Павел Колобков
Гость из Дамаска

Глава 1

Рафибр

В Мосуле

Первое время после прибытия в Мосул Галина Вадимовна испытывала культурный и акклиматизационный шок: одно дело, когда ты по турпутёвке от профсоюза осматриваешь древнюю Бухару в компании таких же простых жителей средней полосы России, и совсем другое, когда ты становишься частью этой самой Бухары с её традициями и историей.

Несмотря на внешнюю скудость быта иракцев, тёте Гале приходилось подстраиваться под множество условностей, из которых складывалась их повседневная жизнь, начиная от платка-хиджаба как неотъемлемого атрибута любого выхода на улицу и заканчивая подъёмом и отбоем по сигналу муэдзина, чьё пение пронимало всё живое в округе до мозга костей. Привыкший к сочной цветовой гамме глаз вынужден был довольствоваться здесь множеством оттенков серо-коричневого: куда ни глянь – везде глина, глина, глина и бетон. Даже несмотря на обилие зелени, в особенности вдоль Тигра, глина доминировала повсюду – в природе, архитектуре и даже в невзрачной одежде иракцев, тоже преимущественно «глинистой» расцветки.

Однако если к особенностям культуры можно было хоть как-то приспособиться, то к воздуху, который нагревался до +50 градусов в тени, привыкнуть было невозможно. Поэтому все домашние приготовления Галина Вадимовна старалась завершить до полудня, чтобы потом наглухо занавесить окна и, попивая газировку с айвовым сиропом и почитывая газеты, дожидаться возвращения Ивана Фёдоровича на обед. Разместились они с Ифом в одной из квартир четырёхэтажного дома на территории советской миссии. Здесь же располагались консульский отдел и кабинет врача. Несмотря на в общем-то доброжелательное отношение иракцев к советским военным и гражданским специалистам, радикально настроенные жители иногда всё же проявляли неприязнь. Ситуация осложнялась близостью сепаратистски настроенного Иракского Курдистана и частыми боевыми действиями в граничащей с Ираком Сирии, и потому территория миссии охранялась местной гвардией. В доме проживали семьи сотрудников различных ведомств и командированных специалистов. Официально Иван Фёдорович отвечал за безопасность научных работников, сопровождавших открывавшуюся в конце сентября в историческом музее Мосула экспозицию сокровищ Древнего Востока, и обеспечивал сохранность привезённых из СССР экспонатов. Галина Вадимовна была зачислена на должность секретаря и два-три раза в неделю помогала Ифу печатать рапорты. Если ему доводилось оставаться в Мосуле, то до музея и обратно он добирался на автобусе вместе с советской делегацией, а выделенный ему газик с водителем-охранником поступал в полное распоряжение тёти Гали.

Вот и сегодня Галина Вадимовна решила с утра наведаться на рынок и пригласила с собой соседку Рейхан Касумовну – супругу профессора Муфтаева из советской археологической экспедиции в Месопотамии. Сам Рафик Ибрагимович бо́льшую часть времени проводил на раскопках, а в миссии появлялся к концу недели, предварительно «заскочив» в музей или царскую библиотеку.

Женщины сдружились быстро и почти каждый день встречались, чтобы поболтать, приготовить какую-нибудь вкуснятину или просто посмотреть телевизор. Спустившись по лестнице, Галина Вадимовна постучала в дверь Муфтаевых, которая располагалась этажом ниже, и не задерживаясь проследовала вниз.

Уже на выходе она услышала, как наверху хлопнула дверь и одновременно с быстро приближавшимся стуком каблучков кто-то задорным голосом прокричал ей вслед: «Вей! Зачем так торопишься, да-а?» Вот это к месту и не к месту вставляемое Рейхан Касумовной по-восточному растяжное «да-а» сильно забавляло Галину Вадимовну и сразу выводило беседу на уровень приятельского общения, несмотря на приличную разницу в возрасте.

– Давай уж, спускайся – Алекс ждёт нас в машине! – обернувшись, ответила она в темноту узкого подъезда. – Надо поторопиться, а то хороших карпов разберут.

Устроившись в газике на заднем сиденье, женщины продолжили милую болтовню:

– Хорошо, что ты меня позвала – Рафик передал, что будет на выходных и с ним – пара гостей. В общем, в субботу вечером встречаемся у нас, да-а!

– Ну вот и отлично! А кто такие?

– Как обычно, наши из экспедиции и вроде даже какой-то иностранец будет, то ли из Ливии, то ли из Иордании. Рафик – неугомонный археолог, да-а, и этого где-то уже успел «откопать»!.. – пошутила Рейхан Касумовна. – Буду делать нашу долму, да-а, сейчас на рынке листьев виноградных надо взять и хорошей баранины. А с тебя – десерт!

Галина Вадимовна на секунду задумалась, а потом решила:

– А я знаю, что приготовлю!

– Что?

– Сюрприз!

– Да ладно, для кого? Ты Ивана Фёдоровича, – Рейхан никак не могла назвать Ифа просто Ваней, – и так потчуешь лучше, чем в ресторане. Неужели ради новенького? Иностранца?

– В меньшей степени, но, можешь поверить, для всех вас – любителей древностей!

– Интригуешь?

– Да-а! – попробовала подражать подруге Галина Вадимовна, и обе расхохотались.

Пока дамы строили кулинарные планы на выходные, водитель-охранник Алексей, свернув с эстакады, обогнул район древней Ниневии и повёл газик к Старому мосту через Тигр. Через пару километров они оказались на западной стороне Мосула и, съехав с Шариа Нинеуа направо, припарковали машину в двадцати метрах от первых рядов рыбного рынка.

– Приехали, – констатировал Алексей и первым вышел из машины. Осмотревшись, молодой человек помог женщинам выбраться наружу, и втроём не спеша они пошли по рядам. Как они ни старались, слиться с толпой, им этого так и не удалось – приезд «русских» тотчас был замечен, и торговцы наперебой зазывали Алексея к себе – базар был в самом разгаре и изобиловал рыбой, овощами и фруктами. Пробуй не хочу! В каждом ряду располагались закусочные, источавшие дивный аромат специй, бульонов и выпечки. Особенно выделялся копчёный дымок, исходивший от масгуфа, – приготовленного на костре и углях карпа.

Из них троих только Галина Вадимовна не владела арабским. Следуя за провожатым, она слушала, что ей почти полушёпотом переводила Рейхан и изредка одобрительно кивала головой, помогая Алексею выбрать необходимое. На этот раз она решила побаловать себя и Ифа жареным сазаном, а к субботе прикупила целый тряпичный мешочек сухофруктов.

Когда же и руки Рейхан стали оттягивать отяжелевшие от продуктов сумки, Галина Вадимовна предложила сделать передышку и выпить по стаканчику чая.

В этой необычной стране «чести» носить сумки традиционно удостаиваются женщины, мужчины же следят за кошельком, торгуются с продавцами и оплачивают покупки. Несмотря на совершенно иное воспитание, такое распределение обязанностей было Алексею в буквальном смысле только на руку – в случае чего руки у него оставались свободными.

– Охотно, – согласилась Рейхан. – Давайте только продукты отнесём!

Уже у машины Алексей, открыв багажник и окинув взглядом шумящий, словно осинный рой, базар, подкинул идею:

– Может, не будем возвращаться на рынок? Здесь столько народу – вы же знаете, как «абущаи»¹ тут посуду в тазике моют. Не дай бог дизентерию подхватим!

– Алекс! Уж больно пить хочется! Придумай что-нибудь! – жалостливо попросила Рейхан.

– Ну хорошо, садитесь, проедем пару кварталов поближе к мечети, я там пару приличных чайных знаю. Там не забалуешь – сам имам туда наведывается.

– Вот и славно! Вези уже скорей, а то жара начинается, солнце палит нещадно, – велела Галина Вадимовна, задёргивая шторки в салоне.

Алексей вырулил на главную улицу и проехал ещё с километр на юго-запад. Скоро по правую руку показалась мосульская «пизанская башня» – покосившийся минарет Аль-Хадба мечети Ан-Нури. Туда-то Алексей и повёз своих дам. Немного попетляв в поиске подходящего места для парковки, он, наконец, остановился и, заглушив мотор, высадил пасажирок.

– Пойдёмте, это вон там – недалеко! – жестом указав направление, охранник пригласил женщин следовать за ним.

– Всё ж таки по-своему завораживающее зрелище, – задумчиво произнесла Галина Вадимовна, разглядывая на ходу раскинувшийся перед ними комплекс старинной мечети, – по-восточному роскошный даже несмотря на внешнюю скромность. – Её бы снаружи расписать да покрыть золотом, как наши храмы! Внутри же там нет такой убогости и всё намного эстетичнее?!

– Здесь так тысячелетиями живут, к чему ж менять то, что себя за столько времени оправдало? – попытался объяснить Алексей. – Это она сейчас выглядит такой «замызганной», а когда-то, после постройки, наверняка сияла, как слоновая кость.

– К тому же она перестраивалась несколько раз, – добавила Рейхан. – Но, учитывая, что мы находимся на территории некогда существовавшего здесь Вавилонского царства, не исключаю, что традиция расписывать дворцы и храмы снаружи применялась когда-то и здесь: всё-таки синий египетский в вязи и лазурный на куполе мечети присутствуют.

– Да, но расписывать, а точнее, украшать мечети золотом и драгоценными камнями считается одним из признаков приближения Судного дня! – возразил удивительно хорошо осведомлённый для охранника Алексей.

– О-ля-ля! Мы знакомы с Кораном?! – искренне восхитилась Рейхан. – Молодой человек, вы меня интригуете!

– Ничего особенного, – скромно парировал тот. – Невозможно изучить арабский, не коснувшись темы ислама.

– Смотри-ка, востоковеды всполошились! – вмешалась Галина Вадимова. – Во-первых, я нисколько не хотела умалить достоинства Ан-Нури, а наоборот, восхитилась ею, а во-вторых, то, что мило моему сердцу и глазу, отчасти сродни архитектуре Среднего Востока и Индии. Я имею в виду луковичные купола наших церквей – по одной из версий считается, что их заимствовали у мусульман. Ведь они и впрямь похожи на красочные тюрбаны, а их цвета подбираются не произвольно, а по тому, что должен символизировать тот или иной храм, – она примирительно посмотрела на обоих и улыбнулась.

Тут Алексей замедлил шаг и, осмотревшись по сторонам, произнёс:

– Всё, пришли!

Они оказались рядом с двухэтажным зданием с распахнутой дверью и несколькими столиками у входа, откуда доносились негромкие голоса и пахло чаем и специями. От жары столики защищал импровизированный навес из брезента, который к тому же скрывал от взора посетителей нависшую над домом и дорогой паутину электрических проводов, непонятно откуда исходящих и неведомо куда ответвлявшихся. Усевшись за столик в ожидании хозяина чайханы, они продолжили дискуссию.

– Если честно, мне бывает даже как-то не по себе, когда я вижу этот огромный изогнутый минарет – в нём словно замерло какое-то жуткое напряжение, которое никак не можт вырваться наружу, – вдруг призналась Рейхан.

– Да, или словно в нём сидит джинн, который никак не вырвется из заточения! Как верно подмечено! – восторженно выпалил Алексей. – У меня здесь тоже всегда возникает похожее чувство. Когда-то минарет и сам завалится, если его раньше кто-нибудь не подтолкнёт! – с долей сарказма добавил он.

– Если такое произойдёт, это будет очень символично! – глубокомысленно произнесла Галина Вадимовна.

– Да, это как с Мамврийским дубом в Израиле! Считается, что с гибелью дуба наступит конец света! А здесь упавший минарет Ан-Нури, наверное, будет означать приход племён Яджудж и Маджудж² или ещё какую бяку! – пошутила Рейхан Касумовна.

– Эко нас занесло! В библейские легенды! – присвистнул Алексей.

– А что? Ничего удивительного! По-моему, как-раз всё очень даже логично!

– В смысле?..

– Разве вы не знали, что часть Библии – Тора и её магические толкования – взяты иудеями от халдеев – потомков шумеров, некогда населявших здешние места? – Рейхан вопросительно посмотрела на собеседников.

– Да, но речь идёт о мусульманской мечети XII века! – всё ещё недоумевал Алексей.

– Ну так иудеи передали часть знаний Магомету, так возник ислам. А его приверженцы – магометяне – возвели на территории бывшего Шумера храмовый комплекс Ан-Нури! Следите за мыслью? Древние знания, проделав круг, видоизменились и вернулись туда, откуда они были получены! Это ли не символично? А теперь представьте, если один из главных символов вдруг падёт! А? То-то! Поверьте мне, люди не станут довольствоваться простым объяснением ветхости культового сооружения! В раз сочинят какой-нибудь миф и сами же в него поверят! – закончила Муфтаева.

– Очень даже может быть, – поразмыслив, согласился Алексей. – Ведь придумали же легенду о том, почему минарет наклонился, начисто игнорируя элементарную хронологию.

– Это что за легенда? – поинтересовалась Галина Вадимовна. – Расскажи, я не слышала!

– Да ладно?! Иван Фёдорович наверняка рассказывал, здесь её все знают.

– Нет, правда, не слышала.

– Говорят, что когда Магомет вознёсся на небо, он пролетел над верхушкой минарета, отчего тот в знак почтения поклонился, да так и остался стоять, еле удерживая равновесие. А то, что разница во времени между этими событиями составляет шестьсот лет, никого не волнует. Это так типично для Востока – мысль, совершенно не ограниченная логикой или условностями: тут тебе и гора, не желающая идти к пророку, хотя предполагается, что могла бы, и минареты, отбивающие челобитные, и цари-самодуры, по три года кряду покорно слушающие сказки!³ – полушутливо подытожила Рейхан Касумовна.

– В самом деле! Совершенно неправдоподобная история, но зато сколько в ней почтения! – восхитилась Галина Вадимовна.

– Что-то не торопятся обслуживать нас? – с чувством досады прервал беседу Алексей, и в этот момент из чайханы появилась компания из троих мужчин и женщины – судя по осанке, молодой и стройной.

Лицо её было закрыто, а сама она вела себя совершенно покорно, оставаясь в тени статного бородатого мужчины, который, прощаясь с другими, то и дело переводил на неё довольный взгляд, словно торговец, получивший желанный товар по очень выгодной цене.

– В белом тюрбане с животиком – имам; тот, что в белой рубахе – хозяин чайной, – наклонившись к Галине Вадимовне, шёпотом пояснил Алексей.

– А это что за ф… – Галина Вадимовна хотела было сказать «фрукт» или употребить что-то вроде «франта» или «напыщенного индюка» из-за чресчур холёного внешнего вида незнакомца, но интуиция ей подсказала, что бородатый был не какой-то там городской повеса, а очень серьёзный штучный экземпляр восточного мужчины, и потому после заминки закончила: – …ферзь с девушкой?

– Не знаю, я его тоже впервые вижу, похоже, он даже неместный, – ответил охранник, поднимаясь со стула.

В это время статный незнакомец, прежде чем окончательно распрощаться, вынул из-за пазухи два конверта и поочерёдно вручил имаму и чайханщику, отчего те расплылись в улыбке и принялись клянаться. Имам же в ответ передал назнакомцу сложенный вдвое листок бумаги.

Наконец они расстались, и хозяин заведения, обратив внимание имама на новых посетителей, с распростёртыми объятиями поспешил навстречу Алексею, а незнакомец с девушкой скрылись за углом дома.

– Ассалямуалейкум, Алекс! – с неподдельной радостью поздоровался чайханщик, а к нему присоединился и имам.

– Вуалейкум ассалям! Камаль! – Алексей пожал обоим руки.

– Кайф аль-халь?⁴ – продолжил распрос Камаль, с любопытством рассматривая Рейхан Касумовну и Галину Вадимовну.

– Альхамдулиллях! Ляст уахди альяума⁵, – и Алексей представил дам. А когда имам и чайханщик услышали, что Рейхан Касумовна – жена знаменитого советского археолога, перерывшего уже всю Синджарскую долину, то восхищению их не было предела. Однако имам скоро вежливо откланялся, сославшись на дела, и чайханщик принялся зазывать почётных гостей в дом, но тут уже сама виновница восхищения попыталась по-арабски объяснить:

– Юссируни ат таарруф алейкум! Шукран джазилян аля аддава!⁶ Но мы, правда, хотели бы выпить по стаканчику чая и побыстрее вернуться домой. Галине Вадимовне ещё надо приготовить обед до прихода Ивана Фёдоровича. Переведи ему, Алексей, я так быстро не могу!

– Иван? – не дожидаясь перевода, переспросил Камаль провожатого.

– Да-да, он самый! – добродушно ответил охранник, чем привел чайханщика в ещё больший восторг.

– Ждите! Я сейчас! – вдруг на чистом русском обратился к женщинам Камаль и тотчас исчез на некоторое время.

– Ну всё, понеслось! – констатировал Алексей.

– Что случилось, я толком так ничего и не поняла! – наконец вмешалась Галина Вадимовна, до этого момента молчаливо наблюдавшая за происходящим.

– По-видимому, Алексей да и Иван Фёдорович пользуются здесь особым почтением! А мой муж сюда случайно не наведывается?

– И он тоже!

– Так я и поняла! – ревниво заметила Рейхан.

– Что ж этот Камель… – Галина Вадимовна не успела договорить фразу до конца.

– Не Камель, а Камаль, – поправил её Алексей и, предвидя вопрос, пояснил:

– Да, он по-русски прекрасно говорит – учился в военном училище в России.

– А чего ж он не в армии? Вроде не такой уж старый.

– На пенсии по ранению, да вот чайхана по наследству досталась. Но Камаль и здесь в строю, – полушутливо, полусерьёзно произнёс Алексей. – У него тут кого только не бывает. Он в городе все новости узнаёт первым. Как говорится, держит руку на пульсе Мосула.

– Полезное знакомство, а куда он подевался-то? – задала резонный вопрос Рейхан.

– Сейчас сами увидите. Думаю, без знаков внимания не уйдёте.

В самом деле, через несколько минут Камаль вынес из чайханы огромный поднос с традиционным тазиком с водой и посудой, латунным чайником и тремя бумажными пакетами. С широкой улыбкой он опустил поднос и, звеня стаканчиками и блюдцами, игриво разлил крепкий чёрный чай с сахаром и расставил на столе:

– А это вам! – сказал он и раздал каждому по пакету, от которых исходил пряный запах ванили и кардамона, – попробуйте дома эти кахи⁷ и передайте большой привет вашим мужьям от меня!

Пока женщины разглядывали содержимое пакетов, пробовали печенье на вкус и вдыхали аромат свежей выпечки, Алесей поднялся и отошёл с Камалем на пару шагов.

– А кто это был с имамом сегодня? – полюбопытствовал он.

– А-а! – махнул рукой радушный хозяин, – я его сегодня второй раз видел, не наш, не местный. Ты сам знаешь – детей много, кормить надо, деньги нужны, имам чуть-чуть подрабатывает, женщина – тоже.

– Ясно – мутаа⁸? – раздражённо выдохнул Алексей.

– Да… Забудь, не бери в голову! Зачем тебе? Ты это не исправишь, а люди довольны. Все довольны. Мы не в Союзе.

– Ну хорошо, Камаль, спасибо за прекрасный чай и подарки – с меня причитается! Вот, возьми!

– Нет-нет, вы мои гости, – попытался вежливо отказаться от платы Камаль.

