник не понял, уж, больно, стремительно их побег случился: через пару шагов в воду они нырнули, затем на берег выскочили, а потом по кустам, по густой траве, еще по кустам и опять по траве! Была ли за ними погоня, нет ли, теперь уж не разберешь. Но когда они упали еще во влажную от утренней росы речную осоку, никто на них нападать не стал. Тихо было вокруг, так тихо, что набат их сердец на всю округу слышался. А может, им просто казалось так?

– Ты чего один на кривичей полез? – немного отдышавшись, хриплым голосом поинтересовался спаситель у Хельга.

– На кого? – не смог сразу внять вопросу взволнованный да запыхавшийся воин.

– Кривичи – это были. Лесные люди. Ох, и ненавидят они Святополка киевского… Лютой ненавистью ненавидят.

– За что ж?

– Земли он у них отнял да многих кривичей в рабство продал… Вот и не любят они его… А ты, я погляжу, сам-то с Киева.

– С Киева, – кивнул головой Хельг.

– По тебе видно, – ухмыльнулся разговорчивый мужик. – Вы все киевские с гордыней в глазах. Чуть что – и в драку. Ищешь, чего, здесь?

– А тебе какое дело? – насторожился посланник киевского князя и сунул руку за голенище своего сапога.

– Тише, тише, – почуяв неладное, отскочил в сторону любопытный мужик. – Не хочешь говорить – не надо. Моё дело – сторона. Не говори. Только, может, я тебе помочь чем-то смогу. Я в этих местах всё знаю. Вырос на этой реке.

– Не слышал, где здесь князя Глеба убили? – сменил Хельг гнев на милость.

– Князя?

– Князя.

– Нет, про князя ничего не слышал, – покачал головой незнакомец. – Проходил здесь днями отряд воинов в нарядных одеждах. А вот был ли среди них князь, неведомо мне. Случилась у них какая-то невзгода между злым омутом и гнилым колодцем. Целый день они там простояли. Тревожно средь них было, так тревожно, что я даже подойти заопасался. Издалека за ними смотрел.

– Далеко отсюда место то? – нахмурился Хельг, почуяв близость нужного ему следа.

– Да, нет, рядышком, – махнул рукой словоохотливый мужик. – Пойдем, покажу.

Они пошли, стараясь держаться поближе к воде. Жарко было. Пока шли – познакомились. Спасителя Хельга звали Кривушей. Кривуша оказался на ногу скор и ловок неимоверно. Через любые кусты пролезет, через любой ручей в два счета перемахнет. Еле-еле Хельг за ним успевал. Вспотел воин, рубаху, хоть выжимай. А если б голову то и дело в реке не мочил, то не было бы вообще никакой жизни от палящего солнца. Помочишь голову – вроде жить можно, но жизнь легче становилась ненадолго. Жара. Пока шли до того самого «рядышком» о котором Кривуша говорил, Хельг до крови ногу натер. Не привык витязь к столь продолжительным пешим странствиям, он, ведь, всё больше на коне путешествовал. Не ходок витязь. Ой, не ходок. Сжав зубы, теперь шел. Терпел и шел. До того боль в ноге противна была, что у Хельга круги перед глазами пошли. Так под зубовный скрип с кругами они до нужного места и добрались. Ничего особенного в этом месте не нашлось. Обыкновенный речной берег. Разве, трава побольше местами примята, бревна срубленные валяются да от кострища серо-черный след, а так, ничего приметного.