– Бери, говорю. Что не возьмешь? Ну, как хочешь.

Пожав друг другу руки, они раскланялись, и Алексей, сунув деньги обратно в карман, вернулся к свои спутницам.

Чаепитие заняло не более четверти часа, да и то лишь потому, что пришлось ждать, пока голимый кипяток остынет на жаре. Утолив наконец жажду, все трое, словно по команде, вышли из-за стола и, помахав на прощанье чайханщику, молча направились к машине. Меньше чем через час они вернулись в миссию и, немного уставшие от поездки, разошлись каждый по своим делам…

Новые друзья

В субботу вечером тонкий аромат азербайджанской долмы, исходивший из распахнутых окон кухни Муфтаевых, словно дурман, разил наповал всякого, кто находился по соседству. Традиционный семейный ужин, приготовленный местными кухарками, казался мосульским мужчинам в этот вечер пресным и невкусным, и они, расположившись на террасах и крышах домов, втягивали ноздрями струйки нежного запаха виноградного листа, рубленой баранины, чеснока и специй и, слегка расстроенные своим отсутствием на празднике жизни, устроенном Рейхан Касумовной не для них, всячески выказывали жёнам неподдельное раздражение.

В отличие от них гостям профессора Муфтаева и его супруги посчастливилось насладиться душевной атмосферой и прекрасной бакинской кухней: радушные хозяева слыли истинными хлебосолами и всегда охотно принимали у себя друзей и коллег, будь то званый ужин или простое чаепитие. К тому же, обладая энциклопедическими знаниями во многих областях, профессор умел облечь их в красивую словесную форму и, как всякий великолепный рассказчик, словно магнит, притягивал к себе таких же, как он, интересных людей. Помимо Ивана Фёдоровича и Галины Вадимовны, в этот тёплый субботний вечер Муфтаевы пригласили к себе Алексея и несколько молодых учёных, успевших обзавестись семьями. Они работали под руководством профессора на раскопках в Синджарской долине.

В таком составе компания встречалась уже не в первый раз. По заведённой традиции для удобства общения каждому гостю в своё время был присвоен особый псевдоним, состоящий, как правило, из начальных слогов имени и отчества. Его использование придавало встречам характер интеллектуальной игры, позволяло мгновенно переходить на дружеское «ты» и одновременно подчёркивало принадлежность к кругу друзей. Таким образом, к хозяину все обращались не иначе как Рафибр, а к хозяйке – Рекаса. Нетрудно догадаться, кто скрывался за псевдонимом Гальвады. По её же просьбе за Иваном Фёдоровичем закрепили самое короткое имя – Иф. Супруги Михаил Петрович и Мария Львовна Ильины приняли соответственно имена Михпет и Мальва, а Валерия Геннадьевича Сущина и его жену Елену Павловну нарекли Валгеном и Елепой. Единственным, чьё имя почти не модифицировали, остался Алексей. Во-первых, он был самым молодым из всех присутствующих и к нему никто и никогда ещё не обращался по имени и отчеству, а во-вторых, никто, кроме Ифа, этого отчества просто не знал. К тому же сам Алекс так и не смог переселить себя и продолжал ко всем обращаться на «вы».

К восьми часам вечеринка была уже в самом разгаре – все закуски на столе продегустировали, все последние новости обсудили, а мужчины уже не раз выходили покурить на террасу и возвращались, чтобы поднять бокалы за присутствующих дам и науку. Все ждали долму.

– Когда же будет главное блюдо? – пробиваясь сквозь голоса что-то бурно обсуждавших мужчин, шутливо спросила большеглазая Елепа. – Просто уже не терпится вкусить это кулинарное чудо! Я место для него специально «зарезервировала»!

– Действительно! Мы уже изнемогаем от этих запахов! Сначала Рафибр заманил нас к себе обещаниями долмы, потом Рекаса взяла в полон вот этими вот штучками, ам-ням-нам! – подхватив на вилку запечённый бакалажан и облизываясь, поддержал супругу высокий и сухощавый Валген, – а теперь нас ещё и пытают ожиданием! Это нарушение Женевской конвенции!

– У меня всё готово! Этот вопрос не ко мне! – парировала Рекаса, кивнув в сторону супруга, на что тот голосом Громовержца произнёс:

– Пытки будут продолжены, пока последний гость не появится в этом доме. Так что молитесь, несчастные, чтобы он скорее явился сюда!

– Кстати, а кто это? Гальвада говорила, какой-то иностранец? – поинтересовался Иф. – Иностранец в смысле местный, из Ирака? Или вообще?

– Вообще, то есть напрочь! – продолжил шутить Рафибр. – Сами увидите! Он из Дамаска, историк и филолог, занимается расшифровкой древних текстов. Экстраординарный товарищ!

– Это тот профессор, что к нам на раскопки приезжал? – вступила в беседу пухленькая Мальва.

– Да! Ты помнишь? – удивился Рафибр. – Хотя, что я спрашиваю, ты ж его ко мне и подвела. Да-да, это он. Очень, очень впечатлил меня. Я ему показал пару найденных черепков с надписями, так он их сходу прочёл, причём не совсем так, как это сделали бы мы. Говорит, что для чтения таких вещей нужно обладать особой системой мыслеобразов.

– Ну, тут он неоригинален, – возразил Валген. – Ясное дело, что древние, имея иное представление об окружающем мире, в свои символы вкладывали соответствующие смыслы, не всегда, а может быть, даже по большей части недоступные нашему пониманию. Только кто ж сегодня обладает таким мировосприятием?

– Кстати, да: что на этот счёт говорит сам иностранец? И как его, наконец, зовут? – внезапно пробубнил большой и грузный Михпет, который до этого, казалось, был больше занят уничтожением вкусняшек на столе, нежели разговором.

– Кажется, Захарий, или… Мне что-то похожее запомнилось, я ещё не стала брать визитку у него, некуда было положить, – попыталась припомнить Мальва.

– Правильнее – доктор Заккари, милая, – поправил её Рафибр.

– Чего же он хотел от тебя, раз не поленился приехать аж в экспедицию? – не унимался Иф.

Но Рекаса не дала мужу ответить:

– Вот придёт человек, сами его об этом и спросим!

Тут с терассы едва заметно потянуло дымом от сигареты и в зал ввалился Алекс. Окинув всех взглядом, он обратился к супругам Муфтаевым:

– Там у ворот проходной стоит парочка. Похоже, к вам!

Рафибр тотчас вышел на балкон и, глянув вниз, на ломаном арабском обратился к вновь прибывшим гостям:

– Доктор Заккари! Масаа аль-хейр⁹!

На его голос парочка обернулась, и мужчина, мгновенно узнав профессора, помахал снизу рукой:

– Мада хадат, лимада ля тадхулю? Лякад кумт битасджилик!¹⁰

Муфтаев тут же обратился к водителю:

– Алекс, спустись, пожалуйста, выясни, что там? Почему его не пропускают?

Алекс мигом выскочил на улицу и в два шага оказался у дежурного. Перед КПП стоял крепко сложенный, по-европейски элегантно одетый, подтянутый мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными бородой и усами. Слегка вьющиеся смоляные волосы с проседью были зачёсаны назад, а на носу сидели небольшие круглые очёчки, которыми он, вероятно, пользовался только для чтения. Взгляд выражал лёгкую растерянность, скорее, даже досаду, хотя, судя по общему впечатлению, человек он был не из робкого десятка. В руках иностранец держал шляпу и большой бумажный пакет. Рядом с ним стояла стройная женщина в традиционном цветном платке, женских штанах и длинном платье-атаге. Опустив глаза, она словно извинялась за что-то и теребила принесённый букет цветов.

– Салам, Хасан! В чём проблема? – спросил Алекс дежурившего на проходной гвардейца.

– Салам, Алекс! Их двое, а записан один, не имею права пропускать без разрешения, да и документов у женщины нет, – пояснил не в меру упитанный служивый.

– Здравствуйте! Вы доктор Заккари? – выйдя за проходную, обратился к гостю Алекс.

– Да, меня пригласил Рафик… Э-э-э, профессор Ма-фа-та… – с трудом выговаривая русифицированную фамилию Рафика Ибрагимовича, попытался объяснить иностранец.

– Муфтаев. Да, всё верно, я тоже его гость, мы все уже давно ждём вас. Вы не сказали, что придёте с… – Алекс сделал паузу, ибо не знал, кем тому приходится молодая крсавица, которая, судя по возрасту, вполне могла бы быть его дочерью.

– Это моя жена – Анфаль, – понял намёк незнакомец. – Извините, я не думал, что здесь так строго, к тому же мы только на днях поженились, документы ещё не совсем готовы, – всем свои видом доктор Заккари дал понять, что распросов подобного рода он хотел бы избежать. Возможно, именно это и насторожило охранника.

– Поздравляю!.. – с некоторым удивлением произнёс Алекс, и тут ему показалось, что он где-то уже видел этого иностранца. Он перевёл взгляд на Анфаль и заметил, что у неё на лице глаза и брови выделены несколько выразительнее, чем это делают иракские женщины, а настоящий цвет кожи скрывает макияж. «Да, интересная парочка», – подумалось ему. – «Экстраординарный товарищ!» – вспомнились тут же слова Рафибра, с которыми он не мог не согласиться.

– Так, Хасан, под мою ответственность. Давай журнал, я подпишу. Пропускай!

– Э-э, брат, ладно. Зачем писать? Раз ты сопровождаешь, то всё в порядке.

– Нет уж. Давай журнал – тебе же лучше, а завтра ещё начальству скажу, как ты отлично службу несёшь! – и он вновь обратился к иностранцу:

– Извините, так положено.

– Понимаю, – вздохнул он. – Пишите: «Анфаль, двадцать семь лет». Да, Заккари, адрес тот же… Что-то ещё?

– Нет, достаточно, пойдёмте, я вас провожу.

Алекс проследовал первым и только уже у подъезда пропустил вперёд доктора Заккари и его молодую супругу, которая за всё это время так и не произнесла ни слова.

– Нам на самый верх! – уточнил он, и все трое поднялись в квартиру Муфтаевых, откуда доносились весёлые голоса.

Между тем женщины во главе с хозяйкой заново накрыли стол, а мужчины вышли в прихожую встречать запоздалых гостей. После короткого приветствия Муфтаев предложил им освежиться с дороги, а после усадил на почётные места посередине.

– Минуточку внимания! – обратился к компании Рафибр, и все замерли. – Полагаю, что доктор Заккари и его супруга не будут возражать. Или?.. Доктор Заккари, Вы не против? – и, подмигнув Ифу, Рафибр поднял свою рюмку с коньяком, приглашая гостя присоединиться.

– Ну, разве что рюмочку за знакомство! – скромно ответил тот и кивком дал Анфаль понять, что не будет возражать, если и она выпьет чего-нибудь по желанию.

Иф, уже подсуетившись, наполнил её бокал шампанским и приставил полную рюмку коньяка иностранцу. Рафибр же продолжил:

– Благодарю Вас, доктор Заккари, за то, что удостоили нас чести и посетили наш дом!

– Не стоит благодарности! Напротив, это честь для меня – оказаться в столь узком кругу самого профессора Муфтаева! – перебил он Рафика Ибрагимовича и тут же извинился: – Прошу прощения, что прервал!

– Не извиняйтесь, дорогой! Так вот, друзья, разрешите представить вам нашего коллегу, профессора Дамасского университета, востоковеда, доктора филологии Заккари. Доктор Заккари знает несколько десятков языков и наречий, в том числе немного владеет русским. Желающие могут обращаться к нему на любом из них, список языков предоставляется по запросу. – Муфтаев скроил плутовскую улыбку и сделал небольшую паузу, чтобы переждать весёлый ажиотаж, возникший за столом по поводу сказанного. Постучав вилкой по рюмке, он продолжил: – Однако я буду говорить по-арабски, дабы не обидеть присутствующую здесь молодую супругу доктора, уважаемую Анфаль!

Молодая гостья от этих слов сильно смутилась и опустила глаза. Ей стало неловко, но сказать что-либо она не решалась. Тут Алекс, зная, в какие дебри арабистики иногда может завести профессора чрезмерная энциклопедичность, набрался смелости и вмешался:

– Дорогой профессор, может быть, я просто подсяду к нашим новым друзьям и тихонечко буду переводить, а вы уж по-русски, пожалуйста?

– А что, в самом деле! – поддержала его Рекаса. – Говори по-русски. Алекс справится с переводом лучше всех нас, зато тогда и Гальвада тебя послушает.

– Верно! Профессор, говорите по-русски, – теперь уже и сам Заккари попросил об этом Рафибра.

– Ну что ж, не возражаю. Если все согласны, тогда тост! – продолжил Муфтаев. – Друзья! Мы – советские учёные-археологи, уже несколько лет здесь в Синджарской долине Ирака занимаемся поиском древних артефактов в стремлении пополнить копилку знаний по истории Месопотамии, которая до этого в большей степени была проработана для южных и центральных областей этого региона учёными других стран. А это в конце концов должно послужить общей для археологов и историков всего мира цели воссоздания более точной и наиболее приближённой к реальности картины развития человеческой цивилизации на земле. При этом ни для кого не секрет, что то, что мы находим, на самом деле лишь ничтожные крупицы былого, отчего нам постоянно приходится задавать себе вопросы: а правильно ли мы оцениваем значение найденных нами артефактов в жизни древнего человека? правильно ли мы интерпретируем и расшифровываем то, что считаем историческими свидетельствами? а не построили ли мы, возможно, ложную картину древнего мира, под которую невольно, а зачастую в силу сложившейся традиции, подгоняем новые находки? В поиске ответов на них мы вне всякого сомнения остро нуждаемся в таких специалистах как Вы, дорогой доктор Заккари! Предлагаю поднять бокалы за наше знакомство и, надеюсь, за наше будущее плодотворное сотрудничество!

Рафик Ибрагимович вышел из-за стола и приблизился к новому гостю и его спутнице.

– Благодарю, профессор! – с небольшим акцентом теперь уже по-русски ответил доктор Заккари. – Насчёт того, что я владею русским – это громко сказано, но… но… – не найдя подходящих слов, он не растерялся и тут же добавил: – В общем, за знакомство!

Остальные последовали их примеру и, подходя друг к другу, стали шутить, чокаться и присоединяться к тосту хозяина:

– Браво! Рафибр!

– За знакомство!

– И за сотрудничество!

– А мы уже наслышаны, какой Вы молодец, доктор Заккари! За Ваше здоровье!

– Анфаль! Ваше здоровье!

Когда Алекс поравнялся с Ифом и Гальвадой, последняя, слегка наклонив голову в его сторону, негромко задала вопрос:

– Тебе ничего странным не показалось?

– В смысле? В наших новых знакомых или в речи Рафибра?

– Да в них, конечно!

– Вообще-то показалось! Ещё внизу, на проходной. А что?

– Ну-ка, ну-ка?.. – взял его под локоть Иф и хотел было уже отвести для разговора в сторонку, как звонкий голос Рекасы возвестил:

– А теперь – горячее!!! Прошу всех к столу! Алекс, можно тебя попросить помочь?

– Ура! – первой обрадовалась Елепа. – Наконец-то я дождалась!

С широкой улыбкой Алекс в сопровождении Рекасы торжественно внёс в зал огромную жаровницу и водрузил на середину стола. Положив на крышку прихватку, хозяйка ещё раз медленно обвела присутствующих взглядом и под аккомпанемент Алекса пропела первые ноты Пятой симфонии Бетховена:

– Та-да-да-дам!

– Ой, что сейчас будет! Держите меня! Иначе я умру от аромата! – воскликнула Мальва.

Затем крышка взлетела вверх и вслед за ней густыми клубами взвился пряный пар, тотчас ударивший в нос заждавшимся гостям. Все прочие запахи перестали существовать. Это была она – бакинская долма. Маленькие, аккуратные все один как один пакетики из виноградных листьев, словно кирпичики, до неприличия ровно выложенные по всему объёму жаровницы, всем своим видом категорически требовали быть съеденными в этот вечер.

– Передавайте тарелки! Доктор Заккари, Анфаль, давайте! Вам первым! – начала обслуживать гостей радушная хозяйка.

Когда очередь дошла до Михпета, тот потребовал двойную порцию.

– Куда тебе? – вмешалась Мальва. – Ты и так все салаты уже слопал! Ты хоть немножечко проявляй заботу о своём здоровье! Почему это должна делать я?

– Милая, не сердись! Обещаю – завтра устроим разгрузочный день, поедем на природу.

– Да что ты говоришь! А на природе ты ещё больше аппетит нагуляешь! Знаю я тебя. И как в тебя только всё это влезает?

– По этому поводу есть прекрасная притча! – услышав возникший между Ильиными спор, вмешался Рафибр. – Сейчас расскажу, но сначала покушайте. Не стесняйтесь, требуйте добавки. Всем хватит.

Дав гостям насытиться, Рафибр вновь налил себе коньяку и, постучав вилкой по рюмке, обратился к ним со словами:

– Друзья! Под это прекрасное блюдо прошу наполнить бокалы! Итак, «Как в тебя только всё это влезает?», притча.

– Суфийская? – полюбопытствовал Иф.

– Ну, если мой дед, от которого я впервые её услышал, был суфий, то да, суфийская, – пошутил в ответ профессор и начал рассказ:

– В некоторм царстве, в некотором государстве жил-был царь, и были у него многочисленные подданные, в основном крестьяне. И был один, который всё жаловался на тяжёлую участь. Говорил, мол, «от зари до зари только и делаю, что работаю, а только всё не впрок. Как был беден и голоден – так голодранцем с пустым брюхом, наверное, и помру». А всё потому, что царь, по его мнению, три шкуры с них дерёт, а сам пирушки устраивает, да в своё удовольствие живёт. В общем, как сегодня бы сказали, агитировал население против царя.

Прознав об этом, царь решил подавить смуту в зародыше и велел схватить недовольного и привести во дворец. Сказано – сделано. Вот стоит этот крестьянин перед царём, а тот ему и говорит: «Прослышал я, что ты воду мутишь да всё жалуешься, что голодно тебе, наесться, мол, никак не можешь? Так вот, приказываю: будешь есть и пить со мной, пока сам не скажешь: “Довольно”. Отпущу тебя тогда. А если после этого не удержишься и ещё чего съешь, то башку твою прикажу отрубить и глазом не моргну. Понял?» Деваться некуда. «Понял», – отвечает крестьянин.

И вот в зал открываются двери и главный повар возвещает: «Царские заморские закуски холодные!» И поварята один за другим вносят на огромных тарелках изысканные нарезки, фаршированную рыбу, расстегаи и прочая, и прочая, и прочая. Изголодавшийся крестьянин, ошалев от изобилия, отхватывает по куску от каждого блюда да в рот суёт, а царь ему: «Ну что, наелся?!» Крестьянин же, что кот – слушает да кушает. Тут главный повар опять: «Царские восточные закуски горячие!» И всё повторяется: царь спрашивает, наелся ли он, а крестьянин пихает пищу в рот да жуёт. Затем пошли супы, гренки да хлебцы. Крестьянин ест, не перестаёт. Наконец главные блюда. У того уже пузо вот-вот лопнет, а он все жуёт. А повар всё объявляет и объявляет. За главными блюдами – каши, за кашами – фрукты и десерт, за десертом – сто сортов кофе и чая, выпечка. Тут крестьянин не выдержал и с полным ртом, хлопнув по столу, промычал: «Довольно!» Что ж, уговор есть уговор – царь приказывает отпустить крестьянина домой. Тот, кое-как выбравшись из-за стола, направляется к выходу, и в этот момент главный повар громко объявляет: «А теперь прошу внести настоящее цараское блюдо, которое готовится только раз в сто лет. Его рецепт держится в строжайшем секрете и передаётся только от царя к царю. Ни в каком другом царстве в мире не умеют готовить его!» Двери распахиваются и в зал на золотом блюде, украшенном драгоценными камнями, слуги вносят что-то невероятно красивое и ароматное, что-то напоминающее Жар-птицу. Крестьянин, услыхав такое, не смог устоять: «Эх, была не была, раз в сто лет дай-ка попробую!» В общем, отломил он втихаря кусочек, когда слуги проходили мимо него, полагая, что никто не увидит, да в рот, а царь возьми да заметь это: «Э-э, мил человек, уговор был другой. Ты ж наелся от пуза, чего ж ты ещё хватаешь? Видать, ты обманщик и не голодаешь вовсе, а просто натура у тебя такая, тебе всегда всего мало! Эй! Палач! Отрубить ему голову!» Видит крестьянин, что дело швах и говорит: «Постой, царь, казнить меня всегда успеешь. Позволь наглядно объяснить тебе, как так получилось, что я, сытый по горло, не удержался и съел ещё кусочек!» – «Ну что ж, давай, только если меня это не убедит, тотчас четвертую тебя!» – «Так тому и быть. Прикажи, – говорит крестьянин, – гарнизонную баню затопить и всю твою армию перед ней построить». Удивился царь, но любопытства ради выполнил просьбу крестьянина. А тот дальше чудит: «А теперь пусть вся армия разденется и в баню идёт!» На что царь ему: «Да в своём ли ты уме, дурень? Как целая армия в баню поместится?». А тот ему «А ты прикажи! Разве тебя ослушаются?» В самом деле приказ царя тут же был исполнен. Солдаты штабелями, кто как мог, в несколько рядов, друг на дружку, клубочком, на корточках набились в баню так, что комар протиснуться не смог бы, вот-вот треснет. Тут крестьянин берёт за руку царя, подводит к бане и громким голосом командует: «Солдаты! Ваш царь в баню войти желает. Дорогу царю! Ать-два!» И солдаты по команде затаили дыхание и подтянули коленки и животы, отчего между ними образовался узкий длинный проход как раз для одного человека. «Прошу!» – пригласил крестьянин царя пройтись по нему. Когда самодержец вернулся, крестьянин ему и говорит: «Ну что, убедил я тебя или нет?». На что царь ответил: «Теперь верю, что правду говорил, что и впрямь впроголодь жил. За такой урок отпускаю тебя и оброк всем крестьянам уменьшу».

Рафибр сделал в этом месте короткую паузу, затем поднял рюмку и, обращаясь к Ильиным, закончил:

– Так что, дорогая Мальва, для царской пищи всегда найдётся место в желудке, а для нашей долмы – тем более! А лучше, чем моя Рекаса, её никто готовить не умеет! Прошу поднять бокалы и выпить за здоровье хозяйки!

– Стоя! – басом прогудел Михпет, и компания в очередной раз присоединилась к тосту профессора, шумно благодаря и нахваливая хозяйку.

– Что за странные имена? Рафибр, Мальва, Рекаса, Гальвада? Они не русские и не азербайджанские, – понтересовался доктор Заккари, когда стало потише.

– Да, действительно, Валген, Михпет да ещё какие-то Елепа с Ифом?! Разрешите, я поясню, – вызвался Валген. – Принцип простой, берём имя и отчество и составляем из первых слогов новое имя. Например, я – Валерий Геннадьевич, или Вал-Ген. Это у нас такая игра. Когда мы собираемся, да зачастую на работе и дома, то используем эти сокращённые имена, тогда и на «ты» перейти проще, и все регалии отпадают. Мы здесь все свои.

– Прекрасная идея. Ну, тогда понятно, почему Рафибр и всё остальное. Благодарю вас за разъяснение, Валген! – включился в игру Заккари.

– Ну а раз Вы теперь в нашей компании, то неплохо было бы и Вам псевдоним придумать. Как Ваше полное имя?

– Мое полное имя очень длинное, ну, вы, наверное, знаете, как это бывает на Востоке: все эти «исм», «кунья», «лакаб»¹¹ и прочее. Поэтому вряд ли имеет смысл составлять из него подобный псевдоним. А вот из того, что вы называете фамилией, пожалуй, можно. Дело в том, что Заккари – это уже сокращённо и осовременено. Вообще-то я – Эль-Закария.

– Эльзак! – тотчас выпалил Валген. – А что? Неплохо! Само напросилось!

– Ну что ж, Эльзак так Эльзак! В этом что-то есть! – лукаво рассмеялся доктор Заккари.

– Вы слышали? – обратился ко всем присутствующим Валген. – Нашего полку прибыло! Прошу любить и жаловать – Эльзак!

– Да ну, что это за Эльзак? Почти как Бальзак! Может, что-нибудь другое? – выразила своё мнение Гальвада.

– Ну, раз уже имя арабское, давайте традиционно развернём всё на 180 градусов – то есть справа налево. Получается «Заккэль». Довольно необычно, – предложила Мальва.

– Согласен! – доктор Заккари поднял обе руки в знак покорности и вновь плутовато рассмеялся.

– А что будем делать с Анфаль? – напомнила ещё об одном новом участнике тайного общества Елепа.

– А ничего не надо с ней делать! Во-первых, «Заккэль и Анфаль» – звучит? Звучит! А во-вторых, у нас уже есть один товарищ, чьё имя мы полностью сохранили, ну, то есть почти сохранили. Пусть у него будет соратник, точнее, соратница по несчастью! – пошутила Рекаса.

– И то правда! – поддержала её Елепа. – Алекс, принимай пополнение!

– Так точно! – отозвался выполнявший всё это время функцию переводчика Алекс и автоматически протянул Анфаль руку. От неожиданности девушка отдернула свою и локтем опрокинула стоявший рядом пустой бокал, который от удара об пол тотчас разбился.

– Ой! – вскрикнула она, но тут же прикрыла рот ладонью и, сильно покраснев, каким-то затравленным взглядом посмотрела на Заккэля. Вероятно, ей стало стыдно оттого, что своим несдержанным поведением она унизила мужа.

– Это моя вина! Прошу прощения! Доктор Заккари, Анфаль! – попытался одновременно успокоить девушку и объяснить мужу произошедшее Алекс.

Заккэль постарался сделать вид, что ничего не произошло, хотя все понимали, что ситуация сложилась деликатная и на Востоке на такие вещи смотрят по-иному.

Тут вмешался Иф, который, сделав вид, что не в курсе того, что только что произошло, крепко подхватил Алекса под локоть и с радушной улыбкой обратился к Заккэлю:

– Дорогой доктор! Можно я ненадолго украду у Вас переводчика? Очень нужно! – и, не дожидаясь ответа, потащил бедолагу за собой поближе к Гальваде.

– На счастье! – вмешалась Елепа, желая сгладить возникший с её подачи конфуз. – Когда посуда бьётся, у нас так говорят: «На счастье!» Это хороший знак! Будет вам обоим счастье!

Заккэль, видя, что от него ждут примирительного жеста, улыбнулся во весь рот, обнажив два ряда крепких белоснежных зубов, и шутливо с акцентом произнёс:

– Скажем так: совсем не нужно было скрывать от нас с Анфаль, что хозяйке надоел этот бокал. Дорогая Рекаса! Если у вас есть ещё какие-то ненужные предметы, от которых вы хотите избавиться, вы только скажите – за нами дело не встанет!

Тут все так и прыснули от смеха!

– Что? Что я не так сказал? – принялся крутить головой Заккэль, заглядывая каждому в глаза.

– Друзья, мне кажется, Рафибра надо пожурить! Он ввёл нас в заблуждение, сказав, что уважаемый Заккэль «немного» владеет русским! – сквозь смех пробился Валген. – Дорогой доктор, Ваши познания в русском языке я бы оценил как экспертные, даже несмотря на эту небольшую лексическую ошибку! Впервые вижу иностранца, добравшегося до таких тонкостей русского языка. У Вас, по всей видимости, очень богатый словарный запас!

– Благодарю за лестный отзыв, но что же всё-таки не так? – не унимался Заккэль.

– Ну, в данном случае мы говорим «за нами дело не станет» и никак иначе в значении «не остановится, будет обязательно выполнено».

– А, понимаю, выражения «встанет» и «станет» в принципе семантически схожи, но здесь мы имеем дело с устойчивым словосочетанием. То есть я должен был сказать «за нами … не станет», так?

– Совершенно верно! Причём я Вас понимаю, при таком количестве вариантов немудрено запутаться: ведь говорят же, например, «по таким-то и таким-то причинам производство встанет», то есть именно в значении «остановится», а вот во фразе «производство станет дешевле» глагол «станет» выступает синонимом слова «будет» и никакого отношения к остановке какого-либо процесса не имеет. Отсюда у любого иностранца возникает резонный вопрос: «Почему ж тогда нельзя сказать “за нами дело не встанет”»? – риторически подвёл итог Валген.

– Кстати, Заккэль, не могли бы Вы нам рассказать какой-нибудь увлекательный случай из Вашей филологической практики? – обратилась к нему Мальва.

– Да, да! Просим! – подхватили остальные.

– Хм, вот так, без подготовки?.. Ну что ж…– начал было Заккэль.

– Отличная идея! – опередил его Рафибр. – Но перед этим предлагаю сделать мужчинам небольшой перекур, а дамы меж тем помогут моей супруге накрыть стол к чаю! А, дорогой Заккэль?

– О да! Конечно-конечно! Так будет лучше! У меня будет время собраться с мыслями!

– Ну вот и хорошо! Прошу! – и Рафибр жестом пригласил мужчин к импровизированному бару, в который было превращено простое трёхстворчатое трюмо с уже разлитым по рюмкам коньяком и дорогими сигаретами.

Когда женщины скрылись в кухне, а большая часть мужчин – на террассе, в зале остались только Иф и Алексей, решившие пропустить очередной сеанс «приёма кислородных палочек», как в шутку называл курение заядлый курильщик Рафибр.

– Так что ты там заметил? – без всяких прелюдий негромко обратился к Алексею Иван Фёдорович.

Алексей на секунду замешкался, ибо все ещё переживал по поводу только что имевшей место конфузии, но уверенный голос Ифа привёл его в чувство, и он постарался сформулировать свои ощущения от первого знакомства с Заккэлем и Анфаль:

– Какой-то он скрытный, не хотел особо распространяться о себе и супруге, мне даже показалось, что о ней в первую очередь. Да и она не лучше: ни разу ни единого слова не произнесла. Зачем её было тащить сюда с собой?

– Это всё?

– Нет, её лицо, точнее, макияж. Слегка утрированно, как-то театрально всё. Красивые черты, но эта тушь… Обычно она подчёркивает восточную красоту, а тут, наоборот, что-то убивает в ней…

– Смотри-ка, паря, какие детали успел рассмотреть! Что? Приглянулась?

По тому, как лицо Алексея зарделось, Иф понял, что попал в точку. Женщина была в самом деле притягательной, а её абсолютная молчаливость создавала ореол таинственности. И молчит она не оттого, что глупа и ей нечего сказать, а по какой-то другой причине.

– Никакая она не глупышка, которую прихватили с собой как красивую вещь. Кстати, одно слово она все-таки произнесла, – многозначительно намекнул Иф.

– Не слышал, – удивлённо посмотрел на него Алексей.

– Правильней сказать – не придал значения: когда она бокал грохнула, то вскрикнула.

– Верно! «Ой!» – это ж по-русски!

– То-то и оно, – задумался Иф. – Может, конечно, нам показалось…

– Нет, нет, в самом деле, я отчетливо слышал это… Как мне кажется…

– Вот именно, кажется. В общем, что-то здесь не так. Ладно, посмотрим. Приглядывай за ними.

– А что Галина Вадимовна? – вспомнил Алексей взгляд Гальвады, пристально наблюдавшей за вновь прибывшими гостями.

– А что Гальвада? А ничего, ей, видите ли, тоже кажется, что она их уже где-то видела!

Тут только Алексея осенило: «А ведь точно! И меня всё это время не покидало ощущение, что где-то я их уже встречал. Оттого и тянет так к Анфаль, потому что с первого раза она как-то запала в мне душу… Всё – вспомнил! Чайхана! Камаль».

– А ведь Гальвада… – но Алексей не успел договорить, Иф незаметно одёрнул его, поскольку в зале вновь стали собираться гости. Из открывшейся двери с террасы первым появился тучный Михпет, своим смехом сотрясший стены квартиры. За ним, тоже хохоча, в зал буквально ввалились остальные мужчины – видимо, Рафибр очередным анекдотом поднял всем градус настроения.

– Ну и где же наши вторые половинки, а с ними и наш чай? – обратился Рафибр к Ифу и Алексею, с улыбкой наблюдавшими за тёплой компанией.

– Что-то уж больно быстро вы накурились, – парировал Иф.

– Торопимся послушать нашего нового члена клуба! – пояснил Валген.

Заккэль, откинувшись назад, принял удобную позу за столом. Мужчины тоже расселись по своим местам. Через пару минут в зале появились хозяйка и её помощницы и аромат долмы сменили бодрящие пары какого-то фруктового напитка и сладкий запах выпечки.

– Что это? А где же чай? – поводя носом, поинтересовался любопытный Валген.

И действительно, вместо чайника Рекаса и Мальва поставили по обеим сторонам стола два больших запотевших кувшина с тёмной бурой жидкостью, а посередине Гальвада водрузила большое блюдо со сдобными пирожками, похожими на раскрытые конвертики, из которых наружу выглядывала такая же бурая, как и напиток, начинка.

– Это сюрприз от Гальвады! – начала Рекаса и, обняв старшую подругу за плечи, продолжила: – Это была её идея, заменить традиционный чай на что-то с намёком. Ну, кто угадает, что она хотела этим сказать?

Пока Елепа с Анфаль расставляли чашки и блюдца и раскладывали ложки, мужчины принялись обсуждать, что бы это могло означать. Через минуту Валген выпалил:

– Ну, по-моему, всё довольно просто: если не ошибаюсь, это компот и сладкие булочки с начинкой. Там внутри – перемолотые варёные сухофрукты. Это наша русская, я бы даже сказал, советская традиционная еда. Гальвада хотела, по-видимому, побаловать экзотикой Заккэля и его супругу, ну, и нас заставить поностальгировать, не так ли, Гальвада?

– Отчасти можно сказать, что да. Но не это главное. Есть ещё варианты?

– Может, ты хотела подчеркнуть, что за одним столом можно с успехом сочетать традиции разных народов? – предположил Рафибр.

– И да и нет. Следующий!

– Да это она просто меня сильно любит, а я люблю вот эти самые плюшки – вот и весь секрет! – пошутил Иф, лукаво глянув на Галину.

Все дружно рассмеялись, и тут к разгадыванию замысла подключился обычно немногословный Михпет:

– Ну, значит так. Как говаривал один наш знаменитый сатирик, «слушал я вас тут слушал и понял – дураки вы все!» Посмотрите, взвар, то бишь компот из сухофруктов – нам только кажется, что это чисто русский напиток, а мы вот тексты на табличках из Шумера читали, так там рецепты такого вот компота из сухофруктов записаны, а сухофрукты эти из компота, вероятно, Гальвада прокрутила и затем приготовила из них начинку для булочек, что тоже напоминает рецепт так называемого шумерского царского пирога. Так что она утёрла нос нам, горе-археологам, продемонстрировав таким образом своё знание истории Древнего мира и тех мест, в которых мы сегодня работаем! Короче, пять тебе, Гальвада, давай зачётку – распишусь! Ха-ха-ха! – загромыхал Михпет.

– Это правда? – почти одновременно переспросили Валген и Мальва.

– Молодец, Михпет! Почти угадал! Только я не носы вам утереть хотела, а сказать, что есть вещи, древние, как мир, которые никогда не меняются, а только странствуют по земле, иногда создавая иллюзию новизны, хотя на самом деле «всё это уже было-было…». В общем, хорошим делом вы занимаетесь, дорогие мои, раскапывая нашу историю! Угощайтесь! – Гальвада радушно раскинула руки, приглашая всех отведать её лакомство.

Насладившись охлаждённым компотом, гости выбрались из-за стола и расселись кто на диване, кто в кресле, а кто и просто на ковре. Рафибр в очередной раз разлил коньяк по рюмкам и передал слово Заккэлю:

– Ну что, доктор, побалуете нас чем-нибудь? Если не готовы или не хотите, дайте знать, не делайте это через силу, мы не обидимся!

– Нет, что вы, что вы, мои новые друзья! Я с удовольствием постараюсь вас развлечь. Только предлагаю не историю послушать, а сыграть в одну простую лингвистическую игру. Давайте мы придумаем язык!

– Как это? – удивились гости.

– Очень просто, начнём с того, что каждый придумает фразу в виде набора звуков, которые можно будет разделить на морфемы или отдельные, так сказать, «слова». Например, чубак-канун-вартаген. Желательно, чтобы слова не повторялись. Рекаса, мог бы я попросить лист бумаги и карандаш или ручку?

Хозяйка мигом сбегала в кабинет Рафибра и принесла оттуда пачку писчей бумаги и карандаши и раздала всем участникам игры:

– Держите!

– Великолепно. Тогда начнём! – скомандовал Заккэль. – Разделите лист на две части. В правом столбце записывайте все фразы друг под дружкой. Моя фраза готова, повторю её по «слогам»: чу-бак ка-нун вар-та-ген. Теперь – Валген.

– Пам-парапам-пам-пам-па-пам!

– Звучит весело, но как пример не годится – здесь пам несколько раз подряд повторяется, а я просил по возможности без повторений! Давай-ка ещё раз попробуй!

Валген нахмурил лоб и подкорректировал:

– Пам-пара, пум-пу-тум!

– Ну вот, более-менее. Следующая – Мальва.

– Трам-патушки, тырь-дырь дам! – довольная собой, предложила Мальва.

– Всё ничего, но уменьшительно-ласкательный суффикс -ушк- в сочетании с окончанием -и очень напоминает грамматику русского языка. Проявите фантазию, наконец!

Мальва сделала вид, что слегка обиделась, но потом сверкнула глазами и медленно, словно заклинание, произнесла, притопнув на последнем слоге:

– Кар-бага-сур-шедам-бурбурус!

– Отлично! То, что надо! – развеселился Заккэль. – Записываем! Так, следующий!

– Такака-штамон-гарибал! – произнесла Елепа свою заготовку. Алексей подал знак рукой, что хочет воздержаться.

Тут подошла очередь Ифа. Сделав умное лицо, он командирским тоном продиктовал:

– Записывайте: «Робаз-укабос-ливадирп!»

На мгновение воцарилась тишина, сквозь которую слышно было, как Гальвада пытается справиться с перестановкой. Её как будто заклинило:

– Розаб, нет, робза, тьфу ты, разба… Так, ещё раз: забор, ой, точно, забор! Робаз – это забор! Только наоборот!

Тут все сообразили, что Иф, ничтоже сумняшеся, решил схитрить и просто переставил в русских словах буквы задом наперёд.

– Ну ты шутник! Это что ж получается? «Забор собаку придавил»! – перевела Гальвада, и все дружно и весело загудели: «У-у-у! Так не пойдёт. Нечего хлюздить. Включай мозги!». На что Иф указал на Заккэля рукой:

– Пусть решает ведущий!

– По-моему, отличная идея! Друзья, оставим как есть! – примирил всех Заккэль. – Кого мы ещё забыли? Ах да, наших гостеприимных хозяев!

– Слава богу, пронесло! – полушёпотом пробубнил Михпет, сидевший напротив Гальвады.

– И Анфаль! – напомнила Рекаса о тихоне, прятавшейся в тени блистательного мужа.

– Дорогая Рекаса, может быть, в другой раз, но игра иначе не получится. Сейчас вы поймёте почему! Будьте уверены, Анфаль не обидится, если мы оставим её в покое. Наам¹²? – обратился Заккэль по-арабски к супруге.

– Наам биттакиди!¹³ – ответила та и опустила глаза, чтобы не встречаться взглядом с пристально смотревшими на неё гостями и в первую очередь с Алексеем.

– Ну хорошо, не будем мучить бедняжку, но обещайте, что в следующий раз вы сделаете всё, чтобы мы получше познакомились с вашей спутницей, да-а? – томным голосом произнесла Рекаса, слегка наклонившись к доктору и заглядывая ему в глаза.

Она пустила в ход все свои чары, в том числе коронное «да-а» в конце фразы, чтобы снять то напряжение в отношениях Заккэля и Анфаль, которое просто невозможно было не заметить. Казалось, молодая супруга боится сказать или сделать что-либо, чтобы не навредить репутации Заккэля, а тот в свою очередь боится, что она что-то может сказать или сделать, что в конце концов будет неправильно истолковано.

– Благодарю за снисходительность! Поверьте, я уже сейчас хочу, чтобы поскорее наступил следующий раз! – отшутился Заккэль, подыграв Рекасе. – Итак, ваша фраза?

– Рама-суа-ширвази-тар-гаа!

– Шикарно! Это что-то поэтическое! – похвалил её Заккэль.

Тут Рафибр, не дожидаясь приглашения, протараторил:

– Авторство не моё, но, полагаю, что очень даже подойдёт: бам-бар-бия-кергуду! Что означает «если не согласишься – зарежем!»

Вся компания понимающе заулыбалась.

– Прекрасно! Вот как раз и переход к следующему заданию: по аналогии с Рафибром придумайте, что ваши фразы могли бы означать по-русски. Для упрощения игры пострайтесь сформулировать так, чтобы количество слов в обоих столбцах совпадало.

– Тогда Вы и продолжите, Заккэль, и дальше по кругу! – Валгену не терпелось услышать, что придумает иностранец.

Заккэль, потянув за лацканы, расправил пиджак и, обведя всех взглядом, выставил вперёд раскрытую ладонь:

– Чубак канун вартаген! – эту фразу он постарался произнести как можно выразительнее, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения, что она означает.

– «Какая прекрасная компания»?! – после возникшей паузы робко предположила Елепа.

Прищурив глаз и слегка наклонив голову, Заккэль дал понять, что она на правильном пути.

– «Вечер удался»? – не оставив Елепе шанса исправить ошибку, выпалил Валген. – Только не говорите, что Вы не это имели в виду!

– Собственно, вы оба правильно уловили интенцию. Я сказал что-то положительное в отношении всех нас, но не буду вас мучить: моя фраза означает «Сегодня прекрасный вечер». Кстати, напоминаю: количество слов в оригинале и русском переводе должно совпадать.

Компания дружно загудела в творческом порыве.

– Ну, кто готов? Или всё же по порядку? – обратился к ним Заккэль.

– Теперь я! – Валгена не надо было уговаривать. – Я уже даже знаю, каким будет следующее задание! – похвалился он и добавил: – «Мы дурачимся от души!»

– Это уж точно! Хотя я, например, не совсем понимаю, к чему всё это? – продолжила изображать капризулю Мальва, как будто специально раззадоривая Валгена.

– Да нет же! Мальва! Соберись! Пиши: «Мы дурачимся от души». Это перевод моей фразы. Давай ты теперь!

Мальва томным взглядом посмотрела на Валгена, потом перевела его на своего мужа и в конце концов остановилась на блюде с оставшимися после окончания трапезы булочками, на которые нацелилась рука Михпета:

– Как я там сказала? Кара-балда…? – она посмотрела в свои записи и поправилась: – Кар-бага-сур-шедам-бур-бурус. Господи! Это ж надо такое придумать! Короче, пишите: «Уберите плюшки от моего мужа!» – и топнула ногой так, что Михпет, будто ошпареннный, отдёрнул руку от стола.

Все расхохотались. Бедный Михпет, преодолев замешательство, чертыхнулся и, словно в отместку, теперь уже вместо одной схватил две плюшки, за что удостоился похвалы от Ифа:

– Вот это правильно! Сразу видно – наш человек! Кстати, мой перевод вы уже знаете.

Иф похлопал Михпета по плечу, и веселье продолжилось.

– Позвольте мне! – вклинилась Елепа. – Записывайте: «Весной цветёт сакура!»

– Во-во! Давай чего-нибудь позаковыристее! Больше мучаться потом будем! Вот увидите! – чревовещал неугомонный Валген.

– Не каркай, «Кассандра»! – парировала Елепа.

– Рекаса! Остались только вы! – обратился Заккэль к хозяйке и напомнил: – Пожалуйста, что-то в этом же духе – остро поэтическое!

– «Хоть в кошку, да влюбись!» – глубокомысленно и одновременно с лукавой ноткой в голосе громко процитировала Рекаса.

– О-о! Рекаса! Вы меня сразили наповал! Я весь у ваших ног! Это же Низами!

– Минуточку! – ревниво вмешался Рафибр. – Держитесь на ногах, дорогой Заккэль! Берите пример с меня – я ж не валюсь с ног при каждом случае, хотя она ещё и не на такое способна. Послушали бы вы её лекции…

– Да-а?! – подыграла ему Гальвада, имитируя голос Рейхан, и все вновь дружно рассмеялись.

– Ну что ж, полдела сделано! Переходим к следующему этапу. Не изменяя слов ни в русском переводе, ни в оригинале, составьте несколько новых предложений. Поскольку количество слов в каждом варианте совпадает, давайте условимся, что каждому слову в оригинале соответствует одно слово перевода, а именно в порядке их следования в предложении, например, второе слово в оригинале моей фразы «канун», а в переводе на втором месте стоит «прекрасный», значит, «канун» означает «прекрасный». Заметьте – не «прекраснАя», не «прекраснОе» и не «прекраснЫе», а только «прекраснЫй» и никак иначе. Да, и логично, что сначала следует придумать интенцию, т. е. предложение на русском языке, а уж затем, подставляя соответствующие слова придуманного нами языка, составить фразу на нём.

– Кстати, как мы его назовём? – плюбопытствовал Валген, к которому присоединились и все остальные: – Да-да, давайте заодно придумаем название!

– Ну что ж. Подумайте и над этим. По части имён у вас большой опыт, – как бы намекнул он и закончил: – Даю вам четверть часа на обдумывание…

Доктор Заккари обошёл стол и, склонившись к Рафибру, что-то прошептал. В ответ на это профессор с улыбкой кивнул и, обняв гостя за плечи, вывел из зала. На мгновение стало очень тихо. Алексей, шёпотом переводивший для Анфаль, тоже умолк. Мальва передала свои записи Михпету, до этого момента успешно отлынивавшему от игры, чтобы тот, наконец, включил мозги и отвлёкся от еды, а Валген с Елепой, отвернувшись друг от друга, уже что-то строчили, словно соревнующиеся школьники. Затем вернулся Рафибр и присоединился к Рекасе и Гальваде. По прошествии десяти минут первым подал голос Иф, всё это время молчаливо наблюдавший за компанией:

– Похоже на продвинутый вариант шифра Цезаря со сдвигом «0»!

– Тебе лучше знать! – пошутил Рафибр.

– Мать честная, не пугай нас, командир! – подтрунила Гальвада.

– Ты что? И не думал. Это ж простая вещь. Разве не слыхала?

– Что-то не припомню.

– Берёшь полоску бумаги, пишешь в одну строку алфавит, затем берёшь вторую и тоже записываешь на ней алфавит. Кладешь вторую полоску под первую и совмещаешь буквы. Если «А» на верхней полоске соответствует букве «А» на нижней, то никакого сдвига нет. Сдвиг – «0». Если сместить нижнюю полоску на одну букву влево, то букве «А» на первой полоске будет соответствовать буква «Б» на второй. Значение сдвига – «1» и т. д. Вместо «А» везде пишем «Б». Так можно шифровать сообщения. Что, собственно, и делали в армии Цезаря. Ключом для прочтения служило значение сдвига.

А Рекаса добавила:

– Мы так любовные записки в десятом классе шифровали!

– Только ведь мы играем не в шифрование, а в новый язык! – раздалось из коридора, откуда тотчас появился иностранный гость. Посвежевший, с улыбочкой на лице, он не преминул зыркнуть в сторону смущённо глядевших на него Анфаль и Алексея, и, не подав виду, прошагал к своему стулу. – Согласен, изначально принцип составления пар очень похож на простой шифр. Тем более ничто не мешает использовать для этого алфавиты разных языков. Но что такое язык, как не постоянный процесс шифрования и дешифровки, кодирования и раскодирования интенций, смыслов и мыслеобразов с целью общения! То, во что мы с вами играем сейчас, происходило на заре человечества – звуки соединялись с образами, последовательность звуков закреплялась за определёнными явлениями, предметами и действиями, эта последовательность запоминалась и использовалась в определённом коллективе и передавалась, как говорится, по наследству.

– Значит, вы полагаете, что владение языком – это свойство, приобретённое человеком в процессе эвлюционного развития, а не потенциально заложенное в нём? Приятно слышать это от иностранного учёного, да ещёе и верующего в Аллаха! – с язвинокй заявила Елепа.

– Я этого не утверждал, а лишь в грубых чертах описал процесс появления праязыка. Скажу вам одну очень крамольную вещь, вы только не удивляйтесь, – и Заккэль расхохотался, словно Мефистофель. – Так вот, скажу вам одну крамольную вещь – общение с помощью языка заложено во всех живых существах. Другое дело, что это за существа, что это за язык и для чего он нужен. Я бы сказал, что грозный рык и отчаянный рёв – самые настоящие «слова» действительного праязыка, причём универсального, понятного всем – и животным, и людям. Было время, когда его было вполне достаточно, скажем так, для обозначения границ дозволенного. А основное общение происходило на ментальном уровне.

– То есть Вы намекаете на то, что человек мысленно разговаривал с животными? – не унималась Елепа.

– Можно сказать и так. Примерно так же, как это до сих пор делают сами животные.

– Значит, животные – телепаты?

– Ну, нет, конечно. У них ограниченный набор шаблонов поведения и такой же ограниченнный набор «мыслей». Именно поэтому для общения между собой им достаточно «языка рёва и рыка» и умения считывать сигналы тела: движения, запахи, цвета, размеры и т. д.

– Жаль, я уж было подумала, что раз мы когда-то понимали друг друга, то тоже были телепатами. Или могли бы ими стать. Жаль! А так иногда хочется почитать мыслишки некоторых, понимаешь, товарищей! – и Елепа демонстративно убрала руку Валгена, которую тот незаметно положил на её колено.

– Опять-таки я не сказал, что полноценное общение только на ментальном уровне, без использования речи, невозможно. Но это особый случай. Знавал я таких… – таинственно произнёс Заккэль, но тут же переключился на прежнюю тему: – Однако что же это мы? Давайте, наконец, закончим игру, и, возможно, для вас кое-что прояснится! – звучным голосом взбодрил он слегка осоловевшую компанию. Друзья встрепенулись, и Михпет включил свою бубнилку:

– Скажем так, это было непросто. Вот мы тут с Мальвой кое-что накалапутили…

– Постойте, постойте! – прервал его Заккэль. – Я не договорил. Чтобы было интереснее, пусть каждый прочитает наиболее удачное, на его взгляд, предложение на нашем новом языке, а остальные попытаются его перевести. Кто быстрее и больше всех сделает правильных переводов, тот и выиграл. Я буду следить за «грамматикой». Итак, начнём. Вот теперь, Михпет, пожалуйста!

– Пам-рама-укабос-кергуду-рама-ширвази. – Из уст здоровяка это прозвучало, как приговор палача – все на секунду замерли.

– «Мы хоть собаку зарежем, хоть кошку!» – тотчас послышался уже почти забытый голос Алексея.

– Верно, Алекс! – Мальва подмигнула молодому человеку в знак одобрения.

– Верно, Ильины, с вас станется! – подыграл им Алексей.

Компания грохнула со смеху.

– Так, Алекс, ты же отказался от участия? – сквозь смех, но всё же ревниво спросил Валген, которого Алексей явно опередил.

– Извини, тогда я был на службе!

– Ну ладно, давай посоревнуемся, – примирительно ответил Валген. – Кто следующий?

– Слушайте! – когда все успокоились, игру продолжила Рекаса. – Канун-вартаген-пам-пара!

Валген с Елепой, как заправские стенографисты, записали фразу на бумаге и принялись подставлять новые слова.

– «Прекрасный вечер, когда мы дурачимся», – вновь без особого труда перевёл Алексей.

Валген не выдержал и нервно отбросил крандаш.

– Правильно! – подтвердила Рекаса. – Ну у тебя и память!

– Стоп! – вмешался Заккэль. – Не совсем. Это вольная интерпретация, а она здесь недопустима.

– Нет там «когда»! И порядок слов не соблюдён. Не считается! – «добил» оппонента Валген.

– Ладно – это профессиональное, – попытался оправдаться Алексей. – Всегда хочется улучшить, подправить оригинал.

– Так всё же как правильно, Алексей? – переспросил Заккэль.

– Прекрасный вечер – мы дурачимся! – исправил свою ошибку переводчик.

– Хорошо. Зачтено. Елепа? – Заккэль вопросительно посмотрел на девушку.

–– Да, вот моя версия: Бам-такака-штамон-гарибал-гаа-рама-суа-укабос.

– «Если весной…», – начал Валген и закончил одновременно с Алексеем: «…цветёт сакура, влюбись хоть… в собаку!»

– Прекрасно звучит! – похвалил Елепу Рафибр, – и по-русски, и по… э-э…

–…не по-русски, – помогла ему Рекаса. – Действительно, Низами бы не возражал!

– Елепа, у вас поэтический дар!

Женщина от похвалы профессора нисколько не смутилась, а, наоборот, расправила плечи и свысока глянула на мужа.

– Сдаюсь! Недооценил, – покорно опустил голову Валген.

– А всё-таки у кого-нибудь есть идея, как мы назовём наш новый язык? – не унимался Рафибр.

– Новомосульский диалект Заккэля! – предложил Михпет, улыбнувшись иностранцу.

– Ивремгазский! – послышалось от Валгена.

– Почему? – уточнил профессор.

– По первым буквам наших имён! Иф, Валген, Рекаса, Елепа и так далее.

– Ясно, давайте ещё идеи!

– Язык «кызя»! – в шутку брякнул Иф, чем вызвал очередную волну смеха.

– А что? Почему бы и нет? Кто за «кызю»? – Рафибр предложил проголосовать. Все подняли руки, некоторые даже обе.

– Не «кызю», а «кызя» – прошу не склонять иностранные названия!

– Всё! Решено. «Кызя» победила!

– Не «победила», а «победил»! Он – язык! – продолжил подтрунивать Иф.

– Так, что там с фразами? Есть ещё? – Заккэль вновь взял бразды правления в свои руки.

К игре подключились Гальвада и Иф. Посыпалось:

– Бам-бия-чубак-кергуду-укабос!

– Кар-робаз-чубак.

– Такака-гаа-суа-бурус!

– Сур-чубак-робаз-такака…

В расшифровке Алексей удерживал пальму первенства, хотя и остальные игроки довльно быстро «насобачились» складывать и переводить «по-кызячьи». Было шумно и весело. Наконец в дело вступила Мальва. На полном серьёзе, стараясь перещеголять Михпета, она гробовым голосом продекламировала:

– Вот ещё вариантик, детки: «Чубак-канун-вартаген-чубак-робаз-ливадирп-бур-бурус».

– Ильины! Да вы сегодня в ударе! – сквозь душивший его смех выдавил Рафибр. К этому моменту у многих на устах уже вертелся перевод, но и на этот раз Алексей оказался быстрее всех:

– «Сегодня прекрасный вечер. Сегодня забор придавил моего мужа». Аминь!

Вновь раздался хохот. Михпет грозно зыркнул на Мальву, которая в ответ лишь развела руками:

– «Накалапутила», как ты говоришь, из того, что есть!

– Ну что, продолжим? – поинтересовался Заккэль.

– А то! Жаль только, вариантов почти не остаётся. – Елепа ткнула карандашом в свою исписанную таблицу.

– Но я имею в виду, что можно было бы усложнить процесс игры. Ведь до сих пор мы использовали устойчивые формы слов.

– То есть Вы хотите, чтобы мы начали склонять и спрягать?

– В том числе, но не сразу, конечно, а проведя сначала определённый анализ уже готовых фраз.

Пока увлечённые игрой Елепа и Валген беседовали с иностранцем, остальные гости, слегка подуставшие и захмелевшие, отвлеклись и сами по себе дурачилась от души, слушая прибаутки хозяина дома, который заботливо обходил их и предлагал ещё по рюмочке коньяку. Рекаса уже успела заварить чайку для желающих. Вернувшись в очередной раз из кухни, она постучала ложечкой по стакану и громко обратилась к весёлой компании:

– Друзья! По-моему, и впрямь чубак – канун вартаген – «вечер удался», но не потому, что кого-то ливадирпнул забор, а потому что нам, к сожалению, надо расходиться, да-а! Уже звонил Хасан, доктору Заккари и его чудной Анфаль необходимо возвращаться домой.

Посещать миссию приглашённым разрешалось до двадцати трёх часов. Обнаружив, что они уже на двадцать минут пересидели положенное время, Заккэль быстро поднялся со стула и принялся раскланиваться и поочерёдно благодарить новых знакомых. Анфаль хвостиком следовала за ним, повторяя слова благодарности.

– Да-да, конечно, Михпет, Мальва! Благодарю за прекрасную компанию! Чудесный, чудесный вечер, а ужин!.. Рекаса! У меня нет слов! Неплохо развлеклись! До встречи, дорогой Рафибр! Удачи всем!

Когда парочка поравнялась с Гальвадой, Иф первым обратился к иностранному гостю:

– Дорогой доктор Заккари! Очень рады нашему знакомству! От имени советской миссии официально приглашаем Вас и Вашу супругу на следующей неделе на открытие нашей экспозиции в музее. Будете у нас почётным гостем! – и протянул ему тиснёный пригласительный билет со вписанной от руки фамилией учёного.

– Машаллах! – воскликнул Заккэль и, приняв приглашение, пробежал глазами по тексту. – Для меня это большая честь, буду непременно. Даже если бы вы меня не пригласили, я всё равно оказался бы там в числе первых посетителей! Наслышан, что наряду с найденными Рафибром и его экспедицией предметами, впервые будет выставлен какой-то неизвестный манускрипт с довольно тёмной историей?

– Я вижу, Вы прекрасно осведомлены. И это при том, что окончательное решение по этому экспонату ещё не принято и пресс-релиз ещё не отдан в печать, – удивился Иф, но тут же добавил: – Хотя что это я? Вам наверняка уже всё рассказал Рафибр!

– Что это мы всё на «вы»? – Заккэль не стал реагировать на реплику Ифа. – Вроде же договорились в самом начале обращаться по-дружески на «ты»?

– Согласен! Ну так что, значит, тебя манускрипт заинтересовал?

– О да! Это мой профиль. Любопытно было бы взглянуть! Ну, и в руках подержать было бы неплохо.

– Что ж, полагаю, такую возможность мы могли бы предоставить нашему новому другу! Как думаешь, Галя? – Иф обратился к подруге, словно это она решала, кого допускать или не допускать к таинственному экспонату.

– Кому же ещё, как не ему? Только ты уж нас не разочаруй, Заккэль! Расшифруй хоть строчечку, хоть пару слов, да прочти! Зря, что ли, мы его сюда везли? – напутственно ответила она обоим.

– Ну, тогда так и поступим. Телефончик запиши свой, я свяжусь, когда всё будет готово.

– Машалла¹⁴! Иф, я просто не знаю, как благодарить! – Заккэль достал свою визитку и на ней написал номер телефона. – Это здесь в Мосуле, где мы остановились. Ещё раз, Гальвада, Иф, огромное спасибо!

– Не стоит! Иншалла¹⁵! – шутливо парировал Иф, устремив взгляд и вознеся руки к небу, после чего вместе с Гальвадой ретировался в зал.

А Заккэль и Анфаль проследовали в коридор, где их уже поджидали Валген и Елепа.

– Как-нибудь в следующий раз расскажите нам о тех, кто общается мысленно, без слов! Вы сказали, что знавали таких! – вдруг напомнила ему Елепа. От такой настойчивости Заккэль замешкался и, чтобы скрыть это, прикоснулся губами к поданной ему руке и пробормотал:

– Когда-нибудь непременно, дорогая Елепа! Валген! Честь имею! Нам пора! – потянув за собой Анфаль, иностранец в спопровождении Алексея быстрым шагом направился к двери.

– Алекс! Проводи гостей до КПП и вызови такси! За счёт миссии! – послышался голос Ифа.

– Вот и прекрасно, Ваня! Спасибо! Пусть молодые побегают, – поблагодарил его с облегчением вздохнувший Рафибр, изрядно уставший за день. – Пойдём покурим на балконе!

Глава 2

Доктор Заккари

Русская

Иф не заставил себя долго ждать. Буквально через два дня на небольшой вилле, в которой временно поселился доктор Заккари, поздним утром раздался телефонный звонок. Иван Фёдорович организовал для «нашего нового друга» встречу с коллегами из министерства культуры, участвовавшими в подготовке выставки, которые в обмен на бесплатное экспертное заключение маститого филолога были готовы в неформальной обстановке продемонстрировать пресловутый манускрипт и даже позволить ему сделать личную копию. Такое предложение было больше похоже на торг, чем на дружескую услугу, но доктор воспринял это как должное, поскольку подобная практика общения «ты – мне, я – тебе» была типичной для здешних мест, и, соблюдая правила игры, он слегка набил себе цену:

– В таком случае надеюсь, что моё имя будет указано в качестве консультанта вашего министерства в публикациях, связанных с данным экспонатом.

– Это можно, – подтвердил Иф после короткой паузы, во время которой, он, по-видимому, с кем-то посовещался. – Как ты посмотришь на то, чтобы подъехать к нам уже сегодня?

– Ради такого случая готов отложить все дела. Встретимся во второй половине дня? – переспросил Заккэль, но после очередной короткой заминки и чьих-то протестующих голосов на другом конце провода уточнил: – Или что? Прямо сейчас?

– Будем очень признательны. Я пошлю за тобой Алекса. Говори адрес.

Заккэль понял, что рядиться с Ифом не имеет смысла – хватка у того была хоть и нежная, да железная. Сообщив адрес, иностранец привёл себя в порядок, заправил в карманный «Минокс»¹⁶ плёнку и, позвонив в колокольчик, уселся на терассе в тени виноградника в ожидании Алексея.

«Оперативно отреагировал этот Иф, – анализировал он происходящее. – Сотрудник министерства культуры. Ха-ха, как же… Хотя, по-моему, он особо и не шифруется. А это значит, что вещь действительно занятная, раз уж и его ведомство решило поучаствовать. Стоит, ой, стоит на неё взглянуть. С йельской рукописью¹⁷ потрудились на славу, но результата – ноль. Надеюсь, манускрипт не фальшивка. Всё-таки вон из какой тьмутаракани привезли, а там народ всё на свой лад переделать норовит. Может, и тут какой-нибудь шутник решил побаловаться да придумал свои «русские» иероглифы. Вот сегодня это и проверим!» Заккэль потёр руки в предвкушении интересной работы, и тут из распахнутой двери появилась Анфаль.

– Доброе утро, дорогая! – слегка наигранно поприветствовал её супруг, а затем почти в приказном порядке добавил: – Сейчас за мной заедет Алекс. Собирайся – поедешь с нами и будешь меня ждать. Постарайся занять его чем-то.

Женщина, не произнеся ни слова, кивнула и удалилась на свою половину. Через четверть часа ко двору подкатил газик с Алексом за рулём. Молодой человек вышел из машины и направился к воротам, чтобы доложить о своём прибытии. Дежуривший у ворот охранник, не моргнув глазом, закрыл смотровое окошечко и, задвинув засов, удалился вглубь двора. На вилле постоянно находились два-три работника, одновременно выполнявшие роль охранника, повара и прислуги. Так же, как и Анфаль, они покорно и безучастно исполняли поручения хозяина, выполняли повседневную работу и больше походили на часть интерьера, чем на живых людей. Даже залётные воробьи привлекали больше внимания, чем их ежедневная, монотонная возня. Проживший на Ближнем Востоке уже пару лет Алексей часто сталкивался с таким поведением, и всякий раз оно не переставало его удивлять, поскольку он доподлинно знал, что практически за каждым неприметным, сереньким человечком скрывается пусть небольшой, но хищник, зорко следящий за происходящим и в любой момент готовый к радикальным действиям.

Алексей вернулся к машине и стал ждать. Через минуту из открывшихся ворот на мощёную улицу вышли доктор Заккари и Анфаль. Широко распахнув руки, иностранец расплылся в улыбке и первым направился навстречу водителю.

– А вот и наш друг переводчик! – заговорил он с Алексом по-арабски. – Салям, Алекс! Очень, очень тронут. Видать, твой начальник Иф действительно большой начальник? – попытался пошутить он.

– В каком смысле? – переспросил Алекс, изображая недоумение. Он, конечно же, понял намёк Заккэля на то, как быстро Иф смог всё организовать, словно по мановению волшебной палочки.

– Ну как же! Едва закончились выходные, а он уже всё согласовал. У нас такое возможно либо за бакшиш¹⁸, либо с помощью джинна, или если тот, кто делает запрос, сам же и даёт разрешение. Ха-ха-ха! – рассмеялся иностранец.

– Вы забыли про чрезвычайные ситуации! Открытие выставки на носу. Все экспонаты должны быть размещены в залах и уже не будут изыматься до самого конца. Это вопрос сохранности. Так что торопитесь, – просто и убедительно парировал Алексей, то и дело переводя взгляд на Анфаль.

– Надеюсь, Анфаль нам не помешает? – заметив это, поинтересовался Заккэль. – Не хотелось бы оставлять её одну с этими головорезами, и он, вновь улыбнувшись, указал на стоявшего у ворот усатого охранника.

– На этот счёт у меня не было никаких указаний. Но можете не волноваться, мы в любом случае за ней присмотрим.

– Прекрасно! А если ты лично займёшься этим, то буду тебе премного благодарен! Ну что, поедем?

Усадив Заккэля и Анфаль, Алекс дал газу и довольно быстро домчал гостей до музея. Компания высадилась у служебного входа и быстрым шагом направилась в административную часть комплекса. Там в одном из просторных кабинетов доктора Заккари уже ждали Иф и ещё несколько сотрудников советского министерства и института востоковедения, а также работники иракского музея. Профессор Муфтаев и Мальва представляли институт археологии. Собственно, благодаря рекомендации первого доктор Заккари вообще стал рассматриваться как специалист, ко мнению которого следовало бы прислушаться. К работе над экспонатами изначально планировалось привлекать собственные силы и учёных из Ирака, участвовавших в совместных проектах.

Алекса и Анфаль попросили подождать за дверьми, и после короткого приветствия и знакомства участники встречи расселись вокруг большого стола, на одном конце которого покоился небольшой деревянный ящик. Профессор взял на себя функцию председательствующего:

– Ну что ж. Не будем терять времени. Полагаю, небольшая справка об экспонате уважаемому доктору Заккари не помешает? Мария Львовна, просветите, пожалуйста, коллегу. – Муфтаев, задавая официальный тон происходящему, перешел на «вы».

Пухленькая, до этого момента всё время улыбавшаяся Мальва преобразилась: поднявшись, она обеими руками упёрлась в край стола, сдвинула бровки и по-деловому, хорошо поставленной речью, отчеканила, изредка заглядывая в заранее заготовленную «шпаргалку»:

– Артефакт зарегистрирован у нас в каталоге института под номером 4586Г-1974. Поступил в результате акта дарения. Протокол от 18 февраля 1974 года, подписали гражданин Грейкин (ныне покойный), сотрудник государственной библиотеки и заместитель директора института товарищ Гафуров. Экспонат ранее нигде не упоминался, не выставлялся и, согласно сведениям дарителя и одновременно последнего владельца, являлся фамильной собственностью, в течение многих поколений передававшейся по наследству. Проверить это утверждение не представлялось возможным, поскольку даритель погиб в результате несчастного случая, поиски в архиве ЗАГСа и домашнем архиве покойного результатов не дали. Мы исходим из легенды, специально придуманной дарителем.

Забегая вперёд, скажу, что, несмотря на столь туманное происхождение данного предмета, его древность, с нашей точки зрения, очевидна и более не подвергается сомнению. Собственно, единственным веским аргументом в пользу того, что это искусная подделка, является его непонятное происхождение. Все остальные признаки говорят о том, что мы имеем дело с неизвестными науке материалом, из которого изготовлен артефакт, и языком, на котором написан содержащийся там текст. Данный экспонат мы для удобства называем рукописью, хотя и способ записи текста нам тоже неизвестен.

В развёрнутом виде размеры свитка примерно соответствуют размерам половины журнального листа 15 на 20 сантиметров, а его толщина составляет не более миллиметра. Края неровные. Проведённый нами химический анализ подтвердил органическое происхождение материала. Радиоуглеродный метод датировки не внёс ясности, поскольку указал на фантастический возраст артефакта в несколько десятков тысяч лет, что, конечно же, маловерятно. Мы связываем это с тем, что объект, находясь в руках владельцев, постоянно подвергался внешнему воздействию, возможно, пожарам.

Справедливости ради добавлю, что рукопись содержит два вида текста, один из которых написан на языке Шумера и уже расшифрован. Именно эта запись даёт нам право утверждать, что артефакт исключительно древний. У меня всё, – Мальва, не дожидаясь разрешения, опустилась на стул.

– Спасибо, Мария Львовна! – поблагодарил её Муфтаев.

– Как, вы сказали, звали того, кому принадлежал манускрипт? – уточнил доктор Заккари.

– Грейкин! Вам это о чём-то говорит? – с удивлением переспросила Мальва.

– Ги-рей-кин, Гирейкин, – на восточный лад разделяя гласными все согласные звуки, несколько раз задумчиво повторил Заккэль. – Хм. Нет-нет, ничего, показалось. Жаль, такая судьба – погиб. У нас бы такой получил какие-нибудь почести от властей в качестве благодарности.

– Не волнуйтесь за него. Насколько мне известно, у нас его тоже не обделили. – успокоила иностранца Мальва. – Николай Яковлевич! Вы помните, чем его наградили тогда? – обратилась она к седовласому академику Марбергу, всё это время протиравшему застиранным платочком толстые стёкла очков.

– Машину заграничную дали, милая, – медресес, по-моему, называется! – с улыбкой прошамкал старик.

– Николай Яковлевич! Ну, вы в своём амплуа. Даже тут умудрились восточный колорит увидеть! – профессор Муфтаев пожурил старшего коллегу. – Не путайте мерседес с медресе!

– Да и к тому же не «мердесес» это вовсе был, а «Опель-Кафтан»¹⁹! – продолжил подтрунивать Иван Фёдорович.

Милая перебранка развеселила всех и немного разрядила деловую атмосферу, но Муфтаев тут же всё пресёк и деловито продолжил:

– Может, коллеги из министерства хотят что-то добавить? – обратился он к присутствующим.

С места поднялся долговязый мужчина с пышными усами и орлиным носом. По жёлтым пальцам и лёгкому покашливанию в кулак в нём легко угадывался заядлый курильщик.

– Разрешите мне?

– Конечно-конечно, Яков Михайлович! Прошу! – Рафибр жестом пригласил его присоединиться к обсуждению.

– Уважаемые коллеги, уважаемый доктор Заккари! Вы лучше меня понимаете, как важна для престижа советской науки данная выставка. Это первая ласточка, так сказать, и своего рода подведение итогов многолетней кропотливой работы наших археологов и востоковедов, в том числе работающих здесь, в нашей первой иракской экспедиции в Двуречье. Данный экспонат не является главным событием этой выставки и даже тематически не вписывается в неё. Мы просто воспользовались удачным стечением обстоятельств: если бы не было выставки, он, наверное, пролежал бы ещё несколько лет в хранилище. Но так как на сегодня наши собственные попытки понять, с чем мы имеем дело, не принесли ощутимых результатов, было принято решение привезти рукопись сюда, чтобы привлечь широкий круг учёных для её изучения. Надеемся, что ваше заключение, уважаемый доктор Заккари, поможет нам развеять сомнения в исторической ценности данного экспоната или, наоборот, убедит нас отказаться от его демонстрации. Иными словами, с вашей помощью мы хотели бы минимизировать репутационные риски.

– Благодарю за доверие. Полагаю, что и вы согласитесь с тем, что я не меньше вашего рискую своей репутацией, берясь за столь деликатное дело. Поэтому с самого начала хочу расставить точки над «i». Если у меня не будет достаточной уверенности в подлинности или лингвистической ценности рукописи, то никакого заключения вы от меня не получите. И да, для этого мне потребуется, возможно, больше времени. Вряд ли я смогу за один раз прийти к какому-то однозначному ответу.

В разговор вмешался Иван Фёдорович:

– До начала выставки вы можете приезжать сюда хоть каждый день и работать с экспонатом под нашим наблюдением. Изготовить личную фотокопию мы вам уже разрешили. Если понадобится помощь с нашей стороны или со стороны музея, просто дайте знать.

– Хорошо, тогда давайте уже наконец посмотрим на предмет нашей встречи! – нетерпеливо подвеёл черту Заккэль. Все присутствующие оживились, с разных сторон послышалось одобрительное: «Действительно, ближе к делу!»

– Мария Львовна! Будьте добры!.. – профессор Муфтаев вновь обратился к Мальве, на сей раз с просьбой извлечь артефакт.

Мальва достала связку ключей и, подобрав подходящий, вскрыла замок и сорвала пломбу с проушин. Затем она разложила на столе кусок белой мягкой материи и надела хлопковые перчатки. Все затаили дыхание. Иф при этом глаз не отрывал от доктора Заккари. Осторожно вынув артефакт из ящика, она сдула с него остатки защитной стружки и положила на ткань.

– Вот, доктор Заккари, убедитесь сами! Совершенно ни на что не похоже! – Мальва обеими руками указала на экспонат и сделала шаг в сторону, как бы приглашая иностранца занять её место.

Заинтригованный увиденным, Заккэль, как хороший карточный игрок, не стал скрывать своих эмоций, но выразил их ровно столько, сколько было необходимо для продолжения игры. Без лишней суеты отодвинув стул, он уверенно вышел из-за стола и направился к Мальве. Встав рядом, он сначала сложил руки на груди и задумчиво осмотрел манускрипт с разных сторон.

– Разрешите? – прищурив глаз и пошамкав губами, обратился к ней Заккэль.

– Да-да, конечно! – Мальва быстро сняла перчатки и передала их иностранцу.

– Так-так… – натянув их, Заккэль указательным пальцем прижал конец скрученного в трубочку свитка к столу и расправил его свободной рукой. – Интересно… Да, это не ткань и не целлюлоза. Но это вы и без меня знаете. Кстати, больше похоже на кожу, – Заккэль продолжил рассматривать лоскут из неизвестного материала, вертя его в руках.

Наблюдавшему за его манипуляцими Ифу показалось, что доктор лишь делал вид, будто знакомится с внешними свойствами свитка, в то время как его буквально застывший взгляд соредоточенно анализировал аккуратно нанесённые на него таинственные знаки. Внезапно Заккэль вернул артефакт на стол и полез во внутренний карман пиджака. Оттуда он вынул потёртый кожаный блокнот и, полистав его и найдя нужное место, принялся что-то сравнивать.

– Нужели прочли – вот так, с ходу, коллега? – профессор Муфтаев не скрывал удивления. – Ну, вы ас! Что я вам говорил! – повернулся он к остальным присутствующим, выражая своё восхищение.

– Что ж… На первый взгляд, очень заманчивый артефакт! Вы не думали о том, что это может быть фрагментом чего-то большего? Судя по неровным краям и неправильной форме! Он словно вырван или не очень аккуратно вырезан откуда-то, – пояснил своё предположение Заккэль.

Муфтаев и ещё несколько учёных окружили Заккэля. Рафибр взял у него лоскут и, поднеся край манускрипта к свету, воскликнул:

– А что? Действительно, почему бы и нет? Возможно, вы правы! Ответ на это нам может дать расшифровка текста, например, если он приведён здесь не полностью. Продолжайте, дорогой коллега!

– Не обязательно. В данном случае я имел в виду именно материал. Похоже на то, что лоскут был фрагментом куска ещё большего размера, содержавшего различную важную информацию. Её часть решила сохранить та, которая знала, что здесь написано. Это была некая Нанайя. Об этом она сделала запись на древнем шумерском языке и передала её кому-то по имени Эйрра.

– Вообще-то Нанайя и Эйрра – это имена шумерских божеств, причём довольно своеобразных! – вставила Мальва. – Не станем же мы утверждать, что это написано богами? Скорее всего, здесь подразумевается прямая речь, что-то вроде: «…и сказала Нанайя».

– Получается, что Эйрра владел шумерским, но не владел тем языком, на котором написано основное послание? Иначе зачем Нанайе писать на шумерском? С другой стороны, зачем передавать кому-то послание, которое тот не в состоянии прочесть? Это какой-то парадокс! – удивился Муфтаев.

– Никакого парадокса в этом нет, если представить себе, что Нанайя впоследствии помогла Эйрре прочитать надпись! – довольно неожиданно встрял в научную дискуссию Иф. – Например, если это был ребёнок или ученик.

– Великолепная мысль! – похвалил его доктор Заккари. – Можно сказать, что именно это предположение и вытекает из шумерского текста! Вот слушайте, буквально: «Это передаётся от той – здесь стоит знак «ан» – по имени Нанайя, тому, опять знак «ан», по имени Эйрра, когда он просиял, как солнце». Иными словами, Эйрра в этот день изменился, просветлел, т. е. был посвящён. Это было и остаётся обычной практикой – отмечать новый период в жизни юноши, ученика или члена какого-то сообщества. Кстати, Мария Львовна, я, конечно, не буду утверждать, что это написали боги, но перед именами стоят префиксы, указывающие на некую божественную привязку. Это похоже на жреческий вариант шумерского языка эме-саль.

– Мы перевели это как «Эйрре от Нанайи в День просветления. Храни этот свиток до лучших времён», – уточнила Мальва.

– Именно так! – подтвердил Заккэль.

– Дело за малым – расшифровать остальное! – полушутя подытожил с места старик Марберг.

– А что это вы у себя в блокнот заглядывали? Неужели там ключ к дешифровке? – с надеждой в голосе обратился к иностранцу долговязый Гафуров.

– Увы! Но пара обнадёживающих моментов всё же имеется!

– Говорите – не томите!

– В прочитанном тексте знаки именно древнешумерские. Я сравнил их с моей таблицей. Повторюсь: похоже, это храмовый язык эме-саль. Логика подсказывает, что посвящение на шумерском написано позже, чем основной текст, а значит последний – ещё более древний. Кроме того, мне кажется, что это особая форма травления.

– Татуировка? – уточнил Иван Фёдорович.

– Да, что-то в этом роде. Материал очень похож на кожу. Знаки словно вплетены в структуру носителя.

– Иными словами «а воз и ныне там»! – разочарованно махнул рукой Гафуров. – Всё это мы и без вас знали или предполагагли.

Заккэль в ответ на колкое замечание министерского работника мгновенно «поставил» того на место:

– Разве это плохо, что я подтвердил все ваши предположения?

– Дорогой Яков Михайлович! Прошу вас, ну! Доктор Заккари! – поворачиваясь то к одному, то к другому, попытался примирить их Муфтаев.

– Извините, вспылил! – признался Гафуров.

– Ничего, бывает! – принял извинения Заккэль. – В общем, как я уже говорил, мне нужно больше времени. Разрешите?

И Заккэль вынул из кармана пиджака фотоаппарат, чтобы сделать фотокопию рукописи.

– Да-да, конечно! – вмешался Иф. – Только сначала подпишем соглашение! – И он положил перед Заккэлем на стол два листа с текстом: – Здесь соглашение о неразглашении. Никаких публикаций и передачи третьим лицам сведений, копий, предметов и тому подобного в связи с нашим делом. Извини, формальность, но без неё никак, – понизив голос, Иф перешёл на «ты», подчёркивая дружелюбность намерений.

– Ну что ты! Всё в порядке! Я понимаю, – и Заккэль, не вчитываясь в текст, подписал оба экземпляра…

Между тем оставшийся присматривать за Анфаль Алексей с молчаливого согласия девушки провел её по нескольким небольшим залам музея, но заметив, что она не проявляет никакого интереса к экспонатам, вернулся и усадил её на стоявшую рядом с кабинетом деревянную скамейку, а сам, отступив на шаг, решил попытать счастья и завёл разговор:

– Надеюсь, моё неловкое поведение на вечеринке не стало поводом для семейного раздора?

Анфаль бросила быстрый взгляд в сторону молодого человека и тут же опустила глаза, покачав головой в знак отрицания. Реакция на вопрос была короткой и стремительной, но Алексею и этого мгновения хватило, чтобы успеть прочесть в них глубокую тоску. Казалось, что призванная скрыть всё – от фигуры до лица – одежда Анфаль, сыграла с ней злую шутку. Она ещё сильнее подчеркнула её выразительные глаза, с первого знакомства глубоко запавшие в душу Алекса. Поборов лёгкое смущение, он продолжил:

– Я пообещал доктору Заккари не оставлять тебя одну, но, если ты хочешь, могу отвести тебя к другим женщинам в музее, и ты можешь побыть с ними.

И снова Анфаль жестом дала понять, что в этом нет никакой необходимости. Алекс уже начал сомневаться, не больна ли она. «Почему она до сих пор не произнесла ни слова?» – подумалось ему.

– Почему молчишь? Может, ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, слава Аллаху, всё в порядке, – ответила наконец Анфаль, но получилось это у неё довольно неубедительно.

– Сомневаюсь, – Алекс решил действовать и для начала дал понять, что о чём-то догадывается. – Послушай, я обязан чтить ваши законы и традиции, но не обязан их соблюдать, как вы. Почему бы тебе не воспользоваться этим? Если тебе нужна помощь, скажи. В твоих глазах печаль.

Это сработало. Анфаль снова посмотрела на Алекса и, словно вспомнив что-то неприятное, съёжилась от охватившего её внутреннего стыда.

– Не понимаю, о чём ты. Говорю же, у меня всё в порядке. Когда муж строгий – это характеризует его с положительной стороны, – попыталась она выкрутиться. – Никаких сцен ревности после того случая он не устраивал, он умеет держать себя в руках, как ты сам мог убедиться. И вообще, по-моему, тебе не стоит говорить со мной на столь личные темы.

Алекс слушал её внимательно. По тому, как Анфаль во время беседы заламывала руки, он понял, что говорила она всё это лишь чтобы убедить самоё себя. И подметил ещё кое-что, но не торопился с выводами.

– Вас было трое – имам, Заккэль и ты. Я запомнил тебя ещё тогда, в чайхане у Камаля. – Алекс спокойным голосом пресёк её попытку перевести разговор на другую тему и раскрыл карты.

– Ах вот оно что! – женщина осознала, что причина её стыда – её тайна – никакая уже не тайна и, враз смирившись с этим, уже более спокойным голосом продолжила: – Такие вещи не обсуждаются зачастую даже с самыми близкими людьми. Полагаю, у тебя хватит такта не сообщать о своих догадках доктору Заккари.

– Я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе. – Алексей приблизился к Анфаль и взял её руку. Она не стала сопротивляться. Оба пристально посмотрели друг другу в глаза. Анфаль первая отвела взгляд и, высвободившись, сказала:

– Ты хороший парень, но всё это уже не имеет смысла. Тебе лучше не думать обо мне. Перетерпи, это пройдёт.

– Что ты такое говоришь? – перебил её Алекс. – У меня только сейчас и появилась надежда. Теперь, когда я точно знаю, что это мутаа, что это временно, я буду ждать. Если тебе нужна помощь или моя защита, не отвергай!

Алекс снова взял её за руки и потянул к себе. Анфаль поднялась со скамьи и попыталась вырваться, но он, крепко удерживая, поцеловал её в запястье и только после этого ослабил хватку.

– Алёша! Ты что? – на чистом русском языке вскрикнула от неожиданности Анфаль и, схватившись за голову, медленно опустилась на скамью.

– Русская! – ликуя, воскликнул Алексей. – Я чувствовал, я знал! Этот лёгкий акцент. Я… Иф… Галина Вадимовна, они, ты знаешь, они ещё раньше догадались: ты – наша! – его лицо лучилось радостью. – Но зачем было скрывать? Хотя… Ну, теперь ты уж точно от меня никуда не денешься!

– Дурачок! – только и успела произнести Анфаль.

Тут из кабинета послышался шум передвигаемых стульев и приближающихся шагов. Алексей предусмотрительно отступил к окну. Дверь распахнулась, и в коридор один за другим стали выходить участники заседания. Доктор Заккари появился в сопровождении Ифа и профессора Муфтаева, дававшего на ходу какие-то указания Мальве…

Уже на выходе из музейного комплекса Заккэль вежливо отказался от услуг Алекса и, распрощавшись со всеми, решил прогуляться с Анфаль по расположенному напротив парку мучеников Аль-Шухада.

– Послушай, дорогая, – завёл разговор иностранец, когда они оказались одни на парковой аллее, – мне придётся тебя кое о чём попросить, разумеется, в рамках нашего договора.

– Договор есть договор, – намеренно подчеркнула насторожившаяся Анфаль, давая понять, что готова выполнить любую просьбу своего временного господина, не нарушающую взятых ею на себя обязательств.

– Прекрасно! Иного ответа я и не ожидал. Мне нужно, – Заккэль на секунду остановился и, повернувшись к Анфаль, подчеркнул, – для работы, – и его глаза блеснули, а уголки рта приподнялись, изобразив коварную улыбку, – мне нужно, чтобы ты в следующий раз опять сопроводила меня в музей.

Замершая в ожидании чего-то непристойного Анфаль чуть не расхохоталась от нервного срыва. «Это что? Издёвка? Нет, он явно что-то задумал и хочет получить больше, чем говорит. Зачем я ему вообще понадобилась? Сопровождаю его, как немая собачка, кормит, поит, платит и ничего не требует взамен. Целыми днями пропадает где-то. Да ещё эти чёртовы охранники всё время шастают в доме по пятам – вот уж точно шайтаново отродье. К русским вот зачем-то привёл, душу растравил, а говорить по-русски запрещает», – с бешеной скоростью пронеслось в её голове.

– И вообще, в следующий раз можешь сказать нашим новым друзьям, что ты русская. Чего таить? – словно прочитав её мысли, добавил Заккэль и продолжил прогулку. – Например, Гальваде с Ифом или Алексу. Кстати, как он тебе?

Анфаль при упоминании имени Алексея вся напряглась и, в душе удивившись этому, постаралась как можно спокойнее ответить:

– Хороший парень, мне он показался немного наивным.

– И всё?

– Не понимаю, какого ответа ты от меня ждёшь? Я и так уже положительно отозвалась о нём.

– То есть его общество тебе не неприятно?

– Мне вся их компания более чем симпатична – и Гальвада, и Иф, и Валген, и Рафибр, и все-все-все.

– Ну хорошо, не буду тебя больше мучить. Только ещё один вопрос – а я? Я тебе симпатичен?

– Да, – не задумываясь ответила Анфаль. – Но ты другой, и моя симпатия к тебе подкрепляется твоим пока что безукоризненным отношением ко мне и соблюдением нашего договора, а эти русские мне нравятся просто так.

– Деньги…– многозначительно произнёс Заккэль. – Вижу, очень нужны. Зачем тебе столько? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – Ну что ж, это не моё дело, ты получишь всё, когда я закончу, – и после, помолчав, добавил: – Хорошая это штука – деньги… Можно заполучить даже то, что никогда бы не стало твоим по собственной воле.

– Тебе видней, они у тебя есть, – подытожила Анфаль, не желая продолжать разговор на эту тему.

– Ну хорошо. В общем, мне нужна определённая свобода действий в музее в следующий раз, так что отвлеки Алекса и Ифа на время, чтобы я мог спокойно, без соглядатаев, провести кое-какие исследования. Поняла?

– Да, но это же…

– Не бойся, я ничего не собираюсь красть, подменять или портить. Даю слово. Просто не хочу выдавать своих профессиональных секретов. В конце-концов, именно они обеспечивают мне определённый уровень жизни и положение. И твою долю в том числе! – убедительно аргументировал Заккэль.

– Иншаллах, – покорно ответила Анфаль.

– Ну, вот и порешили…

И снова привет от Грейкина

На следующее утро – не слишком рано, чтобы ненароком не разбудить, но и не слишком поздно, чтобы ещё застать дома и поговорить в неформальной обстановке – доктор Заккари позвонил Ифу на домашний номер. Вопреки ожиданиям, трубку взяла Галина Вадимовна и сообщила, что Иван Фёдорович вместе с профессором Муфтаевым ещё вчера вечером уехал из города по делам, и что она, конечно же, сразу по голосу узнала учёного, и что ему не о чем волноваться. На его вопрос, к кому ему теперь обращаться, если он захочет поработать с «артефактом», Гальвада предложила согласовывать время с ней, а она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы «товарища Заккари» сопровождал Алексей. Заккэль тут же запросил разрешение на осмотр экспоната во второй половине дня и, получив подтверждение, принялся обдумывать дальнейший план действий.

Всё складывалось как нельзя лучше. Иностранца не покидало чувство, что после длительного периода бестолкового ожидания и отсутствия каких-либо результатов наконец наступил переломный момент, а сам он оказался в полосе удач, и потому было бы неразумно и губительно не воспользоваться выпавшим ему шансом. Это было настоящее Провидение – впервые за столько лет обнаружился след хераса. Доктор Заккари, по иронии судьбы и с лёгкой руки новых друзей «окрещённый» Заккэлем, а на самом деле являвшийся гирей-кхином Зеккелем, уже давно не чаял найти кого-либо из своих. Занимаясь древними языками и археологией, он искал следы и сведения о соплеменниках, но по большей части безрезультатно. Те, кого он после неудачного десанта спрятал на севере в горных расщелинах, отчасти пропали –пещеры одних оказались пусты, другие были раздавлены горными породами. О судьбе Нанайи он догадывался по косвенным сведениям из Урха, покуда те изредка доходили до него из К‘ингира. Но и они скоро канули в Лету. За всё это время он сумел наладить связь только с небольшой горсткой прибывших когда-то на Землю херасов-пионеров, оказавшихся разбросанными по всему миру. Окружив себя эбрами, они выполняли его поручения и ждали сигнала к возвращению. Однако и их ряды постепенно редели. Всякий раз, когда в назначенный срок Зеккель не получал ответа от кого-нибудь их них, его посещало одно и то же видение: подпирающий небеса гигантский монолитный столб белого испепеляющего луча и анигиллирующие под ним челноки и тела херасов. В этот момент он, словно волк, ориентировал своё тело в направлении Луны и подсознательно ощущал где-то рядом присутствие лалов. «Это лишь вопрос времени, когда я останусь по-настоящему один, а затем… Нет. Возвращение. Только возвращение на корабль – в этом наш шанс на спасение. Наконец-то эти черноголовые, краснокожие и рыжебородые твердолобые существа доковыляли от своих глинобиток до небесных ворот. Сколько раз приходилось буквально тянуть их за уши, чтобы хоть как-то ускорить развитие. Сколько раз их воистину скорпионья иррациональность отбрасывала нас назад. Нет, этот шанс упустить нельзя!» – Зеккель вспомнил, какие усилия он приложил тридцать лет назад, чтобы внедриться в Пенемюнде, и как все его надежды посыпались в один миг, словно песок между пальцами, когда накануне наступления Красной Армии сначала гадливые американцы, а уж затем и сами русские стали наперегонки растаскивать немецких учёных и их наработки по своим углам. И вот теперь – удача! Перед Зеккелем открылась перспектива прямого контакта с советской научной элитой, которая сама принесла ему на блюдечке «артефакт».

Сначала он не поверил своим глазам – столь нереальным казалось появление такого объекта в руках учёных страны за железным занавесом. Однако факт оставался фактом. Ему продемонстрировали не какую-то там фотографию и не специально изготовленный «аутентичный» дубликат, а самый что ни на есть настоящий оригинал из самого что ни на есть настоящего неземного материала, который Зеккель сразу же опознал. А уж когда он услышал фамилию бывшего владельца и в шумерском тексте нашёл прямое указание на соплеменников Нанайю и Эйрру, у него развеялись последние сомнения. Зеккель был уверен – чтобы пойти на такой шаг и в открытую представить на всеобщее обозрение предмет неземного происхождения, этот «героический» гирей-кхин имел самые веские основания: возможно, это был акт отчаяния, а возможно, у него появился какой-то козырь, поэтому он решил сыграть ва-банк и таким вот образом оповестить остальных херасов. И, надо сказать, своего добился! Чтобы понять его мотивы и выяснить, не упустил ли он ещё что-то важное, Зеккель должен был во что бы то ни стало оказаться там, где в последнее время пребывал Грейкин. Да и версия гибели хераса от какого-то там пожара казалась Зеккелю не очень убедительной. Разобраться в этом, он надеялся, ему помогут сведения, закодированные в свитке.

«Итак, нужна Анфаль», – констатировал он и, вызвав её к себе, ещё раз напомнил об уговоре и проинструктировал, что она должна сделать.

Около двух пополудни Гальвада по телефону сообщила, что за доктором выехала машина. Будучи уже наготове, «супруги» Заккари вышли из виллы навстречу Алексу. Когда же он подкатил к воротам, то не смог скрыть своего недовольства:

– Извините, доктор Заккари! Боюсь, что Анфаль придётся остаться дома. Никаких… – Алексей замялся, не желая произносить такое неподходящее здесь слово – «посторонние», и в конце концов перефразировал: – …поблажек, иначе меня Иф в порошок сотрёт.

Алекс с сожалением посмотрел в сторону Анфаль, и ему показалась, что и её глаза выражали не меньшее сожаление.

– Да, я понимаю, Алекс! Ну, в порядке исключения, как в прошлый раз? У нас сегодня ещё одна встреча в пять часов недалеко от университета. Один старый знакомый профессор пригласил. Мне тогда не надо будет сломя голову мчаться опять на виллу и обратно. Да и я тебе уже говорил, мы здесь временно проживаем, персонал мне не очень внушает доверие. Сам иногда в сторону шарахаюсь от их жутких физиономий. Ну пожалуйста!..

Парочка и в самом деле была разодета, как на приём. Доктор Заккари даже как-то потучнел в новом костюме, кроме того, в руках он держал увесистый кожаный портфель.

– А это что? – спросил Алекс подозрительно.

– Ну, так это справочные пособия. Можешь сейчас проверить или по приезде. Всех деталей в голове же не удержишь, а мне надо провести сравнительный анализ и так далее. Прошу, в порядке исключения, а? Ну что я буду потом с этим «сундуком» туда-сюда ездить.

– Вы понимаете… – попытался ещё раз объяснить свою позицию Алексей.

– «Понимаешь»! – поправил иностранец. – Мы же друзья! Говори со мной на «ты».

Алекс, поборов свою привычку, последовал предложению Заккэля:

– Понимаешь, по инструкции в кабинете разрешается находиться только нам с тобой.

– Ну так мы её и не пустим в кабинет – подождёт в коридоре, как вчера, и всё. Захочешь проверить – выглянешь коротко. Что я такого сделаю вашему артефакту? Вы от него еле-еле пару атомов отделили для радиоуглеродного анализа, а что сделаю я? – зубами на лоскуты порву? Или подменю? На что? На заплатку от штанов?

Пока Заккэль уговаривал Алексея, Анфаль грустно опустила глаза и рукой теребила край накидки. Было понятно, что она покорно ждёт, какое решение примут мужчины, но в то же время своим видом давала понять, что готова сидеть хоть на острых камнях, лишь бы не оставаться на вилле одной.

Алексей колебался.

– Только это останется между нами! Хорошо?

– Машаллах! Естес-с-ственно! Не переживай.

– Ну ладно, поехали! – Алекс, помогая обоим забраться в газик, вновь незаметно глянул на Анфаль, глаза которой теперь лучилось радостью.

К трём часам троица вновь оказалась у дверей уже знакомого музейного кабинета. Прежде чем войти, Алекс проверил содержимое портфеля иностранца. Обыскивать его он не стал, это было бы уж слишком. Не обнаружив ничего запретного, Алексей пропустил Заккэля вперёд и захлопнул за собой дверь. Анфаль осталась сидеть на скамейке в коридоре.

Пока Алексей открывал ящик, «дамасский» эксперт разложил на столе книги и собственные тетради с записями, огромную лупу, кальку, карандаши и принялся перелистывать страницу за страницей какого-то массивного справочника и что-то бубнить себе под нос. Через пару минут, хлопнув книжкой, он произнёс, обращаясь к какому-то невидимому собеседнику:

– Ну, вот, пожалуй, так и поступим.

– Это Вы… ты мне? – переспросил устроившийся на стуле у двери Алекс, но, не получив ответа, прислонился к стене и продолжил наблюдать за манипуляциями Заккэля.

Меж тем лингвист аккуратно разложил перед собой артефакт, предварительно надев специальные перчатки, накрыл его калькой и мягким карандашом, почти без нажима, перерисовал какие-то фрагменты с неизвестными знаками. Удалив кальку с поверхности, Заккэль принялся изучать получившееся изображение, изредка прикладывая линейку и лупу и что-то выписывая в столбик в одну из принесённых с собой тетрадей. – Ага, значит, ты так, ну что ж, хорошо, – сообщил Заккэль вновь непонятно кому, так что смущённый Алексей не удержался и в очередной раз переспросил:

– Что-то не так?

– Не мешай, ты уже второй раз сбиваешь меня, здесь важна каждая закорючка, а ты лезешь со своими дурацкими вопросами! Да, и не сопи так громко! Всё идёт по плану, – неожиданно грубо отреагировал Заккэль, чего Алексей от него никак не ожидал.

Молодой человек почувствовал, что его несправедливо обидели, и уж было решил напомнить, кто в доме хозяин, но вовремя спохватился и, чтобы выпустить пар, вышел за дверь. «Вот говнюк! Строит тут из себя…» – только и вертелось у него на языке. Но, увидев Анфаль, он тут же позабыл обиду. Алексей не стал закрывать дверь, чтобы хотя бы иметь возможность слышать, что происходит в кабинете, и, приложив палец к губам, приблизился к девушке.

– Тс-с! Злой как пёс! Работает! – шёпотом произнес он, склонившись к её уху.

Алекс ощутил аромат её тела и лёгких духов и на выдохе тихо добавил:

– Дай мне руку!

Приятная волна горячего свежего дыхания пробежала по шее красавицы, и она, зардевшись, подала ему левую руку со слегка отведённым в сторону мизинцем, который и удостоился нежного поцелуя. Алексею захотелось бóльшего, и он попытался притянуть девушку к себе, но теперь уже Анфаль приложила указательный палец к своим чувственным губам, опасаясь, что шум привлечёт внимание супруга, и немного отстранилась. Но Алексей и не думал сдаваться. Видя, что Анфаль сопротивляется только потому, что за дверью присутствует её так называемый муж, он решил попытать счастья. «В самом деле! Кто он такой, этот восточный хлыщ? Муж – объелся груш. Временный владелец, чёртов арендатор, нашел себе, понимаешь ли, игрушку», – при мысли, что Заккэль, возможно, бывает высокомерен или груб с Анфаль, Алекс в порыве негодования и желания защитить крепко прижал хрупкое создание к себе, отчего женщина даже вскрикнула.

– Ну что там ещё? – послышалось из кабинета. Анфаль, будучи ещё в объятиях Алексея, спохватилась и, старасяь не переиграть, быстро и внятно ответила:

– Мне нужно отлучиться, затяжку сделала!

Алекс выпустил возлюбленную из рук и вернулся к двери. Оставаясь в дверном проёме, он застал увлечённого Заккэля в прежней позе, склонившегося с лупой в руке над экспонатом, и спокойным голосом произнёс:

– Я тебя закрою здесь на ключ и провожу её до уборной. Жди, если что, мы недолго.

– Да-да, – совершенно индифферентно пробормотал доктор.

Счастливый Алекс закрыл на замок дверь и, схватив Анфаль за руку, помчался с ней в противоположную сторону коридора…

Одновременно Зеккель, который на самом деле только и ждал этого момента, тут же сбросил с себя пиджак и жилетку и, оставшись в одной белоснежной рубашке, подошёл вплотную к столу. Развернув артефакт, он в очередной раз, словно перестраховываясь, а может быть, оттого, что всё ещё не до конца верил случившемуся, пробежал глазами надпись:

«Хераси-отопот-мба-вазген!

Гиз-седхе-бер‘а-афа-вакх-па-суя-тва-мурузу-гирей-кхин-вэ-нан-айа. Зе-фас-астиген!

Дилбуд-вэ-шмо-бин-гы-тва-мурузу-Йуркх. Агараль # #. Зэбэл-т‘а-сарх-шарх-фарх-ктарх»²⁰.

Дочитав до конца, Зеккель расстегнул пуговицы рубашки и обнажил спрятаный у него на теле агараль²¹. Затем он указательным пальцем направил на артефакт два отделившихся от чудо-прибора щупальца. В указанном в послании месте они прикоснулись к контактным точкам, отчего агараль, словно довольный кот, замурлыкал и несколько раз изменил цвет. Последняя синяя волна покинула прибор и, перекинувшись на Зеккеля, пробежала по нему до самой макушки. Херас при этом на мгновение закатил глаза, а когда всё закончилось, с облегчением прошипел: «Рха-а-а!» Агараль втянул лапки и буквально «распластался» по всему телу хозяина, словно огромный блин. Зеккель привел себя в порядок и, нанеся на кальку пару пометок карандашом, принялся паковать портфель.

Скоро он услышал радостный смех молодых людей и звук вставляемого в замок ключа. «Анфаль не подвела. Сделала всё, как надо. Способная. Она мне ещё пригодится», – подумал он, дожидаясь, когда Алексей откроет наконец дверь.

– Ну что? Как продвигается работа? Всё в целости и сохранности? – обратился к нему сильно раскрасневшийся переводчик, буквально ввалившись в кабинет.

По его виду Зеккель понял, что прогулка по корридору не ограничилась держанием за руку, и это его не то чтобы задело – чувства ревности стерильные херасы не испытывали никогда, – но как-то раздосадовало. Во-первых, его, успешного, восточного учёного, впервые не воспринимали всерьёз, а во-вторых, ему вдруг показалось, что Анфаль именно потому и согласилась на эту роль, чтобы иметь возможность вот так запросто встретиться с влюбившимся в неё по уши Алексом по просьбе и с согласия собственного «супруга». Получалось, что его обыграли. Раунд закончился вничью – чистой победы у Зеккеля не получилось. Разум не смог одолеть чувства.

– Как видишь! – и учёный потянул к себе ещё лежавшую на столе рядом с артефактом кальку. Сделал он это таким образом, чтобы Алексей имел возможность убедиться в том, что Заккэль не терял времени даром и даже кое-что расшифровал. Алексей краем глаза успел прочеcть написанные арабской вязью ничего не гворящие ему слова «грей-кхин», «нана» «грл».

– Отлично! Поздравляю! Что намереваешься делать дальше? Когда опять сюда?

– До открытия выставки остаётся мало времени. На пару дней придётся отлучиться к себе в Дамаск, там у меня есть всё необходимое. Вернусь и здесь ещё раз всё перепроверю. В общем, до конца недели постараюсь закончить. А Иф куда делся? Он вернётся к тому времени, надеюсь?

– Естественно! Без него – никак! – и Алекс полушёпотом, как бы по секрету, сообщил Заккэлю: – Он с Рафибром в долине, там чёрные копатели объявилсь, тащут всё подряд. Вот Иф там и помогает порядок наводить.

– О-о! Я сразу понял, что он великий «учёный»! – с ехидной улыбкой также полушёпотом ответил Заккэль, закрывая туго набитый портфель.

– А то! Академик!

– Ну, на сегодня всё! Как там моя «дорогая Анфаль»? – спросил доктор, буравя Алекса взглядом.

– Анфаль прекрасна, как всегда, и верно ждёт супруга! – поддел тот Заккэля, после чего херас решил не драматизировать более ситуацию, «ибо время ещё не пришло», и как ни в чём не бывало зашагал к выходу.

Расставание было быстрым – Алекс вывел обоих из здания музея и, пожав им руки, пожелал хорошей вечеринки.

Соблюдая конспирацию, Зеккель пешком повёл Анфаль по направлению к университету, хотя ему уже не терпелось поскорее отправиться на вокзал. Пока они шли, он не проронил ни слова. Он решил дать Анфаль немного помучиться, потерзаться теми чувствами, которые сегодня нанесли ему поражение. Неважно, что мучило бы её – совесть от того, что она, по его указанию, обманывает Алексея, или тоска от того, что она не может быть с ним рядом, как ей бы того хотелось. Преодолев так достаточное расстояние, Зеккель поймал такси, и скоро они вновь оказались на вилле.

– Встретимся через час на террасе, – наконец обронил херас и, не дожидаясь ответа, скрылся в глубине дома на своей половине.

Когда он вышел в сад, Анфаль уже сидела за чайным столиком и делала вид, что рассматривает свои тонкие длинные пальцы. О чём она думала на самом деле, можно было легко догадаться по её излучающим томную тоску глазам. Для хераса её мысли и состояние не представляли никакой тайны. Будучи сам стерильно свободным от всяческих «отвлекающих» от процесса совершенствования чувств и эмоций, он легко считывал их с других существ и пользовался этим как оружием. Подойдя к столику, он достал из кармана атласного домашнего халата небольшую шкатулку и поставил её перед Анфаль.

– Это тебе! Ты сегодня была умницей!

– Что это? – насторожилась Анфаль. – Я не хочу быть обязанной. У нас же был уговор: закончишь дела – заплатишь!

– Не бойся! Это не надо дополнительно отрабатывать! Если ты это имеешь в виду. Возьми как подарок, как премию и забудем, что я тебе это дал. Как будто ничего не было.

– Что это? – переспросила она.

– Наш договор не предусматривает премий. Но он также не запрещает их. Возьми. Пригодится. – Зеккель положил на свою ладонь её мягкую и нежную руку и, задержав на ней взгляд, задумчиво произнёс:

– Какая горячая и притягательная! – после чего прижал её к шкатулке и настоял: – Возьми.

Анфаль ничего другого не оставалось, как буквально сгрести подарок в кулак, чтобы высвободиться из рук Зеккеля. Она тут же попыталась его открыть, но херас её остановил:

– Не сейчас! Откроешь, когда останешься наедине с собой, тогда и решишь, выбросить или оставить. Я сегодня же уезжаю в Дамаск. Еду ночным поездом через Багдад, а там – самолётом. Мне ещё нужно собраться. Ты остаёшься.

– Но я…

– Ты – остаёшься, – тоном, не терпящим пререканий, велел Зеккель и добавил: – Завтра я позвоню Алексу и попрошу, чтобы он присмотрел за тобой. Прислуга уже в курсе.

– Я их боюсь!

– Напрасно. Ты же им не враг?

– Нет.

– Тогда и бояться нечего.

– Можно я уйду к себе, пока не будет тебя?

– Нет.

– Ну хотя бы этой ночью? Я правда боюсь.

Зеккель внимательно посмотрел на Анфаль: «Да, вижу страх, подсознательный страх, пещерный атавизм. Она их чувствует. В общем, клубок эмоций».

– Ну хорошо – только сегодня. Завтра, надеюсь, Алекс навестит тебя. А сегодня можешь уйти к себе. Сделай тогда это сейчас, пока я ещё здесь.

Анфаль покорно отступила на шаг и поклонилась.

– Благодарю, мой господин.

Зеккель великодушно махнул рукой в знак того, что она вправе удалиться. Девушка ринулась из сада, словно птица из клетки.

– Постой! Ты забыла подарок! – окрикнул её учёный и протянул шкатулку. «Глупая, так и бросит где-нибудь в комнате в углу. Ubi amor ibi stultitia est²²» – подумал он ей вслед, перефразировав известное крылатое выражение²³…

После ухода Анфаль Зеккель неспешно упаковал в рюкзак всё необходимое для предстоящего путешествия, переоделся в походную форму и вызвал такси. Около десяти часов вечера иностранец подъехал к железнодорожному вокзалу. Там он приобрёл билет в спальном вагоне до Басры и в ожидании отправления поезда расположился в ресторане поблизости. Ни в какой Дамаск он не собирался, как, собственно, и в Басру. Сделано это было для отвода глаз. Конечная цель маршрута, проложенного агаралем после прочтения координат, оставленных Нанайей, располагалась в 120 километрах западнее Басры. Зеккель намеревался добраться на поезде до Эн-Насирии и оттуда двигаться далее на попутках.

Несмотря на спешку, херас сделал выбор в пользу железной дороги: так комфортнее и менее заметно. Местные, как правило, предпочитают путешествовать по стране на автобусах или такси, которые, обычно переполнены и плохо приспособлены для длительных междугородних перевозок. Полёт же на самолёте подразумевает обязательную регистрацию пассажира, что сводит на нет всякую конспирацию. В полночь Зеккель отыскал свой вагон и, заняв верхнее место в пустом купе, после нескольких попыток наконец-то задремал под стук колёс.

Проснувшись довольно поздно, он весь день потом коротал время, наблюдая из окна раскинувшийся по обе стороны железнодорожного полотна живописный евфратский ландшафт, прислушиваясь к происходящему за стенками купе и в проходе. За всё время следования его почти никто не потревожил. Только в самом начале, когда поезд тронулся, и после стоянки в Багдаде к нему в сопровождении двух полицейских заглянул строгий усатый кондуктор, проверявший наличие билетов. Там же, в Багдаде, в пустовавший до этого вагон подсели несколько весёлых пассажиров, которые почему-то никак не могли угомониться и всю оставшуюся дорогу то выскакивали в проход и что-то бурно обсуждали, то хлопали дверьми и требовали у проводника чаю. На подходе к Эн-Насирии Зеккель загодя покинул купе и проследовал в тамбур, зная, что стоянка будет короткой, и не желая попадаться кому-либо на глаза. И это бы ему удалось, если бы не его буйные попутчики. Когда Зеккель уже миновал перрон и направился к расположенной неподалёку от станции импровизированной стоянке такси, он краем глаза заметил, как буквально на ходу из спального вагона один за другим выпрыгнули уже знакомые ему весельчаки. Через минуту они пристроились за ним и теперь уже вполголоса перекидывались фразами и подшучивали друг над другом. Зеккель сел в подъехавшее такси и сообщил водителю, куда ему надо. Немного поторговавшись, они сошлись в цене, и тут водитель, решивиший по-видимому, что возить одного пассажира в пятиместке – сплошное расточительство, вместо того, чтобы тронуться в путь, вышел из своего драндулета – назвать иначе его транспортное средство не поворачивался язык – и окрикнул стоявших в ожидании мужчин, мол, не желают ли они присоединиться, если им, конечно, по пути. Иностранец, не желая показаться подозрительным, решил не протестовать, и вскоре впятером они уже неслись по трассе в направлении древнего Урха.

Разделаться с ними не представляло для Зеккеля никакого труда, но этим он только привлёк бы внимание полиции и властей, которые потом обшарили бы в этом районе каждый куст. Ситуация в стране была непростая – на севере недовольные половинчатыми реформами Саддама курды подняли восстание, которое поддержал иранский шах, что привело к боевым действиям. Повсюду сновали военные, шли проверки. Поэтому он решил не противиться внезапно возникшим обстоятельствам, а постараться вовремя, без ущерба для себя, разрешить ситуацию. Так, дабы удовлетворить любопытство попутчиков, доктор Заккари рассказал им, что он учёный и что его больше интересует не сам зиккурат, а курганы с развалинами в его окрестностях. Так, слово за слово мужчины предложили ему помощь в сопровождении. Но Зеккель вежливо отказался, ссылаясь на то, что он здесь уже не в первый раз и не нуждается в проводнике, ибо никогда не покидает официально разрешённых для посещения и осмотра зон, а что касается ночлега, то он знает, где можно остановиться. За мирной беседой они добрались до селения Телль-эль-Мукайяр, расположенного неподалёку от зиккурата, и, расплатившись с водителем, херас смог наконец отделаться от назойливых свидетелей. Троица пожелала ему удачи и посоветовала, если понадобится помощь, держаться северо-западного направления, поскольку там обычно раскидывают свои шатры кочующие бедуины из Васита. Наконец такси тронулось, а Зеккель ещё некоторое время продолжал стоять, наблюдая за быстро удаляющимся автомобилем.

Когда вдали замер шелест лысых шин старенького форда, Зеккеля окружило молчание наливающейся пурпуром пустыни. Это солнце клонилось к закату, орошая однообразное жёлто-коричневое пространство каплями вечернего красного света. Херас вынул из рюказака агараль и просканировал территорию, чтобы убедиться, что ему никто больше не помешает. Затем путешественник разделся догола и аккуратно сложил вещи в рюкзак. На мгновение он представил, что стоит посередине огромного лунного кратера, который, словно гигантское вогнутое зеркало, собирает и направляет прямо на него медленно затухающую энергию светила. Зеккель закрыл глаза, чтобы насладиться стерильной чистотой пронизывающего его излучения, и вернул себе первозданный образ.

Когда херас открыл глаза, его взору предстала не просто полуживая пустыня, а переливающаяся всеми цветами радуги долина с тускло светящимимся в сумерках размытыми фантомными контурами пробегающих древних диковинных животных, пышных деревьев, старинных построек, узких улиц и прогуливающихся людей. Строго по центру резко выделялся силуэт таинственного и зловещего зиккурата, на вершине которого, будто привидения, на мгновение появлялись и тотчас исчезали воздушные фигурки жрецов и жриц. Он видел, что есть и что было. Наконец пришелец установил агараль на затылке ниже гребня. Прибор плотно присосался к голове, запустив при этом часть щупалец в имевшиеся в черепе и шее хераса отверстия, отчего тот, словно подтверждая успешную стыковку, произнёс: «Рха!»

Поиск тайника Нанайи вошёл в завершающую стадию. Огромное, почти трёхметровое существо, в которое обернулся доктор Заккари, совершая прыжки, кувырки, развороты и пробежки, быстро пересекло долину и, оказавшись за пределами еле угадываемых на фантомной карте и уже давно не существующих городских ворот, остановилось перед большим, отчасти вскрытым курганом. Сверху он напоминал подверженный эрозии глиняный холм, опоясанный оврагом странной правильной формы. С одной стороны были видны поваленные и торчащие из земли каменные плиты, свидетельствующие о безуспешных попытках раскопать его. «Дилбуд тва мурузу!»²⁴ – уверенно произнёс Зеккель и взялся за дело.

Херас в связке с агаралем представлял собой не просто безупречное живое существо, но и универсальное живое орудие, которое могло выполнять любую работу, в иных ситуациях непосильную и сотне людей. Просветив курган и произведя расчёт необходимых средств и усилий, Зеккель из прихваченных с собой металлических трубок с помощью агараля за считаные минуты изготовил аннигилятор и антигравитационные рамки. Аннигилятором он проделал отверстия в плитах и между ними и затем с помощью рамок без труда растащил их в стороны, обнажив проход. Засыпанные глиной, илом и песком каменные глыбы оказались руинами каких-то дворцовых построек.

Протиснувшись через зияющий чернотой лаз, Зеккель проник в просторный круглый холл с высокими сводами и тремя хорошо сохранившимися выходами. Один из них, меньшего размера и почти незаметный, скрывала некогда искусно расписанная дверь. К ней он и направился. Внимательно оглядев её, херас немало удивился: несмотря на чрезвычайную массивность, дверь буквально была выдавлена вместе с петлями из каменной стены и держалась, как говорится, на честном слове. Зеккель отставил её в сторону. Скрючившись, он вошёл в спрятавшуюся за ней комнату.

Под ногами что-то громко хрустнуло, и он едва удержал равновесие. Приглядевшись, пришелец обнаружил на полу хорошо сохранившиеся, словно кем-то подвяленные, останки крупного существа, на которое он и наступил. «Где же остальное?» – удивился Зеккель и напрасно пошарил глазами по сторонам в поисках недостающих частей тела. Он уже примерно представалял, кто бы это мог быть. «Плохи дела. Кто-то совсем недавно с хирургической точностью разрезал пополам мощного эбра. На такое способны только херасы или лалы, последних я исключаю, ибо тогда бы здесь не осталось фантомных следов – они стирают всё. Отпечатки же херасов почти воздушные, древние, а контуры эбров – более яркие, свежие. Вот ещё двое напуганных людишек прятались за столом – они-то как здесь оказались? Расхитители курганов? Им такое не под силу. Но тогда кто и как?» – размышлял Зеккель, продолжая осматриваться.

Он уже заметил в глубине помещения огромное кресло херасов-навигаторов, но не решался признаться себе в этом – настолько неправдоподобным казалось всё, что сейчас происходило с ним. «Отопот мба вазген!²⁵ Наконец-то! Не может быть!» – херас в два шага приблизился к креслу и с большим трепетом положил обе руки на край. Буквально через мгновение яркой вспышкой дал о себе знать словно чему-то обрадовавшийся агараль. Образовавшееся внутри него светящееся облачко сгустилось до размеров бильярдного шара, а затем, как по трубам, неторопливо скатилось вниз по шее и руке Зеккеля и утонуло в обшивке кресла. Последнее тотчас вспыхнуло в ответ и заиграло разными цветами, озаряя всё помещение будто музыкальный стробоскоп. «Живое, – удовлетворённо констатировал Зеккель. – Это, наверное, лучшая новость. Надо подумать, как его отсюда забрать и незаметно перевезти через границу». Убрав руки, он ещё несколько секунд испытывал лёгкое приятное покалывание в своих многочисленных чёрных «пальцах».

Когда свечение прекратилось, херас продолжил осматривать развалины. Вглядываясь в оформление стен, Зеккель пришел к выводу, что это был не просто тайник Нанайи, а, возможно, её дом, убежище, место обитания. В некоторых росписях ещё угадывался рисунок, похожий на кожу челноков. А может, это и была обшивка, которую Нанайя сумела уберечь и впоследствии нарастить с помощью агараля, но которая со временем отмерла и окаменела. Проверять это у хераса не было времени. «В другой раз. Кстати, у неё тоже был агараль. Что с ним стало?» – вспомнил он, пересекая холл. «Ладно, дальше будет видно. Что здесь?» – Зеккель направился в расположенный рядом проход.

Короткий тёмный коридор заканчивался тупиком в виде квадратного зала с каменными скамейками вдоль стен и большой гранитной купелью посередине. По-видимому, это помещение освещалось только тогда, когда это требовалось. Никаких намёков на лампады, держатели факелов и прочее не было. Если бы Зеккель пришёл сюда как человек, то не увидел бы ничего, кроме использованных в оформлении зала камня и мрамора, да и то только с помощью мощного фонарика. Но для глаз хераса не составляло труда прочесть на купели тайную надпись, вытравленную только для посвящённых: «Ги-штрел»²⁶. Он передвинул купель на пару метров в сторону. В тот же момент обе боковые стены с лёгким рокотом скрылись в полу, обнажив два крыла. Из них повеяло ледяным холодом, и от пола и стен заструился пар. В левом Зеккель увидел плотно приставленные друг к другу тележки с уложенными на них коконами херасов. «А вот и подкрепление! – возликовал он. – Вот он, по-видимому, и ответ, что заставило гирей-кхина Грейкина выдать «свиток Нанайи». Он хотел, чтобы те, кто его прочтёт, позаботились о коконах?! Но как он сам, будучи в СССР, узнал об этом месте? Неужели бывал здесь?» Херас прошёл вглубь холодильника и осмотрел коконы. На вид все казались целыми и запаянными слюной эбров.

Затем он перекочевал в крыло напротив, выходившее на другом конце в какой-то коридор. Зеккель пробрался и туда и вновь был поражён очередной находкой. В коридоре в углу красовалась массивная стелла с вмонтированным в неё зеркалом. «Портал! Теперь всё ясно! Грейкин наведывался сюда! Но тогда почему он не дал хода свитку здесь? И почему оставил коконы в тайнике? Куда ведёт этот ход?» – задавался вопросами херас. Заметив, что, помимо стеллы, в коридоре зияют несколько дверных проёмов, он поспешил проверить, куда они ведут, чтобы потом вернуться и попытаться открыть портал. На этот раз осмотр не дал каких-то особых результатов. Всё, что он обнаружил, это остатки истлевших ковров, домашней утвари и чьи-то кости. Скорее всего, здесь когда-то находились жилые комнаты и подсобные помещения.

Зеккель вернулся к стелле и провёл рукой по краю зеркала. Раздался едва уловимый звук вспыхнувшей спички, и рядом с херасом разверзлось пространство. Тогда он провёл рукой по зеркалу ещё раз, и портал исчез. Херас на секунду задумался, стоит ли ему совершать переход в своём истинном обличии, и решил, что не стоит.

Обернувшись, доктор Заккари оделся, спрятал в рюкзак агараль и, вновь активировав портал, шагнул в неизвестно куда ведущую бездну. В туннеле он сначала удостоверился в наличии второго выхода, чтобы в случае чего успеть выбраться обратно, пока портал открыт. Но причин для волнения не было – где-то впереди, если данное понятие вообще применимо к тому, что находится между порталами, уже забрезжила дыра. Быстро преодолев пространственную червоточину, иностранец выбрался наружу и, убедившись в отсутствии враждебного окружения, тотчас принялся разыскивать второй активатор. Было уже темно, и время действия портала заканчивалось, а он никак не мог найти зеркало.

Зеккель оказался на окружённой смешаным лесом большой опушке, на которой повсюду были разбросаны какие-то железобетонные плиты, обуглившиеся доски да колотые кирпичи. Он уже приготовился вернуться, как в последний момент под ногами в груде битого стекла ему бросился в глаза осколок зеркала, торчащий из куска раскуроченной рамки, и тогда он рискнул и провёл по нему ладонью. Дыра тотчас увеличилась в размере. «Ну вот и славно!» – утешил себя херас и повторным движением закрыл портал. Притаившись за плитами, он достал агараль и с его помощью «прощупал» территорию в радиусе нескольких сотен метров. «Ни души. Замечательно!» – обрадовался он и ткнул находкой в щупальца агараля. Пока прибор восстанавливал активатор портала и освещал всё вокруг мягким белым светом, Зеккель прошёлся по опушке, то и дело вороша попадающиеся на пути кучи строительного мусора, и подобрал несколько заинтересовавших его фрагментов, в том числе обгоревший клочок бумаги. Поднеся его ближе к агаралю, он смог разобрать сохранившийся на нем печатный и рукописный текст. При беглом осмотре читались отдельные слова: «институт», «психиатрия», «профессор». «Кириллица. Ага, так всё-таки Русь, то бишь СССР, – констатировал он. – Значит, Грейкин мог беспрепятственно курсировать из Союза в Ирак. А коконы всё же остались там!» Херас засунул листок и другие трофеи в рюкзак, а когда агараль закончил с ремонтом, установил его у себя на груди и животе. Агараль заурчал и, выпустив перед собой пучок лучей, стал методично просвечивать опушку и всё, что на ней находилось.

По прошествии четверти часа кропотливых изысканий аппарат вдруг прекратил манипуляции и стал переливаться радугой. Одно из щупалец отделилось от тела доктора и потянулось вниз, указывая на что-то. Зеккель опустился на колени и, пошарив перед собой, нащупал какой-то небольшой, но удивительно увесистый тёмный предмет. Одновременно звуковым сигналом агараль дал понять, что свою работу он закончил и не намерен далее участвовать в поиске, после чего бесцеремонно потух. Доктор Заккари прихватил и эту находку с собой и решил, что на сегодня достаточно приключений. Прежде чем вернуться на развалины древнего Урха, он закрепил и тщательно замаскировал восстановленный активатор портала. Вновь оказавшись в доме Нанайи, он забаррикадировал единственную сохранившуюся дверь, ведущую в потайную комнату, оставил агараль следить за происходящим снаружи, а сам расположился на ночь в кресле навигатора и ввёл себя в состояние покоя.

Ближе к рассвету Зеккеля заставил очнуться тревожный сигнал агараля. Херас постарался бесшумно выбраться из кресла и подошёл к двери. Закатив глаза, он, словно змея перед броском, замер и прислушался. Звенящую тишину предрассветного часа нарушили неторопливый топот и блеяние баранов и изредка выделявшийся на их фоне нежный звон колокольчика. Какой-то пастух гнал небольшое стадо через развалины. «Нашёл где пасти овец!» – возмутился Зеккель и при помощи антигравитационных рамок осторожно освободил проход. Он решил воочию проверить, что происходит снаружи, и действовать по обстоятельствам вплоть до крайних мер. Подойдя к лазу, херас тайком проследил, где находится пастух, и пригляделся к нему повнимательнее, желая понять его дальнейшие намерения. Тот же, подгоняя длинным посохом медленно плетущегося барана, делал несколько шагов, оборачивался и ждал, пока остальные овцы подтянутся за ними. Так повторялось до тех пор, пока бедуин не исчез из виду. В какой-то момент Зеккелю даже показалось, что по фигуре, осанке и манере передвигаться вперевалочку пастух ему явно кого-то напомнил. Однако он отбросил эти мысли, ведь тех бедуинов, которых он знал лично, уже давно не было и в помине, а внешнее сходство среди людей не такая уж и редкость. И всё же, видя, как доступно это место для посторонних, и осознавая, что при желании с помощью современной техники пробраться сюда не составит большого труда, тем более что подобные попытки уже явно предпринимались, Зеккекль решил забрать зеркало-активатор с собой и понадёжнее заложить подход к лазу.

Когда дело было сделано, он направился в сторону трассы и, выбравшись из низины, обернулся, чтобы ещё раз окинуть взглядом разведанное им место. На другом конце кратерообразной долины глаза хераса ещё хорошо различали медленно удалявшегося пастуха с отарой овец. Он присел на камень, чтобы немного собраться с мыслями перед обратной дорогой. «Всё-таки надо было избавиться от него!» – с досадой подумал Зеккель, но тут же отмахнулся от этой мысли, ведь цель поездки была достигнута и результат превзошёл все ожидания. Оставалось прояснить до конца судьбу и мотивы Грейкина и позаботиться о переезде тайника в более безопасное место. Надо было спешить, чтобы его содержимое не оказалось добычей таких вот случайных «прохожих», как этот бедуин, или иных лихих людей…

Добравшись до Эн-Насирии на попутках, доктор Заккари провёл там полдня в ожидании обратного поезда и наконец, на четвёртые сутки после своего скоропостижного отъезда, вернулся в Мосул. Его буквально раздирало от желания действовать. Прибыв на виллу, он поначалу был обескуражен тем, что ни прислуга, ни Анфаль не вышли его встречать. Но потом решил, что это ему даже на руку – никаких лишних распросов и свидетелей. Он заперся у себя в кабинете и активировал агараль. Ему не терпелось вплотную заняться привезёнными трофеями. Учёный вывалил их перед аппаратом и принялся ждать. Находки пошли, что называется, «по рукам» агараля: каждым предметом занималось отдельное щупальце, и прибор буквально выдавал фейерверк световых оттенков. Длилось это не более четверти часа, после чего «многоножка» выдула из себя огромный прозрачный пузырь и начала демонстрацию результатов проведённого анализа. В пузыре, как на экране монитора, стали транслироваться понятные херасу знаки и изображения. Так, напоминавшие горелый каучук фрагменты оказались останками двух разных херасов. Использовать их для клонирования не представлялось возможным, поскольку в результате мощнейшего теплового воздействия были разрушены почти все генетические связи. Когда доктор Заккари воспринял эту информацию, ему вдруг захотелось воскликнуть: «Бедный Йорик!» – и он поймал себя на мысли, что думает, как человек. В этот момент он, возможно, впервые по-настоящему прочувствовал, как долго находится в заточении на этой планете. Зеккель невольно замотал головой в желании избавиться от навязчивого образа и, подскочив, принялся расхаживать по кабинету взад-вперёд, пытаясь сосредоточиться на других сведениях, поступавших от агараля.

Меж тем прибор сообщил, что полностью виртуально воссоздал клочок бумаги. Последний представлял собой бланк советского научно-исследовательского института психиатрии с текстом заявки на медикаменты и оборудование, подписанный директором института профессором Н. Я. Сумерской. После этой новости доктор Заккари уже не сомневался, кому принадлежали эти серовато-бурые, похожие на экскременты обугленные завитушки: «Итак, “бедный Йорик” Грейкин и Нанайя были вместе. Какое примитивное и одновременно элегантное шифрование! Всё на виду, вот же, смотрите – “Гирей-кхин” и “На-на-Йа из Шумера” – и всё равно никто ровным счётом ничего не понимает – никто, кроме своих, ну, и посвящённых. Отопот мба вазген! Кстати, если это не несчастный случай, а в него я верю всё меньше и меньше, то кто взорвал или сжёг их? Кто они – эти “посвящённые”? Если здесь замешаны лалы, то им нужны помощники», – нарезая по комнате круги, размышлял Зеккель, пока агараль высвечивал последний результат, повергший его в конце концов в ступор. Херас остановился и несколько секунд, как мантру, повторял то, что сообщил агараль, пытаясь осознать значимость полученных сведений: оказалось, что найденный им массивный чёрный кусок не то камня, не то металла был идентифицирован как носитель чрезвычайно важной информации – ментальной сущности. Хотя его целостность была нарушена, возможность инфильтрации записанных на нём данных в соответствующее тело или организм оценивалась агрегатом как чрезвычайно высокая. «Этого не может быть! Им удалось создать новый вид носителя! Вот это удача! У меня контейнер с “душой”, а в тайнике – коконы с выращенными телами. Остаётся только вдохнуть в них жизнь!» Обнадёженный такой новостью, Зеккель уточнил у агараля, может ли он определить, когда была произведена запись и с чьей ментальной копией он имеет дело. Пока прибор, играя световыми бликами, обрабатывал данные, доктор Заккари постарался повнимательнее разглядеть находку. Он вывел на «экран» изображение чёрной болванки и дал агаралю команду восстановить изначальный вид. Через несколько секунд перед ним «красовалась» великолепная резная трость с массивным набалдашником, который и достался Зеккелю, правда, в сильно оплавленном виде, в качестве трофея. Сразу за этим агараль сообщил, что точная датировка невозможна, поскольку запись производилась сеансами, и показал хераса и несколько организмов, привитых ему. Среди них был и homo sapiens – молодой, красивый землянин со смуглой кожей и чёрными вьющимися волосами. «Эйрра!» – вспомнил Зеккель гирей-кхина, входившего в состав его группы, укрывшейся от лалов в Загросе. «Возможно ли полное восстановление?» – задал он вопрос агаралю, на что мгновенно получил отрицательный ответ: «Нет. Только инфильтрация в уже сформировавшийся стабильный организм с целью совершенствования. Применение “пустого тела-оболочки” не рекомендуется из-за непредсказуемости результата». Такой ответ, конечно, удручал. Зеккель чуть было не бросился обратно на вокзал, чтобы вернуться к коконам и немедленно «воскресить» копию Грейкина. Ведь тогда бы тот сразу всё рассказал и всё встало бы на свои места, но увы.

«Итак, что дальше? – плюхнувшись в кресло, решил подвести итог Зеккель. – Эйрра и Нанайя хотели, чтобы как можно больше ещё живых херасов по возможности быстрее узнало о тайнике. Вопрос – для чего? Предположим, они были бы еще живы. И вот я читаю их послание, нахожу секретное место, через портал связываюсь с ними. Они мне показывают созданный ими новый носитель и инкубатор. Мы снова вместе. Это всё великолепно и небесполезно, и вот мы живём и действуем сообща, что-то придумываем, строим планы и козни, в общем, всё, как обычно. Так, скорее всего, и было бы, если бы их не уничтожили! А уничтожить их могли только лалы. Ну а если их уничтожили лалы, то не из-за нового носителя и инкубатора, поскольку тогда бы они о них узнали и тоже уничтожили бы. Значит, причина в другом. И я уже начинаю догадываться в чём…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Абущай» – разносчик чая в Ираке. – Араб.

Вернуться

2

Яджудж и Маджудж – племена, наводящие порчу на земле, живущие на Крайнем Востоке. Один из признаков наступления конца света, ср. библейских Гога и Магога. – Прим. автора.

Вернуться

3

«…И цари-самодуры, по три года кряду покорно слушающие сказки» – имеется в виду «Тысяча и одна ночь». – Прим. автора.

Вернуться

4

Как дела? – Араб.

Вернуться

5

Спасибо, хорошо! Я сегодня не один. – Араб.

Вернуться

6

Рада познакомиться! Спасибо за приглашение! – Араб.

Вернуться

7

Кахи – сладкие трубочки из теста. – Прим. автора.

Вернуться

8

Мутаа, или мут‘а – разрёшенный у шиитов временный брак между мужчиной и незамужней женщиной, заключаемый для получения удовольствия и вознаграждения (махр). – Прим. автора.

Вернуться

9

Добрый вечер! – Араб.

Вернуться

10

Что случилось, почему не заходите? Я вас зарегистрировал! – Араб.

Вернуться

11

Кунья, исм, насаб, лакаб, нисба – составляющие арабского мужского имени. – Прим. автора.

Вернуться

12

Наам – «Да», в том числе в виде вопроса: «Да?» – Араб.

Вернуться

13

Наам биттакиди –«Да, конечно». – Араб.

Вернуться

14

Машалла́, ма ша́ Алла́х, машалла́х –«как это прекрасно!», букв. «то, что пожелал Аллах». – Араб.

Вернуться

15

Иншаалла́х, ин ша́’ Аллах –«если на то есть воля Аллаха», «если Аллах пожелает». – Араб.

Вернуться

16

Карманный «Минокс» – портативный фотоаппарат 8x11 Minox B для съёмки документов.

Вернуться

17

Вероятно, имеется в виду рукопись Войнича, хранящаяся в библиотеке Йелського университета.

Вернуться

18

Взятка, чаевые. – Араб.

Вернуться

19

Имеется ввиду автомобиль марки «Опель», модель «Капитан» – Прим. автора.

Вернуться

20

«Херасы, да здравствует совершенство! Кто найдёт, следуйте за этим свитком – мы рядом: собиратель душ и та, которая с ним. Мы отомстим! Тайник и связь ищите в окрестностях Урха. Агараль # #…» [прибор? – Прим. автора] Далее приведены координатные данные для ввода в формате херасов [символы, не встречающиеся в остальном тексте, – возможно, «цифры». – Прим. автора]. Проверка: каждый – “дата в формате херасов”».

Вернуться

21

Агараль – созданный херасами «живой» многофункциональный аналитический прибор, наделённый интеллектом и способный преобразовывать материю. – Прим. автора.

Вернуться

22

«Где любовь, там и глупость». – Лат.

Вернуться

23

«Где согласие, там и победа» (Ubi concordia ibi victoria est) – Лат.

Вернуться

24

«Тайник рядом». – На языке херасов.

Вернуться

25

«Да здравствует совершенство!» – На языке херасов.

Вернуться

26

«Удалить». – На языке херасов.

Вернуться